Мне мало тебя. И тебя.

      — Доктор Ким?       Тэхена передернуло от неожиданности, когда он, задумавшись над головкой бедренной кости, которую ему только предстояло распилить, услышал голос заведующей. Которая именно сегодня должна была принимать самый главный экзамен у ординатора Чона. Правда, доктор Лин была не одна. С ней рядом, в одноразовом защитном облачении для гостей, стоял и с любопытством оглядывался высокий широкоплечий мужчина, с бородой и округлившимся животом, на который он очень удобно сложил на удивление изящные руки.       — Ну, на оснащении вы не экономили. — Мужчина повернулся к альфе, которая снисходительно склонила голову, а затем подошел к вырезке, встав напротив притихшего Тэхена. — Добрый день, доктор Ким. Это коксартроз? Или остеомиелит?       Он кивнул в сторону препарата.       — Коксартроз. — И доктор Ким только теперь смог прийти в себя и даже подняться, чтобы снять перчатки и фартук. — А я доктор Ким. Ким Тэхен.       Он подошел к мужчине и протянул руку, и тот пожал ее с добродушной улыбкой.       — Профессор Чой. Тот самый, которому понадобилось ИГХ, чтобы удостовериться в злокачественной атипии.       Пока глаза доктора Кима удивленно округлились, глаза профессора сузились, собрав вокруг тонкую сетку морщин.       — Мы совсем недавно закончили мучить нашего нового врача, который Чон Хосок. — Доктор Лин сделала многозначительную паузу. — И я решила показать другу, где он сможет поискать учеников на свой новый курс.       — Хоби всё сдал?       Тэхен, забыв все формальности, с надеждой посмотрел на доктора Лин, а та, скрестив на груди руки, лишь самодовольно заулыбалась.              — Доктор Лин. Вопросы?       Председатель экзаменационной комиссии наклонился, чтобы посмотреть на свою коллегу, пока Хосок нервно сглотнул. Хорошо ответить на билет — это только часть беды, которую он оставил позади, двумя ногами встав на путь очного собеседования со светилами патоморфологии, и все они были перед ним. А он успел ответить только на два вопроса. И, наверное, поседеть, пока наблюдал, как его строгие экзаменаторы делали пометки в своих личных бюллетенях. С самыми непроницаемыми лицами, если не сказать пуленепробиваемыми.       — Да. — Доктор Лин отложила распечатки и сцепила перед собой руки. Несмотря на то, что ординатор Чон проходил и практику, и ординатуру под ее непосредственным руководством, легче ему не стало, потому что эта альфа смотрела на него как на добычу. Или… — Ты хочешь продолжить работу в моей лаборатории?       Хосок уже приготовился в ускоренном порядке вспоминать всё то, чему его учили шесть лет и что успел узнать сам, без посторонней помощи, и только поэтому этот вопрос застал его врасплох. Как и других членов комиссии, которые начали переглядываться и пытаться заглянуть в глаза Лин. Кто-то с улыбкой, кто-то со строгим осуждением.       — Поясню для непосвященных. — Доктор Лин расправила плечи. — Чон Хосок два года проработал в моей лаборатории, и у меня был шанс не только послушать, что он успел узнать, здесь, но и посмотреть, как он применяет эти знания на практике. — Пауза. — За всё это время, на вырезанные им препараты старшие и более опытные коллеги не назначали дорезки. Очевидно, потому что Чон Хосок умеет грамотно разделывать биоматериал и раскладывать его по кассетам. Но что еще приятнее… — Она заулыбалась. — Девяносто девять процентов выставленных им диагнозов получили подпись без каких-либо исправлений. — Альфа стала серьезной. — Ординатор Чон проявлял не только усердие и ответственность, но и профессиональную любознательность, результаты которой успешно применял на практике. — Вновь улыбка, гордая, на которую Хосок просто не мог не ответить в своей фирменной, солнечной манере. — Поэтому у меня только один вопрос. Потому что я не хочу упустить такого ценного специалиста. И мне нужен ваш ответ. Доктор Чон.       — Спасибо, доктор Лин. — Хосок низко склонил голову. — Я почту за честь работать под вашим руководством. И за удовольствие, разумеется. Сразу после того, как получу сертификат.       — Слышали? — Доктор Лин наклонилась к столу и, пару раз повернув голову, обвела взглядом коллег, больше половины которых были практикующими врачами. — Он мой. И нам стоит закончить этот допрос с пристрастием, потому что здесь всё очевидно. — Она вновь выпрямилась. — Отличная работа, Чон Хосок.              — У тебя были сомнения? — Одна бровь метнулась вверх, насмешливо подтянув за собой уголок рта. Но улыбка быстро стала теплее. — Он прекрасно справился, и получение сертификата с его баллами и рекомендациями станет лишь вопросом времени. А пока. — Она стала серьезной, а потом обратилась к профессору, который продолжал проявлять живой интерес к лабораторной обстановке. — Ваш выход, господин Чой.       Она демонстративно отошла к двери, как будто уйдя в тень, под софиты подставив альфу, который в готовности взял слово.       — Доктор Лин сказала, что вы чаще всего работаете с гинекологическим материалом. — Профессор Чой сцепил пальцы на животе. — Скажите, это живой интерес, или вы работаете по остаточному принципу?       — Тело женщины способно сделать человека из двух клеток. — Тэхен с улыбкой ухмыльнулся. — Живой интерес, разумеется. И искреннее желание помочь.       — То есть, вы бы хотели развиваться в этом направлении?       — Совершенно точно.       — А я говорила тебе.       Доктор Лин подала голос, но затем тут же прикрыла рот рукой, давая понять, что теперь точно будет хранить молчание.       — В таком случае, я хотел бы пригласить вас на свой курс по общей и естественной гинекологии. Теория, практика, участие в научных исследованиях на базе Центральной гистологической лаборатории — всё включено. — Профессор самодовольно заулыбался. — Диплом, степень, при должном рвении — несколько научных статей, на основании которых затем можно будет защитить диссертацию. И… — Он повернулся к доктору Лин. — Гордое звание эксперта в данной области. — Вновь развернулся к Тэхену, который слушал его достаточно сосредоточенно, чтобы заподозрить в нем искреннюю заинтересованность. — В качестве вступительного испытания — устное собеседование. Со мной. Обучение начнется осенью. Госпожа Лин согласилась выделить вам грант, с условием, что после получения диплома вы продолжите работать под ее началом в течение счастливых трех лет.       — С гордым званием эксперта. — Доктор Лин подняла указательный палец, и Тэхен заулыбался. — И возможностью работать под началом самой лучшей заведующей.       — Я готов. И на всё согласен.       — Замечательно! — Профессор Чой выглядел абсолютно довольным. — В таком случае, доктор Лин вас сориентирует, где меня достать. Или поможет мне достать вас.       — Приму к сведению. — Тэхен склонил голову. — Спасибо.       — Спасибо потом мне скажешь. — Доктор Лин подошла к профессору и взяла его под руку. — Пойдем. Я еще не похвасталась отделом микробиологии.       — Всего доброго, профессор Чой.       Тэхен поклонился, а потом пожал протянутую руку.       — До встречи.       И как только альфы ушли, Тэхен тут же устремился на соседнюю вырезку, с удовольствием заметив, что Юнги уже успел остаться в одном костюме.       — Ты всё?       Он мыл руки, из-за плеча поглядывая на альфу, который, для интриги опустив уголки губ, подошел к нему и молча обнял за плечи.       — Что такое?       Тревога в голосе, и Тэхен поспешил спрятать улыбку на шее Юнги, игнорируя наличие пластыря.       — Первое — Хоби сдал экзамен на отлично и, кажется, смог довести Лин до экстаза. Второе — мне предложили получить степень у одного очень хорошего профессора. И Лин пообещала выделить грант. И звание эксперта по части общей и естественной гинекологии.       — Охуеть не встать. — Юнги, всё еще находясь в спецназовском захвате, быстро вытер руки бумажными полотенцами, а потом развернулся к Тэхену лицом, задом уперевшись в раковину. — Надо поздравить Хо. А тебе… — Альфа с нежностью улыбнулся. — Не надо больше ломать голову над тем, кем ты хочешь стать, когда вырастешь.       — Только над тем, как обставить предстоящий гон Джина так, чтобы он никогда не смог его забыть. — Доктор Ким сделал вид, что смотрит на часы, которых на его руке не было. — Осталось два дня. И у меня есть пара задумок.       — Я в деле. И… — Юнги опустил глаза и, кажется, даже покраснел. — Надо заранее договориться, кто будет… ну…       — Ты. — Тэхен смотрел на альфу так прямо, что тот, взгляд почувствовав, глаза поднял. — Уверен, Джин со мной согласится. И я знаю, чем его отвлечь. Если на тот момент буду в сознании.       — Я пиздец волнуюсь. — Юнги покачал головой. — Первым откинусь я.       — Только вместе со мной. — Тэхен заглядывал Юнги в глаза. — В Джине.       — Блять!       Юнги запрокинул голову.       — Это его желание, и ты обязан его исполнить, котик. Как и я. — Тэхен пожал плечами, а потом мягко поцеловал Юнги в щеку. — Мы просто должны показать ему, как сильно его любим. Как он этого заслуживает.       

___________

      — Ну… — Юнги постарался непринужденно улыбнуться, но при этом начал барабанить пальцами по столу, пока Джин напротив подпер голову рукой. — Как ты себя чувствуешь?       — Отлично.       — Это хорошо. — Альфа кивнул, а потом зачем-то посмотрел в сторону двери в спальню, которая была непривычно закрыта. — Значит…       — Тебе не кажется, что Тэхен сейчас явно заплывает за буйки? — Омега подпер голову второй рукой, и альфа решил засмотреться на его тонкие запястья, так удачно выскользнувшие из широких рукавов шелковой рубашки. Это был подарок доктора Кима — три шелковые пижамы. А другой подарок, кажется, уже шел по пизде. — Он сегодня на работе очень испачкался?       Юнги начал судорожно придумывать ответ, а потом краем глаза и первее Джина, заметил уведомление на загоревшемся экране телефона, который он тут же взял в руки.       — Пиздец, как. — Альфа быстро поднялся. — Я пойду, помогу ему, а ты пообещаешь…       — Не заходить в спальню до момента, когда Тэтэ, наконец, не отдраит свою попу. — Джин вздохнул. — Договорились.       — Я люблю тебя.       Юнги сказал это с нежной улыбкой, совместив приятное с полезным — выпустить чувства, которые и так рвались наружу, и немного усыпить бдительность сообразительного омеги. Который не должен был узнать о сюрпризе раньше, чем он случится.       — И я люблю тебя, котик.       Джин был спокоен только потому, что догадывался о том, что его альфы что-то задумали. Омега был уверен — это было что-то невероятно красивое и романтичное, потому что… Сердце вдруг сорвалось с места, и зачастило с ударами. Джин не волновался — знал, что его тело сделает всё за него, как и его альфы, но всё-таки это было… Невероятно. И на этой мысли захотелось закрыть лицо ладонями, под которыми можно будет бесстыдно широко улыбаться. Их первый гон после того, как альфы признали чувства друг к другу. Первый гон после того, как они открыто заговорили о любви, тем самым дав ей еще больше воздуха и… сил? Крепости. Той самой, которая пьянит от одного лишь вдоха.       По телу начало разливаться тепло, как будто омега сделал глоток чего-то алкогольного. Это был самый верный признак того, что совсем скоро уровень его естественных гормонов достигнет своего пика. И Джин не успел продолжить эту мысль, так как услышал грохот, вперемешку с треском и звоном. Очевидно, сюрприз пошел не по плану, и, убедив себя, что два взрослых альфы не могли себя так просто покалечить, омега направился к той двери, которую его настоятельно попросили не открывать.       — Обезьяна, блять!       В комнате стоял интимный полумрак, который освещался только гирляндой, небрежно развешанной на гневно шипящем Юнги и разлившейся по полу. Только в ее нежном свете Джин смог разглядеть выдранную из верхних петель дверцу комода, скрывающую второго альфу, от которого виднелись только босые ноги.       — Хули ты стремянку не взял?       — Где? — Омега прислонился плечом к дверному косяку, не желая прерывать своих альф, тем более что те, разгоряченные неудачей, не собирались его замечать и повышать громкость пассивно-агрессивно шелестящих разборок. — Я думал, она будет висеть, но потом решил, что лучше…       — Разъебать шкаф своими накачанными ступнями. — Юнги, освободившись от волшебных огоньков, нагнулся и протянул руку, с помощью которой уже спустя мгновение, показался Тэхен. На нем не было рубашки — только штаны, явно пострадавшие в неравной борьбе с изобретательностью их хозяина. — Охуенный сюрприз, да? Джин уже догадался, что мы тут что-то…       — Джину всё нравится.       И омега в этот момент не лукавил и не пытался утешить своих альфы, расстроенных такой досадной неудачей. Теперь альфы смотрели на него, пока Джин закрыл за собой дверь.       — Можно так.       Он подошел к растянувшейся у ног альф гирлянде, подцепил ее пальцами и аккуратно потянул, убедившись, что она не успела сильно запутаться. Потянул к кровати и прямо причудливо сплетенными петлями накинул на прикроватную тумбочку, а потом, забравшись на матрас, протянул по низкому изголовью. Свет, как по волшебству, стал тише и мягче, и обернувшись, Джин увидел, что в руках Тэхена был крошечный пульт.       — Ну как?       Омега слез с кровати, с удовольствием уставившись на проделанную работу.       — Получилось лучше, чем могло бы получиться у нас.       Юнги подошел к Джину.       — Даже с наличием стремянки.       И Тэхен встал с другой стороны от омеги, который скрестил на груди руки.       — Мы долбоебы, Джинни.       Юнги повернулся к омеге, тот повернулся к нему, и Тэхен тут же прижался грудью к его спине, обвив руками спрятавшуюся под тонким шелком талию.       — Самые любимые мужчины. — Джин с блаженной улыбкой прикрыл глаза, когда Юнги сделал к нему шаг и раскрытой ладонью бережно обрамил покрытое прозрачно нежным румянцем лицо, пальцами чувствительно задев тонкую кожу за ухом. — Благодаря которым я счастлив. И всегда очень удовлетворен.       Тэхен первым смог почувствовать, насколько омега был близок к тому, чтобы свести их обоих с ума, когда спустился сначала носом, а потом губами к основанию шеи, которую Джин пленительно выгнул, запрокинув голову. И пальцы Юнги невесомым прикосновением очертили ее тонкий изгиб, а затем тот же путь проделал чуткий нос, с каждым вдохом пытающийся вобрать в себя больше сладких феромонов.       — Тэтэ. — Омега не стал поворачивать голову, потому что прекрасно знал, что Тэхен, подпирающий его сзади, прекрасно сможет расслышать, а Юнги, прижимающий его спереди, даже почувствовать, когда решится оторваться от шеи и посмотреть Джину в глаза. — Помнишь свою фантазию?       — Я уже в ней.       Предплечья Тэхена стискивали омегу по бокам, пока его пальцы пробрались под рубашку Юнги, замерев на его пояснице. Хорошо, что у него было две руки, и пока одна привлекла к себе внимание альфы, вторая мягко огладила живот Джина, а затем, не отрываясь от кожи, поднялась к его груди.       — Что за фантазия?       Губы Юнги почти накрыли губы омеги, оставив ему возможность ответить, а его руки, обрамив плечи Джина, остановились на затылке и в волосах Тэхена, поощряя его стремление языком распробовать шею омеги.       — Я… — Джин сглотнул, прикрыв глаза, а потом откинул голову, и губы его альф встретились там, где вместе с пульсом, под кожей билась его естественная чувственность. — На краю. — Дышать становилось труднее, как и правильно формулировать. — Тэтэ в… горле, и ты… во мне.       Юнги помнил, как они однажды обсуждали это, и не помнил, чтобы Джин когда-то был настолько отзывчивым к ласке. Наверное, он был таким всегда, потому что с ума своих альф он сводил регулярно, но почему-то именно теперь его искрящий возбуждением трепет особенно сильно отдавался в них.       — Нам нужно хорошо попросить.       Тэхен отстранился, поймав взгляд Юнги, тут же схватился за рубашку Джина и потянул ее на верх, не желая бороться с пуговицами.       — На коленях.       Юнги легко разгадал его план, и вместе с тем, как он опускался на пол, Джин оголялся. Альфа быстро спустил с него штаны, к щиколоткам, помог омеге их переступить и, как будто у них было соревнование, кто быстрее возьмет Джина в рот, взял влажную от смазки головку члена за щеку. Первый стон, который опустил на колени и Тэхена, и омега покровительственно положил ладони на головы своих альф. И альфы покорно, послушно и с естественным голодом принялись его ублажать.       Джину пришлась сжать в волосах пальцы, потому что чем туже смыкались губы, чем быстрее они скользили, тем сильнее подкашивались ноги. Особенно когда оба альфы принялись за головку его члена, в мокром, вызывающе открытом поцелуе сцепив вокруг нее языки. Чистая, неразбавленная условностями похоть, которую хотелось не только прочувствовать, но и хорошенько разглядеть. И когда Джин готов был кончить, ему пришлось применить всю свою волю, чтобы, в один момент выдохнув все скопившиеся за прикушенными от удовольствия губами стоны, не запрокинуть в наслаждении голову, а смотреть, как Юнги и Тэхен слизывали его сперму с губ друг друга.       Но самое приятное было после, когда Джин получил возможность вознаградить своих альф. Целовать своих альф, подставляясь под сильные цепкие руки, выгибаясь им навстречу и сокращаясь от откровенных прикосновений, бесстыдно исследовавших его тело. Он целовал, а его подрагивающие пальцы обрисовывали две крепкие, прикрытые лишь мокрой от смазки тканью эрекции.       Тэхен сел на край кровати и опрокинулся на спину, успев стянуть штаны. Его уверенно стоящий член выглядел очень волнующе, но альфа приглашал омегу присесть не на него. И Джин быстро понял, что от него требовалось, когда Юнги разделся и забрался на мягкие простыни, заняв место на коленях за головой Тэхена.       Омегу приглашали присесть на лицо, и, аккуратно переставляя ноги, Джин, наконец, остановил их по бокам от широких плеч Тэхена. Ему не нужно было смотреть и примеряться. Потому что накачанные руки уже обо всем позаботились, прицельно точно пристроив раздвинутые ягодицы на своем языке. Здесь запах был терпким, острым, поддевающим кожу и вскрывающим нервные окончания своей опьяняющей сладостью, превращая абсолютно все ощущения в самую желанную пытку. И Джин, потянувшись к члену Юнги, чувствовал теперь тоже самое.       А Юнги знал, что омеге теперь не нужна была нежность, которую можно было приберечь на момент, когда в них во всех не останется спермы и сил. Джин отпустил его член и поставил ладони на кровать. Альфа взял его за затылок и толкнулся в туго сомкнутые губы, прижав омегу, который плавно раскачивался, чувствительнее насаживаясь на язык, к своему животу. Один. Два. Три. Юнги ослабил давление руки, Джин резко отстранился, и ему понадобился только один вдох, прежде чем самостоятельно вернуться к начатому, вновь пустив альфу в свое горло.       Только в свой гон, когда инстинкты брали верх над всем остальным, разумным, светлым и чистом, Джин позволял такое. Позволял альфе полностью контролировать скорость и глубину, а себе — давиться и не утирать стекающую по подбородку слюну, когда он расслаблял губы, сдавливая член лишь рефлексами глотки. Только в гон Джина, Юнги мог позволить себе такое грязное обращение со ртом самого любимого омеги и только потому, что знал — в этот момент сила возбуждала Джина, ослабляя всё, что могло хоть как-то помешать удовольствию.       А еще Джина возбуждало то, как жадно Тэхен его вылизывал, разводя ягодицы и раскрывая для своего языка, который отрывистыми короткими движения протискивался между стремящихся сомкнуться краев ануса. Он сокращался от удовольствия, которое альфа не собирался прерывать пальцами. Лизал, в качестве передышки посасывал елозящие по его лицу яички, а затем вновь возвращался к главному. Ягодно сладкому. Клубнично… вкусному.       