Часть 27. Без сердца
3 июля 2026 г., 11:01
Гермиона решилась встретиться с Риддлом в его комнате.
Темнота ночи укрывала ее от посторонних глаз, пока она пробиралась в спальню старосты Слизерина, ее туфли бесшумно ступали по камню.
У нее никогда не было шанса стать старостой школы, но она полагала, что пробираться в комнату старосты Темного Лорда в Слизерине 1940-х годов — уже ничего. Грудь сдавило невидимыми шнурами корсета.
Как только она подняла руку, чтобы постучать в дверь, та распахнулась, и ее втащили внутрь.
Ее палочка была обнажена в одно мгновение.
В помещении она предпочитала пользоваться палочкой. Кровь ужасно пачкала ковры и паркет, и совсем не хотелось, чтобы домовикам пришлось из-за этого беспокоиться.
— Ты сказала ему? — прошипел Риддл, его черные волосы были растрепаны. Дверь за ней закрылась. Его бледные руки сжали ее плечи, пока кости не захрустели.
Гермиона сдержалась, чтобы не закатить глаза и не поморщиться.
— Да, я настучала на тебя, а затем написала тебе об этом. А потом еще и ответила на твои мольбы прийти сюда.
— Не язви, Гермиона. — Но он убрал от нее руки. Они были такими холодными, даже сквозь ее короткие рукава.
Вероятно, у него анемия. Возможно, ей стоит порекомендовать добавки с железом в следующем письме, и чтобы он чаще бывал на солнце. Может, ей нужно чаще водить его на прогулки.
У Риддла под ногтями были чернила, размазанные по кончикам пальцев, когда он провел рукой по волосам.
— Откуда ты знаешь, что он знает? — потребовал он.
— Сбавь обороты, Риддл, — потребовала Гермиона в ответ, затем прошла мимо него и начала осматривать его спальню.
Гермиона скрестила руки на своей старой, вытертой футболке, принадлежавшей ее отцу. На ней была картинка группы, которую она не узнавала, выцветшего темно-синего цвета. Ее клетчатые пижамные штаны собирались складками вокруг школьных туфель. Она бы переоделась, прежде чем прийти сюда, но поспешный ответ Риддла гласил: «Приходи в мою комнату сейчас, или я убью мисс Вектор».
Этот замок не пережил бы тирады Риддла по поводу милых пожилых женщин. Поэтому Гермиона пришла как можно скорее, но не без собственных мотивов.
Она почувствовала, как Риддл напрягся позади нее. У него было комнатное растение на маленьком подоконнике, расположенном высоко на стене, с видом на траву рядом с Черным озером. Нечестно, что у него здесь было окно, а ни у кого другого на Слизерине не было — придурок. Его кровать была идеально заправлена, покрывала разглажены, словно он недавно прибрался.
Она услышала шорох его школьного свитера, когда он задвигался. Он нервничал. Отлично.
— Зачем тебе растение? — спросила Гермиона, продолжая осматривать комнату. — Ты угрожаешь ему или медленно отрезаешь листья, если оно потребляет слишком много солнечного света, или что-то в этом роде?
Он, возможно, фыркнул или тихо рассмеялся, но она не обернулась. Гермиона заметила тонкую кожаную книгу на его прикроватной тумбочке, и ее сердце пропустило удар.
Пульсация магии ощущалась так же, как его кольцо: слишком легкая, словно сделанная из чистой тени. Совершенно иное ощущение, чем когда она носила его медальон в начале войны. Ожерелье почти утопило ее в своей темноте, потоки черной воды в легких угрожающе сжимались вокруг сердца. Теперь ее собственная душа, ее собственная суть были испорчены до такой степени, что крестраж мог отдавать легкостью. Свежестью.
Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него — одна из ее целей на эту ночь была достигнута.
Риддл был немного ближе, чем раньше, но еще не в ее личном пространстве.
— Что он сказал?
— Он хочет, чтобы я дала ему свои воспоминания о том событии. Это доказало бы твою вину, — ответила Гермиона.
Его лицо вытянулось. Затем Риддл вошел в ее личное пространство, и Гермионе пришлось запрокинуть голову.
— Наши воспоминания и тебя скомпрометируют, — почти прошипел он. — Ты не только была соучастницей убийства, но и дуэлировала на территории школы и говорила о том, кто ты такая. Воспоминания запятнаны.
