Согрей меня

      Ноги утопали в снегу. С каждым мгновением вьюга набирала обороты, завывала ледяными ветрами, словно предрекая что-то страшное. Иляна вжимала голову в плечи и куталась в тулуп — жаль, знаний успокоить непогоду не хватало. Останавливаться она, однако, не собиралась. Звериное чутьё вело её вперёд, а взгляд, то и дело натыкающийся на брошенные на дороге кожухи, наливался злостью с каждым шагом. Ух, и накостыляет же она Докии, когда отыщет! Для того разве одевала её, чтоб она всё бросила в сугробы?!       Четвёртый, пятый, шестой… Внутри оставалась надежда, что Докия всё ещё одета — с двенадцатью кожухами Иляна, вероятно, перестаралась, шести бы вполне хватило. Либо же похвальба о том, что холода она не боится, оказалась сильнее разума. Дойти бы… Луна спряталась за тучами, а это всегда плохой знак.       Полная темнота давила хуже метели. С природой хоть договориться можно, к своим детям она всегда благосклонна. С теми же, кто предпочитал избегать солнечного света, лишний раз изволь не разговаривать. Так мать наставляла. Иляна не припомнила бы дня, когда умышленно отказалась от её советов. Хотя для неё, ведьмы, материнского благословения существовать не могло, та краткая встреча в Субботних Водах убедила, что она всегда рядом.       — Поспешим! — зычный мужской голос прорвался сквозь пучину, и тело само нырнуло за ближайшую сосну.       Кто бы это ни был, подобрался он слишком близко. Зла стоило ожидать от любого: в конце концов, все люди одинаковые. Прогнившие, алчные и жестокие. Дар внутри готовился сорваться с пальцев силой, меняющей реальность.       — Вот ведь сучья непруха, а, — посетовал второй голос, более высокий и мягкий. — А день так хорошо начинался…       — Так, может, он потому и кончился плохо, что начался хорошо, — ехидно отозвался третий.       Целый отряд, значит. Охотники? Лесники? Воины? С чего бы им на гору забираться, ещё и в такую погоду? Иляна выглянула из-за ствола, но разглядеть никого не сумела. Ни зги не видно, хоть глаза выкалывай. Удивляло, насколько отчётливо она слышала голоса — будто бы мужики у неё за спиной стояли, а не перекрикивали вьюгу, чтобы друг друга дозваться. Уж не Мума ли подсобила? Любой лес ей принадлежит, не только тот, что у подножья приют нашёл. Если действительно она, причина должна быть. Иляна ещё сильнее навострила уши.       — …та пастушка наслала на тебя неудачу, а ты нас за собой на смерть потащил, — продолжал насмехаться третий, явно не обеспокоенный происходящим. — Не бывает таких метелей, аль не знал? Может, она того, ведьма?       — Ведьмы овец не пасут, — нарочито развязно протянул второй. — А эта ещё и раздетая да в мужском наряде. Таких и защищать некому, иначе б под присмотром была.       — И всё ж ты зря снасильничал, — недовольно ответил первый, по видимому, самый старший. — Вечно с тобой так: отвернёшься на минуту, как ты выкидываешь очередную глупость, Ионел.       — Снаси-и-ильничал, — передразнил его тот, которого назвали Ионелом. — Крестьянская баба не княжна, чтоб её спрашивать. И потом, трепыхалась она слабовато, значит была не против.       Иляна едва не осела, стоило смыслу сказанного коснуться сознания. Вот почему Докия не вернулась до заката. Целый день небось пролежала со сломанной рукой или ногой… если этот изувер не вспорол ей глотку. Прав ведь, кто кинется искать странную пастушку? Смерть для него — слишком простое избавление. Но придумать что-то пострашнее Иляна не успела, с губ уже сорвалось ёмкое: «Чтоб вы сдохли, ублюдки!». Вьюга завыла с восторгом, закружилась вокруг неё снежным ураганом и понеслась к тем, кто того заслуживал.       