Юнги выдернул член изо рта Джина, и тот сразу попытался надышаться, но рука альфы цепко схватилась за его подбородок и потянула. Омега подался, облизав, а затем мягко прикусив палец, размазавший по его губам смазку, и Тэхен, воспользовавшись моментом, выскользнул из-под него.       — Не устал?       Джин заулыбался, смотря в глаза Юнги, который всегда, в любом состоянии, готов был о нем беспокоиться и заботиться.       — Хочу еще.       И в подтверждение омега нежно поцеловал альфу. Юнги прижал его к себе, рукой на пояснице побуждая Джина прильнуть и сделать поцелуй глубже и горячее. Совсем чуть-чуть, чтобы не было соблазна дать Тэхену поскучать и позавидовать в стороне. Омега первым отстранился. Сел, расставил ноги по бокам от Юнги и лег на спину, ловко подвинувшись к краю и свесив голову. И Тэхен присел, оказавшись напротив.       — Если что-то пойдет не так… — Вкрадчивый низкий голос предупреждал, но Джин уже готов был в нем раствориться, чувствуя, как по коже забегали мурашки, вслед за деликатными пальцами альфы, которым он мягко обрамил лицо омеги. — Сожми… До чего дотянешься. Я тут же прекращу, хорошо?       И этот альфа, несмотря на то что феромоны омеги уже были распылены в воздухе, и не нужно было принюхиваться, чтобы испытать на себе их беспощадную силу, беспокоился. Джин давно уверился в том, что абсолютно доверяет и Юнги, и Тэхену, но теперь, в ожидании… сокровенного, было не лишним в очередной раз в этом убедиться.       — Хорошо, Тэтэ.       Омега продолжал смотреть в глаза альфы, в тот момент, когда Юнги подложил под его поясницу подушку. И в момент, когда он приставил к анусу член, размазывая смазку, Джин потянулся за поцелуем. Это могло показаться неудобным, если бы не было нужным. Тэхен привстал и приник к мягким, еще сохранившись вкус Юнги губам. А Юнги, удостоверившись, что Джин был абсолютно расслаблен и готов взять его, мягко, но уверенно вошел, и податливое, разгоряченное тело омеги послушно приняло его.       Тэхен оторвался от губ и встал. Он фантазировал об этом, но никогда не пробовал, приберегая сокровенное желание для особого случая. Для особого омеги, который накрыл поглаживающие его бедра руки Юнги. Завороженного Юнги, разглядывающего и до сих пор не привыкшего к красоте и грации совершенного тела омеги.       Он входил медленно, до основания, задерживаясь и плавно, без рывка отстраняясь, позволяя Джину настроиться только на удовольствие, а себе — убедиться в том, что смазки будет достаточно для комфортного, при любой интенсивности, проникновения. Глаза альф встретились и, прийдя к какому-то молчаливому соглашению, Тэхен приставил головку члена к послушно раскрывшимся губам Джина. Альфа задержал дыхание, наблюдая за тонкой шеей омега. Головка медленно скользил по языку, и в момент, когда кадык дернулся, Тэхен коснулся горла, следую за членом, присутствие которого можно было почувствовать… на кончиках пальцев.       Это было что-то нереальное, головокружительное, будоражащее и при этом до трепета завораживающее. Омега плавно, в такт размеренным толчкам Юнги, раскачивался, то лишь губами, то рефлекторно сокращающейся глоткой удерживая член Тэхена, который увереннее обхватил его шею, чувствуя волнующее сопротивление мышц.       Юнги пытался представить, что теперь мог испытывать другой альфа, а потом навис над Джином, вжавшись в его бедра. Тэхен убрал руку, и альфа своими глазами смог увидеть, насколько глубоко член погружался в горло омеги, пальцы которого сжались на его плечах. Юнги опустился на локти и нагнулся к напряженной шее. Губы о основания, там, где бился пульс и запах, а потом язык, по тонкой коже, и Тэхену показалось, что он почувствовал оставленный альфой влажный след. Даже если это было самовнушение, это было слишком… возбуждающе.       Юнги вновь выпрямился между раскинутых ног Джина. Он перестал томить его в преддверии разрядки и начал трахать, жестко и быстро, подрачивая напряженный, скользкий от смазки член. До сих пор омега только получал удовольствие, и Тэхен решился на риск с единственной целью — помочь Джину кончить. На очередном движении, заполнив горло омеги, альфа нагнулся и взял в рот член, который Юнги зажал пальцами у основания. Губы опустились, и, сглотнув, Тэхен почувствовал, как также сократилась глотка омеги. Альфа несколько раз поднял и опустил голову, а затем резко поднялся. Член выскользнул из губ Джина, и с них тут же сорвался надрывный, протяжный стон.       Джин кончил первым, потянув за собой и Юнги, бешено вбивающегося в сжавшее его в оргазменной разрядке тело, и Тэхена, которому, после пережитого и увиденного, не пришлось слишком долго помогать себе кулаком. Юнги взял омегу за руки и потянул на себя, чтобы Джин смог прийти в себя после того, и он бессильно повис на его плечах.       Но это было только начало.                     