— Дамблдор уже знает, кто я, — парировала Гермиона. Она сделала шаг вперед, и он ответил маленьким шагом назад. — Мы могли бы вырезать воспоминания, оставив только то, что я имею против тебя, — пригрозила она. — Мы представим их Министерству, и тебя не только осудят за убийство, но также выяснят, как ты убил ее. Как ты убил ее, Риддл? Где ее тело сейчас?
Если бы они узнали, что Риддл избавился от тела мадам Белл в Тайной комнате, все его остальные убийства раскрылись бы вместе с этим открытием. Гермиона не была полностью уверена, что он действительно убил ее в Тайной комнате.
Это было обоснованное предположение. То, которое он подтвердил своим внезапным убийственным выражением лица.
Его палочка мгновенно уперлась ей в горло. Гермиона позволила ему это, глядя на него снизу вверх.
— Яд василиска? — потребовал Том, имея в виду одно из ее последних писем.
— Я училась в Хогвартсе в будущем, Риддл, сложи два и два.
— Ты была внутри Тайной комнаты? — спросил он осторожно, медленно.
Его черные глаза были бездонными. Они были способны на все. Риддл мог бы попытаться убить ее снова, прямо здесь. Как она и писала, для него не было ничего святого.
— Только один раз, — сказала Гермиона. — В день, когда умер василиск.
Глаз Риддла дернулся, и это было пределом его эмоциональной выразительности.
— Зачем ты говоришь мне это?
— Потому что ты ничего не можешь мне сделать, — ответила Гермиона. Ничего, чего бы он уже не сделал. — Я могла бы отправить тебя в Азкабан к завтрашнему утру, если бы захотела.
Его пальцы — у него действительно были красивые руки — сжали палочку крепче, острие все еще нацелено ей в горло.
— Попробуй, — начал Риддл, его стальной, режущий взгляд пронзал ее глаза, — и я утащу тебя за собой. У меня есть свои воспоминания, которыми я тоже могу поделиться.
Беглянка во времени. Темная ведьма. Оба обвинения могли быть доказаны, если бы он захотел.
— Возможно, я позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не было шанса открыть рот, — протянула Гермиона, его палочка покачивалась у ее горла.
Риддл кипел под своим бесстрастным выражением.
— Ты скажешь Дамблдору? — спросил он с опасным спокойствием.
А ей следовало бы. Гермионе следовало бы позволить ему гнить в Азкабане за убийство мадам Белл, убийство семьи Риддлов и Миртл, за весь этот террор. За все, что он сделал в альтернативном мире, за все страдания, которые он причинил. Причинит. Ей следовало бы позволить ему сгнить.
— Я не скажу. — Она наблюдала, как Риддл заметно расслабился. — При одном условии. — Он снова напрягся.
Риддл вглядывался в ее лицо, поправляя хватку на палочке, которая к этому моменту стала между ними обычным прикосновением.
— Каково условие?
Представившаяся ситуация была возможностью, которой Гермиона была полна решимости воспользоваться.
— Я хочу твой дневник, — без колебаний ответила Гермиона.
— Нет, — выпалил Риддл. — Ты знаешь, что это такое, не так ли? И мое кольцо тоже? — Его слова были пропитаны ядом, челюсть напряжена. Гермиона никогда не видела его таким выразительным. — Ты знаешь, как их уничтожить?
Гермиона выдохнула.
— Это не имеет значения. Либо ты отдаешь мне дневник, либо я даю Дамблдору все доказательства, которые ему нужны, чтобы упрятать тебя пожизненно.
Пауза.
— Он все равно знает.
— Отдай мне дневник, и я помогу тебе выпутаться, — ответила Гермиона почти мягко. Увещевая.
Его глаза стали жестче, когда он вдавил палочку глубже ей в горло.
— Зачем он тебе? — Его голос был низким и тихим, отчего у нее скрутило живот.
— Назовем это страховкой.
— Страховкой от чего? — допытывался Риддл.
— На случай, если ты переступишь слишком много границ, — заявила Гермиона.
Его палочка повернулась, как нож, в ложбинке между ее ключицами. Гермиона не вздрогнула, отказываясь отступать.
— Значит, ты знаешь, как их уничтожить. — Риддл выглядел так, словно очень хотел убить ее.
Они не произносили слово: Крестраж.
