Светлый огонь

В больничном крыле Хогвартса было тесно. Раненые лежали на всех койках, Мадам Помфри бегала между ними, воздух был пропитан запахом крови, зелий и слез. Здесь были все. Молли сидела у стены, бледная, с красными глазами, её руки дрожали. Артур стоял рядом, держал её за плечи и молчал. Рон сидел на полу, сжав голову руками. Джинни стояла у окна и смотрела в пустоту. Джордж сидел рядом с Фредом, лицо у него было осунувшееся, без обычной улыбки. Дамблдор был мёртв. Все знали это. Чувствовали. Слова не были нужны. Дэанэ сидела рядом с Биллом. Он был без сознания, лицо забинтовано, дыхание тяжёлое. Она взяла чистую салфетку, смочила её водой и осторожно провела по его щеке — там, где ткань прилипла к ране. Она делала это медленно, аккуратно, не обращая внимания на больничный шум, на шепот, на слёзы вокруг. Гермиона сидела в углу, сжавшись в комок. Она плакала — тихо, беззвучно, слезы текли по её щекам. Рядом с ней стоял Фред. Он не плакал, но лицо его было бледным, а глаза красными. — Я не вынесу этого, — прошептала Гермиона. — Я не вынесу, если кто-то ещё умрёт. Фред сел рядом с ней на пол и обнял её. Она уткнулась ему в плечо и разрыдалась. — Тихо, — сказал он. — Тихо. Он гладил её по голове и молчал. Потом он отстранился, посмотрел на неё и сказал: — Выйдешь за меня? В больничном крыле вдруг стало тихо. Все замерли. Даже целительница остановилась. Молли перестала дышать. Рон поднял голову. Джинни повернулась от окна. Гермиона подняла глаза. Слезы на её щеках смешались с улыбкой. — Да, — сказала она. — Конечно, да. Она бросилась ему на шею. Он обнял её и не отпускал. Молли всхлипнула — на этот раз от счастья. Джордж слабо улыбнулся. А Дэанэ продолжала обрабатывать лицо Билла, и на её губах тоже появилась улыбка. Даже в этом аду была надежда.

***

Свадьба Фреда и Гермионы удалась на славу. Фред настоял, чтобы всё было ярко, шумно и с размахом — ни дать ни взять праздник в честь самого себя, хотя он клялся, что всё это ради невесты. Шатры раскинулись на лугу за Норой, белые, с золотыми лентами, которые переливались на солнце. Всюду мерцали огни, взлетали в небо фейерверки, а по воздуху носились летающие шутихи, осыпая гостей цветными искрами. Столы ломились от угощений, воздух звенел от смеха и музыки. Даже Молли, которая ещё не до конца отошла от событий в Хогвартсе, улыбалась — искренне, тепло, глядя на своего сына и его невесту. Артур стоял рядом и обнимал её за плечи. Джордж держал кольца и то и дело подмигивал брату — мол, всё идёт по плану. Рон, хоть и нервничал, но держался, а Гарри стоял рядом, смотрел на Гермиону и улыбался — впервые за долгие месяцы спокойно и открыто. Гермиона была прекрасна. Простое белое платье, цветы в волосах, лёгкий румянец на щеках. Она смотрела на Фреда, и в её глазах не было страха — только счастье. Фред, когда она подошла к алтарю, выдохнул так громко, что все услышали. Он посмотрел на неё и сказал: — Ты самая красивая. — Я знаю, — ответила она. Все засмеялись. Даже сварливая тётушка Мюриэль, которая стояла в первом ряду и делала вид, что ей всё равно, хмыкнула и отвернулась. Дэанэ стояла рядом с Биллом. Она держала на руках сонного Себастьяна, а Айша и Лукас уже давно сбежали, чтобы играть с другими детьми в траве. Тинна сидела неподалёку с Кристианом и Драко, которая смотрела на всё с важным видом и время от времени подавала советы, кому куда встать. Ближе к концу вечера к Биллу и Дэанэ подошла тётушка Мюриэль и окинула их быстрым взглядом. — Это твоя жена? — спросила она Билла. — Да, тётя Мюриэль, — ответил Билл. — Это Дэанэ. А это наши дети, Айша и Себастьян. Она посмотрела на Айшу, который прибежал к матери и спрятался за её юбку, и на Себастьяна, который спал на руках у Дэанэ. — Славные дети, — сказала она неожиданно мягко. — Ты счастлив? — Да, — ответил Билл. Она кивнула, словно проверяла его на честность, и протянула Дэанэ старый конверт. — Это тебе, — сказала она. — Дом в у моря. Мне он не нужен. Живите там. Дэанэ открыла рот, чтобы возразить, но Мюриэль уже развернулась и ушла. Билл взял конверт, открыл его — внутри был старый пергамент, исписанный изящным почерком. Акт дарения. — Мы переезжаем, — сказал он, глядя на Дэанэ. — Похоже на то, — ответила она.

