однажды на страницах книги...

его поместили в королевский шатер. это был не дворец, а просто большое полотнище прочной, пропитанной воском ткани, натянутое на жерди. внутри стояла походная кровать, складной стул, небольшой столик с картами и два сундука. воздух пах кожей, металлом и дымом от жаровни, стоящей в центре. он сидел на складном табурете, закутанный в плащ, и дрожал, то ли от холода, то ли от шока, то ли от нарастающего осознания. перед ним на стуле сидел рики. кюбин стоял у входа, как темная, недовольная статуя, скрестив руки на груди. его взгляд, казалось, пронзал насквозь. — итак, тэрэ. — начал рики. его голос был все так же спокоен, но в нем не было и тени дружелюбия. голос настоящего короля. — ты говоришь, что попал сюда из… другого мира. мира, где наша жизнь… записана в книге. — да. — прошептал он. ему дали выпить воды, и он с жадностью осушил запасы, вероятно рассчитанные явно не на одного человека. жидкость была прохладной и имела легкий привкус кожи от бурдюка. этот простой вкус был еще одним доказательством реальности происходящего. — опиши свой мир. и он начал. сначала сбивчиво, путая понятия, но потом, видя, что рики действительно слушает, не перебивая, обрел немного уверенности. рассказал о городах из стекла и стали, высотой с горы. о повозках, мчащихся без лошадей, питаемых «жидким солнцем» из-под земли. о «говорящих коробках», в которых можно увидеть и услышать человека на другом конце мира. о том, как знания хранятся не в свитках, а в «кристаллах памяти», доступных каждому. он рассказал о демократиях и республиках, о науке, заменяющей магию, о болезнях, которые научились лечить. рики слушал внимательно, лицо его оставалось невозмутимым, но глаза выдавали бурю. для него это была чистая фантастика, невероятнее любой легенды о драконах. — а как ты попал сюда? — спросил наконец кюбин, его голос был сухим, как треск сухой ветки. — если в твоем мире нет магии, то какая сила принесла тебя прямо к нам в лагерь? — я не знаю. — и это было правдой. — я читал книгу, вашу книгу. заснул над ней и проснулся здесь. может быть… может быть, потому что я хотел знать продолжение слишком сильно? — поздравляю, теперь ты в нем поучаствуешь. — сухо бросил советник. рики покачал головой. — и в этой книге… ты знаешь, что ждет нас впереди? — я знаю лес. знаю его опасности не по слухам, а по описаниям. знаю, что тени здесь атакуют не просто так. они питаются эмоциями. страхом, отчаянием, унынием. чем сильнее паника, тем они могущественнее и реальнее. знаю про тихие трясины, что маскируются под твердую землю. знаю про светящиеся мхи, чьи споры вызывают паралич и галлюцинации. знаю, что сам лес искажает пространство, и можно ходить кругами, если не иметь… — он запнулся. — не иметь что? — резко бросил кюбин. — не иметь четкой цели. не иметь внутреннего компаса. лес сбивает с пути тех, кто сомневается. тех, кто не знает, зачем пришел. рики задумчиво посмотрел на карту, лежащую на столе. — и что ты предлагаешь? — я… я не воин. — пробормотал он, и честно говоря, ему было стыдно за свою слабость. — я не умею сражаться. но я могу… предупредить. могу рассказать, чего ожидать. могу предложить решения, которые, возможно, не придут в голову здесь. в моем мире есть наука. принципы. их можно применить. — наука. — скептически протянул кюбин. — против магии древнего леса и армии теней. король откинулся на спинку складного стула, и его взгляд, тяжелый и неотрывный, заставил его внутренне сжаться. молчание в шатре стало густым, как смола. даже треск факела в железном держателе звучал приглушенно. — иногда самое простое решение, это самое верное решение. — неожиданно мягко сказал рики. он знает, так ему сказал отец в первой книге. — ты останешься с нами. под присмотром кюбина. будешь советником по… необычным угрозам. каждое твое предупреждение мы проверим. но знай. — его голос зазвучал жестче, в том королевском тоне, в котором он говорил ранее. — если твои слова однажды приведут нас в ловушку, или если я заподозрю в тебе угрозу для моих людей, пощады не будет. лес безмолвия не место милосердия к предателям. он лишь кивнул. он понимал, он был непрошенным гостем в чужой, смертельно опасной истории. и если уж он попал сюда, то постарается быть полезным. ну и не умереть, по возможности. книга не зря дала ему ключ. не просто так открыла перед ним дверь. он знал это. — кюбин, отдай приказ, чтобы собирали вещи. двинемся в путь, когда солнце коснется кроны деревьев. — советник на слова рики кивнул, и в последний