Атлас синих отметин

      Солнце уже клонилось к закату, разливая по воде бассейна расплавленное золото и длинные, густые тени. Вода, нагретая за день, ласково обтекала тела, делая каждое движение плавным, почти невесомым. Тишину частного двора нарушали лишь мерные всплески да тихие, прерывистые звуки, отражавшиеся от водной глади.       Тэй был прижат спиной к бортику, мокрые волосы прилипли ко лбу, а руки безвольно лежали на плечах возлюбленного. Мужчина чувствовал, как реальность начинает плыть вместе с рябью на воде.       Каждое движение мужа, каждый толчок не терял ритм. Он сбился со счёта. Третий раз? Четвёртый? Его собственное тело уже перестало подавать сигналы, кроме одного: непрерывного, фонового, изматывающего блаженства, которое вода почему-то делала ещё более всеобъемлющим.       — Элай… — выдохнул тот, и эхо голоса тихо разошлось по бассейну.       Элай, державший его за бёдра, был всё так же собран, несмотря на мокрые волосы, зачёсанные назад, и сбившееся дыхание. Глаза, обычно такие сдержанные и холодные, сейчас горели тёмным, глубоким огнём, направленным исключительно на Тэя.       Вместо ответа мужчина чуть сместил угол. От такого невесомого и пронзительного движения Тэй всхлипнул, вцепившись в его плечи, чувствуя, как волны расходились кругами от их тел.       Для Элая, чья жизнь вне этих стен была холодной, выверенной схваткой с реальностью, эти моменты были единственным убежищем. Здесь он мог просто быть жадным, ненасытным, до боли нежным. И тихий плеск воды у бортиков был единственной музыкой, под которую он танцевал этот танец со своим самым дорогим человеком.       Тэй застонал, запрокинув голову и мир вокруг сузился до мокрой груди Элая, до его рук, удерживающих его на плаву, до этого бесконечного, убаюкивающего ритма, который вода делала таким естественным.       И где-то на задворках сознания, сквозь пелену усталости и удовольствия, он знал: когда всё закончится (если вообще закончится), Элай вынесет его на руках из бассейна, бережно укутает в пушистое полотенце, принесёт баночку холодного пива и будет смотреть на него с такой нежностью, которая предназначена только для него. Даже этот четвёртый (или пятый?) раз, после которого ноги отказывались держаться в воде.       Голос Тэя прозвучал почти жалобно:       — Элай, подожди, пожалуйста. Я... я больше не могу. Там уже... переполнено.       Он чувствовал, как внутри всё пульсирует, как тяжесть внизу живота стала почти физически ощутимой. Горячее, густое напоминание о том, сколько раз Риглоу уже оставил в нём себя. Каждое движение отзывалось теперь не столько удовольствием, сколько тупым, сладким перенасыщением. Ему нужно было просто... остановиться. Хотя бы на минуту.       Элай замер. Его дыхание, тяжёлое и ритмичное, сбилось от мгновенного, почти рефлекторного подчинения этой просьбе. Вода вокруг них успокоилась, зеркальная гладь снова отражала закатное небо.       — Хорошо, — произнёс тот, и в этом слове прозвучала только забота, обёрнутая в бархат его низкого голоса.       Мужчина мягко, очень бережно, вышел из него, и Тэй невольно вздрогнул от ощущения пустоты, смешанного с облегчением. Элай тут же прижал его к себе, компенсируя эту потерю теплом своего тела. Губы коснулись мокрой скулы мужа, нежно, почти благоговейно.       А затем, не спрашивая, подхватил Тэя под колени и спину. Легко, словно тот ничего не весил. Он донёс его до шезлонга, но вместо того чтобы уложить, сел сам, откинувшись на мягкую спинку, и осторожно расположил мужчину на себе.       