— Если дневник не окажется в моих руках в течение следующих десяти секунд, я выйду за дверь, и ты больше никогда не увидишь солнечного света, — предупредила Гермиона. — Представь, как холодно будет в Азкабане. Даже твой голубь не сможет согреть тебя.
Гермиона никогда не видела столько ненависти в чьих-то глазах. Это поразило ее, потому что они также были полны жизни, а она еще не видела его глаза такими.
Риддл мог бы попытаться убить ее, обезвредить, но он проиграл все их схватки. Он знал, что она победит, даже если не признавался в этом себе.
— Восемь секунд.
В воздухе витало чувство предательства, но также и смирения. Вот такими они были, и у них не было утраченной любви друг к другу.
— Семь.
Давление на ее шее исчезло, оставив вместо себя тупую пульсирующую боль. Риддл прошел мимо нее к своей тумбочке, словно размышляя, не стоит ли бросить в нее Смертельное проклятие. Гермиона повернулась вместе с ним. Она смотрела на его спину, на его длинные пальцы, скользящие по темной кожаной книге, прежде чем он наконец взял ее.
У него не было выхода из этого. Он должен был отдать ей остаток своей души или отдать ее дементорам. Это был ультиматум, тюрьма его собственного создания.
Риддл повернулся к ней, крестраж в руке.
— Ты истинная слизеринка, дорогая, — почти вздохнул он, притворяясь безразличным.
Гермиона чуть не улыбнулась, потому что люди притворяются безразличными только тогда, когда знают, что проиграли.
Он подошел к ней, и по мере его приближения она замечала горящую ярость в его глазах. Риддл вздохнул, затем взглянул на книгу, поднимая ее между ними в качестве дара.
— Если ты попытаешься уничтожить его, любой из них, — сказал он, глядя на нее, — я убью тебя. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
— Отлично, — пропела Гермиона. — И драматично.
Его челюсть сжалась, когда она протянула руку, чтобы взять дневник. Гладкая кожа его пальцев коснулась ее, и по спине пробежали мурашки.
Гермиона взяла крестраж, глядя на него, взвешивая тот в руке. Эта маленькая вещь, первый крестраж Риддла, была началом войны, которая закончится и разрушит жизни стольких людей. Она разрушила ее жизнь. Это был катализатор всепоглощающего разрушения. И это был просто глупый дневник.
Она взяла висящую на шее бисерную сумку и беззвучно увеличила ее. Она смотрела, как Риддл наблюдает, как она опускает дневник внутрь — туда же она спрятала и кольцо перед тем, как подняться сюда.
Гермиона не знала, как все обернется, поэтому взяла самое необходимое. В опасных ситуациях она любила иметь при себе все необходимое. Гермиона снова уменьшила сумку, крестражи были в безопасности внутри, и повесила ее обратно на шею, заправив под футболку.
— Ты пришла вымогать у меня в пижаме, — бесстрастно констатировал Риддл, вероятно, видя красный цвет и прикусывая язык.
Гермиона была готова к тому, что он нападет в любой момент.
— Ну, я не хотела рисковать тем, что ты убьешь моего профессора по Нумерологии, поэтому поторопилась.
— Как ты собираешься мне помочь? С Дамблдором.
Здесь и наступала ее вторая и последняя цель на эту ночь: вырваться на свободу.
