Silent Collapse.

После кафе они вернулись к Спавну. Идея возникла спонтанно, как всегда у Ринга. Они смотрели какой-то дурацкий боевик, и во время сцены погони Ринг вдруг вскочил с дивана. — Слушай, а давай! —Давай что? — настороженно спросил Спавн. —В догонялки! Ну, Прямо здесь! —Здесь? Но… места мало, — растерянно посмотрел Спавн по своей небольшой комнате, заставленной мебелью. —Так интереснее! Ловкость развивать будем! — Ринг уже принял позу готовности, его Кольцо заиграло веселыми искорками. — Я считаю до трех. Раз… Спавн не успел ничего сообразить. Инстинктивный страх быть пойманным, смешанный с азартом, заставил его вскочить. — Два… Он отпрыгнул за кресло. —Три! Ринг рванул с места. Началось безумное, веселое, абсолютно детское преследование. Они носились вокруг стола, ныряли под него, перепрыгивали через разбросанные подушки. Спавн, обычно такой скованный, забыл о своей сломанной метке, о тревоге, обо всем на свете. Он просто бежал, смеясь сдавленным, задыхающимся смехом, а за его спиной гремел громовой хохот Ринга. — Не догонишь! —Да я уже почти! Ринг сделал резкий выпад. Спавн отпрыгнул в сторону, но его нога зацепилась за ножку журнального столика. Он потерял равновесие и с нелепым воплем полетел вперед. Падение казалось бесконечным. Но вместо жесткого удара о пол он почувствовал, как что-то тяжелое и теплое обрушилось на него сверху, смягчив падение. Это был Ринг. Он, пытаясь ухватиться за Спавна или просто не успев затормозить, рухнул прямо на него. Они лежали на ковре в куче, оба тяжело дыша. Грудь Спавна сдавило весом, но это не было неприятно. Наоборот. Он оказался снизу. Его белые волосы растрепались и раскинулись по полу. Он смотрел вверх, прямо в лицо Ринга, наклонившегося над ним. Их лица были так близко, что Спавн мог разглядеть каждую веснушку на его носу, мельчайшие рыжие ресницы, засветившуюся в глубине узковатых глаз искорку смеха и чего-то еще. Огненное Кольцо пылало так ярко, что, казалось, освещало все вокруг. Время остановилось. Веселье моментально испарилось, сменившись наэлектризованной, неловкой тишиной. Спавн чувствовал, как его щеки горят огнем, как бешено колотится сердце, стуча в ребра, прямо под ладонью Ринга, которая, как он только сейчас осознал, лежала у него на груди. Прямо над сломанной меткой. Ринг смотрел на него. Его улыбка медленно угасла. Взгляд стал серьезным, изучающим. Он, казалось, тоже замер, завороженный этой внезапной близостью. Его пальцы слегка сжали ткань кофты Спавна. Спавн не дышал. Весь мир сузился до этого взгляда, до этого касания. В голове пронеслись обрывки мыслей, смешанные с паникой и безумной надеждой. «Он чувствует? Он знает? Он сейчас оттолкнется..?» Но Ринг не отталкивался. Он просто смотрел. Его собственное дыхание тоже сбилось. Казалось, он что-то хочет сказать. Его губы чуть приоткрылись… И тут где-то на улице громко завыла сигнализация.. Звук был резким, пронзительным, как ледяной душ. Чары развеялись. Ринг резко отдернул руку, как будто обжегся, и откатился в сторону. Он вскочил на ноги, отряхиваясь, избегая смотреть на Спавна. — Фух, вот это падение! — сказал он слишком громко, слишком бодро. Его Кольцо мерцало неровным светом. — Ничего себе, чуть не сломал тебя, хрупкого. Спавн медленно поднялся, чувствуя, как по всему телу разливается холод стыда и разочарования. Он снова сжался в комок, рука вцепилась в грудь. — Я… я не хрупкий, — пробормотал он, но голос прозвучал жалко и неубедительно. — Конечно, конечно, — Ринг потянулся, делая вид, что смотрит на часы. — Ой, смотри, время-то уже. Мне пора. Завтра… завтра что-нибудь придумаем. Он ушел еще быстрее, чем обычно, даже не попрощавшись нормально, не бросив свою обычную шутку на прощание. Дверь захлопнулась, оставив Спавна одного в тишине, которую теперь разрывали лишь обрывки прошедших эмоций. Он стоял посреди комнаты, все еще чувствуя на себе тепло и вес того, кто только что был здесь. А потом медленно опустился на пол, на то самое место, где они упали, и закрыл лицо руками. Веселье обернулось болью. Неловкость сдавила горло. А в глубине души, под всеми этими чувствами, змеилась маленькая, ядовитая надежда, что, возможно, он не одинок в своих чувствах. И это пугало больше всего.