Тхэин оказался лежащим спиной на широкой, влажной груди мужа, прижатый к нему от лопаток до бёдер. Он чувствовал, как ровно и сильно бьётся сердце Элая у своей спины, как его руки обвивают талию, не давая соскользнуть. Это было идеальное, уютное убежище в кольце самых надёжных рук на свете, под ещё тёплым вечерним небом.       Элай уткнулся носом в его влажный затылок, вдыхая запах хлорки, солнца и Тэя, и тихо выдохнул:       — Отдыхай.       — «Господи, ну и выносливость у этого человека», — пронеслось в голове у мужчины и доказательство тому ноющие мышцы во всём теле.       Тэй улыбнулся, ненадолго погружаясь в себя.       — «Но выдерживать твой напор... это каждый раз как марафон, к которому невозможно подготовиться. Ты как стихия или цунами. Красивое, завораживающее, но когда оно накрывает, только плыви и молись, чтобы не захлебнуться».       И в этом не было жалобы. Было изумление и лёгкая, нежная усталость человека, который добровольно отдал себя во власть этой стихии. Он знал, что Элай не может иначе. Что за его внешней сдержанностью скрывается этот океан страсти, который выплёскивается только здесь, только на него. И Тэй принимал это. Со всем смирением и всей благодарностью, на которую был способен.       — Неужели ты не устаёшь? — голос мужчины прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой. — Каждый раз одно и то же. Ты как заведённый.       Сзади раздался тихий, низкий смешок, который вибрацией отдался у Тэя где-то в груди. Губы Элая коснулись его уха, и голос, пропитанный ленивой, опасной нежностью, прошептал:       — Устаю? — он сделал паузу, явно смакуя момент. — Дорогой, ты же меня знаешь       Его пальцы медленно скользнули по торсу Тэя, заставляя мышцы сокращаться от прикосновения.       — А теперь скажи мне… Неужели тело бывшего ценного бойца настолько слабое, что не выдерживает простой семейной нагрузки?       Элай не сомневался в выносливости своего мужа. Он просто хотел поддразнить, хотел этой маленькой словесной дуэли, этой прелюдии к следующему раунду, который неизбежно наступит, как только Тэй восстановит дыхание.       — Помнится, — продолжил мужчина задумчиво, поглаживая пальцами его ключицу, — на службе ты мог выдержать многое. Часами ждать, бежать, терпеть... А тут всего лишь любовь мужа, — он изобразил обиду, которая не могла обмануть даже ребёнка, — и ты уже сдаёшься. Стыдно, Тэй. Я разочарован.       Его тон был настолько утрированно-трагичным, что Тэй, даже сквозь усталость готов был врезать своему мужу. Этот человек играл с ним, как кошка с мышкой, но мышка почему-то была совершенно не против.       Мужчина чувствовал, как внутри закипает возмущение, смешанное с тем самым предательским весельем, которое всегда вспыхивало в ответ на провокации мужа. Он даже приподнялся на локтях, чтобы развернуться и посмотреть в это невозмутимое лицо.       — Возмутительно, — выдохнул он, и в его голосе звенела оскорблённая гордость бывшего бойца. — Слушай сюда, мистер «совершенство во всём». Моё тело, между прочим, в идеальном состоянии. Проверено годами службы и тобой же, между прочим.       Он ткнул пальцем в грудь Элая для убедительности.       — Но никто без последствий не сможет так просто принять в себя вот это, — Тхэин выразительно кивнул вниз. — Ты вообще видел, чем ты меня там награждаешь? Это же дубина! Ей убивать можно, без шуток! А ты ещё спрашиваешь, почему мне тяжело!       Элай слушал эту пылкую речь с непроницаемым выражением лица, но в уголках его губ уже дрожала усмешка. Когда Тэй закончил и уставился на него, прожигая взглядом, он медленно, очень медленно, провёл рукой по его бедру, успокаивающе, но с той особенной, собственнической нежностью, от которой у мужчины всегда бежали мурашки по коже.       — А другие и не нужны. Потому что только ты, Тэй, способен принимать меня полностью и без остатка, — Риглоу чуть наклонил голову, и его губы почти коснулись губ мужа. — Каждый раз, когда я думаю, что это уже предел, ты доказываешь, что предела нет. И после каждого раза... ты всё ещё здесь. Со мной. Готовый к новому.       Его рука легла на щёку возлюбленного, большой палец нежно провёл по скуле.       — Ты мой дом. И дом этот, — другой рукой он слегка надавил на низ его живота, — всегда открыт для меня. Правда, любимый?       — Чёртов псих, — выдохнул Тэй беззлобно.       На это Элай лишь улыбнулся в ответ и поцеловал его. Медленно и глубоко, прям как они и любят, после чего мужчина вернулся в исходное положение, удобно устроившись на груди у Риглоу.       Тхэин прекрасно понимал, что этот нежный, внимательный любовник, который только что целовал его губы с таким трепетом, был опасен. Смертельно опасен. Для других. Для тех, кто по глупости или злому умыслу решит перейти дорогу ему или, что хуже, его семье.       И окружение Тэя... оно было именно таким. Опасные круги, в которые он попал не по своей воле, но из которых уже не вырваться. Сам Элай с его прошлым, которое не отпускало, с его связями, с его готовностью защищать своих любой ценой.       — «Я мог бы жить нормальной жизнью, — подумал мужчина, и перед глазами на секунду мелькнула картинка: уютный домик где-нибудь в пригороде, спокойная работа, тихие вечера без оглядки на тени за спиной. Безопасно. Скучно. Обычно.       Если бы не дядя. Если бы не его уговоры пойти на службу. Если бы он тогда сказал «нет».       Но тогда Тэй не встретил бы своего мужа.       — «Нормальная жизнь? Зачем мне нормальная, если есть этот безумец?»       Лёгкое, едва уловимое напряжение в теле Тэя выдало его. Элай чувствовал каждую перемену в нём. Тот самый особый дар, который когда-то помогал ему выживать и чувствовать приближение опасности, теперь служил одной-единственной цели: всегда знать, что происходит с его мужем.       Сначала просто ушла та особая, расслабленная податливость, с которой муж лежал на нём. Потом дыхание изменилось, стало чуть глубже, чуть задумчивее. А затем Элай заметил, как взгляд Тэя устремился куда-то вдаль, сквозь ограду бассейна, сквозь вечерние сумерки, туда, где его не было.       — Ммм, — промычал мужчина с лёгким, недовольным рычанием, которое всегда появлялось, когда что-то отвлекало внимание возлюбленного от него.       И прежде чем Тхэин успел вернуться из своих мыслей, Риглоу приподнялся и мягко, но ощутимо укусил его за плечо. Не больно, скорее собственнически, требовательно, оставляя влажный след губ и лёгкий отпечаток зубов на коже.       — Ай! — Тэй вздрогнул, выныривая из размышлений. — Ты чего?       — Того, — голос Элая прозвучал прямо у его уха, низкий, чуть обиженный, но с той особенной, опасной ноткой, от которой у Тэя всегда бежали мурашки. — Ты где-то не там. Думаешь о чём-то постороннем.       Его губы скользнули по месту укуса, зализывая, успокаивая.       — А я здесь. Твой муж рядом. И требую, чтобы ты сосредоточился на мне.       Его рука, незаметно переплетённая с рукой Тэя, чуть сжалась, напоминая о связи, которую тот посмел на мгновение ослабить. Это было напоминание о том, что в этом мире, полном опасностей и теней, есть только одна реальность, которая имеет значение. И эта реальность — они вдвоём. Здесь и сейчас.       Мужчина улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого собственнического, ревнивого, бесконечно любимого тона.       — Прости, я думал о нас.       Риглоу удовлетворённо выдохнул и снова поцеловал его в плечо. Его тело, расслабленное минуту назад, вдруг напряглось той особенной, текучей готовностью, которая всегда предшествовала его охоте. Он потянулся к Тэю, прижимаясь всем телом к его спине, обвивая руками его талию. В этом движении была мягкая, настойчивая грация, которой мужчина никогда не мог сопротивляться.       