Лжец

Мне не покинуть пределы,

Ведь в моей комнате стены.

Обстоятельства — В моих глазах

— Потрясающе... — пробормотал Онегин, вытирая пальто, на котором остался отпечаток местной стены, словно состоящей из голого бетона и пыли. Здание бывшего стекольного завода не внушало надежды. Уже на подъезде в промзону он вспомнил, почему не любил выбираться из центра. Грязь, странные люди и шум. Евгений с отвращением припарковал свой Порш, найдя место почище. Если сегодня ему скрутят колёса, то Ленский будет расплачиваться слезами. Денег у него всё равно нет. Сейчас Онегин шёл по зданию, пропахшему краской, держа руки в карманах и выпрямив спину. Он следил за указателями к арт-пространству, стараясь не думать, что здесь делает. Желание сбежать нарастало с каждой секундой, но Онегин отмахивался от него с раздражением. Шаг стал увереннее и твёрже, словно Евгений был главным гостем вечера. Никто не должен увидеть его сомнений. Онегин проводил насмешливым взглядом обогнавшую его парочку восторженных подростков. Такой компании на вечер у него ещё не было. Стоило сдать билет вчера, но Евгений не смог. Что-то настойчиво вело его в этот странный мир грязи, бетона и музыки — яркое чувство, давно забытое и желанное. Интерес. Неделю до концерта Онегин провёл в предвкушении. Ему было намного легче выносить встречи с инвесторами, командой и Алисой. Каким будет этот концерт? Скорее всего, Ленский сыграет свой депрессивный репертуар, и все разойдутся. Но он ждал большего, хоть и сам не понимал, чего именно. Онегин небрежно надавил ногой на низ приоткрытой двери, чтобы войти, не касаясь ручки. Толпа людей набилась в небольшое помещение с металлическими стеллажами и высоким потолком. На голых стенах всё ещё сохранились следы заводских станков, но новым владельцам удалось создать подобие уюта. Обстановка была непривычной, лишённой понятной структуры. Толпа напоминала хаос — энергичный и шумный. Из колонок играла незнакомая музыка, по сцене ходили цветные круги от прожекторов. Онегин не бывал в таких местах даже в студенчестве и не понимал, как слиться с окружением. На него смотрели — бегло, но с интересом. Здесь Евгений явно выделялся. Всё казалось чужеродным. Он двинулся к криво сколоченной барной стойке, где уже суетились сотрудники, бесконечно разливая напитки и протягивая бутылки гостям. Онегин поднял глаза на огромное граффити в верхней части стены, чтобы отвлечься. Космонавт, в стекле шлема которого отражались две руки, тянущиеся навстречу друг другу. — Что-то будете? — девушка за стойкой говорила быстро, протягивая одному из посетителей пиво, но смотрела на Онегина. Серьги в виде черепов покачивались в мочках её ушей. Онегин перевёл взгляд на цветы, стоящие на деревянных полках под фиолетовой подсветкой. В растениях он не разбирался, но за этими явно ухаживали. Где у них ассортимент? Ему срочно нужно было выпить. — Дайте барную карту. Бармен замерла удивлённо, пока её коллега рядом с восторгом рассматривал одежду Евгения, протирая бокалы. Неужели здесь у кого-то есть вкус. — Карты нет, могу назвать, — сказала она после ступора. — Но сначала ваш паспорт. — Паспорт, — протянул он насмешливо, кивая в сторону толпы. — Только не говорите, что у всех этих малолеток его спрашиваете. Я всё равно не поверю. — Тогда не буду, — усмехнулась девушка, скрестив руки на груди. — Но вы всё-таки покажите. — Фото сойдёт? — Онегин крутил ремешок часов на запястье. Бармен кивнула, и он достал телефон, открывая фотографию паспорта. Раздражение нарастало, Евгению казалось, что каждый изучает его взглядом, ищет мельчайший изъян в одежде или внешности и видит — он здесь чужой. Онегин отбивал нервный ритм по столешнице, не зная, куда смотреть, чтобы не выдать замешательства. — Виски есть? — улыбнулся он, когда бармен проверила возраст. Девушка кивнула, быстрым движением достала стакан, налила порцию виски и бросила пару кубиков льда — без лишних