раз бросив на него недоверчивый взгляд, покинул шатер. — перекуси пока. нас ждет долгий путь. до места добираться пять ночей, постараемся не сбиваться с пути. тебя будут охранять, обращаться будут достойно. ты получишь плащ, еду, место у костра, спать можешь в моем шатре, он большой, места хватит. задумаешь глупость — лишишься головы. — он сделал паузу. — используй свои знания, книжник. помоги нам дойти. и тогда мы придумаем, как вернуть тебя обратно. вслед за советником и король покинул шатер. конечно же не он собирался отсиживаться, пока другие работают. в этом был весь король рики. он остался сидеть на табурете, обняв себя за плечи, стараясь остановить дрожь. это все еще казалось таким нереальным. он был здесь. в мире, который оживал лишь в его воображении. и рики. рики был настоящим. не героем, а живым человеком — уставшим, подозревающим, несущим тяжелый груз. его размышления прервало появление молодого оруженосца. парень, лет шестнадцати, с испуганными глазами, несмело вошел, держа в руках деревянную миску и кусок темного хлеба. — король велел вам поесть. — пробормотал он, поставил еду на край стола и тут же исчез, вероятно боясь заразиться «странностью». ну и славно. не так уж он и нуждался в компании. он машинально потянулся к миске. и тут его взгляд упал на содержимое. еда. простая, грубая, в их мире «солдатская» еда. но для него, человека, выросшеего на идеально приготовленном рисе, ароматных супах, нежных раменах и ярких, свежих салатах, это было откровением ужасающего примитивизма. в миске темнела неопрятная, мутная похлебка. в ней плавали какие-то бесформенные куски, то ли мяса, то ли корнеплодов, сваренных до состояния серой волокнистой массы. жидкость была жирной, на поверхности плавали кусочки холодного застывшего жира белесого цвета. запах ударил в нос. тяжелый, наваристый, с отчетливыми нотами дыма, соли и чего-то дикого, что он не мог идентифицировать. это не пахло едой. это пахло походным костром, потной кожей и чем-то, за чем следует несварение желудка. рядом лежал кусочек хлеба. но это был не воздушный багет или мягкий тостовый хлеб. он был плоским, тяжелым, как кирпич, темно-коричневого, почти черного цвета. корочка была жесткой, потрескавшейся. в тесте виднелись вкрапления отрубей, а возможно и песка. он уставился на эту «трапезу» и его желудок сжался от протеста. — приятного аппетита, тэрэ, ты сам захотел сюда попасть, теперь наслаждайся. — пробормотал он, закрывая нос и направляя ложку ко рту. как бы это ни было ужасно, ему была необходима еда, чтобы не быть обузой, коей он и так является с достатком.

***

как и было сказано, они двинулись в путь, едва солнце коснулось кроны деревьев. по его смутным представлениям, это было около десяти часов утра. он шел почти в самом конце колонны. его пижаму сменили на грубые, но хотя бы чистые штаны и поношенную, выцветшую рубаху из плотного льна. на плечи накинули серый плащ, он был жестким, пах конским потом и дымом, но спасал от пронизывающей сырости. его мир сузился до спины впереди идущего рыцаря, до звона в собственных ушах от непривычной тишины. лес молчал. не так, как бывает тихо в глухой тайге. это была активная, пожирающая тишина. шорох их шагов по хвое казался кощунственно громким, и словно тут же впитывался стволами деревьев. птиц не было. ни трели, ни щебета. ни жужжания насекомых. только изредка — треск сухой ветки где-то в глубине, от которого по спине бежали мурашки. это всего лишь лес. деревья, мох, тень. он продолжал убеждать себя, но его рациональный ум, воспитанный на учебниках, беспомощно буксовал. он чувствовал это место. чувствовал, как оно на него смотрит. бесчисленными невидимыми глазами. он должен признать, это было тяжело. его тело, привыкшее к удобному мягкому дивану и редким походам в спортзал, не было готово к марш-броскам по пересеченной, сырой местности. после первого же дня ноги были стерты в кровь, на вторые сутки он и вовсе их еле волочил. спина ныла от тяжести рюкзака с припасами, который ему выдали. никто не двигался верхом. на лошадях везли самый тяжелый груз — шатры, и самих лошадей было немного, ведь их нечем было кормить. рыцари смотрели на него с нескрываемым презрением. «барышня», «младенец», «моя жена и то смелее будет». все это он слышал постоянно. только жесткий, неусыпный взгляд кюбина, который всегда был где-то рядом, не давал самым агрессивным из них перейти от слов к действиям. и только вечера у костра приносили ему некое подобие передышки. не физической, сидеть на холодной