Мне мало тебя. И тебя.

      — Я дома!       Казалось, Ким Джиу совсем не касалась деревянных ступенек веранды, настолько легким был ее шаг. Примерно таким же, как платье, которое развевалось несмотря на укутывающий его сверху тонким кашемиром кардиган небесно-голубого цвета.       — Почему не позвонила?       Сокхен собирался возмущаться и даже хмурился, но, увидев после недолгой, но всё же разлуки жену, лишь послушно расправил руки, чтобы затем сжать их на женских плечах.       — Я большая девочка. — Омега прижалась щекой к груди мужа, недолго насладилась этим моментом и вскоре уже серьезно уставилась в глаза своему альфе. — Как Джинни?       А альфа свои глаза закатил. Взял жену за руку и повел в дом.       — Работает.       Они быстро оказались в кабинете, в котором обычно заседал глава семьи и который теперь занимал его сын. Стол, кресло с высокой ортопедической спинкой. Раскрытый ежедневник, ноутбук… Деловая атмосфера, из которой задумчивый омега, подпирающий щеку и бесцельно уставившийся в стену напротив, слишком контрастно выбивался. Он явно теперь думал не о делах.       — И давно он так работает?       Разумеется, Ким Джиу не терпелось обнять сына, по которому она не переставала скучать с того момента, как он начал самостоятельную жизнь, но важнее теперь было узнать, что с сыном происходило. Чуть подробнее, чем в общих чертах.       — Три дня. — Альфа вздохнул, а потом облокотился на стену и скрестил на груди руки, пока его супруга в точно такой же позе заняла дверной проем. — Плохо ест, по ночам в комнате всегда горит свет — тоскует, но не признается. Потому что слишком решительно настроен оборвать со своими альфами все связи.       — Ты не думал, что тебе нужно с ними встретиться и поговорить? — Джиу, которая всё это время внимательно изучала Джина со стороны, перевела строгий взгляд на супруга. — Как альфа с альфами, мужчина с мужчинами и так далее. Не думал?       — Нет, не думал. — Сокхен говорил, смотрел и выглядел так уверенно, что его жена сразу отказалась от заготовленных аргументов. — Потому что он взрослый молодой человек. И мы однажды договорились, что я вмешиваюсь только тогда, когда он просит о помощи. Сейчас ему моя помощь не нужна. — Сокхен покачал головой. — Ему нужны его альфы.       — Я уверена, у него были причины.       — Да. За пару недель до гона всё кажется убедительным, окончательным и бесповоротным. — Альфа вздохнул. — Но доктор его предупреждал.       — Ладно. — Омега избавилась от кардигана и как-то слишком решительно подтянула резинки широких шифоновых рукавов к локтям. — Сейчас выясним.       Сокхену оставалось только наблюдать, но чтобы лучше слышать и при этом не вмешиваться, он занял место рядом с окном. А его жена села в кресло напротив стола. Напротив своего сына, чей бесцельный взгляд сразу же прояснился, стоило ему напороться на Джиу.       — Привет, мам.       Если бы у Джина было хорошее настроение, он бы заулыбался, а потом перевесился через стол, чтобы обнять маму и очень звонко поцеловать ее в щеку, которую она бы подставила, для надежности обозначения цели ткнув в нее пару раз пальцем. Это был не тот случай.       — Собрался умереть от тоски и без меня. — Омега подперла щеки руками и при этом строго уставилась на сына. — Рассказывай, по какой причине мы с тобой будем грустить?       — Я не грущу, мам. — Джин поджал губы, нарочито расправил плечи и двумя руками взялся за кожаный переплет ежедневника, который всё это время был открыт на пустых страницах. — Я работаю.       — Очень продуктивно. — Тонкая женская ладонь накрыла бумажный разворот, а ясные, цепкие в своей материнской проницательности глаза не сразу, но всё же нашли бегающие глаза сына. — Я знаю, что ты хотел со мной поговорить. Потому что эти альфы… — Она грациозно мотнула головой в сторону отца, и от этого движения у взрослого альфы возмущенно округлились глаза, а у его омеги очаровательно выбилась закрученная локоном прядь из челки. — Никогда нас с тобой не поймут. Только омега сможет понять омегу.       Это всегда работал, когда Джин только начинал путь полового созревания и знакомства со своим естественным статусом. Подросток, он, как и все, бунтовал, но аргумент в пользу того, что мама его поймет и поддержит, потому что она тоже омега, каждый раз срабатывал безотказно.       — Я оказался третьим лишним. — Джин украдкой посмотрел на телефон, который тут же повернул экраном вниз. — Разблокировал их обоих почти сразу, но… Они оба молчат. Потому что они есть друг у друга, а у меня… Никого кроме них.       Теперь омега не скрывал свои эмоции, и вместо того, чтобы изображать специалиста по рекламе, он откинулся на спинку кресла и ожесточенно прижал к себе скрещенные на груди руки. Только что губы не дул — поджимал, недовольно скривив. И если бы они не дрожали, Джиу могла бы подумать, что он просто злится.       — А ты скучаешь.       Это было уточнение не для того, чтобы лишний раз сковырнуть еще не затянувшуюся царапину на сердце — понять, от чего его нужно будет спасать. Утешать. Поддерживать. Обида или тоска.       — Скоро перестану. — Джин отвел глаза, а Джиу сразу поняла — и обида, и тоска. — Я им не нужен, к чему скучать? И страдать ни к чему. Папа сказал, что я могу пока пожить у вас. А у доктора наверняка будут еще какие-нибудь таблетки, чтобы я скорее смог отпустить сцепку с ними. — Омега посмотрел на маму. — Завтра мне надо будет уехать — господин Пак попросил выйти и провести пару встреч. Еще у Гука день рождения, а подарок остался в квартире. Поздравлю его и приеду — настроения нет.       — Понимаю. — Джиу покачала головой. — Я тоже однажды пыталась так сбежать от твоего отца.       Услышав это, Джин так живо и так внезапно удивился, что омега заулыбалась.       — Я думал…       — Сцепка мало что решает, если говорить об отношениях. Яркость сексуальной жизни и вероятность зачать детей, остальное — работа и притирка характеров. А у альф характеры ого-го какие.       — Родная, кажется, ты вся в пухе.       Сокхен подал голос, и Джин обернулся на отца. Тот очень забавно хмурился, пока Джиу ближе придвинулась к столу. Наверное, чтобы рассказать сыну какой-то секрет.       — Ладно, он тоже натерпелся. Но факт остается фактом. С одним альфой бывает тяжело, и мне страшно представить, как оно с двумя.       Джин задумался.       — Ты пытаешься меня утешить? Что я избавлюсь от головной боли?       — Не знаю. — Омега пожала плечами. — Это констатация факта. Просто когда вы строите отношения, нужно не только полагаться на химию, но и разговаривать.       — Ага. — Джин снова скривился. — Только вместо этого, Юнги попытался меня обнять, чтобы я просто сдался.       — А ты?       — А я вывернулся.       Омега гордо поднял голову, а мама также гордо заулыбалась.       — Мой сын. — И сразу стала серьезной. — Он просто хотел утихомирить твои эмоции — твои мысли бы никуда не делись, но высказать ты бы их смог более… спокойно.       — Ага, или возбудиться.       — Джинни, когда ты злишься, запах тебя возбудить не сможет. Если ты злишься по вескому поводу, о котором много думал и который терзал тебя до этого. Успокоить, только и всего.       Джин, судя по горящим глазам, сомневался и не планировал соглашаться, а потом, постепенно, начал грустнеть. Глаза потускнели, уголки губ уныло опустились, вместе со взглядом, на руки, которые омега положил перед собой и начал заламывать пальцы, как будто это могло убавить звук уныло заскулившим мыслям.       — Тэхен влюблен в Юнги, а он влюблен в Тэхена. Это очевидно. Юнги отказывался из-за характера, но кто знает… Я думал, что если они примут чувства друг к другу, мне будет проще с ними. А я… оказался третьи лишним. Там чувства сильнее. Они знакомы давно. Я с чего-то решил, что сцепка… Но ты права. Она мало что решает. Я им не нужен. Если бы был нужен, они хотя бы… — Джин снова посмотрел на телефон. Теперь его глаза блестели, и Джиу тут же взяла его за руки. — Позвонили. Недолго попытались, и… Смирились. Зачем им такой омега, который с изъяном? Каждому из них, когда они любят друг друга. Я просто думал, что… — Глаза уже не просто блестели — быстро намокали. — И ко мне есть какие-то чувства. Не просто жалость. Они может и были, но… быстро погасли. Разлука раздувает или гасит, а у меня — моя… особенность. — Мысли путались. Разбегались, как будто боялись попасть под покатившиеся по щекам слезы. — Я их не виню. Хотел бы, но… Мне одиноко без них. И если бы не вы с папой… — Джин с тоской посмотреть на маму. — Эй! Тебе нельзя плакать!       И оба омеги, сын и мать, начали быстро смахивать что-то со щек, синхронно. Абсолютно одинаково.       — Плакать здесь можно только мне. Но только после того, как я поговорю…       — С кем?       Это была настолько резкая смена настроения, что она одинаково удивила и решительно настроенного отца, и расчувствовавшуюся мать.       — Слишком много чести. — Джин поднялся, выскользнув из рук Джиу. — Это они должны разговаривать, но им обоим это не нужно. И мне всё равно. Пошли обедать, я проголодался.       Психологи говорят, а другие им отвечают, что это реально работает — нужно притворяться уверенным в себе, если ты сам в себе не уверен. Значит, можно притворяться, что всё хорошо, при том, что всё катилось к черту. Ему уже было больно, а это значит, что начало гона его вряд ли застанет врасплох. Просто нужно перетерпеть. Отстрадать. И больше никогда о них не вспоминать.       