вопросов. Второй бармен продолжал бросать на него короткие взгляды, полные интереса. Онегин уже бывал в таких ситуациях — стоило пресечь флирт ещё до его начала. Евгений подхватил стакан, игнорируя робкую улыбку парня, и сделал несколько шагов от барной стойки, но до него долетел смешок. — У него такие гейские вайбы, — бармен наклонился к уху коллеги и продолжил уже шёпотом. — А работать кто будет? Я и так твои перекуры терплю, — фыркнула она весело, толкая его плечом. — Роксы три давай. Евгений поспешил отойти дальше, прокручивая в голове все свои действия за последние пять минут, но так и не смог понять, чем себя выдал. Он был в обычном классическом пальто, рубашке и чёрных джинсах. Ни одной лишней детали или зацепки. Видимо, бармен просто ткнул наугад — и попал. Онегин достал портсигар, выуживая сигарету. — У нас курят там! — девушка опёрлась на стойку, указывая пальцем на неприметную дверь. — Тут не надо. Онегин выдохнул, чтобы уменьшить раздражение, кивнул и отправился к двери. Он пробирался сквозь толпу, стараясь никого не касаться. Дверь открывалась на себя, поэтому пришлось взяться за ручку — но та хотя бы была чистой. Кроме столов с пепельницами и плакатов в прокуренной комнате больше ничего не было. Пара человек переговаривались в углу, куря одноразки. Евгений подошёл к плакату в советском стиле с надписью «Хватит чаи гонять, пора план выполнять», отпивая виски. Он скривился. Дешёвый — такой только колой разбавлять. Но сейчас он был лекарством, поэтому Онегин смирился. Лучше так, чем пиво. Он достал сигарету и начал рыться в карманах в попытке найти зажигалку. Евгений пытался успокоить мысли. Он привык быть уместным и желанным гостем, но здесь всё шло не по плану. Онегин в третий раз прошёлся по карманам, но так и не нашёл зажигалку. Как этот бармен понял? Если что-то выдавало Евгения, то нужно было срочно найти это и убрать. Но сколько бы он ни анализировал свои действия и внешний вид, лишнюю деталь обнаружить не удавалось. Великолепно. Зачем он пришёл сюда? Всё вокруг — люди, обстановка, шум — выбивало из колеи и не давало сосредоточиться. Евгений не понимал, что здесь делает и чего ожидает от концерта на бывшем заводе. Он не вписывался. Ему стоило уйти прямо сейчас. Дверь скрипнула. Онегин услышал знакомый голос и сам удивился, когда вздрогнул, словно от резкого укола иголкой. — Кир, ну ты сто лет куришь, — Ленский подошёл к парням в углу, улыбаясь. — Аппаратуру кто будет проверять? Ленин? — он кивнул на гипсовый бюст в углу, который до этого Онегин не замечал. Евгений поспешил отвести взгляд. Ленский не мог знать, как он выглядит: в аккаунтах, связанных с Alibi, не было личных фото. Всё-таки Онегин переборщил с комментариями. Он снова проверил карманы, пытаясь игнорировать непривычное липкое чувство стыда. — Огоньку? — Ленский уже уводил парней из курилки, но легко махнул им ладонью и принялся обшаривать карманы. — Сейчас… Вот! Он с улыбкой протянул Евгению зажигалку. В жизни черты лица Ленского оказались более изящными. Внимание тут же приковали волосы — лёгкие, естественные кудри, едва касающиеся плеч, всё так же растрёпанные. Ленский явно не подозревал о существовании укладки. Его взгляд был усталым, музыкант словно с трудом держал глаза открытыми. — Благодарю, — Онегин забрал зажигалку, всё так же рассматривая черты лица напротив. Что же в Ленском такого особенного? Евгений поставил бокал на один из столов, поднёс к лицу зажигалку, затягиваясь. Плечи наконец расслабились, никотиновый голод отступил. Ленский непринуждённо забрал зажигалку, достал сигарету и тоже закурил. Его пальцы были коротковаты для гитары. — Первый раз в «Стекляшке»? — он выдохнул дым в сторону. — Да, — кивнул Онегин, отводя глаза. — И как? — Колоритно, — сдержанно ответил Онегин, хотя эпитетов на языке вертелось много. Ленский достал телефон, прищурился, глядя в экран. Проблемы со зрением? — Ну, мы начнём минут