Неспортивное поведение

      Хунгароринг встретил пелотон изнуряющей жарой. Воздух над раскаленным асфальтом дрожал, превращая прямые в зыбкие миражи, а кабины болидов – в настоящие сауны. Для Шарля Леклера этот уик-энд стал испытанием на прочность, какого он не преодолевал даже в свои самые темные сезоны.              Макс Ферстаппен следовал своему обещанию с пугающей точностью. Он не просто игнорировал Шарля – он стер его из своего мира. Ни одного взгляда на брифингах, ни одного случайного столкновения плечами в паддоке. Макс проходил мимо него, глядя сквозь, словно Леклер был прозрачным пластиковым конусом на обочине.              Шарль, воодушевленный словами Карлоса, поначалу пытался быть «собой». Он искал повод поздороваться, задержаться у боксов Red Bull, но ледяная стена, возведенная голландцем, казалась непробиваемой. К воскресенью терпение Шарля, и без того истощенное чувством вины и неразделенной (как ему казалось) страстью, окончательно лопнуло. Горечь превратилась в глухую, пульсирующую ярость. Если Макс хотел видеть в нем только соперника – он его получит.              Когда погасли стартовые огни, всё, что копилось внутри Шарля целую неделю, выплеснулось в педаль газа.              К сороковому кругу Гран-при Венгрии превратился в дуэль двух гладиаторов, для которых остальной пелотон перестал существовать. Макс лидировал, но Шарль висел у него на заднем антикрыле, атакуя в каждом повороте, даже там, где обгон был физически невозможен. Это была не гонка за очками – это был разговор на единственном языке, который Макс не мог проигнорировать.              В четвертом повороте Шарль пошел на отчаянный маневр. Он нырнул внутрь, поздно затормозив на грязной части траектории. Машину дернуло, Ferrari едва не сорвалась в занос, но Шарль удержал ее, фактически выталкивая Red Bull Макса за пределы поребрика.              – Что он творит?! – прорезал радиоэфир хриплый голос Макса. – Он сумасшедший! Он просто выбил меня!              – Шарль, это было слишком агрессивно, – отозвался инженер Ferrari Хави Маркос. – Будь осторожен, возможен штраф.              – Плевать, – выдохнул Шарль в микрофон. Его лицо под шлемом было мокрым от пота, а глаза горели лихорадочным блеском. – Пусть смотрит. Пусть, черт возьми, хотя бы сейчас смотрит на меня!              На следующем круге Макс вернул долг. На главной прямой он открыл DRS и, поравнявшись с Шарлем, начал выдавливать его к самой стене на скорости триста километров в час. Это было за гранью. Колеса болидов находились в сантиметрах друг от друга. Шарль не дрогнул. Он не убрал ногу с газа, даже когда почувствовал легкий удар – контакт открытыми колесами. Рывок руля, скрежет карбона, облако серой пыли. Оба чудом удержались на трассе, потеряв время, но сохранив позиции.              Это не была борьба за победу. Это была драка. Эмоциональный детонатор сработал, и теперь на трассе горели не только шины, но и их общая история, превращенная в пепел.              Когда клетчатый флаг наконец опустился перед носом Макса, он все же удержал лидерство, выиграв какие-то доли секунды, Шарль почувствовал не облегчение, а нарастающий гул в ушах. Он пересек черту вторым, но ярость не утихла. На круге возвращения он поравнялся с болидом Макса и резко дернул рулем в его сторону – демонстративный жест, означающий: «Я здесь. Ты меня не проигнорируешь».              Зона закрытого парка гудела от напряжения. Механики обеих команд замерли, чувствуя, что воздух между двумя машинами наэлектризован до предела.              Макс выскочил из кокпита, даже не дождавшись, пока его болид полностью обслужат. Он сорвал руль, бросил его на сиденье и, не снимая шлема, направился к весам. Шарль был уже там. Он медленно стягивал перчатки, его руки заметно дрожали.              Как только они оказались в узком коридоре зоны взвешивания, огороженном от толпы, но открытом для телекамер, Макс сорвал шлем. Его лицо было багровым от жары и гнева, волосы прилипли ко лбу.              – Ты что, решил нас обоих убить?! – заорал Макс, делая шаг вплотную к Шарлю. Он не заботился о том, что вокруг стоят судьи и маршалы. – Это было за гранью, Леклер! Ты водишь как полный идиот!              Шарль тоже сорвал шлем, отбросив его на траву. Он не отступил ни на шаг. Теперь, когда их разделяли считанные сантиметры, он видел в глазах Макса не только гнев, но и ту самую боль, о которой говорил Карлос.              – О, теперь ты заговорил? – выплюнул Шарль. Его голос сорвался на крик. – Неделю ты притворялся, что меня не существует! Ты вел себя так, будто я пустое место! Что, надо было врезаться в твою чертову машину, чтобы ты соизволил открыть рот?!              Камеры FOM (Formula One Management) тут же нацелились на них, но они были достаточно далеко, чтобы не записать звук. Весь мир видел на экранах двух лучших пилотов планеты, которые орали друг на друга, едва не соприкасаясь грудью. Зрители на трибунах ревели, думая, что они спорят о инциденте в четвертом повороте. Но слова, которые срывались с их губ, не имели ничего общего с гоночными правилами.              – При чем здесь гонка?! – Макс ткнул пальцем в грудь Шарля. – Ты лжец! Ты превратил всё в какой-то сраный цирк! Ты пришел ко мне, целовался со мной, спал со мной, зная, что Гасли ждет отчет! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?!              – Да мне плевать на Гасли! – Шарль схватил Макса за края гоночного комбинезона, встряхивая его. – Слышишь? Плевать! Я вернул ему эти чертовы деньги! Я отменил этот спор! Ты думаешь, я бы смог… ты думаешь, я настолько хороший актер, чтобы так стонать под тобой ради пари?!              Макс на мгновение осекся, его глаза расширились. Он не ожидал такой отчаянной честности. Но инерция обиды была слишком велика.              – Ты продал меня за сто тысяч, Шарль! – Макс попытался оттолкнуть его, но Шарль держал крепко. – Ты сделал из меня посмешище! Я верил тебе. Я, черт возьми, впервые за долгое время подпустил кого-то так близко, а ты… ты просто выполнял задание!              – Это не было заданием! – закричал Шарль, и в его глазах блеснули слезы, которые он больше не мог скрывать. – Да, это началось как глупость, как шутка! Я был пьян и обижен на весь мир! Но когда ты посмотрел на меня в своей комнате, когда ты коснулся меня… я забыл про всё! Про Пьера, про деньги, про Ferrari! Был только ты, Макс! Ты всегда был только ты!              Маршалы попытались подойти, чтобы разнять их, но Макс резко махнул рукой, приказывая им оставаться на месте. Его дыхание было тяжелым, рваным.              – Тогда почему ты не сказал? – уже тише, но всё так же яростно спросил Макс. – Почему позволил мне узнать это от Пьера, а не от тебя? Ты ведь даже не сказал бы мне…              – Потому что я боялся! – Шарль наконец отпустил его комбинезон, и его руки бессильно упали вдоль тела. – Я боялся, что если я признаюсь, ты решишь, что всё было не по-настоящему. И ты именно так и решил! Ты даже не дал мне шанса объясниться! Ты просто… ты просто выкинул меня как сломанную деталь!              Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Вокруг них кипела жизнь: механики катили болиды, операторы искали лучший ракурс, болельщики сходили с ума. Но для них двоих в этом мире наступил момент абсолютной, звенящей тишины.              Макс смотрел на Шарля. На его покрасневшие глаза, на дрожащие губы, на капли пота, стекающие по шее – туда, где еще пару дней назад был засос.              – Ты действительно вернул деньги? – спросил Макс. Его голос больше не гремел, в нем слышалась странная, пугающая усталость.              – До последнего цента, – выдохнул Шарль. – И я не разговариваю с Пьером. Он был прав – я идиот. Но я идиот, который любит тебя, Макс. И если ты хочешь меня ненавидеть за этот спор – ненавидь. Но не смей говорить, что той ночью я притворялся.              Макс молчал долго. Слишком долго. Он медленно поднял руку, и на секунду Шарль подумал, что он его ударит. Но Макс только вытер большим пальцем слезу, которая всё-таки скатилась по щеке монегаска.              – Мы выглядим как два полных придурка, – пробормотал Макс, оглядываясь на камеры, которые продолжали снимать их «конфликт». – Весь мир сейчас думает, что мы обсуждаем потерю темпа на третьем секторе.              Шарль слабо, истерично усмехнулся.              – Пусть думают. Мне всё равно, что они думают.              Макс снова посмотрел на него. В его взгляде лед наконец начал трескаться, обнажая под собой что-то живое, теплое и очень напуганное.              – Иди на подиум, Леклер, – сказал Макс, надевая кепку и поправляя воротник. – Иди и получи свой кубок. И постарайся не рыдать перед болельщиками.              – А что потом? – Шарль поймал его за запястье. – Что будет потом, Макс?              Макс замер. Он посмотрел на руку Шарля, потом на его лицо.              – Потом, – тихо сказал голландец, – я приду к тебе в отель, Liefje. И ты расскажешь мне всё. Каждое слово этого идиотского спора. С самого начала. И если ты соврешь хотя бы в одной детали…              – Я не совру, – пообещал Шарль. – Клянусь.              – Иди, – Макс слегка подтолкнул его к выходу на подиум. – И, Шарль?              Леклер обернулся.              – В четвертом повороте… ты всё равно водишь как сумасшедший.              Шарль улыбнулся. Это была его первая настоящая улыбка за неделю. Горькая, вымученная, но полная надежды.              Он вышел на подиум под рев трибун, ослепленный вспышками и солнцем. Он стоял на второй ступени, слушая гимны, и смотрел на спину Макса, стоявшего выше всех.              Конфликт на трассе закончился. Но самая важная гонка в их жизни только переходила в решающую фазу. И на этот раз Шарль Леклер был намерен не просто доехать до финиша, а сделать это вместе с тем, кто только что чуть не выбил его с трассы и из жизни.       

***

      Отель в Будапеште утопал в сумерках. В номере Шарля было тихо, если не считать приглушенного гула кондиционера и далекого шума города, празднующего окончание очередного этапа. После оглушительного рева трибун и яростной перепалки в зоне взвешивания эта тишина казалась физически ощутимой, тяжелой, как вакуум.              Шарль сидел на краю кровати, все еще в гоночных штанах, но уже без огнеупорной кофты. На его плечах белела простая футболка, подчеркивая худобу и напряжение в теле. Он ждал. Каждая минута ожидания растягивалась в вечность. Он прокручивал в голове слова Карлоса, пытаясь найти в себе смелость, о которой говорил напарник.              Раздался резкий, властный стук в дверь. Шарль вздрогнул. Ему не нужно было спрашивать, кто это.              Он подошел к двери и открыл ее. Макс вошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Он все еще выглядел взвинченным – в командной одежде, с растрепанными волосами и этим тяжелым, нечитаемым взглядом, который прошивал Шарля насквозь. Ферстаппен закрыл за собой дверь, и пространство номера мгновенно сузилось до размеров кокпита.              – Я здесь, – коротко бросил Макс. – Рассказывай. С самого начала. Про Монако. Про Пьера. Про всё.              Он не сел. Он встал посреди комнаты, скрестив руки на груди, превращаясь в ту самую неприступную крепость, которой был весь сезон.              Шарль сглотнул ком в горле. Он начал говорить. Голос сначала дрожал, но постепенно окреп. Он рассказал про тот вечер в «Amber Lounge», про свое отчаяние после поражения, про издевательское видео Пьера и про чертов банан. Он рассказал, как Пьер предложил пари – сто тысяч долларов за то, чтобы «растопить лед» Ферстаппена.              – Сначала это была просто месть, – тихо произнес Шарль, глядя в пол. – Месть за то, что ты всегда впереди. За твое равнодушие. Я хотел доказать Пьеру – и самому себе, – что я могу контролировать тебя хотя бы так. Что я могу… победить тебя вне трассы.              Макс слушал молча. Его лицо оставалось маской, но желваки на скулах ходили ходуном. Когда Шарль закончил, воцарилась тишина, в которой, казалось, можно было услышать, как остывает асфальт Хунгароринга.              – Ты закончил? – наконец спросил Макс. Его голос был обманчиво тихим.              – Да. Я правда вернул ему деньги, Макс. Еще неделю назад. Сразу после того, как мы… после Сильверстоуна. Я понял, что не могу. Что это неправильно.              – Неправильно? – Макс вдруг сделал резкий шаг вперед, заставляя Шарля попятиться, пока тот не уперся спиной в стену. Макс навис над ним, упираясь руками в стену по обе стороны от головы Шарля. – Неправильно было делать из меня проект по обогащению Гасли, Шарль! Ты хоть понимаешь, как это мерзко? Я думал, мы соперники. Я думал, между нами есть хотя бы базовое уважение. А ты… ты поставил на меня, как на призовую лошадь в загоне!              – А ты?! – вдруг взорвался Шарль. Накопившаяся обида вырвалась наружу. Он толкнул Макса в грудь, пытаясь высвободиться. – Ты ведь знал! Ты знал всё это время и молчал! Ты позволил мне зайти так далеко только для того, чтобы потом ткнуть меня носом в эту грязь! Ты играл со мной, Макс! Ты наслаждался тем, как я унижаюсь, пытаясь привлечь твое внимание!              – Я наслаждался? – Макс схватил Шарля за запястья и прижал их к стене. – Ты серьезно? Я стоял в том туалете и слушал, как человек, которым я… – он запнулся, и его глаза полыхнули яростью. – Я слушал, как Пьер и Юки обсуждают мой «холод», как способ заработать денег! Ты думаешь, мне было весело? Я ждал, что Пьер скажет, что это шутка. А полсе ждал, что ты сам мне признаешься и скажешь: «Макс, это была глупость, давай начнем сначала». Но ты продолжал! Ты улыбался мне, ты трогал меня, ты… черт, ты пришел в мой моторхоум и лег со мной в постель, зная, что за дверью тебя ждет победа в споре!              – Это не было победой в споре! – закричал Шарль, пытаясь вырваться. – Для меня это была победа над моим страхом! Я боялся, что ты никогда не посмотришь на меня как на человека, а не как на помеху в зеркалах заднего вида!              – И ты решил, что лучший способ стать человеком – это стать вещью в пари? – парировал Макс. Он отпустил руки Шарля, но не отошел. – Ты получил то, что хотел, Леклер. Ты получил «доказательство». Ты получил свой засос на шее, чтобы показать его Пьеру. Так чего ты теперь хочешь от меня? Искупления?              – Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как бездушная машина! – Шарль несильно ударил кулаком по плечу Макса. – Ты сказал в аэропорту, что это была «транзакция». Что мы в расчете! Это было больнее всего, Макс! Ты превратил ту ночь в сделку, чтобы наказать меня. Ты использовал мой же грех против меня! Ты заставил меня чувствовать себя дешевым, использованным… Ты играл со мной в Сильверстоуне точно так же, как я играл с тобой после Монако!              – Потому что я хотел, чтобы ты почувствовал то же самое! – взревел Макс, и в этом крике прорвалась вся та боль, которую он скрывал за маской чемпиона. – Я хотел, чтобы ты понял, каково это – когда тебя рассматривают как выгодное вложение! Ты думаешь, мне было легко смотреть, как ты уходишь тогда? Я хотел остановить тебя, я хотел сказать… – он осекся, тяжело дыша.              Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, оба разбитые, оба истощенные этой эмоциональной войной. Воздух между ними вибрировал от невысказанных слов.              – Спор был ошибкой, – голос Шарля вдруг стал тихим и хриплым. Он сполз по стене, закрывая лицо руками. – Самой большой ошибкой в моей жизни. Я ненавидел себя каждую секунду. Я ненавидел эти деньги. Я ненавидел Пьера за то, что он это предложил, и себя за то, что согласился. Но, Макс…              Шарль поднял голову. По его лицу катились слезы, оставляя мокрые дорожки, которые блестели в тусклом свете лампы.              – Я не играл в ту ночь. Я не мог бы так смотреть на тебя, если бы это было только ради пари. Я не мог бы так дрожать от твоих прикосновений. Я ломался, Макс. С каждым твоим поцелуем я ломался всё больше, потому что понимал, что влюбляюсь в тебя по-настоящему. Именно тогда, когда я должен был просто «выполнять задание».              Макс замер. Его руки, сжатые в кулаки, медленно расслабились.              – Ты… что? – тихо переспросил он.              – Я влюбился в тебя, – выкрикнул Шарль, и это признание прозвучало как финальный приговор. – Понимаешь? Не в чемпиона мира, не в «Летучего голландца». В тебя. В то, как ты злишься, когда проигрываешь. В то, как ты пьешь этот дурацкий энергетик. В то, как ты смотришь на трассу. Я проиграл этот спор в ту же секунду, как ты впервые улыбнулся мне по-настоящему. Потому что мне стало плевать на деньги. Мне нужен был только ты.              Шарль закрыл глаза, ожидая чего угодно – насмешки, холодного ухода, очередного обвинения. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным. Он выложил всё. У него больше не осталось карт в этой игре.              Но вместо слов он почувствовал движение. Макс медленно опустился на корточки перед ним. Шарль почувствовал тепло его дыхания на своем лице.              – Ты идиот, Шарль, – прошептал Макс. Но в этом «идиоте» уже не было яда. В нем была та самая усталая нежность, которую Карлос заметил в его взгляде еще полгода назад. – Ты такой невероятный, сказочный идиот.              Макс протянул руку и осторожно, почти боязливо, коснулся щеки Шарля, стирая слезу большим пальцем. Его пальцы были мозолистыми от руля, но сейчас они казались Шарлю мягче самого дорогого шелка.              – Ты думаешь, я бы позволил кому-то другому так играть со мной? – продолжал Макс, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Ты думаешь, я бы не вышвырнул любого другого из своего моторхоума в ту же секунду, как узнал о пари?              Шарль открыл глаза, глядя на Макса сквозь пелену слез.              – Почему не вышвырнул?              Макс горько усмехнулся, глядя Шарлю прямо в душу.              – Потому что я тоже проиграл, Шарль. Задолго до твоего спора. Я смотрел на тебя на подиумах, в паддоке, на трассе… И я ненавидел себя за то, что не могу просто ненавидеть тебя. Ты всегда был моей самой красивой проблемой. И когда ты начал этот свой «флирт»… я догадывался, что это фальшь. Я видел, как ты переигрываешь. Но я был так голоден до твоего внимания, что готов был принять даже подделку.              Шарль затаил дыхание. Его сердце, казалось, решило наверстать все пропущенные удары за неделю.              – А когда мы оказались в той комнате… – Макс на мгновение закрыл глаза, словно снова проживая ту ночь. – Там не было фальши. Я чувствовал твое сердце. Я чувствовал, как ты отдаешься мне. И именно поэтому утром мне было так больно. Я думал: «Неужели он настолько ненавидит меня, что даже свою искренность использовал как оружие?»              – Никогда, – выдохнул Шарль. – Макс, никогда.              – Я знаю, – Макс прижался своим лбом к лбу Шарля. – Теперь я знаю. Твоя атака в четвертом повороте сегодня… это была не гонка. Это был крик о помощи.              Шарль слабо улыбнулся, прикрыв глаза.              – Ты всегда слишком хорошо читаешь мою телеметрию.              – У тебя всё на лице написано, Леклер. Тебе нельзя играть в покер. Только в гонки.              Макс подался вперед и накрыл губы Шарля своими. Этот поцелуй не был похож на те, что были в Сильверстоуне. В нем не было доминирования или желания наказать. В нем была тихая, измученная радость двух людей, которые наконец-то нашли путь друг к другу сквозь лабиринт лжи и гордости.              Шарль ответил на поцелуй, запуская пальцы в волосы Макса, притягивая его ближе, пытаясь искупить каждую секунду своего обмана. Он чувствовал вкус соли от своих слез, жар кожи Макса и ту невероятную свободу, которая приходит, когда больше не нужно ничего скрывать.              Они сидели на полу в полумраке номера, два лучших гонщика мира, лишенные своих шлемов, своих титулов и своих масок.              – Мы всё еще идиоты, – прошептал Шарль в губы Макса, когда они отстранились.              – Да, – согласился Макс, обнимая его и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что Шарль исчезнет. – Но теперь мы хотя бы в одной команде.              Шарль уткнулся носом в шею Макса, вдыхая его запах – теперь уже без примеси бензина, только чистое тепло. Спор был окончен. И, вопреки всем ожиданиям, в нем не было проигравших.       

