Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 7 - Крылья

Между тем Такая, ни сном ни духом не ведающий, что происходит с Наоэ в Никко, ввязался в историю в Кабукитё. В тот предрассветный час, когда неспящее царство Синдзюку теряет налёт ночного праздника, являя миру своё истинное потасканное лицо, Такая, которому здорово досталось во время драки, очнулся в постели гостиничного номера. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Первые несколько секунд он блуждал взглядом по сторонам, сквозь дымку сна отмечая странности в окружающей обстановке, потом резко сел на кровати — чтобы тут же согнуться от боли во всём теле. — Уй-йя... Синяки, оставшиеся от ударов ногами, тупо саднили. Такая подождал, пока боль немного стихнет, и снова огляделся по сторонам. Он размышлял о том, что это могло быть за место, когда услышал голос: — Проснулся? У окна стоял вчерашний незнакомец. Такая наконец сообразил, что находится в каком-то отеле. За окном ещё не до конца рассвело. Внизу виднелись верхушки леса вокруг святилища Мэйдзи, а далеко позади расползалось по небу фиолетовое зарево восхода. Они были в одном из дорогих отелей Западного Синдзюку. Такая сидел в постели и непонимающе хлопал глазами. — Протрезвел немного? — А... Да. По всему выходило, что мужчина подобрал его и принёс сюда. При свете дня он выглядел моложе, чем казалось в лучах фонарей. Он смутно напомнил Такае одного актёра из детективного сериала, только у незнакомца лицо было мягче и более дружелюбное. — Ты, должно быть, хочешь пить. Подожди, я принесу воды. Часы показывали без нескольких минут пять. Похоже, незнакомец снял комнату специально ради Такаи, которого нашёл на улице. Его дипломат валялся на кровати, а на тумбочке — Такая только что заметил — лежала та самая пачка сигарет. — Важная вещь, верно? — Незнакомец будто прочёл его мысли. — Но самому курить не советую. Вредно для здоровья. — Вы кто? — спросил Такая. — Иди сюда, тут есть минеральная вода в холодильнике. Такая спустил ноги с кровати и пошёл, как ему было велено, в соседнюю комнату, которая служила гостиной. Это был, судя по всему, дорогой номер, с богато отделанным интерьером и прекрасным видом из окна. Незнакомец сел на диван и откупорил бутылку минералки, которую только что достал из холодильника. — Что-то не так? — А... нет. — Такая, стоявший как истукан посреди комнаты, опомнился и виновато покачал головой. — Просто подумал, что это из-за меня вы... Извините. — Ничего страшного, — мужчина дружески улыбнулся, — меня же никто не заставлял тебя подбирать. Потом, тебе всё равно было некуда пойти. Понаблюдав немного за притихшим Такаей, незнакомец спросил как ни в чём не бывало: — Чьи это сигареты? Друга? — Друга... — Такая попробовал слово на вкус, потом горько усмехнулся и покачал го- ловой. — Нет, никакой он мне не друг. — Тогда кто? Такая задумался. Действительно, кто? Вассал?.. Да, такое определение могло бы подойти, но только если говорить о Кагэторе. А для Такаи? Кем же он был для Оги Такаи? Незнакомец, видя, что юноша затрудняется с ответом, решил подсказать: — Но он много для тебя значит? — Много значит? — Этих слов Такая испугался. — Ничего он для меня не значит! Да мне вообще всё равно есть он или нет... Он сам всюду за мной таскается, сам... меня использует... — Такая опустил глаза. Мужчина смотрел на него выжидающе, но Такая так и умолк на полуслове, о чём-то задумавшись. А потом вдруг расхохотался: — Ну конечно! Они все меня просто используют! Используют, как им вздумается... Мужчина настороженно смотрел, как Такая трясётся от смеха, а затем поставил бутылку с водой на стол. — Что с тобой? — Да просто вдруг стало смешно. Чего я вообще парюсь, думаю об этом?.. Думать бесполезно. — Такая помолчал. — Ему ведь нужен вовсе не я, ему нужен Кагэтора! Что он сказал, что он сделал... Это всё предназначено Кагэторе, а я — просто замена! Как по-идиотски... Так глупо, аж зло берёт! Наверное, алкоголь ещё не до конца выветрился из головы, иначе откуда бы эта болтливость — Такая сам себе удивлялся, но остановиться почему-то не мог. Он прикрыл глаза рукой, но от цепкого взгляда мужчины не укрылся странный блеск под пальцами, подозрительно похожий на слёзы. Смех был тому причиной или что-то ещё? Такая между тем