____________

      С биохимической точки зрения, скуку по омеге, с которым однажды произошла сцепка, можно было объяснить и даже измерить ее, просто сдав кровь. Повышение уровня кортизола, ускорение расщепления триптофана и, как следствие, снижение выработки серотонина… Скорее всего, если приложить всю силу оснащенных интеллектом мозгов, с этим можно было как-то бороться медикаментозно, но Юнги чувствовал что-то еще. Его убивал не только стремительно изменяющийся гормональный фон — мысли о Джине.       — Ты догнал меня. — Братья по несчастью. Тэхен выглядел теперь так же, как и он — серый, осунувшийся, блеклый и при всей своей альфа-самцовости абсолютно невзрачный. — Я думал, что буду больше страдать, но у тебя скоро гон.       — Тебе просто даст по яйцам, а мне — въебет с вертухана.       Персонал начинал потихоньку собираться, пока два врача-альфы уже сидели на вырезке в полном докторском облачении. Плохо спали, плохо ели и уже с отчаянием вели свои дежурства у дома омеги. Он точно был в безопасности — наверняка, жил теперь с родителями. О нем можно было не волноваться. Только скучать.       — Знаешь, в чем прикол? — Тэхен уселся на угол стола, пока Юнги по столу распластался, первым успев занять кресло. — Я никогда не начинал отношения с того, чтобы только разговаривать и держаться за руки. При лучшем раскладе, этим продолжалось, но только после секса.       — А я никогда не начинал с секса. — Юнги звучал глухо не только из-за тоски — уткнулся лбом в столешницу. Голова была тяжелой. — И никогда не видел таких омег. Красивых видел, а таких…       — Притягательных. — Тэхен упирался в стол двумя руками и при этом втягивал голову в плечи. — В нем всё привлекательно. Даже то, как он удивляется. Или слушает увлеченно. Или смеется заразительно. Или смотрит, пока чего-то ждет очень нетерпеливо. — Альфа улыбнулся сам себе, пока Юнги повернул голову и уложил щеку на свое предплечье. — Бывают красивые и пустые. А Джин… Как ограненный камень, который пропускает свет и чарующе переливается.       — Ебать ты загнул. — Юнги ухмыльнулся, а потом поймал на себе грустный потухший взгляд. — Я бы не смог словами передать. А ты… смог.       Юнги как будто виновато улыбнулся, и Тэхен улыбнулся в ответ. Беда сближает даже таких отпето упертых альф. И скука. По одному омеге. Сил не было на то, чтобы ревновать — они появлялись только от того, что альфы могли разделить чувства друг друга. Понять. И пытаться что-то делать вместе эффективнее. Один у дома, другой на работе. Потом вместе у дома, с агрессивной надеждой, что Джин всё-таки объявится. Они даже узнали, есть ли там черный ход, как будто омега был шпионом. Был один вход. И один шанс на тысячу, что им повезет. Только сегодня.       — Сколько прошло?       — Год.       Тэхен был в этом уверен. По ощущениям, с того момента, когда он последний раз смотрел на Джина, прошел год, не меньше. Иначе, как всё это объяснить?       — Я только что понял, почему нам хуевее вдвойне.       Юнги выпрямился, и, прежде чем Тэхен задал уточняющий вопрос, дверь открылась.       — О!       Плохой знак. Доктор Лин была слишком воодушевлена, и альфы еще больше помрачнели.       — Я знаю, как вас взбодрить. — Она встала напротив патологоанатомов, которые собрались, расправились (кто-то слез со стола) и повернулись к начальнице. — Начну издалека. — Она схватилась за подбородок. — Вот представьте. Если два препарата — нога с атеросклерозом и гангреной, и кишка с непроходимостью и каловым перитонитом.       — Еб твою мать.       Вырвалось, и Юнги готов был прикрыть рот ладошкой, как в детстве, чтобы мама не ругалась, но доктор Лин только шире заулыбалась. Это выглядело зловеще.       — Их отправили на исследование, ведь нужно доказать, что ногу ампутировали по показаниям, а в непроходимости виновата не какая-нибудь циркулярная опухоль.       — Но нога и кишка потерялись, начали звать маму, и…       Тэхен знал, к чему всё это было.       — И доктор Лин смогла вызволить их у службы безопасности аэропорта! — Альфа торжествующе заулыбалась. — А доктор Ким и доктор Мин смогут также качественно выполнить свою работу. Правда… — Она прищурила один глаз. — Есть шанс, что нога без хладагентов, а кишка не фиксирована.       — Блять.       