однажды на страницах книги...

шестой день прошел в тишине. не только тишине леса. у них больше не было сил двигаться дальше. но карта, которой все это время они следовали, указывала, что они совсем близко. лес редел. деревья становились ниже, кривее, больше походили на обгоревшие кости, торчащие из земли. воздух потерял запах хвои и влажной земли, теперь он пах озоном, пеплом и чем-то сладковато-гнилостным, как испорченный мед. давление нарастало. сердца бились чаще без видимой причины, в висках стучала кровь. и наконец, к полудню седьмого дня, они вышли из последней линии чахлых, черных деревьев. перед ними расстилалась равнина. но эта равнина не была живой. земля была черной, потрескавшейся, будто после долгой засухи, но при этом липкой и блестящей, как смола. ни травинки, ни былинки, а в центре этого мертвого пространства на остроконечной скале цвета запекшейся крови, высился замок. темные врата. он не был величественным. он был уродливым. башни его не стремились в небо, а скрючивались, как пальцы мертвой руки. стены, некогда, видимо, сложенные из темного камня, теперь были оплетены чем-то, напоминавшим черные, пульсирующие жилы или гигантские корни какого-то адского дерева. окна зияли пустотой, но эта пустота казалась наблюдающей. от всей конструкции веяло такой древней, такой всепоглощающей ненавистью к жизни, что его бросило в дрожь. — вот оно. — тихо сказал рики, стоя рядом с ним. в его голосе не было торжества. была лишь холодная, отточенная готовность. — логово. король собрал совет у своей походной палатки. он стоял рядом, чувствуя леденящий холод, исходящий от темного камня скалы в двух десятках шагов. — прямой штурм самоубийство. — голос рики был хриплым от напряжения. — мы войдем в ту пасть. — он кивнул на черный зев в основании скалы, — и нас перемолотят в узких коридорах. нужен иной путь. — обойти невозможно. — мрачно констатировал кюбин. — скала кругом, как стена. — наверх? — тихо вставил он. все взгляды устремились к почти отвесной, скользкой от черных натеков поверхности. — снаряжения нет. да и как мы вообще это сделаем? ты летать еще умеешь? — отрезал гаррет. — не на саму скалу. — он присел, подобрал острый осколок сланца и начал чертить на земле. — замок сросся со скалой. видите эти жилы? они как корни. где корни, там могут быть полости. старые ходы, вентиляционные шахты, служебные тоннели. то, что забыли, когда замок… переродился. рики внимательно смотрел на кривые линии. — ты предлагаешь искать лаз. в темноте. пока основная часть отвлекает внимание на главный вход. — маленький лаз. на одного-двух. разведка. — он почувствовал, как под взглядами становится жарко. — я знаю, как могут быть устроены замки. по книгам. по чертежам. я могу найти путь внутри. — абсурд. — фыркнул кюбин. — отправить небойца в самое логово? это безумие. — именно потому, что я не боец. — настаивал он, глядя уже не на кюбина, а прямо на рики. — меня не будут ждать. они ждут воинов, лязгающей брони. я буду тенью. и тени здесь, кажется, свои. в его словах была извращенная логика, он знал это. знал, что это единственный способ. рики молчал, его взгляд метался между его решительным лицом и зловещим силуэтом замка. — хорошо. — наконец сказал он. — но не один. — я пойду с ним. — немедленно предложил кюбин. — нет. — мягко, но неоспоримо парировал рики. — ты поведешь штурмовую группу. сделаешь как можно больше шума у входа. будь моим голосом и моей волей там. я пойду с тэрэ. вокруг повисло изумленное молчание. кюбин побледнел. — ваше величество! это невозможно! ваше место во главе войска! вы не можете рисковать… — мое место там, где решается судьба этого похода. — перебил рики. его голос стал тише, но тверже стали. — тэрэ прав. нужен не воин, нужен проводник. и защита. я дам ему защиту. а ты, кюбин, дашь мне время. займи их. удержи. это приказ. в тоне короля звучала та самая сталь, против которой не спорят. кюбин сжал губы, кивнул коротко, так, как будто ему перерезали горло. его взгляд, полный немой ярости и страха, скользнул по нему: «если с ним что-то случится…»

