Маленькие истории большой любви

      – Бармен, повтори! – хотя это больше прозвучало как: "Брамен, повори..!". Этому белобрысому святоше уже давно пора домой.       – Так, Артур, тебе пора домой. Я отойду в туалет и вызову нам такси.       – Ну нет! – жалобно протянул пьяница. – Ты – кайфолом! Я никуда...! – начал возмущаться пианист, но ему в лоб прилетел номерок от курток, который Макар ему запульнул.       – Сходи за куртками. Я быстро.       Вокалист зашёл в мужскую уборную и начал вызывать такси.       – Яндекс Go, слушаем Вас! – раздался нежный голос оператора.       – Доброй ночи! Можно, пожалуйста, стандартное такси от клуба "Overlock" до улицы Нагорной, дом 45. Пассажира 2.       – Да, конечно, ожидайте. Мы перезвоним Вам, когда автомобиль подъедет.       Девушка повесила трубку, а молодая звезда подошла к умывальнику. Лицо горит, тело ломит то ли от алкоголя, то ли от танцев. Крашенные бордовые волосы взъерошены, алая рубашка потная и местами помятая, подтяжки, держащие чёрные штаны со стрелкой, давят на плечи. Всё-таки ему не идёт стиль "тех самых мафиози".       Простояв над умывальником ещё несколько минут и борясь с резко возникшим рвотным рефлексом, Макар даже не заметил, как в туалет входили другие парни, странно смотря на него. Хоть он выпил немного, но пить не умеет, это факт. Нужно уже выходить.       Напоследок юноша умылся холодной водой и немного уложил волосы, чтобы не выглядеть полным идиотом, сбежавшим из психушки.       – Ну наконец-то, цыпочка! – раздался пьяный голос друга.       – Ч-чёрт, Артур! – певец схватился за сердце и стал резко дышать.       – Ха-хах, эй, Маки, успокойся! Я же любя, – ехидно говорил он, пока "Маки" пытался наладить дыхание.       – Пианист ебучий, я тебя закусаю, как собака кость, если ты ещё раз такое выкинешь! Ты прекрасно знаешь, что у меня проблемы с сердцем! Идиотина...       Макар, не взглянув на спутника, уверенными (на сколько это возможно) шагами направился к выходу. Неожиданно в ему в спину прилетело что-то большое и мягкое, от чего он чуть не упал. Резко обернувшись, "цыпочка" увидел довольное лицо своего "коллеги", который вальяжно направлялся в его сторону.       – Макар, куртку надень. А я, так уж и быть, подожду на улице, – и Артур вышел из здания. Новиков, в свою очередь, быстро подобрал куртку и направился вслед за ним, параллельно надевая верхнюю одежду.       Выйдя на улицу, Макару в лицо ударил холодный сильный ветер, который будто пытался его отрезвить. На несколько секунд молодой человек почувствовал пьяное спокойствие, но резкий запах сигаретного дыма снова разозлил его. Артур стоял, чуть склонившись к начинающей звезде, и еле видно улыбался.       – Придурок..., – вырвалось у Макара.       – Эй, симпапусик, ты чего? Ну не обижайся, – "белобрысая крыса" положила свою руку на голову Макару и немного погладил её.       – Не трогай меня, пьянь! Причёску испортишь!       – А сам не пьянь?       Артур ещё сильнее наклонился к спутнику, так, что их глаза были на одном уровне. Рука пианиста под алкоголем была тяжелее обычного, так что он сам не заметил, как она уже была на затылке Макара.       – В отличие от тебя, я веду себя более адекватно, – резкий клуб дыма в лицо прервал упрёки парня.       Яркая вспышка света.       Оба парня повернули головы в ту сторону, где они увидели этот пучок – в сторону дороги. Никого.       – Вспышка?       – Да, – грубо ответил Артур и встал в полный рост, убирая свою руку с Макара. – У тебя телефон звонит, – заметил парень чёрной рубашке с красным галстуком.       – Вот чёрт, – Макар начал быстро искать телефон. – Алло, да, девушка! Мы стоим у входа!       – Здравствуйте! Через минуту подъедет лада гранта серого цвета, 839.       – Хорошо, спасибо! – оператор скинула трубку.       – Девушка, значит. А как же я? – начал играть Артур.       – Идиот, – хохотнул, ударил того Новиков в бок.       – Кажется, это наше такси! – указал Воронов пальцем на подъезжающую машину.       Серебристая лада гранта аккуратно припарковалась у обочины. На водительском сидении сидела рыжая девушка. Она открыла бардачок и достала оттуда помаду и какой-то флакончик. Когда она прихорашивалась, "парочка" джентльменов уже подошла к машине.       – Прошу, – открыл дверь Воронов Артур и жестом приглашал в салон Макара.       – Не паясничай, – отрезал Новиков, но сел в салон первым.       – Доброй ночи! Улица Нагорная, дом 45, верно? – с улыбкой спросила девушка, обратно складывая свои дамские штучки в бардачок.       – Доброй. Да, всё верно, – нежно ответил Макар.       – Милая дама, а можно ваш номерок? – начал было пианист, но Макар тут же стукнул его по голове. – Ай! Больно!       – Не паясничай, пьянь! Извините его, девушка. Он пьян. Везу его домой.       – Ничего, всё в порядке, – с улыбкой ответила девушка. – Меня часто просят дать номер. Но, извините, мистер, я занята.       – Эх, жаль... Вы такая симпатичная, – взгрустнул Артур. Он всё пытается найти себе новую девушку, чтобы закрыть пустоту в душе от той, кому он посвятил так много времени.       – Всё в порядке, он отойдёт, – хохотнув, ответил Макар.       Поездка прошла без происшествий, не учитывая нескольких новых попыток Воронова пофлиртовать с водителем. После каждого провала он, без какого-либо смущения, клал голову на плечо Макару и смотрел на дорогу, пока его снова не посетит мысль о "самом гениальном подкате в мире". Девушка часто смотрела в зеркало заднего вида, но не понятно: то ли из-за тревожных для неё комплиментов, то ли смотрела на эту картину.       – Мы почти приехали! – радостно заметил Макар.       – Слушайте, а можно будет с вами сфотографироваться? – немного застеснявшись, протараторила девушка.       – Что, простите? – не понял Макар. Алкоголь уже начал брать своё, поэтому он расслабился и немного приснул.       – Нет, я всё пойму, если услышу отказ, но...       – Девушка, всё хорошо. Просто повторите вопрос. Я Вас не услышал с первого раза, – немного стесняясь сказал актёр последнюю фразу.       – Я бы хотела сфотографироваться с Вами. Вы же Макар Новиков – восходящая звезда русского кинематографа, а Ваш спутник – Артур Воронов. Обожаю то, как он играет "Шмеля", – с задором говорила дама с огоньком.       – Ну, что правда, то правда, – немного замявшись ответил парень.       – Спасибо большое! И... Мы приехали! – девушка аккуратно припарковалась и вышла из машины.       – Артур, пошли, – но юноша не поднимался, потому что он уснул. На лице Маки появилась лёгкая улыбка. – Турка, просыпайся. Мы приехали.       Сонный Артур встал с плеча Новикова и недовольно посмотрел на него, щуря глаза.       – Нельзя было дать человеку ещё 5 минут поспать?       – Пойдём, пьянь. Дома отоспишься. А сейчас нас попросили сфотографироваться.       Оба парня еле-еле вылезли из машины, возле которой уже стояла девушка. Теперь на её лонгсливе можно было увидеть чёрные полоски в виде змей, а также серые джинсы клёш и белый массивный ремень, и белые кроссовки. Кудрявые янтарные волосы слегка колышаоись на ветру. Действительно красивая, но не для Артура.       Они быстро пофотографировались и девушка поехала на следующий вызов. Пианист, конечно же, и здесь не упустил возможность сделать комплимент, но девушка его просто проигнорировала и уехала.       Макар проводил автомобиль взглядом. Ему всё равно было неудобно за поведение своего "приятеля", но уже ничего не мог поделать.       – Ты долго будешь там стоять? – крикнул Артур с крыльца дома. – Или собрался на улице ночевать?       – Вообще-то я собирался идти домой.       – Останься, – пьяный Артур не хотел оставаться в одиночестве. Особенно после того, как его любимая скрипка ушла к альту. – Иначе насильно затащу в дом.       – Идиот..., – хохотнул актёришка и пошёл по дорожке, выложенной серыми камнями.       Артур уже был на кухне и искал Полисорб. В этом помещении преобладал тёмно-зелёный, пол уложен селектовым паркетом из красного дуба. Парень всё делает медленно: головная боль и тошнота периодически появлялись, напоминая о недавно выпитом. Он аккуратно взял две кружки с мерзким порошком и прошёл в гостиную.       – Маки, ты где? – проскулил Артур.       – Двери закрываю! – донёсся голос Новикова из прихожей.       Дома у Артура довольно просторно и светло, несмотря на сочетание оливкового зелёного, древесно-красного и бежевого. Хозяин с нетерпением ждал гостя. Точнее, валялся на диване. Первое, что попадает в глаза, помимо тюленя альбиноса, это рояль, стоящий прямо в центре комнаты. Небольшой диван стоит ближе к левой стене, напротив висит средних размеров телевизор.       – Ну наконец-то! На столе стоит Полисорб.       – Ой, а что это такое? Наш великий и ужасный решил позаботиться обо мне? – начал кокетничать актёр.       – Завали и пей, – начал огрызаться Артур, но постарался успокоиться.       Опустив взгляд, Макар заметил, что свою дозу от похмелья молодой человек уже выпил. Остался только он. Ни секунды не колебаясь, парень выпил весь стакан. Рвотный позыв сразу дал о себе знать, но он сдержался.       – Гадость...       – Не переживай, симпапусик. С сердцем всё хорошо? – с какой-то заботой спросила "белобрысая крыса", когда усаживалась на диван.       – Пойдёт. Отосплюсь и всё нормально будет, – отмахнулся юноша.       – Нет, так не пойдёт, – произнёс пьяный пианист и притянул к себе начинающую звезду так, что второй упал частично на диван, а частично на своего приятеля. – Сначала посмотрим фильм, а потом я подумаю.       Он уткнулся носом в шею Макара, продолжая держать парня, чтобы тот не убежал. Одноклассник пытался освободиться из крепкой хватки пианиста, но, убедившись, что ничего не получается, согласился на его условия.       Выбрать фильм не составило труда: недавно вышла вторая часть диснеевского мультика "Зверополис", поэтому парни решили пересмотреть обе части. Проблема оставалась только в том, что Артур не отпускал Макара, что второму немного мешало.       – Артур, может отпустишь меня? Мне не удобно..., – по-актёрски жалобно начал умолять Новиков.       Пианист ничего не ответил, лишь сильнее обнял своего одноклассника, который снова начал вырываться.       – Да посиди ты спокойно! – прикрикнула "белобрысая крыса" и повалила Макара на диван. – Или полежи, – парень лёг сверху. Без шансов, Новиков больше не сможет сбежать: Артур слишком тяжёлый.       Ещё несколько минут Воронов пытался найти позу поудобнее, чтобы продолжить просмотр. Комфортнее всего ему оказалась подкачанная грудь гостя, лежавшего под ним, и он, без колебаний, положил голову прямо на неё.       – Артур, пьянь! Поаккуратнее можно? – Макар даже закашлял от такого резкого удара по груди.       – Тихо, – простонал второй. – Помолчи... А лучше погладь...       – Ты не охренел, геюга? – начал было возмущаться Макар, но Артур резко поднял голову на него и актёр увидел слёзки в его глазах. – Ты всё ещё переживаешь из-за Вики?       Артур ничего не ответил, а лишь опустил голову и ещё сильнее прижался к другу. Для него эта Вика была не просто скрипкой, которой он аккомпанировал. Она была его миром. Воронов делал всё, чтобы она была счастлива: дарил цветы, ухаживал, поддерживал, когда у неё что-то не получалось, помогал в учёбе и просто любил. Единственный грех за ним – не всегда приятные шутки, от которых он старался избавиться ради любимой.       