через десять. Тебе, может, что-то нужно? — В каком смысле? — Ну знаешь… — Ленский улыбнулся, проводя рукой по волосам, чтобы убрать с лица непослушные пряди. — В первый раз некоторые ребята, как ты, теряются. Онегин замер, брови взлетели вверх. Ребята? Его уже причислили к какой-то социальной группе. Он хотел возмутиться — с местной толпой Онегин не желал иметь ничего общего, — но осёкся. Этот спор никому не нужен. — Часто у вас тут концерты? — Онегин небрежно поправил воротник рубашки, переводя тему. — Каждую неделю точно, — Ленский беззаботно пожал плечами. — У нас ещё квартирники, выставки, гаражки и всё такое. Весело, в общем. — он кивнул в сторону Онегина. — А ты как про нас узнал? — Реклама в инсте выпала, — с лёгкой улыбкой соврал Онегин, пытаясь понять, что такое «гаражки». Унижаться и спрашивать он не будет. — Не знал, что ребята рекламу запустили, — Ленский направился к выходу. — Ну хорошо. Надеюсь, понравится у нас. — он остановился, снова разворачиваясь к Онегину. — А тебя как зовут? — Евгений. Ленский изменился в лице: глаза расширились, а улыбка стала более напряжённой. Он уже схватился за ручку двери, бросая напоследок: — Надеюсь, не Онегин. Евгений глубоко затянулся. Конечно, Ленский догадался. Увидел инициалы в постах, фамилию в комментариях и решил самую простую загадку в своей жизни. Онегин проводил его взглядом, так и не ответив. Прийти сюда было плохой идеей. Дома его ждали нормальный виски, косяк и покой. Одиночество. Онегин вдавил сигарету в пепельницу, подхватил свой бокал, выходя из курилки. Техники возились с аппаратурой, толпа что-то выкрикивала в ожидании. Ему не хотелось быть частью местного хаоса, заглядывать в рот Ленскому, танцевать в пыли. Онегин громко поставил бокал на барную стойку, тут же морщась от звука. Нужно быть сдержаннее. На что он вообще злился? Нужно сохранять лицо, где бы он ни был. Эти эмоции неуместны. Евгений двинулся к выходу, но замер, когда услышал голос Ленского. Тонкий, мелодичный, с тем самым надрывом. Невыносимо нежный и искренний. Он пел ту самую песню, которую Онегин услышал первой. Наивную глупость про сигареты и дыру в груди. Основной свет погас, дым медленно пополз по залу, а толпа подхватывала слова. Евгений обернулся. Хрупкая фигура на сцене приковывала внимание. Ленский мягко перебирал струны, пальцы уверенно скользили по грифу гитары. Он прикрыл глаза, почти касаясь губами микрофона. Онегин сделал шаг в сторону завораживающего голоса — в толпу. Ленский больше не выглядел усталым. Казалось, на сцене у него открылось второе дыхание. Он словно сиял, был на своём месте, наслаждался каждой нотой. Онегин почувствовал что-то тёплое, лёгкое, будто они вели доверительный разговор — только вдвоём. Он затерялся в толпе, чтобы не бросаться музыканту в глаза. Не хотелось объяснять этот странный порыв. Ни ему, ни себе. Евгений чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто музыка. Частью единого порыва — печального, но красивого. Его перестали волновать пыль и грязные дверные ручки, толпа исчезла. Был только Ленский под светом прожекторов, тянущий ноту так, что даже собственное сердце Онегина стремилось вверх. Он не заметил, как прошёл дальше, к самой сцене, наблюдая. Пальцы летали над грифом — это явно был уровень не трёх аккордов, как думал Онегин. Он отдавал всего себя публике, сцене и даже заброшенным заводским помещениям. Евгений начал понимать, почему люди вокруг ловят каждое слово. Теперь Онегин был среди них. — Рад, что вы здесь, — Ленский улыбнулся. — Сегодня я хотел бы представить вам новую песню. Ритм барабанов сменился на более жёсткий, бас зазвучал выразительно и громко. Онегин вышел из оцепенения, замечая, как рядом носятся парни из курилки, меняя освещение. Ленский приблизился к микрофону, взял новый аккорд. Онегин смотрел на него снизу вверх, видел, как музыкант хмурится, становится более серьёзным. Я засыпаю И вижу ракеты, Что