***

на рассвете двадцать отборных рыцарей под командованием кюбина, с грохотом щитов и бряцанием доспехов, двинулись к черному провалу у подножия скалы. это был жертвенный ход, шествие на возможную гибель, и каждый из них шел с гордо поднятой головой. они с рики, вымазанные сажей и пылью, в самых темных и немарких плащах, поползли в противоположную сторону. они искали, ощупывая каждый выступ, каждую трещину в холодном, липком камне. час поисков не дал ничего. отчаяние начало подступать к горлу. и тогда рики, приложив ухо к особенно выпуклой, пульсирующей багровой «жиле», услышал легкий свист. — здесь. — прошептал он. — воздух идет. он сильным, точным ударом рукояти кинжала обломал крошащийся край натека. под ним открылось отверстие, неровное, словно прогрызенное, не более полуметра в диаметре. из него потянуло леденящим, спертым дыханием подземелья. король, не раздумывая, первым протиснулся внутрь. он последовал за ним, с сердцем, колотящимся где-то в глотке. внутри была узкая, неровная труба, словно проточенная кислотой. камень вокруг был испещрен теми же багровыми прожилками, светившимися тусклым, зловещим светом. этого хватало, чтобы видеть на пару шагов вперед. они ползли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь их собственным тяжелым дыханием и скрежетом ткани о камень. и тогда сквозь толщу скалы донеслись звуки. сначала приглушенные, металл о металл, далекие крики. потом яснее, рев чего-то нечеловеческого и яростный, знакомый голос, отдающий команды. кюбин вступил в бой. мысль об этом заставляла ползти быстрее, глуша боль в содранных до крови коленях. труба вывела их в крошечное, заваленное каменным крошевом помещение. воздух здесь пах пылью веков и сухой гнилью. рики, прислушавшись к гулу битвы, доносившемуся теперь снизу и слева, жестом указал направление. расщелина вывела их не в помещение, а на узкий каменный карниз, нависающий над чудовищной пустотой. это была внутренняя шахта замка, гигантский колодец, уходящий вниз, в непроглядную тьму, и вверх, к желтому, больному небу, видному через разлом в крыше. напротив, на другой стороне шахты, зиял огромный проем-вход в тронный зал. а прямо под ними, этажом ниже, шла узкая галерея. именно оттуда, снизу, донесся звук, заставивший их затаить дыхание. не лязг оружия. не рев твари. а голос. старый, хриплый, изможденный, но полный несгибаемой внутренней силы. он что-то бормотал, кажется старую балладу о первых королях. рики замер, как вкопанный. его лицо, освещенное снизу жутковатым светом, стало абсолютно белым. в глазах вспыхнуло нечто дикое, немыслимое, смесь шока, отрицания и безумной, запретной надежды. и по одному этому взгляду он все понял. этого голоса не могло быть здесь. этого голоса не существовало в мире уже много лет. рики, не сказав ни слова, стал спускаться по почти вертикальной стене, цепляясь за выступы. он, сердцем понимая, но умом отказываясь верить, пополз следом. галерея была узкой, темной. и в ее дальнем конце, у стены, сидели две фигуры. они были прикованы толстыми цепями к каменной кладке. один высокий, даже в сидячей позе видна была исполинская стать, с седой, спутанной бородой и в лохмотьях того, что когда-то было роскошным плащом. он сидел с прямой спиной и тихо, монотонно, нараспев произносил строки баллады, уставившись в пустоту перед собой. его глаза были ясны, но в них горел холодный, отрешенный огонь, огонь человека, сохранившего рассудок лишь в неприкосновенной цитадели собственной воли. рядом с ним, склонившись над чем-то на полу, кажется над рассыпанными камешками или крошками хлеба, сидел другой старик. низкого роста, в простой, истлевшей робе. он не пел. он что-то чертил пальцем на пыльном полу, и его губы беззвучно шевелились, словно он вел сложнейшие вычисления или вспоминал текст далекой, сложной книги. его профиль, освещенный тусклым светом, был до боли знаком. он сполз со стены и замер, опершись о холодный камень. мир сузился до этой точки. до седых волос, до знакомого изгиба плеча, до той самой манеры тереть лоб, когда думаешь. он видел это тысячи раз в кабинете, заваленном книгами. он знал эту спину. — де… — звук застрял у него в горле, вырвавшись хриплым шепотом. старик у стены вздрогнул. он медленно, будто боясь разрушить иллюзию, поднял голову и обернулся. их взгляды встретились. время остановилось. шум битвы, стоны замка, собственное дыхание, все исчезло. он видел только лицо. изможденное, покрытое морщинами и грязью, но с теми же умными, добрыми глазами, которые смотрели на него сейчас с таким немым, всесокрушающим изумлением, что мир перевернулся с ног на голову. — тэ…рэ? — имя, произнесенное тем самым, родным, немного картавящим голосом, прозвучало как щелчок, возвращающий его в реальность. а в это время рики стоял в трех шагах от второго узника темного замка. он не падал