Они были вместе почти год. Но в последние 2 месяца девушка стала слишком раздражительная: отказывалась находиться рядом с Артуром, от близости с ним, не приходила на репетиции, если там не было Кирилла – альт, с которым, как недавно оказалось, она тоже мутила, но чуть больше. Эти двое в один миг растоптали его надежду на мир, на счастливое будущее.       Сцена разоблачения до банального глупая: Вика и Кирилл были одни в кабинете и целовались. По крайней мере, они думали, что одни. Когда руки юноши уже ласкали грудь изменщицы, зашёл Артур. Ярость какой-то дымкой начала заполнять пространство вокруг. Воронов ничего не помнит, кроме момента, когда Кирилл лежит на полу, пытается защититься руками, а пианист бьёт его по лицу. Он не видел лица девушки, которая пыталась оттащить парня с соломенными волосами, но знал – её забота обращена не к нему. От этого становилось ещё больнее. После долгих разбирательств между детьми, родителями и директором сложилась полная картина. Вика просто хотела быть знаменитой за счёт Воронова, но не собиралась быть с ним. Ей нужны были слава и деньги. Деньги Артура. Но точно не любовь. Когда девушка говорила это всё, он молчал. Когда родители, Артур и его старшая сестра Лиля ехали домой – он также молчал. И только дома, за закрытой дверью своей комнаты, сестра успокаивала плачущего Артура, который не мог остановиться. Ему было слишком больно.       – Мы с тобой это уже обсуждали, Турка, – начал было Макар, но получил головой в грудь. – Ладно-ладно, понял. Не буду так называть. Но, всё-таки... Послушай, я ведь тебя предупреждал по поводу неё. Слишком много слухов было, что она – путана. А ты не слушал. Всё время говорил о какой-то большой любви и что она – твоя судьба.       – Макар, завали! – крикнул Артур. – И так тошно, так ещё и ты учить начинаешь! У самого ведь не было отношений, так зачем лезешь, если не знаешь? Если не понимаешь, какого это – отдавать все свои силы и всё своё время в того, кто в этом даже не нуждается, – чуть ли не плача говорил Воронов. Макар чувствовал, какое прерывистое дыхание у его приятеля, как перед истерикой. Ещё чуть-чуть, и пианист зальёт своими слезами всю его рубашку.       – Согласен, я не понимаю, почему ты так раскис, но, – актёр положил свою руку на макушку Воронова и стал медленно и нежно поглаживать его, перебирая волосы, то намеренно запутывая, то запуская полностью ладонь, чтобы выпрямить их, – я не хочу, чтобы моя "белобрысая крыса" страдала из-за какой-то девушки, – он улыбнулся, повернув голову к телевизору. Там уже был момент с пантерой, гоняющейся за Джуди и Ником.       Молчание. Всё так резко стало спокойно, будто никого и нет в этом дома, а телевизор забыли выключить. Артур всё продолжал слишком крепко обнимать Макара, а тот, в свою очередь, продолжал гладить его по голове. Но эту тишину разрушил внезапный вопрос Новикова:       – Тебе не кажется, что всё это выглядит слишком по-гейски?       Ноль эмоций от Артура, как могло показаться на первый взгляд. Но через пару секунд плечи парня начинали дрожать всё сильнее и сильнее, а изначально сдержанный смех разнёсся задорным хохотом по всему дому, эхом отражаясь от стен.       – Господи, что с тобой не так? Я тут лежу, хочу, может, эмоционально расслабиться, а не могу, потому что Маки решил поиграть в клоуна! – Со смехом говорил Артур. Ему стало легче.       – Я же не хочу, чтобы мой друг до конца времён страдал из-за какой-то шлёндры! – Также со смехом ответил Макар. – Может, в Дайвинчик тебя зарегистрируем? Или есть другие варианты загладить всю эту ситуацию?       – Да иди ты, – залился смехом всё ещё пьяный пианист.       