Элай тёрся носом о его шею, вдыхая запах, смешанный с хлоркой и потом, и выдыхал горячо, заставляя мурашки снова бежать по коже его мужа. Пальцы скользили по груди, по животу, лаская, дразня, пробуждая. А губы тем временем прокладывали влажную дорожку от плеча к уху, покусывая, зализывая, снова покусывая.       Не было спешки. Была уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он обволакивал. Ластился. Как огромный, опасный, невероятно красивый зверь, который решил, что хочет ласки, и просто берёт своё, потому что так правильно.       Тхэин чувствовал, как Элай, словно большой снежный барс, тёплый и сильный, трётся о него, помечая, заявляя права, напоминая, кому он принадлежит. И в этом было что-то первобытное, дикое и невероятно возбуждающее.       Элай выдохнул ему прямо в ухо, низко и довольно:       — Я ещё не закончил с тобой, любимый.       И мужчина, чувствуя, как тело отзывается на этот зов помимо воли, только вздохнул в ответ, сдаваясь на милость этому прекрасному, ненасытному хищнику.       — Слушай, у меня такое ощущение, что любое моё действие, любое движение, даже просто вздох, заставляет твой член, — Тэй выразительно повёл плечом назад, туда, где чувствовалось настойчивое давление, — быть в вечной боевой готовности.       Элай рассмеялся. Негромко, но искренне, губы тут же прижались к затылку мужа, чмокнули звонко, по-домашнему, и он уткнулся носом в его волосы, всё ещё посмеиваясь.       — А ты только заметил? — выдохнул он, и в его голосе плескалось такое откровенное, счастливое довольство, что Тэй невольно улыбнулся в ответ.       Мужчина поёжился, чувствуя, как вечерний воздух, ещё недавно такой ласковый, теперь пробирается под кожу, остужая разгорячённое тело, от чего он инстинктивно прижался ближе к Элаю, ища его тепла.       — Похолодало, — выдохнул Тэй, скорее отмечая факт, чем жалуясь.       Риглоу потянулся к краю шезлонга, где небрежно валялось большое мохровое полотенце, и одним плавным движением укутал мужа в мягкую, ворсистую ткань.       Но только до пояса.       Тхэин возмущённо дёрнулся и повернулся, чувствуя, как прохладный воздух касается обнажённых ягодиц и бёдер, которые полотенце наглым образом проигнорировало.       — Эй! Ты чего, решил меня…       Он не успел договорить.       Потому что в ту же секунду Элай, не дав ему закончить, одним точным, уверенным движением вставил ему до упора.       Мужчина ахнул, выгнувшись, пальцы вцепились в его предплечья. Ощущение наполненности, такое знакомое и каждый раз сокрушительное, лишило его дара речи и всех возражений разом.       — Согрею, — произнёс Элай, в голосе которого звучало такое самодовольное обещание.       И в следующее мгновение Риглоу подхватил его под бёдра, а Тэй в свою очередь обхватил его ногами, руками вцепился в шею, чувствуя, как внутри глубоко пульсирует и движется член мужа с каждым его шагом.       Где-то глубоко внутри мужчина лелеял тихую, почти детскую надежду. Что этот раз будет другим. Что трёхдневный марафон — это перебор даже для Элая. Что организм когда-нибудь скажет «стоп», и они просто… полежат. Обнимутся. Как нормальные люди.       Но нет.       Они выбрались в этот дурацкий отпуск, уединённый домик у озера, тишина, природа, романтика, и Элай, кажется, воспринял это как лицензию на бессрочную оккупацию его тела. Третий день. Три чёртовых дня Элай практически не выпускал его из своих объятий. Если Тэй не сидел у него на коленях, то лежал под ним. Если не лежал под ним, то стоял, прижатый к стене. Если не к стене, то к перилам веранды. Вариаций было много, но суть оставалась неизменной.       