на колени, не кидался в объятия. он просто стоял, сжимая эфес меча так, что, казалось, сталь вот-вот лопнет. его тело было напряжено до дрожи. — отец? — это было не слово, а выдох, полный кровавой раны, которая внезапно оказалась не смертельной, а просто… открытой. старый король, настоящий правитель, оборвал свою балладу на полуслове. он медленно, превозмогая скрип суставов, повернул к нему голову. его взгляд, ясный и острый, изучил лицо сына, взрослое, уставшее, изборожденное шрамами и грузом власти. — рики. — произнес он. никакой дрожи. никаких слез. просто констатация факта, от которой у него по спине пробежали мурашки. — ты вырос. и пришел. хотя я запрещал. в этой фразе была вся их история: долг, неповиновение, любовь, выраженная в жестокой сдержанности. никто не знал, что сказать. шок висел в воздухе густым, почти осязаемым туманом. и его разорвал не голос, а звук: тяжелый, мерный шаг, доносящийся с дальнего конца галереи. из темноты выплыла фигура в истлевших, но все еще мрачных доспехах. каменная стража. и она шла прямо на них. а прямо за ним шел он. кровавый король. его лицо… его не было. вернее, это было лицо, но как будто вылепленное из теней и воска. черты плыли, менялись, отражая, как кривое зеркало, страх тех, кто на него смотрел. на мгновение он увидел в них черты своего школьного задиры, потом строгое лицо отца, разочарованного его успехами, потом пустые глазницы. это было лицо-маска, за которым не было ничего, кроме голода. он медленно поднял голову. его «лицо» стабилизировалось, приняв черты старого, изможденного мужчины с умными, безумными глазами. черты, которые он видел на портретах в дедушкиных книгах по истории искусств. — принц рики. нет, уже король. и ты привел с собой… диковинку. — его голос был многоголосым, словно говорили десятки людей разом: мужчины, женщины, дети. в нем слышались и шепот, и крик. — приветствую в моих скромных владениях. и тебя, мальчик из-за предела. твой внутренний свет… он такой яростный. такой интересный. ты разбудил меня от долгого сна. — жаль, что мне придется вернуть тебя обратно. — сказал рики, и его голос зазвучал, как удар стали о камень. — отпусти пленников. и сдайся. существо тихо рассмеялось. звук был похож на скрип ржавых петель. — сдаться? мне? я память этого места. я боль, которую ваше королевство предпочло забыть. изгнанный принц, преданный братом. проклятый алхимик, чьи открытия сожгли на костре. обиженный крестьянин, чью семью растоптала знать. я — все тени, которые вы отбрасываете. вы не можете убить тень, король. можно лишь… погасить свет. оно подняло руку. и из стен, из самого пола, полезли тени. но не бесформенные. они приняли облик людей. рыцарей в доспехах хистории, крестьян, женщин, детей. лица были искажены ужасом и ненавистью. это были призраки всех, кто погиб в стодневной войне. — вот твое войско, король рики. — прошипел кровавый король. — убей их снова. докажи, что ты истинный наследник своего рода. наследник крови и насилия. он видел, как рики замер в ужасе. как можно поднять меч на призрак невинной девочки или старого воина? он побледнел. это была ловушка хуже любой физической угрозы. атаковать, значит стать монстром. не атаковать, значит быть растерзанным. позволить его воинам, тем кто бился прямо сейчас, умереть. он не мог просто смотреть на это, не мог позволить рики делать этот выбор. и тогда он понял. разгадка пришла сама, как нечто само собой разумеющееся. кровавый король сказал, что он боль, что он память. а значит и тени его не больше, чем просто иллюзия. его голос, тихий сначала, зазвучал в гробовой тишине зала. — они не настоящие. это не их души. это отражение. отражение твоей собственной вины, рики. и твоего страха. ты боишься, что твое правление будет таким же кровавым? что ты не лучше тех, кто правил до тебя, до твоего отца? все взгляды устремились на него. даже «лицо» кровавого короля повернулось, выражая любопытство. — мудро для юнца. и что же? снаружи послышался шум. кюбин и оставшаяся от их отряда кучка рыцарей влетели в зал, замирая на входе. — ты питаешься этим. — продолжал он, обращаясь уже к самому существу. он шагнул вперед, выходя из-за спины рики. — страхом. виной. болью. но что будет, если им противопоставить не меч, а… признание? он повернулся к призрачным фигурам. — вы погибли. это ужасно. это несправедливо. и вас помнят. не как тени, а как людей. ваши имена могут быть забыты историей, но боль от вашей потери… она