Обратный кадр

Темно. Очень темно. Оборачиваясь вправо, он видел густой лес, уходящий далеко за горизонт. Слева же, разруху и пустые поля с горами тел, которые когда-то желали лишь мирной жизни. Эдди поднял глаза. Он спит? Это сон. Очередной терзающий кошмар. Единственный вопрос, всплывающий в голове, это вопрос, когда же всё закончится. Он может с точностью ответить, что никогда. Но только ради людей, когда-то окружающих его, он продолжает цепляться за мимолётные вспышки счастья. Его единственная миссия - это жить. Плохо жить, но жить. Жить, как сраный шизофреник-отшельник, закрывшись в четырёх давящих стенах, но жить. Жить с мыслями, что на его глазах умерла Крисси. «Ох. Крисси... Крисси, прости. Это всё моя вина. Я трус. Прости. Прости.» Если подсчитать количество ночей, которые он истерично провёл, утыкаясь лицом в влажную от слёз подушку, то в ответе отобразится очень неприличная сумма. Живёт он укладом спальня-туалет. Временами кухня. Но аппетит посещал настолько редко, что и силы тратить на лишнюю трапезу нужды не было. Сбросил он достаточно, чтоб при школьном медосмотре ему могли констатировать "дефицит веса". Созерцая себя в зеркале, он не видел Эдди. Лишь отдалённо нащупывал взглядом что-то, напоминающее человека. Человека, который последние месяцы то и делал, что обрывал всевозможные контакты, травился вредными привычками, скудно проводил школьные года, гния в этом гадюшнике. Это действительно он? Разве это тот Эдди? Так или иначе, в сегодняшнем сне происходило что-то странное. Он не про то, как его сгрызают летучие твари, не про то, как он сбегает и остаётся наедине с позором. Вдалеке виднелся отблеск силуэта. Дастин? Нет, Стив. Чёртов Стив. Хоть это и жалкие грёзы, где бег представлялся как нечто невозможное, он, из-за всех сил передвигая ногами, шёл к нему. Оглядывал его. Стив был точно таким же, как и в жизни. С миловидными щёчками, бровками, щенячьей мордашкой. Без раздумий, Мансон упал в его объятия, утопая в тепле и уткнувшись в мохнатую грудь. Может, причиной жить всё это время являлся не его эдакий эгоизм, а Харрингтон? Харрингтон, которому хочется вмазать по лицу, харкнуть в него, пинать его упругий бок и обсыпа́ть оскорблениями. Этот заносчивый красавец, с которым он бы провёл остатки дней в этом дурдоме. Непроизвольно мечтается, чтобы ладошки Стива проходились по спине в воскресное утро, а его губы оставляли горячие следы на шее. А в конце концов, это б постепенно влилось в повседневную рутину. Приятно.

***

— Ну уж нет, Харрингтон, нашей следующей работой точно не будет "уборщики в задрипанных закоулках Хоукинса". — Саркастично комментировала, всю внезапную затею с генеральной уборкой, Робин, проводя тыльной стороной ладони по лбу Эдди. Храпун вроде не горячий, ну и хорошо. Стив же, сметая последний ком пыли и прочего дерьма в совок, раздражался сейчас практически со всего, что выводило его из состояния бездумного робота. — Очень смешно. — выгибаясь, по комнате прошёлся отчётливый хруст одного из его позвонков. Харрингтон уже давно в физическом плане не ощущал себя так же, как в то время, когда жил под клеймом баскетболиста. А попытки игнорировать Робин не увенчались успехом. — Ты вообще уверен, что он обрадуется твоим стараниям? Как знаешь, Эдди фрик, который сам бы убрался здесь, если бы хотел. Наверное. — Насрать. – Об реакции Эдди он толком не задумывался, когда приступал к своему плану "не думать о новоиспечённом бойфренде", поэтому надеялся лишь на восторженные крики и искреннюю благодарность за проделанный им труд. — Как знаешь. — Бакли вздохнула, вставая с края дивана и присаживаясь на корточки к запыханному Стиву, чтобы приободряюще положить руку на плечо. — Так или иначе, твоя лучшая подружка всегда рядом. Если захочешь поговорить, то- — Я не знаю, что мне делать. Я не хочу ни о чём думать. — Стив перевёл взгляд на спящего Мансона. — Я ощущаю себя неправильно. Это нормально? – Харрингтон