Никто ничего не говорит. Они продолжают лежать вместе и смотреть мультфильм, о котором ненадолго забыли. Но голову Артура не покидала одна странная мысль, то тут, то там мелькающая в голове.       Воронов поднялся с тела приятеля и сел ему на ноги. Рука актёра почти беззвучно упала с головы одноклассника. Он не понимал, что происходит, но в глазах пьяного друга была какая-то ясность: он знал, чего хочет, в отличие от Новикова.       – Что ты делаешь, пьянь? – поднимаясь на локти, с недовольным лицом спросил Макар, но ответа не услышал. Вместо этого Артур подхватил его под спину и притянул к себе.       – Маки, хочу тебя кое о чём спросить, – хитро улыбнулся Артур. Его глаза были мутными, но с едва различимым азартом.       – Артур! Успокойся! – Приказным тоном сказал Макар. Обычно это как-то приводило Воронова в сознание, но не сегодня. Артур перехватил парня: он завёл его руки за голову, облокотив их о деревянные подлокотники дивана, и навис над Новиковым, поддерживая его спину второй рукой. – Артур, прекрати! – немного жалобно протянул Макар. Пианист, когда завёл его руки над головой, даже не заметил, что ударил парня под собой об эти деревяшки.       – Симпапусик, сегодня командовать тобой буду я, – с безумной, почти маниакальной улыбкой протянул пианист.       – Что ты хочешь, идиотина?       Ничего не говоря, Артур почти вплотную прижимается к лицу парня, которого ещё ближе притянул к себе. "Безумие... Это какое-то безумие!" – думал про себя актёр погорелого театра, но не мог оторвать взгляд от *такого* Артура.       – Я хочу, чтобы ты перестал быть таким добреньким, будто ангелочек. Я хочу, чтобы ты ударил меня и ушёл. Но ты не сможешь этого сделать..., – он резким движением оказался возле уха Новикова и, специально сделав голос ниже, продолжил: – Ты только мой. Ты прекрасно знаешь, что я больше не вынесу этих предательств, а поэтому останешься со мной. Но, если по правде, – он начал понемногу опускать парня, который из-за страха был словно кукла, которую можно вертеть как только пожелаешь, – я хочу тебя покусать, оставить засосы на твоей шее, зацеловать, пока губы не станут пульсировать от усталости, напряжения и удовольствия, – голос дрогнул, а по щеке покатилась слеза, упавшая на рубашку Макара. – Только скажи "Нет" и я перестану, честно...       – Отпусти меня, – только и сказал Макар, но его слова пропустили мимо ушей. – Артур, хватит. Это уже перебор. Это неприлично...       Резкое движение вверх – актёр снова выгнулся в спине из-за того, что его подняли. Позвоночник Макара неприятно хрустнул.       – Неприлично... А хочешь я покажу, что действительно неприлично? – с улыбкой хищника, пианист приближался к лицу Макара. Всё это время Артур держит руки Новикова, поэтому парень не может как-то оттолкнуть нависшую сверху проблему.       Воронов кладёт спину парня на диван и начинает водить своими пальцами по торсу Макара. Рубашка атласная, поэтому даже из-за маленьких прикосновений по спине актёра бегут мурашки.       – Ты боишься меня? – Артуру важно это знать. Сейчас, в пьяном состоянии, он понимает, что человек, лежащий под ним, небезразличен ему уже несколько лет и что он не хочет причинять ему боль.       – Нет, – ответил Макар, чуть ёжась от пробегающих мурашек. Ему нравится, что делает Артур. Ему нравится, что это делает именно он.       В глазах пианиста сверкнуло пьяное безумие: смесь тоски и привязанности, надежда и страх быть отвергнутым. Его рука тянется к пуговице у горла. Сердца обоих готовы выпрыгнуть из груди, но их удерживают рубашки, которые можно с лёгкостью снять.       – Тогда я могу...? – Артур расстёгивает первую пуговицу. Страсть. Животная страсть. Он уже не может игнорировать эти чувства, бушующие в его мыслях, словах, действиях.       – Что? – Лишь непонимающе спросил Макар.       – Я хочу поиграться с тобой, – вторая пуговица уже была растёгнута.       