в небе плывут, Словно кометы. Онегин побледнел. Только что Ленский сделал шаг в пропасть, но пока балансировал на самом краю. Магия рассеялась, Евгений начал оглядывать толпу, но люди продолжали слушать. Я задыхаюсь И слышу слова, Что наша страна Не восстанет со дна. Он заигрывал с властью — то, чего Евгений, несмотря на связи, не позволял себе никогда. Но Онегин продолжал слушать, затаив дыхание. Это было потрясающе глупо и опасно. Неужели он не понимал? У Ленского было только одно преимущество — о нём знало мало людей. Может, эта выходка пройдёт незамеченной. Внезапно с края толпы отделилась фигура. Парень направлялся к сцене нетвёрдой походкой. Он расталкивал людей локтями, и те опасливо отходили. Тощий, вряд ли сильный физически, но если захочет — сможет ударить. Онегин пристально наблюдал за ним, пытаясь оценить угрозу. Одет просто, ничего особенного, волосы завязаны в пучок, растрёпаны, в руках только бутылка. Скорее всего, из обычной семьи. Ленский напряжённо смотрел на незнакомца, но продолжал петь. Парень встал рядом, люди расступились, его движения были дёргаными. Евгений видел таких: он явно под чем-то сильнее алкоголя — значит, не контролирует себя и опасен. — Предатель! Да ты сидеть должен, уёбок! — крикнул парень, пытаясь перекричать музыку. Толпа загудела, кто-то уже доставал телефоны. — Это просто моя позиция, — Ленский перестал играть, взгляд снова стал усталым. — Я не имею права говорить, что думаю? Парень поднял руку с бутылкой, целясь, но Евгений перехватил его запястье. В голове пронеслось множество вариантов развития событий: в Ленского швыряют бутылку, это фиксируется на видео с разных ракурсов, попадает в сеть, потом кто-то замечает Онегина. Начинаются вопросы, разговоры, сплетни. Его репутация стремительно падает. Но было что-то ещё — противная, непонятная эмоция. Онегин откинул её, сосредоточившись. — Не стоит, — мягко сказал он, стараясь изобразить понимание. — Мне тоже не понравилось. Но у тебя будут проблемы. Ты же понимаешь? Рука парня застыла. Он заторможенно кивнул. Онегину удалось подобрать верный тон. — У тебя тут есть друзья? Рука дёрнулась, будто в судороге. Евгений пристально изучал лицо напротив. Вспышка гнева была короткой, но он уже был готов к следующей. — Да. На улице ждут. — Хорошо. Я отведу тебя к ним, ладно? Парень снова кивнул, опуская руку. Онегин позволил себе незаметно выдохнуть и бросил короткий взгляд на сцену. Ленский смотрел на него удивлённо, держа в руках гитару. Евгений мягко взял парня за плечо, стараясь спрятать свои эмоции глубже. Он вёл неудавшегося дебошира сквозь толпу — тот шёл с трудом, не сопротивляясь. Они прошли коридоры завода молча, но когда Онегин открывал дверь на улицу, парень вдруг поднял голову. — Витя. Евгений улыбнулся, пожимая чужую руку. — Андрей. Называть настоящее имя он не собирался. Онегин мягко убрал руку, понимая: если сейчас показать неуважение или неприязнь, Виктор вспыхнет в один момент. Евгений ненавидел непредсказуемость. Он открыл дверь, пропуская парня вперёд. — Вот ты где! — к ним бросилась ярко накрашенная девушка. — Пойдём уже. Тебе домой надо. Она схватила Виктора за руку, выдёргивая из хватки Онегина. К ним непринуждённо подошли ещё двое парней. — Просто кошмар. Ебучий ты придурок, — гневно причитала девушка, уводя его дальше от завода. Один из парней похлопал Евгения по спине. — Спасибо, бро. Когда компания скрылась из виду, Онегин облокотился на стену, уже не думая о пальто. Эмоции обрушились сразу, не давая передышки. Он крутил часы на запястье, не понимая, что это было. Страх — ужасный, едва терпимый — обхватил всё тело, сжимая. По лицу прошла дрожь, и он вцепился в собственные плечи. Как же он ненавидел всё. Своё глупое решение прийти сюда, этого Виктора, Ленского. Зачем он только полез? Чтобы сейчас корчиться у стены, надеясь, что никто не увидит? Больше никаких концертов. Онегин исчезнет на неделю