земле было не намного приятнее, чем идти, скорее передышка была ментальной. здесь, в кругу света, отбрасывающего гигантские пляшущие тени на стволы деревьев, он мог хоть на время отключиться от страха. на одном из привалов, когда люди разбились на группы, чтобы перевести дух и отобедать, он заметил, как странно ведут себя некоторые. после двух дней пути они больше не болтали, не смеялись. они сидели, уставившись в землю, или напряженно всматривались в чащу, как будто пытались разглядеть что-то в кромешной тьме между стволами. к нему подошел рики. король тоже тащил на своих плечах один из рюкзаков с припасами. лицо его было влажным от пота, но выражение сосредоточенным, непроницаемым. — как ты себя чувствуешь? — без предисловий начал он. не «ты держишься?», а именно «как чувствуешь?». — тишина… она давит. — честно признался он, понизив голос почти до шепота. он присел дальше остальных, дабы не слышать их очень богатое мнение о нем. король опустился рядом. — она пытается. — поправил рики, тоже почти не шевеля губами. его взгляд скользнул по лицам отдыхающих воинов. — первые дни — дни привыкания. лес проверяет нашу волю. проверяет, позволим ли мы этой тишине проникнуть внутрь. твои книги… там описано это чувство? он задумался. — описана атмосфера. гнетущая. но чувство… что тебя слушают, что за каждым деревом кто-то есть… это не передать словами. — значит, ты испытываешь то же, что и мы. — заключил рики, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. теперь он понял. эта была проверка: если бы он был нечувствителен к магии леса, то возможно мог быть и частью его. — держись. — продолжил король. — и не смотри в одну точку в темноте слишком долго. она начинает отвечать. сказав это, рики отошел, отдавая тихие распоряжения кюбину. он же остался сидеть, сжавшись в комок, и понимая, что боится не только леса. он ужасно устал, переоценил свои возможности и честно говоря, понятия не имеет, что ждет их дальше. и он боится, что не сможет им помочь. а он очень хотел бы помочь им. ему.

***

к полудню третьего дня они вышли к ручью. вода струилась меж темных камней, чистая, прозрачная, искрящаяся в редких пятнах света, что пробивались сквозь полог. после долгого пути в липкой, неподвижной жаре это было спасением. люди, не скрывая облегчения, бросились к воде. он же задержался на краю. его взгляд скользил по берегам. камни были гладкими, мшистыми, но… слишком чистыми. ни следов, ни помета. ни стрекоз, порхающих над водой. спящая река. о ней упоминалось во второй книге. — ваше величество! — его голос, сорвавшийся от волнения, прозвучал громче, чем он хотел. несколько человек обернулись. — прошу… не пить. рики, уже присевший на корточки у воды, замер. кюбин нахмурился. — почему? — сухо бросил он. — я читал об этой реке во второй книге. разговор между вашим отцом и его советником, он упоминал о спящей реке. она не имеет ни начала, ни конца, всяк, кто испьет ее, затеряется в ее глубинах. и здесь слишком чисто, нет жизни вокруг. в здоровом лесу у воды всегда кипит своя жизнь. здесь — мертвая тишина. как и везде. это… ненатурально. старый лекарь, элрик, бородатый и молчаливый, приблизился, зачерпнул воду в ладонь, понюхал, осторожно коснулся языком. — на вкус обычная вода. но юноша прав. природа здесь застыла. это дурной знак. в лучшем случае — она пуста, в худшем — несет в себе сон или отраву. — значит идем дальше с сухими глотками? — пробурчал один из рыцарей, высокий и мрачный, с шрамом через глаз. кажется его звали гаррет. — мы вскипятим ее и пропустим через песок. — сказал рики, поднимаясь. его решение было быстрым и окончательным. — элрик, организуй. остальные набирайте в бурдюки, но не пейте. и тэрэ. — он повернулся к нему. — впредь, если увидишь подобное, говори сразу. не жди. это стоило им лишних часов. пока разводили костры, грели воду, пока она остывала и пока была пропущена через пески. ворчание не утихало. взгляды, брошенные в его сторону, стали еще тяжелее. «выдумщик», «королевский фаворит» — эти слова витали в воздухе. вечером у костра, когда кюбин отошел проверять дозоры, рики снова сел рядом. он молча протянул ему деревянную миску с дымящейся похлебкой. — ешь. голодный ум видит опасности там, где их нет. но и сытый может быть слеп. нужна мера. — они ненавидят меня. — выдохнул он, не притрагиваясь к еде. — их ненависть не имеет значения. — отрезал рики. он ел медленно, методично. — их послушание имеет. сегодня ты спас нас от возможной беды. элрик подтвердил, в воде была дремлющая