***

Дэанэ стояла у стола, держа на руках сонного Себастьяна. Айша и Лукас уже давно сбежали играть в поле, а Драко сидела рядом с Тинной и смотрела на танцующих. — Ты видел, как она счастлива? — спросила Дэанэ у Билла, кивая в сторону Гермионы. — Да, — ответил он. — Она заслужила это. Он обнял её за плечи, и они стояли так, глядя на молодожёнов. Внезапно в воздухе разлился серебряный свет — яркий, пронзительный. Все обернулись. Из ниоткуда вырвалась рысь — патронус Кингсли Бруствера. Она заговорила голосом, который звучал глухо и тревожно: — Министерство пало. Пожиратели взяли контроль. Бегите. Прячьтесь. Все, кто связан с Орденом, — в опасности. Серебряная рысь растворилась в воздухе, но её слова повисли над праздником тяжёлой, ледяной тишиной. Музыка смолкла. Фейерверки погасли. Гости замерли, и лица их, только что счастливые, теперь были искажены страхом. Дэанэ почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. В ушах зашумело. Она посмотрела на Билла, и в его глазах увидела тот же страх, что жил в ней. — Мы должны уходить, — сказал он. Дэанэ кивнула. Она прижала к себе Себастьяна, и в груди у неё поднялась волна ледяного ужаса. Они могли прийти сюда в любой момент. Забрать всё. Забрать их. Она обернулась. Айша и Лукас всё ещё играли в поле, не понимая, что случилось. Она бросилась к ним. Кто-то рядом заплакал. Кто-то бежал к шатрам. Воздух наполнился криками и шепотом. Уже не было праздника. Только страх. Билл был рядом. Он схватил Айшу за руку, Дэанэ — Лукаса. — Нам пора, — сказал он жёстко, и в голосе его не было и тени сомнения. Она чувствовала дрожь в его руке.

***

После той страшной ночи, когда патронус Кингсли принёс весть о падении Министерства, все разъехались кто куда. Свадьба рассыпалась в одно мгновение. Гарри, Рон и Гермиона ушли — они знали, что должны делать. Фред остался в Норе. Не потому, что хотел быть там, а потому что не мог быть один. Джордж был рядом, Молли — рядом, и это помогало. Он ждал. Все ждали. Тинна с детьми тоже осталась в Норе. Чарли был в Румынии, и она ждала его, как и все остальные. Молли держалась, Артур читал новости, и все вместе они делали вид, что жизнь продолжается. А Дэанэ, Билл и их дети переехали в Ракушку. Дом стоял на скалистом берегу, белый, с голубыми ставнями. Внутри пахло старым деревом и морем. Дэанэ стояла на пороге и смотрела на волны. Впервые за долгое время она могла выдохнуть. Билл наложил защиту в первый же день. Он работал молча, сосредоточенно. Дэанэ видела, как он устал, но он не останавливался. — Всё будет хорошо, — сказала она ему. — Я надеюсь, — ответил он. Они не знали, что будет завтра. Но сегодня они были здесь. Вместе. Айша сразу побежал к воде. Он не боялся волн — бежал по мокрому песку и смеялся. Себастьян сидел на руках у Дэанэ и смотрел на чаек. Ракушка стала их убежищем. Маленьким, тихим, спрятанным от всего мира. Война. Она была всегда. Никогда не заканчивалась и больно отзывалась в груди.

