Не бросай меня

Я сидела за столом, глядя в чашку с остывающим кофе, и чувствовала на себе взгляд матери. Она не просто смотрела, она сканировала меня на предмет новых «неисправностей». — Аделина, ты опять опаздываешь, — бросила она, не отрываясь от телефона. — Билли уже заждалась в машине. Будь добра, не порти ей настроение с самого утра. —Ах да конечно, не буду заставлять ждать нашу любимую Билли.— грубо ответила я закатывая глаза на слова матери. Я встала со стула, взяв свой рюкзак с пола и постаралась поскорее скрыться от сканирующего и недовольного взгляда. Утренний город был выкрашен в болезненные оттенки серого, когда я вышла на крыльцо. Воздух пах влажным асфальтом и приближающейся осенью. Я плотнее куталась в объемный худи, пряча руки в глубокие карманы, где пальцы нервно перебирали края шрамов на кистях. Погода со вчерашнего вечера была не очень, будто бы чувствовала настроение учеников перед школой. Возле бордюра уже рычал двигателем черный «Додж» Билли. Девушка, чье присутствие в нашем доме за последние две недели превратило мою жизнь в минное поле, по которому я решила ходить с фальшивой улыбкой. Билли опустила стекло, и ее дерзкий, пропитанный легким парфюмом взгляд встретился с моим. — Садись, Адди, — протянула она, игриво дёрнув бровью. — Если мы опоздаем, мне придется оправдываться перед твоей мамой, а ты же знаешь, как она любит читать лекции о дисциплине. Я выдавила из себя подобие доброжелательной улыбки и села на пассажирское сиденье. — Спасибо, Билли. Я ценю это. — «Ценю это»? — она рассмеялась, выезжая на дорогу. — Ты звучишь как робот из дешёвого фильма. Расслабься, милая. Мы же почти подруги. Почти подруги. От этой мысли внутри что-то неприятно кольнуло. В глубине души я терпеть ее не могла: это ее безупречное спокойствие, этот вечно наглый прищур глаз и манера вторгаться в мое личное пространство. Но играть роль «послушной младшей сестренки» было единственным способом избежать лишних вопросов. Быть «нормальной» — это маска, которую я носила, когда дома становилось невыносимо. Мать в последнее время была словно натянутая струна. Каждое мое слово, каждый взгляд казался ей вызовом. Ее постоянные претензии, этот давящий перфекционизм… Иногда мне казалось, что я медленно задыхаюсь в четырех стенах нашего дома. И тогда лезвие становилось моим единственным собеседником. Боль приносила ясность. Боль была настоящей. — Ты сегодня какая-то тихая, — Билли переключила передачу, ее рука на мгновение задержалась на рычаге, случайно коснувшись моего бедра. Я дёрнулась, как от тока. — Ночью плохо спалось? — Переживала насчёт школы, — соврала я, глядя в окно. — Врешь, — она сбавила скорость, притормаживая на пустом перекрестке. — У тебя глаза человека, который только что проиграл войну. Ты опять за свое, да? Я похолодела, но заставила себя усмехнуться. — О чем ты? Билли резко свернула к обочине, заглушила мотор и повернулась ко мне. Ее глаза, в которых обычно плясали бесенята, сейчас были серьезными — пугающе внимательными. — Не надо, Аделина. Я видела тебя в ванной вчера. Ты думала, я не заметила, как ты прятала руку за спину? Я не слепая. И я не твоя мать, чтобы устраивать истерики. Мое дыхание перехватило. Я почувствовала, как к горлу подступил ком. — Это не твое дело. — Это становится моим делом, когда мы живем в одной комнате и ты медленно убиваешь себя, — она протянула руку и, прежде чем я успела отстраниться, коснулась моего запястья, осторожно закатав край рукава. Я дёрнулась, но она держала крепко, хотя и нежно. Когда линия шрамов открылась, Билли не поморщилась. Она лишь провела кончиками пальцев по покрасневшей коже, и от тепла ее прикосновения по мне прошла странная, отрезвляющая дрожь. — Зачем? — прошептала она. Ее голос внезапно сменил окраску. В нем появилось что-то вкрадчивое, почти интимное. — Разве я не достаточно хороша, чтобы ты доверилась мне? Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. — Я не доверяю людям, Билли. Особенно тем, кто пытается играть со мной. — А я не играю, — она наклонилась ближе, и я почувствовала аромат ее волос — что-то древесное, горькое. — Я пытаюсь тебя вытащить. Потому что я переживаю за тебя, Адди. Да, ты колючая, как чертов кактус, но в этом есть свой шарм. Она подмигнула, и атмосфера в машине мгновенно изменилась. Стало душно. — Ты… ты ненормальная, — пробормотала я, пытаясь вернуть самообладание. — Может быть, — она усмехнулась, снова заводя двигатель. — Но я хочу, чтобы ты знала: если тебе станет совсем хреново, не обязательно искать лезвие. Можешь позвонить мне. Или прийти ко мне. Я умею слушать. А иногда умею и отвлекать. Остаток пути прошел в странном напряжении. Билли болтала о всякой ерунде, иногда отпуская колкие шуточки по поводу моих одноклассников, иногда пытаясь «подкатить», открыто флиртуя, чтобы увидеть мою реакцию. Это было сбивающе с толку. Она переходила границы, дерзко, почти нагло, но в этом было столько искреннего участия, что я не могла злиться. У ворот школы она затормозила. — Напишешь когда закончите, Я заеду за тобой,— сказала она, не глядя на меня. — Я могу пойти пешком, — возразила я. — Нет. Я хочу убедиться, что ты доедешь до дома в целости. И, Ад… — она повернулась, ее взгляд задержался на моих губах на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. — Попробуй улыбаться не потому, что надо, а потому, что ты жива. Это чертовски приятное чувство, если к нему привыкнуть. Я вышла из машины, чувствуя, как внутри что-то медленно размораживается. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой. Моральная тяжесть, давившая на плечи, не исчезла, но она стала легче. Я почти бегом направилась ко входу, ощущая на спине её тяжелый, изучающий взгляд. У ступеней меня уже ждала Крис. Моя лучшая подруга была одета в короткую черную юбку и белую блузку. Черные длинные волосы, прямо облегали поясницу. — Ну что, принцесса, приехала на личном эскорте? — Крис толкнула меня локтем в бок, хитро прищурившись. — Слушай, глядя на то, как ты вывалилась из её машины, я начинаю думать, что у вас там дома происходит что-то очень интересное. Ты хоть дышать можешь в её присутствии? — Крис, прекрати, — я попыталась сделать вид, что меня это не задевает, но щеки предательски потеплели. — Мы просто сводные сестры. Это… логистика. — Логистика, — фыркнула подруга, подхватывая меня под руку. — Ага, конечно. Взгляд, которым она тебя провожала, был явно не «сестринским». Кстати когда ты выходила счастливая из машины, тебя буквально поедала взглядом Джесс, интересно почему? — Перестань нести чушь, — я потянула её в сторону дверей. — У нас сейчас химия. Давай лучше поговорим о том, кто этот таинственный новый учитель, про которого все шепчутся. В коридоре было шумно. Одинадцатый класс — это статус, это ответственность, но для нас это был просто еще один год в ожидании чего-то большего. Мы ввалились в кабинет химии, занимая места в последнем ряду. Крис тут же начала развивать теорию о том, что новый учитель будет либо молодым красавчиком-геймером, либо совсем старым маразматиком. — Ставлю на то, что это будет кто-то вроде профессора Снейпа, — шептала она, пока мы раскладывали тетради. — Будет ходить в черном плаще и снижать оценки за то, что ты не так дышишь. — Надеюсь, ты ошибаешься, — ответила я, глядя на пустой стол учителя. Дверь открылась с резким, неприятным скрипом. Вместо того, кого мы ожидали, в класс вошёл мужчина лет тридцати пяти. Высокий, подтянутый, в безупречно отутюженной рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Его лицо казалось высеченным из камня, а глаза — холодные, серые, как зимнее небо — медленно обвели аудиторию. Мистер Харрис. Он не стал представляться. Он просто прошел к доске, вывел на ней свое имя размашистым, агрессивным почерком и обернулся к нам. — Этот год будет для вас адом, — заявил он вместо приветствия. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Химия — это не игра. Это дисциплина. И если я увижу, что кто-то из вас не готов к работе… Он внезапно замолчал и медленно прошёлся вдоль рядов. В классе воцарилась гробовая тишина. Люди задерживали дыхание, когда он проходил мимо них. Когда он дошел до нашей парты, он остановился. Его взгляд упал на меня. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я не сделала ничего, я даже не успела открыть учебник, но его глаза, полные странной, необъяснимой неприязни, впились в меня, как лезвия. — А вы, — он указал пальцем на мой стол. — У вас, я полагаю, есть претензии к моему методу преподавания? — Я… я ничего не говорила, сэр, — прошептала я, чувствуя, как краснею от несправедливости. — Вы улыбались, — отрезал он, хотя я даже не думала улыбаться. В его глазах мелькнуло что-то пугающее. — Мне не нравится, когда ученики приходят в мой класс с таким… высокомерием. Мисс… — Аделина. — Фамилия?— он брезгливо фыркнул. — Форбс. — Мисс Форбс, — он произнес мое имя так, будто это было оскорбление. — Советую вам сменить отношение, если хотите закончить этот год с хотя бы удовлетворительной оценкой. Он развернулся и ушел обратно к доске, оставив меня сидеть в полном замешательстве. Крис под столом сжала мою руку, её пальцы были ледяными. — Слушай, что это вообще было? — прошептала она. — Он же просто козел. Ты его вообще первый раз видишь! — Я не знаю, — ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Но у меня такое чувство, что этот год будет еще сложнее, чем я думала. — Ну что ж, Форбс. Можешь сразу пересесть на первую парту. Я люблю держать потенциальные проблемы перед глазами. В классе повисла звенящая тишина. Крис, нахмурившись, хотела было что-то сказать, но я едва заметно качнула головой, призывая её к молчанию. Я молча собрала тетради и пересел под пристальным, тяжелым взглядом учителя. Весь урок превратился для меня в пытку. Харрис задавал мне самые сложные вопросы из программы десятого класса, и каждый раз, когда я отвечала правильно, он лишь разочарованно поджимал губы. А если ошибалась — он не просто исправлял меня, он обесценивал мои знания с таким ледяным спокойствием, что хотелось провалиться сквозь пол. — Садись, Форбс. Я ожидал от тебя большего. Хотя, возможно, это твой предел, — бросил он, даже не глядя на меня, когда я закончила объяснять процесс гидролиза.— Думаю если бы ты тратила свое время на учебу, а не на свои бессмысленные мечты, ты бы не выглядела такой... Посредственной. — Да кто он вообще такой? Какое он право имеет так со мной общаться!?— возникала я в коридорах школы, не заботясь о том, если меня услышит кто-то из учителей.— Чёртов мудак!— я из-за всех сил швырнула рюкзак на пол. — Лин, успокойся.— Крис обеспокоено тронула моё плечо.— Ты права, он не имеет никаких прав так себя вести. Надо бы пожаловаться на него директору... — Да кто нас слушать будет?— отчаянно рассмеялась я.— Меня? У кого отец в тюрьме, мать даже на собрания школьные не ходит? Да про меня все в школе шепчутся с прошлого года что я вертихвостка, не удивлюсь если эта сплетня уже дошла до учителей. — Я могу сказать своему отцу чтобы он поговорил с директором. Уверена его послушают, он кучу денег вложил в это заведение. Да и маму мою тоже должны послушать, не зря же она журналистом работает,— Перебирала Крис разные варианты.— Если её не послушают, она может на него такую статью написать, что за всю жизнь не отделается. — Спасибо, не стоит,— я отклонила предложение и улыбнулась подруге. Всё таки её родителям это на дух не надо заступаться за подругу их дочери.