Юнги опять не сдержался.       — Надо дома оставлять. — А доктор Лин расправила плечи. — Я ради вас стряхнула пыль с санпропускника, но там вроде одна душевая, так что, возможно, придется подраться. Комбинезоны уже готовы, респираторы и чистые костюмчики тоже, но это только если вы сможете порезать так, как надо.       — Вы же с ученой степенью. Вы разве не понимаете, что эта гнилая хуйня…       Юнги не потерял надежду, но, когда посмотрел на Тэхена и на доктора Лин, понял, что ее не было изначально.       — Я понимаю, что у нас заключен контракт, который мы обязаны выполнить, так как уже получили за него деньги. То, что биоматериал поступил в ненадлежащем и неподходящем для качественного гистологического исследования виде проблема контрагента, который за свои же деньги получит неполное заключение. — Заведующая сказала это без запинки и на одном дыхании. — Думаю, вы не успели плотно позавтракать.       — И когда их поднимут сюда?       Тэхен старался сохранять профессионализм, пока Юнги заранее позеленел. Он ненавидел такое.       — Их поднимут на крышу — я не собираюсь травить людей. — Доктор Лин сцепила руки за спиной. — Кассеты я вам уже распечатала. Инструменты, доски, блокнот и карандаш, а также несколько пар усиленных перчаток тоже. Один вырезает — другой записывает и фотографирует. — Она достала из кармана телефон. — Вот на это. Потом можно будет утилизировать, если вы вдруг схватитесь за него грязными руками.       — Меня сейчас сблюет.       Тэхен с подозрением посмотрел на своего коллегу, а потом вернул взгляд заведующей.       — Ты патологоанатом или кто? Или отправить тебя в судебку, чтобы ты разделал пару русалочек? — Альфа выразительно подняла одну бровь. — Давайте, живо. Быстрее начнете — быстрее закончите. Доктор Чон сегодня поработает на вырезке без вас — там материала на лоток. А вы уйдете домой пораньше, в качестве моральной компенсации. — Она улыбнулась. — На докторе Киме нога, на тебе, котик — кишка. Удачи.       — Хуячи, блять.       Доктор Мин сказал это уже после того, как дверь за заведующей закрылась. Охуенное начало дня.              — Три года работаем, а ни разу не были на крыше… — Тэхен, которого перспектива копаться в гнили расстраивала намного меньше, чем его грубо матерящегося себе под нос коллегу, первым вышел на открытый воздух. — Нам повезло с погодой.       Плотная облачность и ветер, который вселял надежду на то, что вся вонь будет в последний момент ускользать от чуткого носа.       — Пикник ебаный.       Юнги почти сразу разглядел холодильный контейнер и желтый пакет, в котором по очертаниям угадывалось большое ведро. Рядом, прямо на бетоне, стояло что-то, накрытое клеенкой, имитирующее вырезку.       — Кто начнет? — Бодрость Тэхена раздражала, но если бы не она, Юнги точно попробовал бы избежать этой работы, сиганув с крыши. — Близко к краю не подходи — я тебя знаю.       Альфа только усмехнулся в ответ, пока доктор Ким направился к холодильнику. Снаружи ничего не предвещало беды, но стоило только щелкнуть пластиковыми запорами и открыть крышку…       — Мммм…       Когда-то давно, когда они проходили практику, один из санитаров, который готовил препараты для первого в жизни студентов вскрытия, говорил, что гангрена пахнет как потные вонючие носки, обоссаные некастрированными котами, герметично запакованные и похороненные на сотню лет. Примерно так это и было. И опять же — всё выглядело более или менее прилично. Черный пакет для транспортировки трупов, перемотанный скотчем, ни следа крови внутри камеры — только голубые подтеки хладагента. Может, всё было не так уж плохо, и доктор Ким быстро вооружился лезвием.       Несколько ловких движений и…       — Ах ты ж ебаный ты нахуй!       Черви. Доктор Мин запрокинул голову, пока доктор Ким с невозмутимостью разбирающей покупки домохозяйки стал вызволять наполовину сгнившую конечность из пакетов. Белые маленькие черви совершенно не смущались вторжения, продолжая копошится в черной некротизированной плоти. К запаху обоссанных носков прибавился тяжелый приторный флер гнилого мяса.       — Фоткай.       Тэхен отодвинулся, пока Юнги, который уже чувствовал первые рвотные позывы, достал телефон. Пара вспышек, захвативших руки патологоанатома, раздвигающего оголившую мышцы кожу, и доктор Мин взялся за блокнот.       — Обойдемся одним лампасным.       Лезвие оказалось в микротомном ноже, а потом одним выверенным по силе нажима движением рассекло плоть, оголив кости и сосуды.       — Нам повезло.       Схема была проста — фрагменты сосудов и участки некротизированной ткани, которую доктор Ким легко и непринужденно освобождал от червяков.       — Всё как по шаблону. — Который он сам написал однажды. — Обтурация подколенной на 65%, бедренной — на 90%. И добавить, что в биоматериале наблюдаются признаки гниения и размножения плотоядных червей.       Юнги карябал карандашом бумагу, пока Тэхен профессионально быстро наполнял кассеты нужными фрагментами мягких тканей.       — Повезло, что не остеомиелит.       Доктор Мин ухмыльнулся. А потом решил сосредоточиться на работе своего коллеги, который демонстрировал и ловкость, и мастерство. Он бы точно так не смог. Он бы точно заблевал и ногу, и свои руки, и альфа скривился, когда фокус зрения с красивых рук в синих перчатках невольно сместился на жирных белых личинок.       — Всё, пакуем.       Нога быстро скрылась в пакете, который Тэхен затянул специальными ремнями — на утилизацию биологических отходов, а холодильником займутся санитары.       — Мой выход.       Но доктор Мин решил отсрочить этот момент, дождавшись, когда доктор Ким сменил перчатки. Он почти не запачкался — кровь была только на одноразовых рукавах, которые альфа ловко стянул, бросив в подготовленный желтый пакет.       — Давай. — Телефон, вместе с блокнотом, оказался в руках доктора Кима. — Ты сильный, ты смелый, ты сможешь!       Он подбадривал его искреннее, но это не помогало. Доктор Мин уже распаковывал пакет так, как будто там была бомба. Запах уже стоял обворожительный — дерьмо вперемешку со свернувшейся кровью, как будто кишку засунули в ведро сразу после удаления, не промыв и не залив формалином. Ну, конечно. И стоило только открыть крышку… Альфа отпрянул, заслонив лицо в респираторе и очках.       — Вау…       — Сука! — Доктор Мин отвернулся. — Тысяча из десяти по шкале моего личного дерьмометра!       Червей не было, но это совсем не спасало. А ведь ему это нужно было трогать. Вспомнить о том, что он был профессионалом. Что эта кишка принадлежала человеку, надеющемуся на верный диагноз, а то, что в этой клинике работали дырявые хуесосы… Вдох ртом и такой же выдох. Доктор Мин аккуратно извлек участок кишки из контейнера и выложил перед собой.       — Улыбочку…       Тэхен делал снимки, пока Юнги расправлял плотно прилегающие друг к другу кишечные петли.       — Запишем. — Он явно сдерживал безусловные защитные рефексы, пока прикладывал линейку. — Участок толстой, длиной сорок семь, диаметром до трех с половиной.       Сначала прощупать. Самое сложное, при том, что в одном месте кишка была вздута. Какова вероятность, что если он нажмет туда, ему в лицо струей выпрыснется ароматная порция говна? Но именно там и была закупорка. И если это опухоль, ему придется искать лимфоузлы. Минимум шестнадцать, при том, что брыжейка была жирной. Сука!       — Что скажешь?       — Я ебал эту работу.       Юнги пальпировал гладкие и складчатые стенки, потом нахмурился и наклонился чуть ниже. Кажется, ему повезло. Кажется…       — Инвагинация. — Он готов был кричать от счастья. — Тут инвагинация! Кишка в кишке, и… — Он отодвинулся, чтобы Тэхен смог сделать фотографии. — Видишь? Стенки почти нет — вся вошла. Отсюда и непроход. И никакой опухоли. И никакой… — Ему нужно было отделить одну петлю кишки от другой, чтобы затем разрезать и убедиться, что проблема точно была не в прорастающей опухолью слизистой. — Сейчас всё будет.       Пришлось прикладывать силу. Доктор Мин пыхтел, пытаясь распустить по ощущениям узел, и при этом не нарушить истончившуюся стенку, чтобы не получить фонтан. И именно в тот момент, когда петли начали разделяться, участок, в котором из-за недостатка питания начался некроз и который не входил в инвагинат и был наполнен зловонным содержимым… прорвался. В дерьме были только руки, но… Тэхен не мог разобрать полившийся, вместе с каловыми массами, мат. Он не собирался осуждать доктора Мина. Но и помогать не решался. Мог только ассистировать. И сочувствовать.       