***
Риддл обхватил ее рукой за шею и прижал ее тело к себе, палочка нацелена ей в левый висок. Гермиона тяжело дышала, вцепившись в предплечье Риддла и исказив лицо в гримасе страха. Они смотрели на дверь кабинета Дамблдора, в которую парень позади нее только что несколько раз постучал. Они ждали. Риддл переступил с ноги на ногу. Гермионе уже надоело держать напряженное выражение лица. — Он не откроет, — прошептал он ей в волосы, подталкивая голову палочкой, нацеленной на нее. Гермиона на мгновение повернула к нему лицо. — Заткнись, — прошептала она в ответ. Риддл замолк как раз перед тем, как дверь со скрипом открылась, и они оказались лицом к лицу с Дамблдором. Его рыжеватые волосы были взъерошены ото сна, и на нем была простая темно-серая мантия — словно он только что приготовился открыть дверь. Гермионе не хватало его дальновидности, потому что она все еще была в пижаме и теперь чувствовала себя немного не в своей тарелке. Он не выглядел удивленным, увидев их, но Гермиона полагала, что он все же был удивлен. Дамблдор взглянул поверх ее головы, затем вниз на нее, приветствуя: — Мистер Риддл, мисс Грейнджер. — Здравствуйте, Дамблдор, — сказал Риддл, усиливая хватку на плечах Гермионы. Она чувствовала вибрацию его голоса через свою спину. — Думаю, нам стоит поговорить внутри. — Да, проходите, — сказал Дамблдор. Он посмотрел вниз на Гермиону, когда Том втащил ее в кабинет. Она увидела в его глазах беспокойство, а также подозрение. Риддл подтащил ее к столу Дамблдора, где стояло два стула для посетителей. Гермионе хотелось толкнуть его локтем за излишнюю грубость, но она сдержалась. Этот спектакль с заложницей был их пропуском в дверь, который гарантировал, что Дамблдор не сможет отказать или предпринять что-то радикальное. Дамблдор обошел стол и сел в свое кресло, сложив руки на столе. — Отпусти ее, Том, — приказал он, как непослушному ребенку. Риддл напрягся, когда Дамблдор произнес его имя. — Отпущу, когда мы придем к соглашению, — ответил Риддл, палочка впивалась в висок Гермионы, и в этом месте начала пульсировать головная боль. Он определенно использовал это как предлог, чтобы выместить на ней свой гнев. Дамблдор не проявлял эмоций, поправляя очки. — Все, чего ты добиваешься здесь, — это подтверждение моих подозрений. — И каковы ваши подозрения? — обязующим тоном спросил Риддл. — Ты убил мадам Белл, Том. — Как вы пришли к такому выводу? Дамблдор расправил лацкан своей мантии. — Твой друг Эйвери подделывал подписи своих родителей с одиннадцати лет. У него интересная манера ставить точки над «i» и перечеркивать «t», — объяснил он. — И ошибки, которые он допустил в письме от имени мадам Белл, были более заметны, потому что, хотя он амбидекстр, он лучше работает правой рукой, которой, к сожалению, в то время у него не было. Риддл глубоко вздохнул, и дыхание ударилось о голову Гермионы. — Я знал, что письмо было делом рук Эдмунда, и я знаю, что он подчиняется тебе. У меня было предчувствие, что ты также стоял за делом с его рукой. Мантикора не может кусать такими точными линиями. Мадам Белл не разбиралась в магических существах, поэтому я позволил этому заблуждению пройти, пока не смог собрать доказательства. Я видел, как твои друзья боятся тебя, Том, — мрачно сказал Дамблдор. Острая челюсть Риддла лежала у нее на макушке. Заместитель директора продолжил: — Увы, все это не является конкретным доказательством. Мне нужно было признание, и я знал, что вы с мисс Грейнджер стали близки, что вы обмениваетесь письмами. Поэтому я попросил ее предоставить любые воспоминания, которые могли бы тебя скомпрометировать. Дамблдор знал об их письмах? Как? Гермиона почувствовала вторжение. Она полагала, что любой достаточно наблюдательный человек мог бы заметить их замысловатые способы общения, если бы обратил внимание. Говорящие портреты, зачарованные пианино и десятки бумажных созданий не были совсем уж невозможны для обнаружения. — Но она не дала их тебе, — сказал Риддл, сжимая ее так сильно, что кости стонали. — Она не даст. В комнате повисла долгая тишина. — Ты собираешься убить ее? — спросил Дамблдор. — Скажи мне, Том, ты заботишься хоть о ком-нибудь? Кроме себя. Не в этом ли был главный вопрос? Гермиона затаила дыхание в ожидании ответа. — Нет, не забочусь. — В его голосе не было эмоций. Она