***

      Утро в Будапеште выдалось ленивым и золотистым. После бури эмоций, разразившейся накануне в зоне взвешивания и позже – в тишине гостиничного номера, наступил долгожданный штиль.              Шарль проснулся от того, что солнечный зайчик настырно щекотал его ресницы. Он потянулся, чувствуя непривычную, но безумно приятную тяжесть на своей талии. Макс все еще спал, уткнувшись носом куда-то в район лопатки Шарля. В этом состоянии «грозный чемпион» выглядел почти беззащитным, лишенным своей привычной колючей брони.              Тишину нарушил резкий звук – вибрация телефона на прикроватной тумбочке. Шарль осторожно, стараясь не разбудить Макса, дотянулся до гаджета.              Экран светился от уведомлений. Pierre Gasly (14 новых сообщений, 9 пропущенных вызова).              «Шарль, ответь! Я видел трансляцию, это выглядело жутко!»       «Вы правда подрались? Маршалы сказали, вы орали так, что было слышно в боксах Williams!»       «Прости меня, чувак. Это я во всем виноват со своим дурацким пари. Скажи, что ты жив!»       «Леклер, не молчи! Если Ферстаппен тебя убил, я никогда себе этого не прощу!»              Шарль не удержался и тихо фыркнул. Горечь последних дней окончательно испарилась, уступив место какому-то детскому озорству. Он почувствовал, как Макс за спиной зашевелился.              – Кто там так настойчиво жаждет твоей смерти в семь утра? – проворчал Ферстаппен, не открывая глаз и сильнее прижимая Шарля к себе.              – Наш общий «благодетель», – улыбнулся Шарль, поворачиваясь в объятиях Макса. – Пьер в панике. Он посмотрел наш вчерашний «спектакль» на трассе и в зоне взвешивания. Думает, что ты закопал меня где-нибудь в пригороде Будапешта.              Макс приоткрыл один глаз и взглянул на экран телефона Шарля. На его губах заиграла та самая хитрая ухмылка, которую так боялись соперники.              – Знаешь, – протянул голландец, окончательно просыпаясь. – С одной стороны, я почти готов отправить Гасли корзину фруктов и бутылку очень дорогого вина. Если бы не его идиотское пари, ты бы, наверное, еще два сезона «случайно» врезался в меня в коридорах, так и не решившись заговорить.              – Эй! – Шарль шутливо пихнул его локтем. – Я не врезался специально! И ты бы вообще-то тоже не решился.              – Конечно-конечно, – Макс перехватил его руку и поцеловал ладонь. – Но с другой стороны… этот француз заставил нас обоих пройти через неделю ада. Тебя – из-за чувства вины, меня – из-за уязвленной гордости. Я думаю, мы просто обязаны выставить ему счет за моральный ущерб.              Шарль приподнялся на локтях, его глаза заблестели.              – О, у тебя есть план?              – Обижаешь, Liefje. У меня всегда есть план. Давай-ка устроим нашему другу незабываемое утро.       