— Думаю мы торопимся. Подождём, потом посмотрим. Я подняла сумку с пола и обтресла пылинки которые уже успели осесть на неё. Мне надо чем-то занять мозг, чтобы забыть про Харриса — Ты уверенна? Мы можем ему бунт устроить, хочешь будем прогуливать его уроки? — Нет, уж уроки прогуливать не стоит. Я и так на данный момент проблемная дочь от которой одни неприятности. Не хочу делать ещё больше проблем.— Я слабо усмехнулась, и мы пошли дальше по коридору, направляясь в глав.зал. — Ты не проблемная... Просто твоя мама не... — Не начинай, я не особо горю желанием про это разговаривать.— сказала я, и Крис с пониманием перестала говорить.— Кстати, как думаешь, зачем нам устроили собрание? — Думаю как всегда, чтобы сказать как важна учеба и чтоб мы не сдавались и прочая хрень. Крис что-то начала оживлённо рассказывать, жестикулируя руками, из-за чего раздавался прикольный звон её массивных браслетов. Похоже на мелодию, но далеко не успокаивающую, а даже наоборот. Будто сейчас начнется что-то странное, не предсказуемое. Как будто скоро мы все пойдем на пере стрел. Боже, Лина, что за мысли? Заткни этот убогий голос в твоей тупой башке. Уведомление на телефоне прервало поток навязчивых мыслей. _Айлиш_ Заяц, буду в десять у ворот школы. Что ещё за заяц? Она нашла новое слово чем будет выводить меня из себя? Мы с Крис прошли у зал и заняли места на последнем ряду. К сожалению рядов было не так много и со сцены нас можно увидеть и поболтать не получится. Я сидела, скрестив руки на груди, и старалась не зевать. Крис, с увлечением ковыряла лак на ногтях, о чем-то тихо шепча мне на ухо. — Если он скажет слово «дисциплина» еще три раза, я начну жевать свой школьный дневник, — прошептала она, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. Я улыбнулась, кивнув, но на периферии сознания возникло странное чувство. Оно было — покалывающее, навязчивое, почти физически ощутимое. С самого начала этого не-до-собрания я чувствовала на себе чей-то взгляд. Это не был праздный интерес или случайный бросок глазами по сторонам. Это был пристальный, тяжелый и одновременно какой-то тихий взгляд, который, казалось, сверлил дыру в моей левой лопатке. Я попыталась сфокусироваться на словах директора, но мысли то и дело соскальзывали. Кто? Зачем? Мысли лихорадочно перебирали одноклассников. Может, Марк? Нет, он сейчас увлеченно играл в телефон под партой. Может, учитель физики проверял дисциплину? Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову. Ряды кресел были забиты подростками. Кто-то скучал, кто-то переписывался, кто-то старательно делал вид, что слушает. И тут мой взгляд зацепился за группу девушек которые о чем-то шептались и иногда поглядывали на меня, после сразу отворачивались и продолжали свой рассказ, и лишь одна из них сидела вполоборота облокотившись на спинку и смотрела прямо на меня. Присмотревшись, в очертаниях лица Я узнала Джессику. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах читалось нечто большее, чем просто ожидание конца речи директора. В них не было агрессии или глупой насмешки. В них была странная, почти пугающая заинтересованность. Когда наши взгляды встретились, она не отвела глаза, как это обычно делают люди, застигнутые врасплох. Напротив, слегка улыбнулась полуулыбкой, словно мы делились каким-то секретом, о котором я еще даже не догадывалась. — …и помните, вы — наше будущее, — закончил директор, и зал взорвался аплодисментами. Крис подскочила, радостно вздохнув: — Свобода! Ну что, погнали в кафе? — Не думаю что получится, Билли заберёт меня после школы,— после этих слов на лице Крис появилась яхидная ухмылка.