понимает всю нелепость своих слов, но те самовольно вырывались из его уст. — Это нормально, успокойся, дружище. Я думаю, что... Эдди прервал трогательные утешения, подскочив как резанный и схватив свою грудную клетку, удерживая пульсирующее и выпрыгивающее оттуда сердце. Стив сразу же откинул веник, стянул резиновые перчатки и бросился к нему. Он пытался что-то донести, возбуждённо махая руками, но искусство пантомим было создано явно не под его лад. Харрингтон ощутил на своих щеках вес чужих холодных руки. Оба не чувствовали такой неловкости, как прежде. Их поставили на паузу любовные феромоны, кружащие в воздухе, а тем оставалось поддаться их влиянию. — привет, Стив. — привет, Эдди. Эдди не смотрел на Робин. Сейчас он решил тратить все силы на то, чтобы удерживать Харрингтона мёртвой хваткой, напоминая собой дикое животное, которое цепляется за новорождённого детеныша. Стив приобнял того, с осторожностью подкладывая пальцы под выпирающие из под кофты рёбра. Эдди потянулся к его подбородку, нежно прикусывая и сползая ниже. Боже. А кожа Стива мягче, чем у младенца. Мансон схватил его за ворот рубашки, грубо скрутил кусок ткани в свой кулак и притянул ближе, сливаясь с ним в одно целое. – Стив, ты милый. Оставайся таким всегда, я тебя умоляю. – Эд ослабил преданную оккупацию, давая Харрингтону возможность двигать головой. Свободной рукой он обхватил щеку Мансона, плавно проводя ею вверх-вниз. Этой же рукой, Стив взьерошил его и так кудрявые, вечно не расчесанные, покрытые колтунами дебильные пористые волосы. Да, он определённо пришёл к тому, чего на самом деле хочет. Горбинка теплого носа Стива ласкала пушок под губой Эдди, прислоняясь своими губами к чужим. Поцелуй. Секундное остранение. Следующие миллионы поцелуев, которые целились уже не только в губы, пьяно промахиваясь и падая на подбородок, щёку и крылья носа. Былые сомнения развеялись за считанную секунду. Злодейская жилка Робин решила не вылезать наружу, и девушка тактично покинула их, временно скрывшись на улице. Солнце потихоньку впадало за лесной горизонт. Взяв небольшой антракт от любовных лобзаний, Эдди заинтерисовала не пропажа Бакли, а то, почему все так... Мерцает? Посмотрев на стену, он не узрел жирного пятна от пиццы, висевшего там с дня рождения. Все валяющиеся плакаты, кольца, ожерелья и другие побрякушки испарились с их привычных мест. А вся мебель выстроена как сервиз на дорогих банкетах, ровно, если не идеально. – Стив... Какого хрена? – ошарашено вертясь по сторонам, Эд пытался выяснить у обнимающего его болвана, что здесь происходило в тот промежуток времени, что он сладко досыпал бессонные часы. Если Харрингтон совершил тяжкий грех, прикасался своими грешными ручищами до священных артефактов жилища Мансона, то тот его не просто расчетвертует, а придумает что-то под стать жестокое. – Что? А, ты про мою уборку... – твою что, простите? – у Эдди вызвался неподдельный интерес, как он докатился до такого рода занятий. Если хотел поиграть в течную уборщицу и домовладельца, то для полного погружения мог и разбудить последнего. – Я тут подумал, у тебя пыльно... Да и мне заняться нечем было, отвлекало типа от твоих надувающихся соплей и сонных мычаний, ага. – так себе отмазка, но по сути вышло правдиво. Вращая языком по стенкам щёк, игриво переходя с одной стороны на другую, Эдди заострил взгляд на потолке. — А что насчёт потолка? — нарочно вытягивая последние гласные в словах и оголяя ряд кривых зубов, он чётко проговаривал каждую буковку. Снова рискнув перевести глаза на Харрингтона, он получил то, что и ожидал услышать. — А с ним то что? — Мансон поймал его в момент глупой задумчивости. Молниеносно пробравшись длинными пальцами под рубашку и закинув гиганта на диван, Эдди нежно прикусил выступающим клыком девственно гладкую мочку его уха. Не насквозь, к счастью, но так, что со скрипом падший Стив издал мимолетный животный писк. Отстранившись, Эдди