***

      Спустя полчаса приготовления были закончены. Шарль сидел в кресле, накинув на плечи белый отельный халат. Макс, вооружившись косметичкой Шарля, в которой, к счастью, нашелся тональный крем и пара темных теней – последствия необходимости маскировать синяки под глазами после долгих перелетов, проводил «художественные работы».              – Чуть больше синего вот здесь, под глазом, – диктовал Шарль, глядя в зеркальце. – И на губе сделай такую… ну, будто она немного разбита.              – Я не визажист, я гонщик, – ворчал Макс, но действовал на удивление аккуратно. – Но если ты хочешь выглядеть так, будто я вчера выбивал из тебя всю дурь в тринадцатом повороте – я постараюсь.              Когда «грим» был готов, Шарль выглядел действительно жалко. Бледный, с «синяком» на скуле и растрепанными волосами. Макс тем временем надел свою самую официальную командную футболку и принял выражение лица «я-только-что-съел-соперника-и-не-подавился».              Шарль нажал на кнопку видеовызова. Пьер ответил через секунду.              – Шарль! О боже, Шарль, ты жив! – лицо Гасли на экране было серым от недосыпа. – Подожди, что это у тебя на лице? О нет… Он правда…              Шарль шмыгнул носом, изображая высшую степень отчаяния, и перевел камеру в сторону. В кадре появился Макс. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в камеру так, будто Пьер был насекомым, которое он собирается раздавить.              – Привет, Пьер, – голос Макса был ледяным. – Нам нужно поговорить.              – Макс… я… послушай, это всё была моя идея! – Пьер начал тараторить, размахивая руками. – Шарль тут ни при чем! Он не хотел, я его заставил! Пожалуйста, не губи его карьеру, он просто дурак, который согласился на глупый спор!              – «Просто дурак»? – Макс сделал шаг ближе к камере, его взгляд стал еще тяжелее. – Он пришел ко мне с ложью. Он пытался манипулировать мной ради твоих денег, Гасли. Ты хоть понимаешь, как это называется в моем мире?              – Я всё верну! – Пьер едва не плакал. – Я отдам сто тысяч тебе! Или благотворительности! Или… я не знаю, я покрашу машину в розовый цвет! Только не трогайте Шарля, он вчера после гонки выглядел так, будто сейчас сознание потеряет!              Шарль в этот момент за кадром изо всех сил закусил губу, чтобы не расхохотаться в голос. Пьер был таким искренним в своем ужасе, что это было одновременно и трогательно, и дико смешно.              – Деньги мне не нужны, – отрезал Макс. – Но репутационный ущерб огромен. Весь паддок обсуждает нашу «драку». Хорнер в ярости. Марко требует крови. И я решил, что компенсация должна быть… соответствующей.              – Какой? – прошептал Пьер. – Я сделаю что угодно.              – Во-первых, – начал Макс, загибая палец. – Ты лично придешь в моторхоум Red Bull в Спа и при всех извинишься перед моей командой за то, что втянул их лидера в этот фарс.              – Ладно, – кивнул Пьер. – Сделаю.              – Во-вторых, – Макс едва заметно подмигнул Шарлю, который прятался за краем кадра. – Ты должен будешь отработать один день помощником механика у Шарля в Ferrari. В полном обмундировании. Включая шлем и комбинезон. И ты будешь чистить его болид зубной щеткой. Весь вечер. Под прицелом камер Netflix.              Пьер замолчал на пару секунд, осознавая масштаб унижения.              – Это… это жестко, Макс. Ребята из Alpine меня засмеют.              – А я думаю, это очень гуманно по сравнению с судебным иском о клевете и вмешательстве в частную жизнь, – вставил «пострадавший» Шарль, снова появляясь в кадре и прижимая к «синяку» лед. – Ты не представляешь, Пьер, какой он страшный в гневе. Он вчера бросил в меня вазу с цветами!              – Вазу?! – Пьер схватился за голову. – Макс, ты псих!              – И в-третьих, – добавил Макс, стараясь сохранить серьезность. – Тот костюм банана, о котором вы говорили в Монако…              Шарль затаил дыхание.              – …Гасли, ты наденешь его на парад пилотов в Монце. И ты будешь раздавать бананы всем болельщикам Ferrari, приговаривая: «Шарль Леклер – лучший соблазнитель в истории автоспорта».              