была реальной. она есть. и она учит. учит новых королей, как не надо править. он посмотрел на рики. и увидел в его глазах понимание. рики опустил меч. он сделал шаг вперед, к призраку маленькой девочки с расплывчатыми чертами. — я не могу вернуть вас. — сказал он громко, и его голос дрожал, но был честен. — я не могу исправить прошлое. но я клянусь, я клянусь перед вами и перед всеми здесь, что буду править так, чтобы таких жертв было меньше. чтобы ни один ребенок не погиб по вине меча. это все, что я могу предложить. не забвение. память. и обещание. что-то произошло с призраками. их искаженные лица стали спокойнее. не исчезли, но будто потеряли фокус. они стали прозрачнее, стали медленно рассеиваться, как туман на утреннем солнце. они питались виной и страхом. признание и принятие лишали их этой пищи. кровавый король взревел, а голос его потерял всякое подобие человеческого. — нет! они мои! моя боль! моя сила! он взмахнул руками, и оставшиеся тени, а также сама тьма в зале, сгустилась вокруг него, формируя огромное, бесформенное чудовище с десятками глаз и щупалец. оно двинулось на них. и теперь началась настоящая битва. но рики и его рыцари больше не сражались со страхом, они сражались с ясной целью: защитить живых и освободить пленников. страх парализовал тело. он не дрался. он стоял рядом с дедушкой и старым королем, и его ум лихорадочно работал. он смотрел на руны на стенах, на сам трон из костей, на то, как тьма стекается к существу из каждого уголка замка. и наконец его осенило. — он связан с местом! — крикнул он рики. — с самим замком! он не отдельное существо, он дух этого места! его ядро… там! — он указал на большую, треснувшую черную зеркальную поверхность, висевшую на стене за троном. в ней, как в сердце, пульсировал багровый свет. это был не витраж, а нечто иное: портал, ядро, фокус. рики понял. он кивнул кюбину. советник, с горсткой оставшихся рыцарей, бросился в атаку на чудовище, отвлекая его, принимая удары на себя. рики же, воспользовавшись моментом, рванулся вперед. не к самому королю, а вдоль стены, к тому зеркалу. существо раскусило их слишком быстро и бросило щупальце, чтобы остановить его. он видел это и потому сделал единственное, что пришло в голову. он выскочил из своего укрытия, прямо в сторону щупальца. прямо в лапы монстра. — ты вообще в курсе, что у меня завтра проект по английскому! я не планировал спасать чей-то мир! тело обдало резкой болью, словно его зажало между плитами. но он лишь сильнее схватился за сжимающую его тень. пару секунд. им нужно лишь пару секунд. рики уже был у зеркала и изо всех сил вонзил свой наследный меч, меч своих предков, символ власти и долга хистории, прямо в центр пульсирующего багрового сердца. раздался звук, будто треснул хрустальный купол мира. зеркало не разбилось, оно взорвалось внутрь себя, поглотив свет, звук, саму тьму. волна беззвучной силы отшвырнула всех назад. хватка на его теле ослабла. чудовище замерло, а затем начало рассыпаться, как замок из черного песка, уносимого невидимым ветром. кровавый король, вернее, то, что от него осталось: бледная, полупрозрачная фигура мужчины в простых одеждах, просто посмотрел на них. в его глазах, теперь ясных и человеческих, не было ненависти. была бесконечная усталость и… облегчение. и он исчез. тишина. глубокая, настоящая. давление, давившее на разум все эти недели, исчезло. багровый свет рун на стенах погас. сверху, через зияющую дыру в крыше, пробился луч настоящего, чистого солнечного света. он упал на лицо бывшего короля, который, свободный от цепей, сделал шаг вперед и обнял сына. обнял так, как может обнять только отец, потерявший годы и нашедший чудо. а он стоял, глядя на своего дедушку. старик медленно подошел к нему, его руки дрожали. — тэрэ. — его голос был шепотом, полным слез. — это ты? но-настоящему? — дедушка. — было все, что он смог выговорить, и бросился в его объятия. запах старых книг, лаванды, которую дедушка всегда клал в комод, и чего-то нового, потертого и пыльного, ударил ему в нос. это был самый реальный запах в его жизни. — как… почему… мне сказали, что ты умер… — я нашел дверь. — тихо сказал дедушка, гладя его по голове. — и не смог из нее выйти. я попал сюда, в этот мир, за годы до войны. стал советником, другом. — он кивнул на отца рики, который смотрел на них с теплой, печальной улыбкой. — а когда пришла беда, я не мог бросить их. и… дверь закрылась. для меня. видимо, навсегда.