Тэй уже сбился со счёта, сколько раз кончил. Его тело превратилось в один сплошной, ноющий, переполненный нерв. Каждое прикосновение Элая, даже самое невинное, вроде поглаживания по спине, заставляло его внутренне сжиматься в предвкушении.       Он лежал сейчас на груди мужа, в очередной раз пытаясь отдышаться, и чувствовал, как пальцы Риглоу лениво вырисовывают узоры на его пояснице. Язык тела, который Тхэин выучил слишком хорошо. Это значило: «Отдыхай, любимый. У нас ещё целая ночь впереди».       — Элай, — выдохнул Тэй в его ключицу, голос охрип от стонов. — Мы когда-нибудь просто поужинаем? Как люди? За столом? Не на мне?       Элай хмыкнул, и его грудь заходила ходуном под щекой Тэя.       — Мы ужинали сегодня, — напомнил он невозмутимо. — Ты ел ягоды. С моих пальцев. Сидя у меня на коленях. Это считается.       — Это не считается! Я имею в виду нормальный ужин! С тарелками! С вилками! Где я сижу на стуле, а не на…       Он не договорил, потому что Элай вдруг уложил мужа на кровать, и навис сверху. В его глазах горел тот самый, знакомый до ужаса огонёк.       — Скучаешь по стульям? — спросил он мягко, почти сочувственно. — Но, любимый, мы в отпуске. Мы так редко выбираемся. Неужели ты хочешь провести его за скучной мебелью, когда я здесь? Весь твой? Целиком?       Его губы коснулись шеи возлюбленного, и тот, зажмурившись, понял окончательно и бесповоротно: марафон не просто продолжается. Он в самом разгаре. И финишная прямая даже не маячит на горизонте. Элай дорвался до законной добычи и не собирался выпускать её из когтей как минимум до конца отпуска.       — Я ненавижу тебя, — прошептал Тэй, но руки уже сами обвивали его шею, а тело предательски выгибалось навстречу.       — Знаю, — выдохнул мужчина, входя в него с той же сладкой неизбежностью. — И я тебя люблю. Теперь давай, любимый. У нас ещё три дня впереди. Надо использовать их с толком.       Тхэин только простонал в ответ, сдаваясь. Надежда умирает последней. Но у Элая были на этот счёт свои, совершенно другие планы.       Где-то в животе у мужчины предательски заурчало, нарушая интимную тишину спальни. Звук был таким неожиданным и таким жалобным, что Тэй, несмотря на всю свою усталость и разморённость, смущённо уткнулся лицом в плечо мужа.       — Элай, — выдохнул он глухо, — я есть хочу.       Он поднял голову и посмотрел на Риглоу снизу вверх, и в его глазах, несмотря на всю любовь и нежность, читалась искренняя, почти детская мольба. Три дня на адреналине, эндорфинах и жидких перекусах давали о себе знать. Организм требовал своё.       Элай замер на секунду, внимательно вглядываясь в его лицо, и вдруг мягко улыбнулся, выглядя совершенно по-домашнему. Ладонь легла на щёку Тэя, большой палец нежно провёл по скуле.       — Хорошо, — наклонившись, мужчина поцеловал его в нос. Легко, почти невесомо, как целуют маленьких детей, чтобы утешить. — Я накормлю тебя, любимый. Самой вкусной едой. Досыта.       Он сделал паузу, и его глаза, всё ещё тёплые, но уже с той самой, знакомой глубиной, встретились с глазами Тхэина.       — Но потом.       Элай не врёт. Он действительно накормит его. Лучшей едой, какую только можно найти в этом забытом богом местечке. Закажет всё, что тот захочет, и будет смотреть, как он ест, с таким же благоговением, с каким смотрел на него в моменты близости.       Но сначала: ещё немного.       И Тэй, чувствуя, как голод отступает на второй план перед этой всепоглощающей, требовательной нежностью, сдался. Потому что еда подождёт. А это — то, за чем он сюда ехал. И Элай, как всегда, был прав. Во всём. Даже в этом бесконечном, изматывающем, прекрасном «потом».