Волосы липли к покрытому испариной лбу. Тэхен провел по лицу Джина пальцами, а омега неожиданно, прикрыв глаза, потерся щекой о его раскрытую ладонь. Неожиданно, потому что до этого он исступленно седлал его член, упираясь руками в плечи, на которых остались вдавленные ссадины от ногтей. Альфа не собирался жаловаться, а омега опустился на его грудь и чуть приподнял бедра, когда место Тэхена в нем занял Юнги. Джин теперь не замечал момент проникновения, до этого доставляющий ему хотя бы малейший дискомфорт. Его уже растрахали настолько, что… На этой мысли губы Джина сами собой растянулись в довольной улыбке. Именно растрахали, и до сих пор было мало.       И несмотря ни на что, омега до сих пор был узким. Не для того, чтобы альфе было приятно — его тело в этот момент заботилось лишь о своем удовольствии, о чувстве распирания, о давление, с которым член каждый раз особенно чувствительно проходился по простате, провоцируя очередной выброс гормонов. Джин уже начинал чувствовать усталость, поэтому не всегда подмахивал Юнги, предоставив ему возможность… натянуть. Натягивать каждый раз, когда крепко вцепившиеся в его ягодицы пальцы с силой дергали омегу, жестко, резко насаживая на член.       Джин успел кончить семь раз. В нем, кажется, закончилась сперма, но головокружительные ощущения, которые он испытывал каждый раз, добравшись до пика и резко с него сорвавшись, затихать не собирались. Омеге хотелось еще, и он покорно выгнулся, когда Юнги схватил его за шею и потянул к себе. Джин за спиной обхватил своего альфу руками, а тот прикусил его плечо, прямо над ключицей, вместе с рывками напряженных бедер усилив давление. И зубов, и члена, который уже готов был к разрядке. Второй раз, но оттягивать этот момент было всё сложнее.       — Еще.       Омега запрокинул голову, и Юнги, опалив кожу горячим выдохом, зарылся носом в его волосы за ухом. Густой, насыщенный горечью растопленный шоколад и обжигающий крепостью кофе. Плотный, обволакивающий рот изысканно терпкий вкус, который альфа вдыхал полной грудью, забыв обо всем. Юнги почти нежно уложил Джина Тэхену на грудь, а потом начал выбивать из него стоны. Глубоко, безжалостно. До мурашек чувственно. Омега стонал так, что член, только-только испытавший разрядку, уже готов был вновь его ублажать.       — Устал?       Чуть хриплый шепот раздался у самого уха, и Джин с удовольствием почувствовал, как к его спине прижалась грудь Юнги, который приник губами к его затылку, а потом, не дождавшись ответа, начал спускаться ниже, по позвоночнику. Руки Тэхена следовали за ними, остановившись на бедрах омеги.       — Я бы вечно смотрел на то, как он тебя трахает.       Услышав это, Джин чуть приподнялся, чтобы заглянуть альфе в глаза. От которых закружилась голова, настолько темными и блестящими они теперь казались в прозрачном отсвете крошечных электрических лампочек.       — И на то, какой ты отзывчивый.       Прикосновения губ, языка, пальцев — всё это слилось в одно ощущение, которое начиналось на коже, а затягивалось внизу живота, горячей вибрацией отдаваясь в члене и пояснице. Чуть пониже поясницы, там, где теперь хозяйничал язык Юнги. Там, где сжались пальцы Тэхена.       — Это вы… — Джин подтянулся к лицу Тэхена, указательным пальцем придавив его нижнюю губу. — Виноваты.       — Мы? — Альфа выразительно удивился и даже брови поднял, пока омега почувствовал, как его пальцы начали перебивать ласку Юнги, поглаживая мокрый от слюны анус. — Или вот эта дырочка?       — Тэ!       Джин сначала нахмурился, а потом засмеялся, но веселье быстро закончилось, стоило только Тэхену… Сразу два пальца, и омега чувствовал, как натягивалась его кожа и сразу утешалась нежными губами Юнги. Джин коротко вдохнул, но выдох получился дольше, спотыкаясь о колотящееся в горле сердце.       — Мягкая. Нежная… — Омега прикрыл глаза, вслушиваясь в бархатный шепот и наслаждаясь лишь лаской, потому что руки Тэхена теперь мягко массировали его ягодицы. — Вкусная. — Растянули ягодицы, и язык проник внутри. — Манящая…       — Перестань. — Джин улыбнулся, прислонившись лбом к щеке Тэхена. — Такая… — Резкий вдох, и спина омеги на мгновение выгнулась, как будто пытаясь спасти его, но затем вновь опустилась, под ладонью Юнги, бережно огладившим ее пленительный прогиб. — Пошлость.       — Эротика. — Пока большие пальцы гладили кожу, указательные растягивали, и Тэхен не нежничал, медленно, но уверенно разводя их в стороны, больше и больше расширяя вход. Пока для языка Юнги, которые размашисто вылизывал промежность омеги, от мошонки и до слишком откровенно раскрытого ануса. — Как твоя фантазия о том, чтобы взять сразу два члена.       Джин пытался дышать медленнее, глубже, но не получалось, и когда Тэхен потянулся к его губам, омега опустился к его шее, вытянув руки и сжав кулаки. Он полностью опустился на грудь альфы.       — Сначала ты возьмешь меня. — Тэхен говорил Джину на ухо, чувствуя как его запах, его спелая, лопающаяся от сахара и сока клубника, вновь заполнял тело жаром. Возбуждением. — Я легко войду в эту… — Пальцы вновь бережно гладили, а не угрожали его порвать. — Мокрую дырочку, и она сожмет меня, как будто впервые. Как будто мы не успели с Юнги растрахать ее, до твоего изнеможения.       Грязные слова, казалось, липли к коже, обволакивая ее, пригревая стыдом и электризуя мурашками. Это возбуждало несмотря на то, как звучало. Как музыка, и Джин, поддавшись голосу, перестал концентрироваться на терзавших его пальцах.       Член внутри теперь ощущался, как долгожданный момент передышки, и омега сладко застонал, почувствовав, как теперь его распирало не только снаружи. И его собственный член тут же откликнулся, как будто, стимулируя простату, кто-то трепетно коснулся головки. Руки Тэхена направляли его, плавно и медленно опуская и поднимая.       — Маленькая. Тугая. Но ты слишком хочешь член Юнги. — Джин, успев расслабиться и изнежиться, почувствовал, как в него, помимо члена, начал протискиваться палец, но сжаться не успел, вовремя сделав вдох и захлебнувшись пригретым солнцем соленым морем. — Хочешь, чтобы твоя дырочка растянулась так, чтобы принять его.       Нужно было убрать мысли и оставить только желания. Мысли готовили его к неприятному, болезненному, а тело… К наслаждению, которое заставит его забыться. Отдаться без остатка. Не кончить, а кончиться, опустившись на самое дно сладострастия, заполнившись им.       — Чего ты хочешь, малыш?       Юнги. Где-то рядом. Он дышал, тяжело и горячо, и Джин повернул голову, надеясь, что он захочет поделиться с ним воздухом, лаской, своими губами.       — Чувствовать. как мы с ним близки внутри тебя. Как ты держишь нас, и только у тебя будет власть. Пока мы… будем изнывать. — Тэхен перешел на взволнованный шепот, видя, что Юнги готовился к главному, направляя член. — От того, какой ты горячий. Какой узкий. Какой развратный в своих желаниях. Сексуальный. Самое грязное и при этом самое чистое воплощение секса. Взять сразу двоих. Потому что любовь.       У Юнги дрожали руки. Он до безумия сильно хотел и также самоотверженно боялся доставить боль. Как вообще он сможет протолкнуться, при том, что Джин уже до предела заполнен?.       — Посмотри на меня.       Омега приподнял голову, почувствовав, как пальцы сжались на ягодицах и развели их, как будто хотели разорвать его пополам. Оставалось только доверять. Не ощущениям. Чувствам. Мокрая от смазки головка уткнулась в него в том месте, где уже чувствительно и горячо распирало. Это не было облегчением. Движение. Как будто мягкое, как будто аккуратное, но омега повалился вперед, словно его попытались сбить.       — Не могу.       Джин готов был заплакать. Нет, это слишком. Это слишком… И в голове, как назло, начало проясняться. Страх. И Юнги прекрасно всё слышал. Он чувствовал, как омега напрягся. Видел, как тревожно он свел лопатки. И как их накрыли большие ладони Тэхена, который обнял Джина, прижав к своей груди.       — Я так тебя люблю… — Он опустился носом к шее омеги, и Юнги порывисто прильнул к спине Джина. — Всегда будет достаточно одного твоего слова.       — Одного взгляда. — Юнги мягко поцеловал покрытое испариной плечо. — Потому что это настоящая любовь. Которой не нужны никакие кульминации. Только твоя счастливая улыбка.       — Только знать, что ты здоров. Что всем доволен. Что хочешь, чтобы мы были рядом.       Эти слова впитывались кожей. Им не нужно было входить через уши, потому что всё это отдавалось в сердце и переливалось по телу с кровью. Наверное, Джин в этот момент не верил. Он знал. Таких чувств больше не будет. Это один раз и на всю жизнь.       — Наш малыш…       Он не видел Юнги, но представлял, как он улыбался в этот момент.       — Самый сладкий и вкусный.       И Тэтэ… Потерся носом о щеку, а потом звонко ее поцеловал. Утешали. Заботились. Любили. Как любил Джин, и сердце вдруг отмерло, до этого притихнув от страха. Забилось. Чуть быстрее, чуть громче. Вдох, и любовь, которая была внутри, вдруг оказалась в носу, а потом на языке. Тем самым вкусом. Тем самым запахом, который сначала объединил их, а потом окончательно и бесповоротно свел с ума. Теперь не только отзывчивое сердце купалось в любви. Тело. И Юнги первым почувствовал это. Джин как будто начал плавиться, как будто его твердые напряженные страхом мышцы начали оттаивать, вновь наполняясь кровью и ее теплом.       Одно движение. Джин подался назад. Второе — его рука скользнула за спину и неловко уперлась в живот Юнги. Он был на верном пути. Трепет в пальцах был не от страха. Предвкушения. Альфы почувствовали, что их омега вновь начал расцветать, распускаться, во всех самых волнующих смыслах.       — Я… хочу этого.       Расслабиться. Просто растечься по самому любимому альфе, пока второй, такой же самый любимый, будет делать то, что нужно. Замечательная установка, особенно, когда Юнги поцеловал его в шею, окутав уютным и пикантно горчащим запахом поджаренного миндаля.       — Для тебя. — Тэхен откинул голову. — Если захочется сразу отомстить.       Альфа лукаво улыбался, и Джин улыбнулся в ответ. Несмотря на то, что уже чувствовал Юнги. Расслабиться. Хотеть и не думать. Отдаваться. Доверять. Всё то, чему омега научился только со своими альфами. С двумя. Он непроизвольно стиснул зубы, но вместо того, чтобы уйти от члена Юнги, сделал движение назад. Едва-едва, просто качнул бедрами, но альфе этого было достаточно, чтобы продолжить.       Это было не туго, не узко — это было нереально. Влажная головка постоянно проскальзывала, и Юнги покрепче перехватил свой член. Ему нужен был стимул, и как будто расслышав его мысли, Джин, уперевшись двумя вытянутыми руками по бокам от плеч Тэхена, поднялся. И сразу стало сладко. Томно. Воздух стал крепким, тягучим, забивающим нос и медленно стекающим в легкие.       Увереннее. Юнги не пытался теперь разглядеть, куда мог протиснуться — только чувствовать. Давление. Размеренное, но без передышки, и то, что он был на правильном пути стало понятно, когда Джин уронил голову, а потом уронил себя, сразу попав в крепкие объятия. Тэхен неожиданно зашипел, а Юнги… замер. Он не понял, в какой момент это произошло, но теперь у него было ощущение, что кто-то затянул вокруг члену резинку, до невыносимого повысив чувствительность. Смазки как будто стало больше, и альфа сделал аккуратное движение вперед. Казалось, на пару миллиметров, но…       Джин надрывно застонал, но в этом не было ничего от пережитой пытки или несовместимых с удовольствием мучений. Как будто облегчение, но, когда член Юнги пришел в движение… Омега чувствовал, что его вот-вот разорвет на части, но это было не про боль. Чувствительность. Но не та, которая разбегается по коже мурашками, медленно подогревая возбуждение. Эта пробивала насквозь. Била по нервным окончаниям, и тело не трепетало в предвкушение — дрожало. Каждая клетка, каждая мышца. Каждый момент времени, и Джин ощущал каждый миллиметр медленно углубляющегося проникновения.       Он не заметил, как кончил. Он не замечал ничего, потому что не мог вздохнуть и двинуться. Его колотило изнутри, как будто его внутренности пытались пробиться наружу через кожу, выдавливаемые со своих мест. Джин смог только выдохнуть. Только в момент, когда Юнги остановился.       — Блять.       Всё, что осталось, и то, что теперь испытывали альфы, невозможно было описать. Понять. Объяснить. Остановить. Вся кровь, кажется, прилила к члену, а вместо нее по телу разливался… экстаз. Слишком ярко и остро для обычного удовольствия. Что-то другое. Что хотелось прекратить и не хотелось прерывать. Тэхен немного приподнял таз, и Джин, чтобы не закричать, захрипел, зубами вцепившись в его плечо.       Как будто ему стало невыносимо больно, и Юнги потянулся к его члену. Твердый, пульсирующий, от одного прикосновения брызнувший предсеменной жидкостью. Омега не страдал — он был перевозбужден. Находился под напряжением и готов был в любой момент заискрить.       — Джинни…       Тэхен не чувствовал боль на своей коже, но омега отпустил его. Когда упирался руками — они дрожали так, что не могли его удержать, но Джин всё-таки приподнялся. Нужно просто… Двинулся он, двинулся член Юнги, и тело вновь забило. Удержался. Сделал первый глубокий вдох. Юнги медленно качнул бедрами, чуть вытащил член, а потом плавно втолкнул. Джин не смог сдержать стон. Еще движение. Стон получился отчетливее, протяжнее, слаще. Чуть быстрее, и омега застонал громче. К силе этих ощущений невозможно было привыкнуть. С ними можно было только… примириться.       Юнги и Тэхен начали двигаться попеременно, и также попеременно поцелуями утешали омегу, который балансировал на грани оргазма и смерти. Альфы знали, что не смогут продержаться долго, а Джин знал, что теперь между ними не было вообще ничего. Безусловная близость. Между ними не осталось ничего, кроме любви. Кроме красиво сочетающихся между собой стонов и придыханий, с одной стороны, пикантно украшенных тихими матерными восклицаниями. Кроме неловких из-за напряжения, но жадных и нетерпеливых прикосновений, поцелуев…       Толчки становились резче и жестче. Тэхен вцепился в бедра Джина, пока Юнги удерживал его за плечи, одной рукой сжав горло. Два крепких члена на одного омегу, который только закатывал глаза и даже не пытался сделать вдох. Одновременно. До дрожи, до бессильных слез, высыхающих на загоревшихся от наслаждения щеках. Сильно. Ярко. Чисто. До изнеможения, исступленно и абсолютно взаимно.       До конца. Тело закоротило от обрушившегося оргазма, и перед глазами кто-то выключил свет. Наверное, Джин успел потерять сознание, но лишь на мгновение, когда оба его альфы, одновременно глубоко толкнувшись в измученное удовольствием тело, кончили.       Слишком много впечатлений, и во второй раз глаза закрылись крепким сном.       Он отдал всё, что у него было, для себя оставив только… любовь.