***

Осень пришла быстро, и с ней пришли новости — одна страшнее другой. Министерство пало. Пожиратели смерти контролировали всё. Те, кто был связан с Орденом, скрывались. Разыскивали каждого, кто хотя бы раз перечил Волдеморту. Маглов рождалось всё меньше, их травили, уничтожали, заставляли прятаться по подвалам. Тех, кто был с ними заодно, вылавливали и отправляли в Азкабан. Мир рушился, и никто не знал, как его остановить. Дэанэ перестала спать по ночам. Она выходила на крыльцо, садилась на старую скамью и смотрела в темноту. За спиной шумело море, в руках остывала чашка с чаем, а в груди — росла тяжесть. Она боялась. За Гарри, который ушёл неизвестно куда. За Рона и Гермиону, которые ушли с ним. За Фреда, который остался в Норе с одной лишь надеждой на то, что они вернутся. За Чарли, который не писал уже почти месяц. За всех, кого она любила, и кого не могла защитить. — Что, если они не вернутся? — спросила она однажды Билла. — Вернутся, — ответил он. — Они должны. — Откуда ты знаешь? Он помолчал. Потом сказал: — Если бы я знал, что они не вернутся, я бы не выдержал. Поэтому я верю. Дэанэ ничего не ответила. Чарли присылал письма редко. Короткие, осторожные, без подписи. Тинна передавала через Молли, что дети живы, что она держится, что Нора пока держится. Фред приезжал в Ракушку раз в месяц. Он привозил Айше и Себастьяну игрушки, сидел с ними на пляже, смеялся. Дэанэ видела, что это маска. Что внутри у него пустота, которую заполняет только ожидание. — Как ты? — спросила она однажды вечером, когда они остались вдвоём. — Нормально, — ответил он. — Ты врёшь. — Ага, — он усмехнулся. — Но я держусь. Они сидели на крыльце и смотрели в темноту. Где-то за горизонтом шумело море. В доме спали дети. — Она вернётся, — сказала Дэанэ. — Я знаю, — ответил Фред. — Я просто боюсь, что не успею. — Успеешь. Он не ответил. В доме было тепло. Дэанэ поднималась наверх, проверяла Айшу, который уже спал, разметавшись по кровати. Себастьян спал в люльке рядом с кроватью. Билл уже лежал, прикрыв глаза, но не спал. — Ты как? — спросил он. — Боюсь, — честно ответила она. — Я тоже. Она легла рядом, прижалась к нему, положила голову ему на плечо. — Что мы будем делать, если они не вернутся? — Мы будем жить, — ответил он. — Потому что они бы хотели, чтобы мы жили. Она закрыла глаза. Зимой Дэанэ заметила, что платья стали тесноваты. Живот уже округлился так, что даже просторные рубашки не скрывали его. Она стояла у зеркала, положила ладонь на живот, и улыбнулась. — Ну что, — прошептала она. — Мы справимся. Она вышла на крыльцо, вдохнула солёный воздух, и впервые за долгое время ей показалось, что будущее — есть.

***

В мае пришёл сигнал. Дэанэ сидела на кухне в Ракушке и кормила Себастьяна кашей. Билл чинил старую раковину. За окном шумело море, и день казался спокойным. Внезапно воздух наполнился серебряным светом. Из ниоткуда вырвался патронус — сорока, яркая, быстрая, с трепетными крыльями. Она заговорила голосом Фреда — торопливым, взволнованным, но твёрдым: — Намечается Битва, подтягивайтесь к «кабаньей голове», лишних палочек не бывает. Сорока растворилась в воздухе, оставив в комнате тишину и стук собственного сердца. Дэанэ встала. Билл уже стоял у двери, накидывая куртку. Палочка была у него в руке. — Я иду, — сказала она, но Билл посмотрел на её живот. Восьмой месяц. Тяжёлый, округлый, заметный. — Ты не пойдёшь, — сказал он. — Пойду, — ответила она спокойно. — Дэанэ, ты... — Я сильная, — перебила она. — И я нужна там. Мы нужны там. Он посмотрел в её глаза и сдался. — Идём. Она заглянула в детскую. Айша спал, разметавшись на кровати. Себастьян — в люльке, маленький, беззащитный. Она подошла, поправила одеяло и поцеловала каждого в лоб. — Я вернусь, — прошептала она. Они трансгрессировали прямо с порога. В «Кабаньей голове» было людно. Люди сидели за столами, стояли у стен, перешёптывались. Горели свечи, дым поднимался к потолку. Здесь собирались те, кто был готов сражаться. Фред стоял у входа. Увидев Дэанэ и Билла, он шагнул к ним. — Вы пришли, — выдохнул он. — Ты думал, мы не придём? — спросила Дэанэ. — Думал, что только Билл, но никак не ты — ответил он, взглянув на её живот. — Ты меня плохо знаешь. Он усмехнулся и обнял Билла. — Все уже собираются. Гарри, Рон и Гермиона внутри. Джинни здесь. Джордж готовит взрывчатку. — Мы с вами, — сказал Билл. Дэанэ перевела дух. Она чувствовала, как внутри неё бьётся сердце их ребенка — быстро, тревожно, будто он тоже знал, что случится. — Всё будет хорошо, — сказала она, сама себе. Она сжала палочку и шагнула к портрету Арианы Дамблдор, за которой уже полыхал Хогвартс.