выдохнула. Дамблдор торжественно кивнул. — Мне жаль, что ты таким вырос. Мне еще более жаль тех, кому ты причинил боль, взрослея. — Его глаза на мгновение остановились на Гермионе. Грудь Гермионы вздымалась и опускалась по команде, ее брови были нахмурены, а умоляющие глаза встретились с глазами Дамблдора. — Кому еще вы рассказали, профессор? На случай, если мы не… Риддл зажал ей рот рукой. Его кожа была холодной и влажной на ее губах. Она знала, что это часть игры, но это не останавливало ее желания укусить его. — Я отказываюсь выдвигать обвинения без доказательств, — заявил Дамблдор. — Никто не знает правды, кроме вас и меня, мисс Грейнджер. Но узнают. Идеально. Дамблдор был высокомерен. Достаточно высокомерен, чтобы признать, что если он будет обезврежен и не сможет распространить правду, никто ничего не заподозрит. Гермиона слегка кивнула, коснувшись головой руки Риддла. И затем он отпустил ее. Она вышла из его хватки, позволив своему лицу расслабиться от ужаса, который она изображала. Гермиона скрестила руки и встала рядом с Риддлом, отказываясь от статуса заложницы за долю секунды. Голубые глаза Дамблдора метались между ними, его поза застыла. — Это переговоры, профессор, — сказала Гермиона, чувствуя вину, когда Риддл опустил палочку. — Переговоры, которые могут быть взаимовыгодными. Она собиралась вернуть свой Маховик времени, без всех условий, без долга, который, как он, казалось, считал, она ему должна. И она собиралась остаться в Хогвартсе, чтобы закончить свое образование. Гермиона собиралась сдать проклятые Ж.А.Б.А. Рыжеватый мужчина смотрел сквозь нее, всемогущий и тошнотворно мудрый. — Боюсь, что он манипулирует вами, мисс Грейнджер. Ее губы дернулись. — На самом деле, мы манипулируем друг другом, — поправила она. На мгновение замолчала. — Если вы считаете, что я так беспомощна перед Риддлом, зачем вы послали меня в Австрию? Взгляд Риддла метнулся к ее лицу. Она проигнорировала его безмолвный шквал вопросов. У Гермионы болела голова, и пустой желудок бурлил. Она не могла проглотить свое обвинение, даже если бы попыталась. — Я думаю, вы хотели, чтобы я ослабила силы Гриндевальда насколько это возможно, прежде чем меня неизбежно убьют. Затем вы могли бы появиться и закончить дело. Таким образом, я была бы устранена… потому что я — обуза. Я слишком много знаю. Я права? — спросила она, ненавидя себя за то, что голос дрогнул. Дамблдор на мгновение задумался с чуть дернувшимся уголком рта, и так Гермиона поняла, что была права. — Вовсе нет, мисс Грейнджер, — возразил он. — Я никогда не стал бы намеренно подвергать вас опасности. Я считаю, что ваши дары действительно таковы, и я никогда не стал бы так безрассудно ими разбрасываться. — Хорошо, что они не ваши, чтобы разбрасываться ими, — сказала Гермиона. — Вернемся к нашим переговорам. Риддл, похоже, воспринял это как свой сигнал. Он шагнул вперед. — Вы сознательно помогали и укрывали беглянку во времени. Мало того, похоже, вы пытались заставить эту беглянку делать то, что вам угодно, — протянул он. — А именно участвовать в предумышленных убийствах и военных преступлениях. Гермиона не рассказывала Риддлу о Гриндевальде и своей миссии в Австрии, готовясь к противостоянию с Дамблдором, но он быстро уловил суть. Умный мальчик. Если Дамблдор и был удивлен, услышав, как Риддл называет ее беглянкой во времени, он не подал виду. — Воспоминания Гермионы могут упрятать всех троих нас за решетку на очень долгий срок, — продолжил Риддл, опираясь руками на стоящий перед ним стул, его палочка зажата между пальцами и бордовым бархатом. — Или, — сказал он, — мы могли бы заключить Нерушимый Обет молчания по этим вопросам. Таким образом, никому из нас не придется отправляться в Азкабан. Это ваш выбор, Альбус. Дамблдор был неподвижен и безмолвен. — Я не соглашусь на Обет, — заявил он через мгновение. — Ты не можешь оставаться на свободе и продолжать подвергать опасности других, Том. Я не позволю этого. Ты зашел слишком далеко. Риддл выпрямился, сжимая палочку. Гермиона смотрела на мужчин, пока они смотрели друг на друга. Она представила себе одиннадцатилетнего Тома Риддла, смотрящего на своего профессора точно так же, с выражением непоколебимой солидарности и уязвимости, только чтобы встретить то же презрение и осуждение, которое он получал сейчас, но