в своей квартире и отключит телефон. Почему ему стало так страшно? Лицо отца маячило перед глазами навязчивым образом, в воздухе витал запах одеколона — до боли знакомый. Нет. Просто адреналин закончился. Сейчас он придёт в себя и уедет домой. Забудет этот вечер как страшный сон. Дверь открылась, и Онегин выпрямился. Так даже лучше — он пойдёт в машину и успокоится уже там. — Ты как? — бармен посмотрела на него с сочувствием и протянула стакан. Евгений ухмыльнулся, выпивая виски залпом. — Да ничего. Потрясающий перформанс, — он вытер с губ каплю виски тыльной стороной ладони. — А вы теперь на доставку перешли? — Влад попросил тебя проверить. Концерт же продолжается, — она прислонилась к стене рядом. — Я Маша. — Евгений, — кивнул Онегин, пытаясь понять, чего хочет девушка. Значит, Ленского зовут Владимир. Тот ведь так и не представился, а в соцсетях везде была только фамилия. Или он не заметил? — Слушай, спасибо, — неожиданно с облегчением сказала Мария. — Будешь теперь нашим любимым гостем. Евгений улыбнулся, но напряжение внутри нарастало. Что она имела в виду? Пыталась извлечь какую-то выгоду из знакомства? Видимо, Ленский рассказал, что к ним пришёл владелец Alibi. — Не нужно благодарностей, — отмахнулся Онегин. — С вашим специфическим контингентом стоит нанять охрану. Мария пожала плечами, устало вздыхая. — Раньше такого не было. У нас все свои. — Она вытащила из мочек серьги и убрала в карман джинсов. — Влад хотел с тобой поговорить. Подождёшь полчаса? Онегин заторможенно кивнул. Оцепенение, охватившее тело, мешало думать. Ему не хотелось принимать решений. Он достал сигарету, в прострации попросил у Марии зажигалку. Пока дым наполнял лёгкие, Онегин скользил безразличным взглядом по зданиям рядом, не находя ничего примечательного. Холодная ночь была тихой и безлюдной, промзона замерла. Он курил одну сигарету за другой, но не находил покоя. Через некоторое время заметил, что Мария ушла, а из здания завода начали выходить люди. На Онегина снова бросали взгляды, но думать об их значении было слишком утомительно. Этот вечер измучил Евгения, но он всё равно оставался. Что Онегин скажет Ленскому? Ему так не хотелось снова врать, выкручиваться, но это было привычно. Евгений вывел дебошира не из-за слухов. Хотелось бы думать только о себе, но в тот момент, когда парень занёс руку с бутылкой, мысль о том, что концерт Ленского прервётся, стала невыносимой. Он не видел, чтобы кто-то выступал с такой отдачей. Казалось, именно в этот день Онегин смог сделать вдох. Впервые за долгое время. — Хэй, — Ленский подошёл незаметно, неловко отводя взгляд. — Спасибо. Он тихо хмыкнул. Сил на вымученную улыбку уже не осталось. Владимир выглядел более уставшим, чем в начале вечера. Он дёргал ногой в ломаном ритме и, казалось, сам не замечал этого. — Всегда пожалуйста. — У тебя тут… — Ленский провёл ладонью по его плечу. — Автограф от «Стекляшки». Евгений дёрнул плечом — прикосновение обжигало. Он сделал полшага вбок, оглядывая ткань. — Да я весь в этих автографах уже, — пробурчал он, пытаясь оттереть пятна. — Меня самого надо в химчистку сдать после твоего концерта. Ленский тихо засмеялся. — Это обряд посвящения. — Он замялся, словно подбирая слова. — Хотел угостить тебя за помощь. Заодно расскажешь, как сильно не любишь мою музыку. Евгений замер, насторожившись. Этот вечер точно не сможет удивить его сильнее. — Ладно, — выдохнул он после паузы. — Веди меня в мир дешёвого алкоголя и заводской романтики. Ленский улыбнулся, открывая дверь. — Прошу. — Премного благодарен, — Онегин закатил глаза, делая шаг в коридор. Он не мог отбросить странное желание пообщаться с Ленским. О чём музыкант думал? Как придумывал музыку, тексты? Сам создал арт-пространство или с кем-то? Раз простого поступка хватило, чтобы Владимир сменил гнев на милость, то Онегин собирался взять от этого неоднозначного вечера всё, до чего сможет дотянуться.