продолжал хохотать. — Ну да, конечно... Просто замена и всё. А ведь я знал с самого начала! Что толку мучиться, когда всё это вообще не по адресу? Я слишком много о себе возомнил. Мало-помалу смех начал переходить в рыдания. — Как по-детски... Это Кагэтору он защищает, и я это понимаю! Но почему-то кажется, что он защищает меня. Его доброта, его доверие — это всё для Кагэторы, а я просто... размечтался, вообразил о себе бог знает что... Дурак, самовлюблённый дурак, зачем я поддаюсь... — Тут его голос сорвался. — Я должен был сказать себе раз и навсегда ещё в начале! Но как я могу, когда он так защищает меня... рискует жизнью ради меня... так носится со мной... так на меня смотрит! Я не виноват, что начинаю строить иллюзии! Мужчина слушал, не говоря ни слова. Такая сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и уселся на диван. — О ком ты говоришь? — спросил мужчина. — О хозяине этой пачки? Такая устало улыбнулся: — Запах такой же, как у него. — Ты точно можешь определить? Такая снова помрачнел. Его взгляд переполнился презрением к самому себе, и он желчно усмехнулся. — Я же, как дурак, сразу начинаю надеяться. Мне бы плюнуть на всё, так нет... Улыбнулись мне, понимаешь, ручкой помахали... и я, как последний идиот, начинаю надеяться, а вдруг с ним я смогу?.. Что, если с ним я смогу перестать быть щитом, который сам из себя выковал? Хочу, надеюсь, а подо всем этим боюсь до чёртиков, что когда-нибудь и он меня бросит... Он же как ненормальный. — Такая прикрыл глаза. — Из-за какого-то пацана, с которого и взять-то нечего, он в лепёшку готов расшибиться, грудью на амбразуру кинуться готов. Самому в тысячу раз больнее, но он и вида не подаст... Когда кто-то рискует ради тебя всем и безо всяких условий — это страшно. Так страшно, что я начинаю отталкивать его просто из самозащиты, но он... Он никуда не девается, что ты с ним ни делай! Ненормальный... Обычно люди как — махнут рукой и уходят, но только не он! Он всё время здесь, всё время рядом, но от этого только страшнее. Мне раньше приходилось рассчитывать только на себя и одному обороняться по всем флангам, а это тяжело на самом-то деле. Но вот появляется он, и я начинаю думать: «Этому я мог бы доверить свой тыл. Он разберётся с теми, кто подбирается сзади», но... господи, до чего же страшно! Нет, не потому, что я боюсь предательства... — Такая ухватился взглядом за стоявший на столике стакан. — Он может обмануть моё доверие, предать меня, ударить в спину — страшно не это. Страшно то, что, когда он всё это сделает... я скажу «ну и пусть», «ну и ладно». Звучит, может, и круто, но правда в том... Правда в том, что мне легче будет умереть от его предательства, чем смотреть, как он меня бросает... Незнакомец молча слушал, ничем не выражая сочувствия. Такая снова скривил губы в усмешке: — Я и хотел-то только, чтобы мне подставили плечо, но этот идиот... Он защищает меня от всего! — От всего?.. — Да. Вообще от всего, всем своим существом. Это даже не щит, а... — Такая поискал слово для возникшего в голове образа. — Это как крылья. Крылья большой птицы. Он словно оборачивает меня ими и говорит: «Здесь безопасно, здесь тепло, здесь тебе никогда не будет больно». И это, чёрт возьми, правда, а я такая тряпка: мне только и подавай, чтоб меня жалели да утешали... Я начинаю хотеть этого тепла, которого раньше у меня никогда не было! Когда в жизни, не знавшей ничего, кроме разочарований, появляется такой человек, его больше не хочется отпускать. Не хочется терять, даже если понимаешь, как эгоистичен в своём желании. То, что даёт этот человек, становится необходимым. Настолько, что отними это — и дальше невозможно жить. — И теперь я как в трясине! Ни шагу не могу ступить ни вперёд, ни назад! Господи, до чего я опустился... Потому что он защищает меня, я от этого слабею! Вдруг он уйдёт, вдруг его не станет — только подумаю, аж сердце переворачивается. Теперь, что бы он ни делал и в чём бы ни была причина... Я просто без него не могу! Такая сжал кулаки. Его била дрожь, и он стиснул зубы, но это не помогло. Стоило облечь в слова то, что долго лежало камнем на сердце, и эмоции хлынули, как из порвавшегося шланга. — Как я могу понять, он же ничего не объясняет. И пока я без понятия, он вдруг берёт и... такое