В эфире повисла тишина. Пьер смотрел на них, переводя взгляд с «избитого» Шарля на сурового Макса. Его мозг, кажется, начал потихоньку обрабатывать информацию.              – Подождите… – Пьер прищурился, вглядываясь в лицо Шарля. – Шарль, подвигай бровью.              Шарль замер, а потом не выдержал. Его плечи затряслись от беззвучного смеха, и в следующую секунду он уже хохотал, уткнувшись лицом в плечо Макса. Макс тоже не выдержал, его ледяная маска треснула, и он громко рассмеялся, обнимая Шарля.              – Ах вы… – Пьер на экране надулся, осознав, что его разыграли. – Вы чертовы актеры! Шарль, у тебя грим поплыл от смеха! Идиот! Я чуть инфаркт не схватил!              – Ты бы видел свое лицо, Пьер! – выдавил сквозь смех Шарль, вытирая «синяк» халатом. – «Я покрашу машину в розовый цвет»! Серьезно?              – Я за вас переживал! – Пьер уже тоже начал улыбаться, хотя всё еще выглядел обиженным. – Я думал, у нас международный скандал! Вы же вчера чуть не поубивали друг друга на трассе! Это тоже была постанова?              Макс перестал смеяться и посмотрел на Шарля. В его взгляде промелькнуло что-то очень теплое и личное.              – Нет, Пьер. На трассе всё было по-настоящему. Нам нужно было выпустить пар. Но теперь… скажем так, мы пришли к соглашению.              – К «соглашению», ага, – хмыкнул Пьер, видя, как Макс собственнически прижимает Шарля к себе. – Судя по тому, что вы в одном номере и в одном… подождите, Шарль, ты что, в халате Макса? Нет, это просто отельный халат. Короче, я понял. Мое пари сработало даже лучше, чем я планировал.              – Не льсти себе, Гасли, – Макс снова стал серьезным. – Пари было отвратительным. И я не шутил насчет извинений. Может, зубную щетку и банан я тебе прощу, но ты действительно заставил Шарля страдать целую неделю.              – Я знаю, – голос Пьера стал тихим и искренним. – Простите, парни. Я правда не думал, что всё зайдет так далеко. Я просто хотел подколоть Шарля. Я не знал, что у вас там… всё серьезно.              – Теперь знаешь, – Шарль улыбнулся другу. – И деньги… Пьер, оставь их себе или отдай на благотворительность от нашего имени. Нам они не нужны.              – Оставлю на благотворительность, – кивнул Пьер. – «Фонд помощи гонщикам, пострадавшим от любви и Макса Ферстаппена». Ладно, голубки, отдыхайте. Но знайте – я вам это припомню.              Когда связь прервалась, в комнате снова стало тихо. Шарль откинулся на спинку кресла, чувствуя невероятную легкость.              – Думаешь, он правда придет извиняться? – спросил он.              – Куда он денется, – Макс подошел к нему и начал стирать остатки темных теней с его лица. – Но я бы всё-таки посмотрел на него в костюме банана. Это было бы эпично.              Шарль поймал его руку и переплел свои пальцы с его.              – Знаешь, – тихо сказал он. – Несмотря на весь этот бред с гримом и Пьером… я действительно благодарен за этот идиотский спор.              Макс вопросительно поднял бровь.              – Потому что это заставило меня увидеть тебя другим, – пояснил Шарль. – Не просто непобедимым роботом, а человеком, который умеет чувствовать. Который умеет… так смотреть на меня.              Макс ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал его – долго, нежно, стирая окончательно все следы вчерашней злости и притворного «синяка».              – Пошли завтракать, – прошептал Макс ему в губы. – А потом нам нужно решить, как мы будем объяснять Фреду и Кристиану, почему мы теперь летаем на одном самолете.              – Думаю, мы скажем им, что это… – Шарль хитро прищурился. – …просто еще один стратегический маневр.              – Лучший маневр в моей карьере, – согласился Макс.              Они вышли из номера, держась за руки, готовые к новому дню и новому этапу, где гонки были важны, но больше не были единственным смыслом жизни. Где-то в соседнем отеле Пьер Гасли, ворча, искал в интернете, где купить костюм банана премиум-качества – на всякий случай.