уже заслуженно. Когда Гарри смотрел в Омут памяти их первую встречу, он сообщил, что Дамблдор размышлял, не оставить ли Риддла умирать в мире магглов. Риддла, который воровал у других детей и в чьих глазах была тьма, который умел говорить со змеями и полностью изолировал себя. «Никто не проявлял ко мне больше доброты, чем вы», — написал когда-то Риддл. Изменила бы его доброта, если бы он получил ее раньше? Если бы Дамблдор проявил к нему хоть каплю этого добра? Вероятно, нет, думала она, но все же каждый ребенок заслуживает любви, независимо от обстоятельств. Гермиона сделала шаг к стульям. Ей казалось, что ее тело берет контроль, и на поверхности не было мыслей, только слова, слетающие с ее губ. — В будущем вы растите моего… — она сглотнула, — друга на заклание. Вы постоянно подвергали нас, людей, которых вы должны были защищать, опасности, и вы были слишком слепы, чтобы видеть, что вы это делаете. Дамблдор вздернул подбородок. — Он отравил твой разум против меня, Гермиона, — сказал он фактично, спокойно. Она выдохнула, шевеля пальцами, и оглядела мужчину. — Нет, на самом деле нет. Я больше никому не позволяю иметь такую власть надо мной. Встречая взгляд Дамблдора, она вспомнила себя в одиннадцать лет. Магглорожденная. Отставала от всех одноклассников в магических знаниях. Потерянная, чужая и одновременно очарованная. Гермиона любила этого человека. Она обожала его с того дня, как он присудил Кубок Факультета Гриффиндору на первом курсе. Возможно, он и вырастил их, но все равно позволил им страдать. Этот Дамблдор хотел, чтобы она отправилась на смертельную миссию. Он хотел, чтобы она сражалась, изо всех сил, до последнего вздоха, и умерла одна, там, где никому не будет дела до ее похорон. Он хотел лишить ее покоя, любой крупицы счастья. — Я не соглашаюсь на переговоры, — повторил Дамблдор, опираясь руками на подлокотники кресла и готовясь встать. Риддл посмотрел на нее с выражением скрытого беспокойства, граничащего с тревогой, его плечи были напряжены, палочка сжата в побелевших костяшках. Если Дамблдор не даст Обет молчания, Риддл отправится в Азкабан. Ему будет так, так холодно. И никто не узнает, кто она. Никто в мире не позаботится о том, чтобы похоронить ее. Дамблдор уничтожит их. Ее мозг замкнуло. Он хотел уничтожить ее. Уничтожить все, над чем она работала, все, к чему прикасалась в этой вселенной. Уничтожить, уничтожить, уничтожить. Это все, что она знает. Гермиона взметнула руку вверх и позволила частичке своей души свернуться и шлепнуться на пол. Агония вспыхнула внутри нее, и она стиснула зубы. Треск. Горячие брызги покрыли ее лицо. Серия звуков, которые она едва слышала сквозь звон, звон, звон в ушах. Что-то горячее и живое шлепнулось в ее поднятую ладонь. Пальцы Гермионы сомкнулись вокруг него. Она не заметила, что закрыла глаза. Гермиона моргнула и посмотрела на свой кулак… и на теплое, красное сердце, зажатое в нем. Ее взгляд метнулся к Дамблдору, чей рот был открыт, брови искажены ужасом и шоком. Он прижимал руки к зияющей дыре в груди, давя на темно-красное пятно, быстро пропитывающее его серую мантию. Его влажные голубые глаза встретились с ее глазами над столом. Они были полны предательства, отрицания. Но он умирал, и никто не мог это остановить. И он умер. Дамблдор умер, просто как человек. Гермиона убила его. Он обмяк в кресле через несколько мгновений, которые показались часами. Его рыжеватые волосы безжизненно свисали на лоб, тронутые сединой. Его кожа уже была слишком бледной. Глаза Дамблдора были открыты и смотрели прямо перед собой. Дыра в его груди сочилась кровью на колени. Медленный стук капающей крови был единственным звуком. Гермиона отстраненно поняла, что переживала глубокий шок. Она была знакома с этим чувством, но это не мешало ему случиться. Сердце было тяжелым в ее вытянутой руке, но ее тело окаменело. Она едва могла заставить себя пошевелиться. Гермиона повернула голову и моргнула, глядя на Риддла, который, как оказалось, уже смотрел на нее. Его лицо было в крапинку от крови. Риддл смотрел на нее со смесью благоговения и нехарактерного страха. Она сглотнула сухой комок в горле. — Ты подал мне руку, — заставила она себя пошутить. — Разве я не говорила, что всегда превзойду тебя? Гермиона разжала кулак. Сердце Дамблдора глухо стукнулось об пол.
