Silent Collapse.

Вечер наступил мягкий и теплый. Они вернулись в дом Спавна, набравшись впечатлений: покормили уток у фонтана, Ринг гонял самых наглых, крича: «Это спавновский хлеб, убирайтесь!», купили мороженое и теперь валялись на ковре среди разбросанных дисков с играми. — Слушай, а давай страшилку посмотрим? — неожиданно предложил Ринг, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. Его Кольцо светилось ярко, оранжевым цветом. Спавн похолодел. Он ненавидел ужастики. Даже самые дешевые скримеры заставляли его потом неделями бояться темноты. — Я… не знаю. Может, лучше еще во что-нибудь поиграем? — тихо пробормотал он, отводя взгляд. — Да брось! — Ринг сел, его глаза блестели. — это именно то, что нужно летней ночью! Настоящая атмосфера! У тебя же есть тот большой плед? Закутаемся, как в детстве в лагере, и будем смотреть. Я обещаю, не буду слишком сильно пугать. «В лагере…» Мысль о их первом знакомстве, о том, как маленький, плачущий от тоски по дому Спавн нашел защиту в лице такого же маленького Ринга, согрела изнутри. Он не мог отказать. Никогда не мог. — Ладно, — сдался Спавн, чувствуя, как по спине пробежали мурашки уже в предвкушении ужаса. Через полчаса комната погрузилась во мрак, освещаемая лишь мерцанием экрана ноутбука. Они сидели, закутавшись в один огромный плед, плечом к плечу. Спавн при каждом скримере или жутком звуке вжимался в диван, зажмуриваясь. После особенно страшной сцены с зеркалом он не выдержал и инстинктивно схватился за руку Ринга. Тот замер. Спавн тут же отдернул ладонь, будто обжегся. — Извини, я… —Ничего, — перебил Ринг, и его голос прозвучал странно приглушенно. — Я же сказал, буду защищать. От виртуальных монстров, во всяком случае. Он не отодвинулся. Их плечи по-прежнему соприкасались. Спавн чувствовал исходящее от друга тепло и едва уловимый запах газировки и лета. Его сердце колотилось уже не от страха перед фильмом, а от чего-то другого. От близости. От невозможности этой близости. Фильм закончился хэппи-эндом, который не принес Спавну облегчения. Внутри все было перевернуто с ног на голову. — Ну что? Выжил? — Ринг щелкнул выключателем настольной лампы, и в комнате стало светло. — Еле-еле, — выдавил из себя Спавн, пытаясь улыбнуться. — Отлично! Значит, закалили характер! — Ринг вскочил и потянулся. — Ладно, мне пора. Завтра, может, в кафешку ту, тихую, сходим? Ты любишь их какао. — Да, — кивнул Спавн, тоже поднимаясь. — Люблю. Они стояли у двери. Неловкое молчание повисло между ними. Спавн хотел сказать что-то. Что-то важное. Просто: «Спасибо за сегодня». Но слова застревали в горле. — Так, смотри, — вдруг серьезно сказал Ринг, глядя ему прямо в глаза. — Если сегодня приснится что-то страшное — сразу звони. Буду тебе анекдоты рассказывать до утра. Договорились? И снова это тепло, эта забота, спрятанная за грубоватой формой. Оно обожгло Спавна сильнее любого страха. — Договорились, — прошептал он. Ринг ушел. Спавн прислонился к закрытой двери, прижав ладонь к груди, под которой бешено стучало сердце. Он чувствовал себя одновременно невероятно счастливым и глубоко несчастным. Потому что это «договорились» было лишь временным утешением. Потому что он хотел не телефонных разговоров среди ночи, а чего-то большего. И потому что знал — этого большего ему никогда не видать. Он был сломанным. А сломанные вещи не имеют права на такую роскошь.