____________

      Юнги злился. Нет, не так. Юнги был взбешен, и в какой-то момент Тэхен порадовался тому, что это была не его кишка, а сам он не был похож на комбинезон, который альфа не пытался снять — содрать, не заботясь о том, чтобы не порвать молнию и крепления.       — От меня несет дерьмом!       Юнги… был голым. В смысле, на нем не было трусов, которые, единственные, можно было оставить, чтобы… И альфа совершенно не смущался, уверенно вышагивая в сторону душевых, пройдя через раздвижные двери. А Тэхен… Возможно, покраснел. Возможно, засмущался сам, чуть подрагивающими руками стягивая зацепившиеся рукава. Он никогда не видел доктора Мина голым. И не подозревал, что он такой… с жемчужным оттенком. Гладкий. Упругий. Кажется, сочный и сладкий. Как сахар. Белый. Фантазия накидывала сравнения, когда Тэхен остался в одних трусах, а матерный речитатив почти заглох под струей воды.       — Тут две лейки!       Он был голым и теперь приглашал голого Тэхена присоединиться. Может, доктора Мина контузило запахом гнилой крови и фекалий, что он теперь совершенно потерял всякий стыд, но доктор Ким не мог этим не воспользовался и без повторного приглашения проскользнул за дверь, которую тихо за собой захлопнул, щелкнув замком.       Душевая была маленькой и на самом деле с трудом могла вместить двоих, пусть там и было две лейки. Юнги уже активно намыливался. Точнее, он намыливался остервенело, специальной мочалкой пытаясь содрать с себя кожу, а не вымыть ее. Он, наверняка, был без пластыря, который не отличался водостойкостью. А вода была горячей. Тэхен открыл кран со своей стороны и, даже не пытаясь отвести глаза от Юнги, встал под душ. У него не было ощущения, что он воняет, не было такой врожденной брезгливости, но была уверенность, что специальный защитный костюм ничего не пропустил. Как и перчатки. Как и…       — Сука, блять!       Юнги пытался как следует намылить спину, но выходило не очень, как он ни пытался выкрутить руки.       — Давай я.       Сейчас он придет в себя, точно. Не даст ему мочалку, а даст мочалкой, запихав ее потом ему в рот и сказав что-то типа Иди на хуй, извращенец, судя по тому, какой он был раздраженный и агрессивный. Тэхен приготовился к этому и поэтому не торопился лезть под чужую лейку.       — На.       Наверное, вонью надышался он, а не Юнги, потому что Юнги протягивал ему мочалку, на которую добавил еще больше антисептического мыла. И он опустил голову. Чтобы Тэхену было удобнее мыть его плечи и… Это был сон? Доктор Ким подошел ближе — пахло стандартной парфюмированной отдушкой, которой пахла вся медицина. Хотелось коснуться рукой. Почувствовать влажную гладкость кожи. И с этой мыслью пришло осознание, что доктора Мина трясло. Не от холода, потому что вода была горячей. И вряд ли его передергивало от мягких прикосновений, потому что доктор Ким не пытался что-то отскрести.       — Мне кажется, у меня даже волосы воняют.       Он продолжал злиться. А Тэхен подумал, что эта брезгливость была не чопорной, когда ты просто не хотел пачкать свои белые ручки. Он слышал на крыше, что доктор Мин нередко сдерживал рвотные позывы, которые подкатывали к горлу. Значит, он плохо себя чувствовал. И был кристально чистым, поэтому доктор Ким пошел на риск и просто обнял Юнги за плечи, сцепив руки на его груди. Он вполне мог получить болезненный тычок в живот локтем, но альфа замер.       — Не пахнут?       В голосе осторожная надежда и никакой агрессии. Оказывается, ярый матершинник и драчун может быть… беззащитным? Перед нефиксированной кишкой, которую так мастерски разделал. Тэхен вжался носом в его мокрую макушку, а потом, по мокрым волосам опустился к уху. И как будто оказался под теплым дождем, под которым цвело то, что успело завянуть и пожухнуть под полуденным солнцем. Это был совершенно другой Юнги.       — Пахнут. Волшебно. — Тэхен прикрыл глаза. — Ты очень крутой врач. Я бы не смог как ты.       — И заметь — ни разу не проблевался.       Он успокаивался. Прямо в руках своего главного заклятого друга. Наверное, смог почувствовать его запах на запястьях. Или просто получил то, в чем на самом деле нуждался, испытав большой стресс, который добавился к тому, под которым они оба находились.       — Видел бы нас Джин…       Тэхен улыбался, стараясь насладиться каждым мгновением этим нежданных объятий, которые могли в любой момент прерваться. Юнги не отвечал — только чуть откинул голову, которая идеально поместилась у доктора Кима на плече. Не дождь, а ливень. И Юнги тоже это почувствовал.       — Налей немного мыла.       