ощутил проходящий волною озноб по спине. Что-то не так. Дыхание прогрессивно учащалось, а руки немели. Растёкшаяся по лицу Стива ухмылка в мгновение испарилась, сменившись смятением. Тот немного выждал и проанализировал выражение лица Мансона, прежде чем спрашивать. – всё в порядке, Эд? – но эти слова пролетали уже мимо его ушей. Раз. Томное смыкание век. И вот, он опять вдыхает через ноздри терпкий изнаночный кислород, одиноким, непривлекательным пугалом располагаясь по центру серого поля. Желудок пробирала дрожь, а тело утопало в вязкости воздуха. В глубине души он понимал, что это всё просто видения, как мираж, только реалистичные и абсолютно не безобидные. Но мозг долбил его всем пережитым, без остановки. Теперь он жалеет, что не ценил те моменты, когда единственной заботой было беспалевно прогулять урок, а не выбор, какие глотать таблетки. Но что-то опять изменилось. Он больше не боялся. Больше нет. Если ему удалось не сбежать один раз, то может выйдет и сейчас? Только вот из-за того, что тот однажды не струсил, его тело обречено быть покрытым уродливыми, продолговатыми вдоль живота, плеч, бёдер шрамами. Они не смущали, но являлись прямым триггером к воспоминаниям, к которым притрагиваться, равносильно что обжечь себя раскалённой металлической глыбой. Не самое весёлое из занятий. Стив тряс Эдди, но бездвижное тело тяжёлым грузом колыхалось из стороны в сторону, напоминая мешковатую болванку. Он бы побежал за Робин, но страх оставить парализованного Мансона одного перевешивал. А Эдди больше не сбегал. Он яростно противостоял бушующему ветру, совершая шаги исключительно вперёд. "Давай, умничка" шутливо шептал под нос. И он смог, открыв глаза и очнувшись от непродолжительного транса уже в реальном мире, где тело натурально кряхтело от тесных объятий. Тёплых объятий. – Слышь, чувак, ты меня задушишь же- Несмотря на показушное недовольство, он тоже обнимал Стива, сопровождая процесс лёгкими хлопками по крепкой спине, надёжно спрятанной под облегающей рубашкой. Стараясь не казаться совсем нюней, Харрингтон ненадолго отпрянул, чтобы вновь посмотреть Мансовые глазёнки – Братан, третьего твоего обморока я не выдержу! – Верю, верю. Я здесь, всё океюшки, большой мальчик. Стиву оставалось только поверить. Оба парня разлеглись на тесном диване. Чего-то не хватало. Точно. Бакли. Уже густой вечер не за горами, а она ни слуху, ни духу. Харрингтон неуклюже перелез через лежащую справо от него худую тушу и направился к двери, ведущей на улицу. – Лежи смирно, иначе придётся применить щекотальные пытки. – строго пригрозил уходящий и для пущего эффекта потряс указательным пальцем. Ну-ну, Эд подумает. Не успев захлопнуть дверь, лицо Стива сразу же принялась ласкать прохлада вечернего ветерка. В глаза бросился сидящий на деревянной скамье силуэт. В очертаниях узнавалась Роб. Похоже, она доедала импровизированную яичницу, слепленную на плите Мансона. – Йоу, ты как? – Прелестно Под шум чавканья, уголком глаза Стив замечает на дубовой столешнице выбивающийся белый прямоугольник - листок бумаги. На нём было что-то изображено. Неподалёку разбросаны цветные мелки. Он не подозревал, что Робин и в рисовании преуспевает. Шустрая. Наклонившись, его ожидания были разбиты, чётко показавшимся сюжетом, где он чмокался с... Нэнси? Ах, нет, слишком носяра для неё огроменный, да и глаза чернючие. Кто же мог быть ещё? Догадаться труда не составляло. Совершив робкий рывок, он скомкал иллюстрацию в ладонях. Но не рвал. Жалко. Бакли же была заражена тихой насмешкой, ритмично исходящей из рта, больше напоминая икоту. Давать озлобленные комментарии смысла мало, поэтому Харрингтон вернулся назад в душный трейлер. Его встретили эти чёртовские глаза. Он улыбнулся. Подошёл и лёг, стараясь отдавать бо́льшую территорию дивана в распоряжение туловища Эдди. Мирно сложив голову на грудь Стива, Мансон пробормотал. – Кажется, во время сна я проглотил твою жевачку.