делает!.. Как мне прикажете к этому относиться?! Даже если это то самое, что всегда мучило его... Я не могу этого принять! В глазах защипало, и Такая яростно сжал их рукой, загоняя обратно рвущиеся наружу слёзы. Вернулось мучительное воспоминание — лицо Наоэ в тот день. Взгляд, обвиняющий в непонимании и ненавидящий его за это... Плач стреноженного сердца, влитый в него через рот... «Почему я не понимаю? Что он пытался мне этим сказать, что хотел донести?..» — Ты чего хочешь от меня, а? — Такая, как в лихорадке, заговорил с Наоэ, который стоял сейчас перед его мысленным взором. — Чего ты тогда хотел? — Эй, — сидевший рядом мужчина, почуяв странное, наклонился к Такае, чтобы встретить невидящий взгляд. Сознание юноши было где-то далеко. — Вот тогда... ты что собирался сделать? Что ты хотел со мной сделать, а? За что ты меня ненавидишь? — Эй, ты что?.. — Чем я заслужил эту ненависть? Нет, это же не я... Для тебя существует только Кагэтора, я для тебя вообще пустое место! Просто замена, и, что бы я ни делал, это лишь подпитывает мою самонадеянность! А кому потом сидеть у разбитого корыта? Мне, всегда мне! — Эй, парень!.. — Нет, ну скажи мне... Я не понимаю, так говори со мной, хватит держать в себе! Ведь так же невозможно... Невозможно! — Ты меня слышишь?! Мужчина потряс его за плечи, и Такая вцепился в незнакомца, как утопающий в спасательный круг. В его душе царило смятение, необходимо было за что-то ухватиться. — Что мне делать? — Такая повис на чужих руках, пытаясь собрать свои раздёрганные чувства: ему нужен был ответ — хоть какой-то, прямо сейчас. — Что же мне делать?.. Мужчина смотрел на его тёмную макушку, пока Такая дрожал и давился слезами в кольце его рук, а потом заговорил размеренно и спокойно: — Думать. Думай, чувствуй, старайся понять — не оставляй попыток, тогда однажды ответ придёт. Такая, замерев, слушал. — Ведь у тебя есть он. А у него есть ты. Если понял, что не переживёшь потери, — по- вернись к этому лицом и не переставай думать. Юноша поднял на него глаза — такие глубокие, каких мужчина никогда ни у кого не видел. — Чего бы он ни хотел от тебя, это не может быть больше твоего существа, больше того, что ты из себя представляешь. Наверняка ты самим своим присутствием в этом мире составляешь всю его жизнь... Тебе нужно только верить. Такая, с мокрым от слёз лицом, смотрел на него в упор — сосредоточенно и серьёзно. Мужчина спокойно улыбнулся ему и ободряюще кивнул головой. Такая снова закрыл глаза, пряча свою боль обратно, и, как заклинание, беззвучно прошептал имя. «Наоэ...» «Я буду с вами. Всегда». Но вот тебя нет... Ты ушёл и оставил меня одного... «Обманщик...»

*    *    *

Настал утренний час-пик, и район Синдзюку окунулся в рабочую суету: всё в нём задвигалось с захватывающей дух скоростью. Глядя на непрерывный поток людей, вытекающий из подземного перехода у западного конца станции, Такая понял, каков будничный облик этого места. Он вдруг вспомнил, какой сегодня день — первое сентября. «Не самое лучшее начало второго триместра», — подумал Такая и допил кофе. — Ну, куда пойдём? — спросил как ни в чём не бывало сидящий напротив мужчина. Он был настолько любезен, что накормил Такаю завтраком в буфете на первом этаже, и, похоже, ещё не собирался с ним расставаться. Лицо мужчины удивительным образом располагало к себе — Такая невольно расслабился. Странный это был человек. Обычно Такая очень скованно держался с незнакомцами, но этот обладал способностью растапливать недоверие других. Кто же он такой?.. — У меня полно времени. Куда бы тебе хотелось? Такая молча усмехнулся. Торопиться сейчас в Мацумото уже не имело смысла: к перекличке в школе всё равно не успеть. — Да-а, — протянул он, подперев щёку рукой и глядя на город за окном, плавящийся под жарким солнцем ранней осени. — Действительно, куда бы пойти?.. Такая начал перебирать в уме достопримечательности Токио, но ни Токийская башня, ни автобусный тур по городу его не привлекали — в конце концов, он не какой-нибудь там провинциал, приехавший в столицу на заработки. «А что я вообще здесь делаю?» — тень сомнения промелькнула и ушла, оставив Такаю с пустой головой. Ему было абсолютно всё равно. — Ничего не придумывается. Не знаю... Просто погулять. — Значит, погуляем, — с