***

Из «Кабаньей головы» они вышли в подземный тоннель. Дэанэ шла за Биллом, чувствуя, как стены сжимаются вокруг, и каждый шаг отдаётся в груди. Она не знала, что ждёт их впереди, но знала, что назад дороги нет. Тоннель закончился — впереди показался свет. Они вышли в Выручай-комнату. Она была заполнена людьми — члены Ордена, профессора, ученики. Все стояли, перешёптывались, ждали. Фред выскочил вперёд и сразу же бросился к Гермионе. Она стояла у стены, бледная, напряжённая. Он обнял её, не говоря ни слова. Билл и Дэанэ подошли к остальным. Молли, Артур, Рон, Джинни, Джордж — все были здесь. Все живые. — Мама, — сказал Билл, подходя к Молли. — Билл, — Молли обняла его, потом перевела взгляд на Дэанэ и замерла. Её глаза опустились на торчащий из под кофты живот Дэанэ. — Ты не будешь сражаться, — сказала Молли. — Я пришла сюда, чтобы сражаться, — ответила Дэанэ. — Ты беременна! — Я знаю. Но я сильная. Я справлюсь. — Дэанэ, это безумие. — Это не безумие. Это война. И я хочу быть здесь. С вами. Она посмотрела Молли в глаза. В её взгляде была та же сталь, что и у самой Молли. — Ты с ума сошла, — прошептала Молли. — Это семейное, — ответила Дэанэ и улыбнулась. Молли не сдавалась. Она сжала губы, нахмурилась и уже открыла рот, чтобы возразит но ее взгляд упал на проход. Она замерла. Все повернулись. Из прохода — того самого, из которого они вышли, — показался ещё один человек. Худой, осунувшийся, с безумными глазами. Перси. Он немного приблизился к ним и смотрел на свою семью. Молли замерла. Артур побледнел. Рон открыл рот, но не издал ни звука. В тишине раздался голос Перси — хриплый, срывающийся, но отчётливый: — Я был дураком. Я был законченным, насквозь продажным, самодовольным дураком. Он говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Я идиот, полный идиот. Но я всё понял. Всё. Я оставил работу. Я был в Министерстве, видел, что творится, и понял, что это неправильно. Я не мог больше смотреть на то, что они делают. Он замолчал, переведя дыхание. — У меня родилась дочь, — сказал он. — Урсула. Ей уже три года. Я не хочу, чтобы она выросла в этом мире. Тишина в комнате стала абсолютной. — Я хочу сражаться, — сказал Перси. — Вместе с вами. Если вы позволите. Фред смотрел на брата. В его глазах не было злости. Только усталость. — Ты серьёзно? — спросил он. — Да, — ответил Перси. — Я вернулся. Фред шагнул к нему. Они смотрели друг на друга долгую секунду. А потом Фред протянул руку. — Добро пожаловать домой, брат. Молли всхлипнула. Дэанэ почувствовала, как по щеке скользнула слеза. Перси сжал руку Фреда и улыбнулся впервые за долгие годы. Битва за Хогвартс была долгой. Крики, вспышки, звон заклинаний — всё смешалось в один непрерывный гул. Дэанэ держалась рядом с Биллом, чувствуя, как усталость накатывает волнами, но не позволяя себе остановиться. Фред был рядом с Джорджем и Гермионой. Рон сражался рядом с Гарри. Джинни и Молли — в центре, там, где было жарче всего. Дэанэ отразила проклятие, которое летело в молодого студента. Она прикрывала тех, кто падал. Она видела, как Миртл машет ей из туалета, и только усмехнулась. Билл был безудержен. Он сражался яростно и чётко, прикрывая её спину. — Всё будет хорошо, — крикнул он ей. Она лишь кивнула. Битва длилась до утра. И когда солнце встало над разрушенным замком, Дэанэ поняла — они выиграли. Они стояли в Большом зале. Все вместе. Грязные, раненые, уставшие, но живые. Волдеморт был мёртв. Гарри стоял, сжимая палочку, и смотрел, как тело Тёмного Лорда падает на пол. Молли рыдала в плечо Артуру. Фред обнимал Гермиону, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Джордж стоял рядом с братом, и Дэанэ видела, как он сжимает руку Фреда. Перси стоял в стороне с урсулой, которую держал на руках. Он что-то говорил ей, и она смеялась — маленькая, пушистая, рыжая, как все Уизли. — Мы победили, — сказала Дэанэ Биллу. — Да, — ответил он. Она положила руку на живот. Их будущий ребенок затих — будто тоже понял, что страшное позади. Фред подошёл к Дэанэ и обнял её. — Ты была великолепна, — сказал он. — Ты тоже, — ответила она. Лаванда подошла к Рону. Она была грязная, с рассечённой бровью, но живая. — Я в порядке, — сказала она. Рон обнял её. Перси стоял в стороне, держа дочь, и смотрел на семью. — Прости меня, — сказал он Молли. — Ты вернулся, — ответила она. — Это главное. Дэанэ чувствовала, как под ногами дрожит земля. Но это была дрожь победы. Они стояли на пороге новой жизни.