Больше сомнений не оставалось: валивший весь день снег — призыв о помощи. Распознать его Иляна не сумела и сейчас едва с ума не сошла от вины. Позже, всё позже. Сначала спасти Докию, отплатить жизнью за жизнь, а после и в петлю можно.       Тело наполнилось небывалой силой, ноги понесли вперёд, дыхание больше не сбивалось, не звучало отрывисто. Перед глазами вместо луны сияла цель, и Иляна преодолевала сугроб за сугробом с удивительной прытью. Священная Чахлэу будто благоволила ей — или же отвлеклась на наказание троицы мужиков, которым не хватило ума не нападать на беззащитную девушку. Казалось, ярость способна горы свернуть, не только хрупкие шеи. «Надеюсь, ваши кости даже зверям не достанутся», — с мрачной удовлетворённостью подумала Иляна. Такие, как они, заслуживали гореть в аду.       Пик горы встретил её мёртвой тишиной. Докия любила это место, не раз и не два говорила, что здесь чувствует себя птицей, способной облететь весь мир. Голова вскинулась к небу, всё ещё затянутому чёрными тучами. Губы отказывались разлипаться, чтобы попросить матушку-луну о помощи, но в мысленную мольбу Иляна вложила столько страсти и горечи, что она не могла не откликнуться. Как искать Докию иначе, она не представляла.       Минуты, казалось, растянулись на часы. Усталость накатывала волнами, напоминала, что Иляна — всего лишь человек, а холод, пробирающий до костей, способен и убить. Когда она уже почти сдалась, дрогнула и опустилась на колени, один-единственный лучик всё-таки пробился сквозь черноту ночи. Иляна было нахмурилась, не понимая, что он пытается ей показать, а после перевела взгляд на скалы, за которыми он прятался. И в тот же миг бросилась за них, всё осознав.       Докия лежала на земле в разорванной рубахе. Мешинь и кушма валялись неподалёку — этот сукин сын даже одеть её не соизволил! Просто бросил умирать за камнями! Иляна рухнула рядом и переложила её голову на свои колени. Здравый смысл подсказывал, что выжить она не могла, не в такой холод и не в таком виде, но… Иляна вдруг уловила слабое дыхание. И тут же припала к её синим губам, пытаясь наполнить жилы своей силой.       Одарёнными их не просто так прозвали.       — Ил… Иляна… — Докия с трудом разлепила веки и окинула лицо мутным взглядом. — Ты что… Хол… Мне так холодно…       — Ты только не бойся, любовь моя, — судорожно зашептала Иляна, растирая её руки, ноги и прижимая к груди ослабевший стан. — Сейчас я тебе помогу. Сейчас мы пойдём домой. Больше тебя никто не тронет.       — Согрей… Согрей меня…       Докия продолжала что-то стонать, пока Иляна стягивала с себя тулуп и укутывала её в него. Главное — помочь ей встать. А там Мума непременно вмешается. Может, ещё кто по пути встретится, вниз идти всяко легче, чем вверх, да?       — Я умираю, — вдруг с удивительной чёткостью произнесла Докия.       Если до того она звучала как в горячечном бреду, не понимала, что происходит, то сейчас её взгляд прояснился. Иляна с ужасом сжала её руку и затрясла головой.       — Нет, нет, ты будешь жить! Я не позволю урситоаре забрать ещё и тебя!       Докия только улыбнулась и потянулась к ней. Их губы сплелись в отчаянном поцелуе, Иляна впервые так яростно проявляла инициативу. В какой момент они оказались на земле, сказать сложно. Глаза Докии закрылись, лицо расслабилось, а дыхание замерло ещё до того, как Иляна прекратила её целовать.       Докия умерла от того, как долго пролежала без помощи. И никакой Бог её не спас. Иляна тоже не спасла.       На остывшую грудь закапали горячие слёзы. Жаль, согреть её они были не в состоянии.