готовностью ответил мужчина. А ведь они даже имён друг друга не знали. И потом, неужели взрослый человек может позволить себе «гулять» по городу, когда ему вздумается? Что вообще у него на уме? — Как насчёт похода по историческим местам? — Историческим местам?.. Мужчина кивнул и, прищурившись, улыбнулся. Такая понял, что морщинками вокруг глаз этот совсем молодой ещё человек был обязан природному дружелюбию. — Посмотрим на памятники Эдо — будет весело! — Звучит, как школьная обязаловка... Не знаю, что в этом весёлого. — Тут ты неправ, — немного ребячески, наигранно заспорил мужчина. — Город, который мы видим в исторических сериалах, когда-то был прямо здесь! Разве не здорово? «Сорок семь ронинов», «Оока Этидзэн» — их гораздо интереснее смотреть, если побывать в тех местах. Пойдём! — настаивал мужчина, заглядывая Такае в глаза. Тот не был большим поклонником исторических фильмов — все они казались ему на одно лицо, а вот далёкое прошлое огромного мегаполиса немного заинтересовало. Мужчина вёл себя как отец, взявший отгул, чтобы побыть с ребёнком. «Передо мной-то зачем хорохориться?» — подумал Такая, но не нашёл в себе сил оттолкнуть этого человека, с которым почувствовал странную близость. «Какая разница, с кем...» Он кисло улыбнулся, признавая своё поражение, и сказал: — Ладно, веди меня куда хочешь. Увидев, на какой машине ездит незнакомец Мицубиси "Паджеро", Такая удивился. Не то чтобы эта марка мужчине не подходила, просто она не для города. Однако, оказавшись на пассажирском сиденье, Такая понял, в чём прелесть "Паджеро": он возвышался над остальными машинами, которых в Токио было великое множество, и это давало приятную возможность смотреть на всех сверху вниз. Они ехали в районе Отэмати, по набережной вдоль императорского дворца, огибая его справа. — Торопиться нам некуда, — пробормотал мужчина с таким видом, словно ему самому всё равно было, куда направиться. Казалось даже, что он специально выкраивает время, чтобы пообщаться с Такаей. — Вон там раньше стоял замок Эдо — такой большой, что его главную башню, говорят, было видно из самых дальних уголков города. — Вроде он сгорел? А восстанавливать не стали, потому что дорого... — Да. Но для даймё замки всегда были символом их территориальной власти. Большинство нынешних городов расположены там, где раньше стояли замки. С этой точки зрения эпоха Эдо действительно заложила основы Японии, какой мы её видим сейчас. — Ты что, учитель? Мужчина только улыбнулся — как показалось Такае, чуть иронично. — И хотя истинный облик эпохи известен только её современникам, лишь потомкам дано наполнить смыслом их жизнь. — Что?.. — Однако... Увидеть своими глазами, чему послужило твоё существование... Это может оказаться очень обезнадёживающим знанием. Такая недоуменно смотрел на повёрнутое к нему в профиль лицо мужчины. Тот, заметив его взгляд, обернулся и спросил: — Ты любишь историю? Неожиданный вопрос на минуту поставил его в тупик. — Не знаю... Я плохо запоминаю даты, и то, как оно в учебниках написано, — не верится, что это было на самом деле. Но эпоху Усобиц, — сказал Такая твёрдо, — я точно не люблю. — Неужели? Почему? Понятно почему, подумал про себя Такая. Потому что в неё верится слишком легко... Но встретившись с Наоэ и другими полководцами эпохи Усобиц, Такая понял, что даже в том виде, в каком оно описано в учебниках, прошлое напрямую связано с настоящим. И ему приходилось иметь дело с этим прошлым, хотел он того или нет. Такая чуть слышно вздохнул. — Все, кто жил в ту кошмарную эпоху, были не в своём уме. — Вот как? Ты считаешь всех средневековых генералов сумасшедшими? — Да, считаю. — Мне странно это слышать... Но в чём-то ты прав. Возможно, тот импульс, который позволяет людям изменять окружающий мир, зарождается в тёмной части их души. — «Историю творят безумцы»? — О-о, — протянул мужчина уважительно. — Чьи это слова? — Не знаю... Такая подпёр щёку рукой и перевёл взгляд на каменный вал, протянувшийся вдоль рва. Где же он слышал эту фразу?.. Такая напряг память, и вдруг в глубине его сознания зашевелились странные образы. — А... Такая замер. Образы оживали, становились всё ярче, превращаясь в связные картины. Выжженная равнина, простиравшаяся перед глазами, когда-то была городом. Среди