— Даже не думай. Мы с Крис уже предвкушали глоток свежего воздуха, когда путь к выходу преградила «стена» из дорогих духов и вызывающе задранных подбородков. В центре стояла Джесс. Ее глаза, подведённые жирными черными стрелками, метали молнии, а губы растянулись в хищной усмешке. — Куда это мы так спешим, Аделина? — процедила она, демонстративно изучая свои ногти. — Как там твой «звездный час»? До сих пор смешно, когда вспоминаешь, как мистер Харрис выставил тебя полной дурой перед всем классом? Крис сделала шаг вперед, собираясь защитить меня, но я придержала ее за локоть. Джесс только этого и ждала — лишнего повода устроить скандал. — Уйди с дороги, Джесс, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но достаточно твердо. — Ой, как мы заговорили, — Джесс рассмеялась, и ее свита подхватила этот неприятный, дребезжащий звук. — Все уже знают, как ты «усердно» работала на уроке химии. Удивительно, как ты умудрилась так облажаться перед новым учителем. Или это был не просто конфуз? Может, ты пыталась привлечь его внимание так же, как когда-то пыталась с Марком? Сердце предательски сжалось. Воспоминание о сегодняшнем утре обожгло щеки. — Ты параноик, — бросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты правда думаешь, что мне есть дело до твоих домыслов о Марке или до того, что произошло в классе?  Джесс подошла вплотную, так что я почувствовала запах ее сладкого парфюма. Она понизила голос до ядовитого шёпота: — Просто помни: в этой школе все всё видят. И смеяться будут не только над твоей химией. Все узнают о твоих провалах с парнями, Я тебе обещаю. Я не стала отвечать. Мы с Крис быстро прошли мимо них, ощущая на спинах колючие взгляды. Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный осенний воздух. Руки немного дрожали, но внутри было странное спокойствие. — Не слушай ее, — тихо сказала Крис. — Она просто отчаянная. Я кивнула, глядя на закатное небо. Думая о том как Джесс всё-таки мне надоела. Ещё и напомнила о Харрисе, о котором я старалась не вспоминать. Настроение сразу ухудшилось. — Смотри, — прошептала Крис, подталкивая меня локтем, — Билли уже ждет. Я недовольно закатила глаза, но всё-таки помахала подруге на прощание. Билли ждала меня у ворот. Она стояла, прислонившись к своей машине, со скрещенными на груди руками. Ее светлые волосы слегка растрепались от ветра, и в этом было что-то раздражающе идеальное. Когда я поравнялась с ней, она бросила на меня взгляд, и в ее глазах, обычно насмешливых и добрых, промелькнула тень тревоги. — Ты опоздала на десять минут, Адди. Я уже собиралась идти в здание, — голос Билли звучал мягко, но для меня это прозвучало как упрек. Я остановилась, не глядя на нее. Перед глазами всплыла физиономия Харриса. Его сухой, издевательский смешок, когда он указал на мою ошибку в уравнении, превратив мой ответ в посмешище. «Если бы ты тратила столько же времени на учебники, сколько на свои мечты, ты бы не выглядела такой… посредственной». Весь класс взорвался хохотом. Я вспомнила лица одноклассников — они смотрели на меня не как на человека, а как на забавный экспонат. И Джесс, её слова, насмешки. Всё это с болью давило на голову. — Отвали, — бросила я, проходя мимо нее к машине. — Эй, подожди, — Билли быстро догнала меня и схватила за локоть. Ее прикосновение было легким, но я дёрнулась, как от удара током. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто готова взорваться. — С чего такая забота? — я резко обернулась. Внутри меня бушевал ураган. — Тебе приказали присматривать за «трудным подростком»? Или просто хочешь ощутить свое превосходство, глядя, как я разваливаюсь? Билли нахмурилась, в ее глазах читалось искреннее замешательство. — Я просто волнуюсь, Аделин. Ты вся дрожишь. Я залезла в машину, хлопнув дверью так сильно, что, казалось, стекло сейчас треснет. Билли села на водительское сиденье, но не завела мотор. Она сидела молча, глядя в лобовое стекло, и это молчание давило сильнее, чем любой крик. — Что случилось? — тихо спросила она. Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Я сжала кулаки так сильно, что суставы побелели. Боль была единственным, что удерживало меня в реальности. Я чувствовала, как острые края ногтей прорезают кожу. Кровь. Я знала, что сейчас на моих ладонях остаются глубокие полумесяцы, из которых начнёт сочиться ярко-алая жидкость. Это была привычка — мой способ не сорваться, не побежать в ванную за лезвием. Боль отрезвляла. Она заменяла ту невыносимую душевную муку на что-то простое и физическое. — Он опозорил меня, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза.— А потом опять эта Джесс пустила сплетню. Завтра я буду в центре внимания как последняя дрянь. — Харрис, при всех. Он выставил меня… никчёмной. Билли медленно повернула голову. Ее взгляд упал на мои сжатые в кулаки руки. Она увидела капельки крови, появившиеся на сгибах моих пальцев. Ее лицо стало бледным. — Аделин… нет, Боже, — она протянула руку, чтобы разжать мои кулаки, но я отодвинулась. — Не трогай меня! — крикнула я, чувствуя, как голос срывается на всхлип. — Зачем ты это делаешь? Почему ты не можешь просто продолжать меня ненавидеть? Это было бы проще! — Я никогда тебя не ненавидела, — ее голос дрожал. Она проигнорировала мой протест и, перегнувшись через переключатель передач, решительно, но очень аккуратно взяла мои ладони в свои. — Боже, посмотри, что ты с собой делаешь. Она начала осторожно разжимать мои пальцы. Я пыталась сопротивляться, но сил не было. Когда мои ладони оказались раскрыты, я увидела кровавые следы. Билли вздрогнула, но не отпустила меня. Она достала из бардачка салфетки и начала бережно вытирать кровь. Ее движения были невероятно нежными. — Ты не никчемная, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ты самая талантливая девушка, которую я знаю. Харрис — просто старый желчный неудачник, который не может простить миру, что его жизнь не удалась. Он выплеснул это на тебя, потому что увидел в тебе что-то, чего у него никогда не будет — будущее. Я смотрела на то, как она обрабатывает мои раны, и внутри меня что-то начало медленно оттаивать. Впервые за долгое время я увидела в ней не «идеальную сестру», а живого человека, способного на сострадание. Между нами всегда стояла стена, но сейчас эта стена будто начала трескаться. — Зачем тебе это? — спросила я, мой тон стал тише. — Я столько раз грубила тебе. Билли горько усмехнулась. — Потому что я вижу себя в тебе, Аделин. Я тоже была на грани. Я тоже думала, что мир против меня. Я не хочу, чтобы ты проходила через ту же тьму в одиночку. Она закончила бинтовать мои руки какой-то чистой тканью, которую нашла в сумке. Потом она на секунду прижала мои ладони к своей щеке. Это было так неожиданно, так интимно, что у меня перехватило дыхание. — Я здесь, — прошептала она. — Я не собираюсь никуда уходить. Даже если ты будешь кричать, даже если будешь меня ненавидеть. Я буду здесь, пока ты не поймёшь, что ты стоишь гораздо больше, чем мнение одного учителя. Я смотрела на ее профиль — длинные ресницы, тонкий нос, мягкая линия губ. В этом маленьком, замкнутом пространстве машины, среди запаха кожаной обивки и ее парфюма, мой мир, который еще полчаса назад рушился, обрёл новую точку опоры. — Прости меня, — прошептала я, чувствуя, как слезы текут уже без остановки, но теперь это были слезы облегчения. Билли наконец посмотрела на меня. В ее глазах не было жалости — только глубокое, нежное понимание, граничащее с чем-то большим, что я еще боялась назвать. Она потянулась рукой и убрала прядь волос с моего лица, ее пальцы задержались на моей коже, обжигая. — Не нужно извиняться, — сказала она. — Просто пообещай мне, что в следующий раз, когда тебе будет больно, ты скажешь мне, а не себе. Я медленно кивнула. Мои руки, перевязанные ее заботой, больше не болели. Внутри тоже стало тише. Мы сидели в тишине несколько минут, пока шум города за окном казался бесконечно далеким. — Поехали домой? — спросила она, запуская двигатель. — Поехали, — ответила я, глядя на ее руки, уверенно лежащие на руле.