Тэхен протянул руку. Не шептал, но получилось мягко и взволнованно дрожаще. Юнги не спорил — это был не тот момент. И послушно выдавил из дозатора немного прозрачной вязкой жидкости.       — Раз уж я тебе помогаю…       Альфа дернулся, когда большая ладонь накрыла его член. И стало понятно, что он встал. На путь эрекции, еще не до конца твердый, но уже очень чувствительный. Нужно было… Юнги выдохнул эту мысль, через приоткрывшиеся губы. Это не было похоже на дрочку, которой иногда баловался любой половозрелый мужчина — движения были более мягкими, медленными.       Они просто моются. Значит… Доктор Мин тоже выдавил на свою ладонь немного мыла и завел руку себе за спину.       — Вот так… значит?       Тэхен стал волноваться еще больше, и это было до одури сексуально. Юнги даже не обращал внимание на то, что головка члена, который он наглаживал, взбивая пену, упиралась ему в зад. Один — один. Но блять…       — Ты никому об этом не скажешь.       Дыхание стало громче, поверхностнее, сбивчивее. Движения чуть резче, с большим нажимом и оттяжкой.       — Скажу. — Тэхен прижался щекой к щеке Юнги и грудью к его спине, чтобы ему было удобнее. — Джину.       — Не поверит. — Доктор Мин вошел во вкус и стал подавать бедра навстречу кулаку доктора Кима. — И покраснеет.       — Он думает, что мы любим друг… друга. — В сказанное пробился тихий, сдавленный стон, когда Юнги пальцами чувствительно сжал головку. — Можем показать.       — И представить.       Сложно было поверить, что это сказал именно Юнги. Наверное, он успел истосковаться по омеге настолько, насколько неожиданно сблизился с Тэхеном. Это оказалось намного проще, чем он думал. Сложнее было притворяться, что альфа его бесит. Раздражает. Ласкает, мягкими поцелуями нежа шею. А если бы здесь на самом деле был Джин?       — Мы бы сначала занялись им.       Мы. Как это было просто. И Юнги не мог ничего возразить, окутанный горьковатой цитрусовой нежностью, которая под терпкой кожурой скрывала сочную сладкую мякоть.       — Встал бы на колени?       Доктор Мин улыбался. Ему уже доводилось пробовать член Джина на вкус, и он готов был повторить эту чувственную дегустацию в любой момент.       — Запросто. — От бархатно мягкого шепота по спине побежали мурашки. — В сексе… я не… гордый.       Близилась развязка, и для Юнги она наступила на мгновение раньше, пробив тело мелкой, щекочущей дрожью. Тэхен кончил вслед за ним, вдавившись подбородком альфе в плечо.       — Помнишь, я говорил, что помогу провести тебе гон? — Чтобы ответить на этот вопрос, Юнги развернулся, и вода, стекая по плечам, стала смывать сперму с его поясницы. — Я могу нагнуться.       Глаза Тэхена были полуприкрыты, взгляд расфокусирован, и по всему выходило, что он… На самом деле не был гордым. В это сложно было поверить, особенно после того, какой въедливо четкий портрет нарисовал для него Юнги.       — Мы оставим всё это здесь.       Но не забудем. И еще обязательно к этому вернемся. Когда вернется Джин.       Это была лишь легкая передышка. Вдох, который они оба сделали, прежде чем опять с головой погрузиться в тоску. Одну на двоих. По одному на двоих омеге.       

____________

      — Ты сегодня отлично выглядишь.       Джин не знал, зачем он согласился на то, чтобы его начальник подвез его же до дома. Наверное, потому что он в принципе не хотел никуда уезжать из родительского гнезда, а воспользоваться любезным предложением, значит, поскорее со всем расквитаться. Гук поймет его, если Джин просто вручит ему подарок и сразу уедет. Однажды обязательно наступят лучшие времена. Или он сдохнет.       — Это отцовский костюм. Я сейчас у родителей живу.       — Удивительно, что он не велик тебе в плечах.       Услышав в грудном басе искреннее непонимание того, как такое могло случиться, Джин повернулся к альфе.       — Это его плечи. От отца плечи, от мамы — лицо.       — Очевидно, взял от родителей лучшее.       Господин Пак не знал о том, в какой ситуации оказался омега, который от родителей унаследовал еще особую комбинацию генов, соорудившую ему лишний набор фолликул. И он страдал теперь от этого. И не винил родителей. Хотел поскорее оказаться дома. Возможно, отец согласиться устроить барбекю. Есть Джину не хотелось совершенно, но иначе мама обязательно решит, что он всё-таки несовместимо с жизнью страдает. Да и вид огня успокаивал… Он уже выдал себя однажды, когда чуть не заплакал при мысли о своих альфах. Своих. Только в его мечтах, и Джин от досады сильно сжал кулаки.       — Что у тебя стряслось?       — Небольшие проблемы со здоровьем.       Откровенничать совершенно не хотелось. Ни с боссом, ни с кем бы то ни было. Почему-то, Джин был уверен, что если не будет говорить об этом вслух, будет легче. Потому что вот он сказал при маме и сразу начал плакать.       — Ничего серьезного.       — Кажется, мы приехали.       Господин Пак посмотрел на навигатор, потом посмотрел в лобовое стекло, потом в боковое и, наконец, заглушил двигатель.       — Спасибо большое.       Джин торопился выбраться из машины, чтобы альфе вдруг не пришло в голову за ним поухаживать. Господин Пак тоже спешил.       — Спасибо, дальше я сам.       Омега развернулся спиной ко входу, чтобы как следует распрощаться с сердобольным начальником, а потом…       — Что такое?       Господин Пак засуетился, когда Джин нырнул ему за спину, без стеснения схватившись за пиджак и уткнувшись лбом в его спину. Нет-нет-нет! Только не это!       — Джин!       Этот голос он узнает из тысячи.       — В чем дело?       Этот тоже, потому что омега теперь слышал его как будто изнутри. Интересно, господин Пак достаточно сильный, чтобы…       — Нам нужно поговорить с Джином. — Юнги поравнялся с Тэхеном, и теперь, перед огромным верзилой, пусть и не первой свежести, они были настоящей командой. — Джин, тебя видно. Выходи.       — Очевидно, что он не хочет говорить с вами.       — Очевидно, вы господин Пак. — Тэхен миролюбиво улыбнулся, а потом скрестил на груди руки, ненавязчиво демонстрируя их сильный рельеф. — Джин рассказывал о вас, и, очевидно…       — У вас молодость в одном месте заиграла, если вы решили подкатить яйца к тому, кто вам в сыновья годится.       Тэхен закатил глаза. Он хотел по-хорошему, а высокий альфа напротив уже агрессивно кривился и готовился что-то сказать в ответ. Он скажет, а Юнги сразу начнет драться. Что-то доктору Киму подсказывало, что альфу не остановит разница в возрасте и комплекции. И он к нему без раздумий присоединится. Потому что… Даже просто увидеть Джина уже ощущалось как первый за долгое время глоток свежего воздуха, не отравленного щемящей тоской.       — В любом случае, если Джин не хочет с вами говорить, я сделаю всё…       — Мы помирились. — Тэхен пытался заглянуть за спину господину Паку, присутствие которого потеряло всякое значение, и повысил голос так, чтобы омега смог расслышать, даже если начнет про себя петь. — Ты проучил нас, Джинни, и единственное, что мы поняли — без тебя всё не то.       — Ты прав — мы не безразличны друг другу, но без тебя это не имеет смысла. — В этот раз Юнги его поддержал. Грамотно и искренне. — Это ты нас связал. Без тебя всё рассыпется, потому что…       — Мы помирились только для того, чтобы тебя вернуть. Снова увидеть. Услышать. Убедиться, что нам повезло, несмотря ни на что. — Тэхен украдкой посмотрел на Юнги и сразу решил идти в ва-банк. — Теперь доктор Мин готов рассмотреть твое предложение…       — Перегибаешь. — Юнги нахмурился, а потом боковым взглядом зацепился за дернувшийся за спиной господина Пака силуэт. — Готов. Просто дай нам шанс и время. Нам троим. Мы нужны тебе, а ты нужен нам.       — Вы не писали и не звонили.       — Ты нас заблокировал! Обоих!       Тэхен даже сделал шаг вперед.       — Я разблокировал вас обоих на следующий день.       — Еб твою мать. — Юнги уронил голову, и, не поднимая ее, посмотрел на Тэхена. — Мы проебали столько времени, когда могли просто позвонить.       — Вам лучше уехать.       — Мы так упорно тебя сторожили, что теперь не уедем. Пока не поговорим.       Судя по голосу, Тэхен на самом не собирался уступать, но Джин зацепился за другое.       — Сторожили?       — Каждый день, примерно с шести и до одиннадцати. Кто-то из нас был здесь, а кто-то — у тебя на работе. Ебанулись до того, что сделали расписание. — Юнги закурил. — Конечно, только потому, что ты третий лишний. И поэтому мы никуда не уедем. По крайней мере, пока твоя соседка с черным шпицем не вызовет полицию.       — Госпожа Чой?       — Госпожа доебаться с нихуя, хотя, спорить не буду — у этого… — Юнги протянул руку с сигаретой в сторону Тэхена, и тот забрал ее, сразу же затянувшись. — Рожа действительно подозрительная. И красивая.       — Давай просто поговорим. Обещаю, в этот раз будет по-другому.       И снова Тэхен был убедительным. А Джин резко устал. От всего.       — Извините, господин Пак. — Омега обошел альфу и сразу заметил, что тот совершенно перестал понимать, что здесь происходило. — Это мои альфы, и я…       — В ответе за тех, кого приручил.       Юнги чувствовал только, как быстро билось сердце, пока Тэхен рядом замер с догорающим окурком между пальцев.       — Они точно тебя не обидят?       — Точно. — Джин вымученно улыбнулся. — Спасибо вам. — А потом повернулся к альфам. — Поднимемся ко мне. У вас будет полчаса.