его развалин валялись обугленные трупы тех, кто когда-то были людьми... Такая не мог пошевелиться, захваченный ураганом видений. Верно... Та страшная ночь... Зажигательные бомбы падали на город непрерывным дождём, резкие пулемётные очереди разрывали воздух. Алое пламя и жаркий ветер, от которого плавилось даже стекло, уносили тысячи жизней. Тучи истребителей кружились в затянутых дымом ночных небесах. Даже они, прошедшие через все круги ада, ничего подобного раньше не испытывали. Это оказалось страшнее любой преисподней... Их особая сила — и та ни на что не годилась здесь, и все их мысли были лишь о том, как выжить. «Воды... Воды моему ребёнку...» — просила женщина, которую они спасли из огня. Какие ужасы ей пришлось пережить?.. Но у ребёнка за её спиной была оторвана голова. Заметив это, женщина лишилась рассудка, и её вопли сотрясли окружавший их со всех сторон ад. Пламя заполнило русло Сумидагавы, и множество людей, искавших воды, погибли в нём. Это конец, думал он, конец всему. И пока он потерянно смотрел на ожившие картины последнего дня, рядом раздался тихий голос: «Чтобы однажды наступило спасение, наверное, все в этой стране должны сначала сойти с ума...» А потом чьи-то руки протянулись сзади и беспомощно сжали его в объятиях. Эти руки принадлежали... — Что с тобой? — озадаченно спросил мужчина. — О чём ты задумался? Но Такая не слышал его, полностью погрузившись в воспоминания о том дне — дне большой бомбёжки Токио. Страшные картины одна за другой проплывали перед глазами. Такая обхватил голову руками и зажмурился, прислушиваясь к звучащему в сознании голосу Наоэ. «Почему это происходит?» — спрашивал Наоэ в отчаянии. Он был зол на весь белый свет — на врагов, на заведшую не туда систему... Его сердце тоже готово было разорваться на части от безысходной ярости, и, не в силах облечь в слова стенания своей души, он взмахнул руками, словно крыльями, — укутывая, пытаясь излечить этим объятием боль другого сердца... Плечо стало мокрым от его слёз. «Будем жить, Кагэтора-сама...» — вот что сказал Наоэ там, посреди огня, отчётливо вспомнил Такая. В его словах была решимость, твёрдая и трогательная, обещание никогда не поворачиваться спиной к трудностям. «Что бы ни случилось, я буду жить. Я хочу знать, что станет с этой несчастной страной, чьи обитатели потонули в коллективном безумии... Даже если в скором времени Японию ждёт гибель, если ей суждено совсем исчезнуть с лица земли — я проживу достаточно, чтобы увидеть это своими глазами». И его руки сомкнулись крепче. Почему это яркое воспоминание вернулось к Такае именно сейчас?.. — Что случилось? — всерьёз забеспокоился мужчина. — Опять плачешь? Стиснув зубы и крепко зажмурившись, Такая помотал головой, а потом перевёл взгляд на высокие здания квартала Маруноути. Два пейзажа — прошлый и нынешний — накладывались друг на друга в его голове, и Такая впервые по-настоящему задумался. «Как им удалось восстать из пепла?» Страна лежала в руинах, но они сумели поднять её, восстановить, выстроить огромный мегаполис... Где они взяли столько сил? Люди — упорные создания. Они всегда идут вперёд, через сколько бы трупов им ни пришлось перешагнуть по пути. «В чём источник силы?» — хотел бы он спросить у тех, на чьих костях стоял этот город. Что позволяет человеку подниматься, несмотря на раны? Поворачиваться лицом к суровой действительности, несмотря на прошлое, тяжким бременем давящее на плечи, и идти вперёд наперекор велениям эпохи? Откуда это берётся? Как это получить? Или же это качество присуще всем людям от рождения... — И только я один слабее остальных?.. Закрыв глаза руками, Такая сгорбился. Мужчина бросил на него полный жалости взгляд. Он видел, что душа, и прежде беспокойная, сейчас балансировала на краю: достаточно лёгкого толчка, чтобы скатиться в пропасть. — Хочешь вернуться? — проговорил мужчина. — К нашему морю... В его голосе было столько теплоты, что Такая отнял руки от лица. Незнакомец смотрел куда-то вдаль, словно сам всем сердцем устремился к невидимой точке за горизонтом. — К просторам, которые оттуда видны. К звуку волн, который оттуда слышен. Возвращайся... Такая распахнул глаза. — Я?.. — Ты. Далёкое море за стеной бетонного города уже отражалось в зрачках мужчины. — Я отвезу тебя туда.