Третья.       Четвёртая.       Прохлада прошлась по оголённой ключице и груди Макара. Артур, отодвинув ворот атласной алой рубашки, наклоняется лицом к ключице парня и легонько кусает. Парень снизу выгнулся, громко вдохнув воздух через зубы.       – Артур, не надо, – простонал Макар. Его щёки покраснели, дыхание на миг стало прерывистым. Он был не готов к такому исходу событий. Актёр не на шутку испугался, ведь понял, что Артур может пойти дальше, чем укусы, и стал мысленно молиться, чтобы пианист не увидел его в самом низшем состоянии.       Воронов продолжал. Нежные поцелуи вдоль ключицы, лёгкие покусывания на шее – всё будоражило души обоих парней. В моменте Артуру пришла новая мысль, от которой он не мог отказаться.       – Прости, симпапусик, но мне нужна твоя одежда, – он поднял голову и посмотрел в глаза Макару. Тот смотрел на Воронова сквозь пелену алкоголя и удовольствия, которому Новиков сам поражался.       Макар ничего не ответил, лишь шумно выдохнул и отвёл взгляд от глаз, цвета озера. Он позволил Артуру расстегнуть рубашку полностью. Вид открывался великолепный: раскрасневшийся Макар, чьё тело – подкаченное, рельефное, с укусами, уже оставленными доминирующим пианистом, – почти полностью принадлежит только одному человеку. Артуру Воронову. Пианист аккуратно опустился обратно к шее парня и нежными поцелуями направился к груди. Резкий стон, возбуждающий обоих, разнёсся по комнате эхом: Артур начал играть своим языком с сосками Новикова, от чего "симпапусик" выгнулся так сильно, будто из него бесы выходят.       – Артур! – только и выкрикивал актёр сквозь стоны. Это пьяняще приятно. От этого невозможно отказаться.       – Да, милый, наслаждайся, – немного отстранившись говорил пианист, чьи шаловливые пальчики тянулись к ремню своего партнёра. Макар, не ожидав такого, встрепенулся и хотел было вырваться, но его стоны снова разнеслись по дому: "белобрысая крыса" провёл рукой вдоль всей длины паха. Ему было приятно слышать, как стонет Макар, приятно видеть, как он выгибается, приятно понимать, что всё это удовольствие приносит ему он. У обоих слишком сильное дыхание, пьянящее и тяжёлое. – Наслаждайся, пока мы ещё помним себя. Я хочу, чтобы ты был моим. Хоть на одну ночь. Хотя бы так... Пока я ещё помню, кто я...       Макар обмяк, его больное сердце колотится настолько сильно, что ему становится тяжело дышать, а стоны усугубляют эту ситуацию. Актёр понимает – это действительно происходит. Его одноклассник, друг, пианист, "белобрысая крыса" сейчас над ним – беззащитным и таким желанным для доминирующего Артура, что дико возбуждает Новикова.       Он должен остановить Артура, сказать "Нет", но...       – Артур! – снова стон. Он снова кричит его имя. Он снова вздрагивает, когда чужие пальцы начинают расстёгивать молнию, медленно спуская её вниз со зловещим металлическим звуком. Глаза Макара закатываются сами собой. Он хочет сказать: "Остановись", – но говорит лишь, – Обещай, что об этом никто не узнает.       Артур лишь усмехается, поглаживая член парня через ткань его нижнего белья.       — Обещаю, симпапусик. Эта ночь останется только между нами, в наших воспоминаниях.       Когда любишь одного человека слишком долго, а другой оказывается рядом, то сердце выбирает второй вариант просто потому что устало говорить "Нет".       Но их счастью не суждено сбыться: Артур плашмя падает на живот актёра. Вся эта любовь, пьянящие стоны и прерывистое дыхание вперемешку с алкоголем заставили парня просто вырубиться. За эту ночь тело слишком сильно устало. Хватка Артура ослабла, поэтому Макар смог поменять положение рук. Он снова положил их на макушку Воронова и медленно гладил.       Парни уснули, а их любовь друг к другу только просыпалась.