скверна. даже от одной капли ему стало нехорошо. питье могло лишить воли, сделать податливым. в этом лесу это верная смерть. ты был прав. а чувства. — он махнул ложкой. — чувства переменчивы. завтра ты можешь ошибиться, и они возненавидят тебя еще больше. послезавтра спасешь кого-то и они будут боготворить. не гонись за чьим-то одобрением. гонись за точностью. будь верен себе и своим чувствам, ощущениям. — им повезло, что вы их король. и он правда так считал. он знал книжного рики, знал его от и до, и был в бесконечном восхищении перед ним. но настоящий рики открывался для него с других сторон. он не знает с каких, но он чувствует их. — может быть. — король зачерпнул еще ложку похлебки. — твои ноги. они кровоточат сквозь обмотки. даже на сапогах видно. элрик даст мазь. легкая краска коснулась щек. он не хотел, чтобы кто-то заметил. хотя кому было бы дело. уж точно не ненавидящей его группе рыцарей, и уж точно не кюбину, который точно мечтает окрасить свой клинок в его крови. — я справлюсь. не хочу обременять. — ты уже обременяешь. — без злобы сказал рики. — если ты свалишься в лихорадке от заражения, кюбину придется нести тебя или оставить. и то, и другое стратегические потери. так что это не забота. тактика. этот прямой, почти грубый подход почему-то успокоил его. это было честно. — понял. — кивнул он. — завтра подойду к элрику. наступила неловкая тишина. рики смотрел на огонь, его лицо, освещенное снизу, казалось вырезанным из темного дерева. — твой мир. — наконец произнес он. — ты сказал там нет магии, как вы… лечите болезни? не травами и заговорами? вопрос застал его врасплох. это был первый интерес не к его знаниям о лесе, а к нему самому. — есть наука. медицина. мы изучаем крошечных, невидимых глазу существ, которые вызывают болезни. и создаем вещества, которые убивают этих существ, но не человека. называются лекарства. — невидимых существ. — повторил рики, и в уголке его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку. — звучит не менее фантастично, чем лесные духи. и твои «повозки без лодашей»… они быстры? — очень. могут преодолеть расстояние от одного вашего королевства до другого за… ну, может, за день. если дорога прямая. рики свистнул, тихо, почти про себя. — и при этом ты говоришь, что твой мир скучен? — не скучен, а… предсказуемый. закономерен. если бросить камень, он упадет. всегда. здесь же… — он жестом обозначил окружающую темноту. — здесь правила другие. деревья могут двигаться. тени имеют волю. это… страшно. но и захватывающе. в книгах я всегда восхищался героями, которые идут на такой риск. а сейчас понимаю, что они, наверное, просто хотели домой. рики посмотрел на него и в его глазах мелькнула тень понимания — дом. — произнес он задумчиво. — да, это сильная мотивация. иногда единственная. — а у вас? — рискнул спросить он. — какая мотивация, кроме мести? король долго молчал и ему показалось, что он уже перешел черту. — когда я стал королем. — тихо начал рики, не отводя взгляд от пламени. — мне вручили не только корону. мне вручили отчеты. списки. имена всех, кто погиб в ту войну. каждый вечер, первые полгода, я читал по десять имен вслух перед пустым тронным залом. чтобы запомнить. чтобы почувствовать вес. моя мотивация… не дать этим спискам стать длиннее. даже если мне придется ступить в самое пекло и добавить в них свое имя. он слушал, затаив дыхание. это был не монолог книжного героя. это была исповедь уставшего молодого человека, сгибающегося под неподъемной ношей. — в книге… — осторожно сказал он. — ваш отец говорил, что король, это не тот, кто отдает приказы. а тот, кто берет на себя ответственность за последствия этих приказов. даже если они ужасны. рики резко повернул к нему голову. — он действительно так говорил. наедине. за день до того, как повел отряд в этот лес. как ты можешь это знать? — потому что так и было написано. — честно ответил он. — дословно. они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло нечто новое — не доверие, но признание общей реальности, пусть и невероятной. — в твоих книгах… есть советы, как вести людей, которые устали и бояться? он, смотря на переливающееся в свете огня сосредоточенное лицо короля, задумался. — не напрямую, но есть принципы. людям нужна не только цель впереди, но и опора позади. уверенность, что о них помнят. может… может стоит ввести что-то вроде «вечера памяти»? чтобы каждый мог, если захочет, вспомнить кого-то, за кого он сражается. рики кивнул, явно обдумывая мысль. — рискованно. может открыть старые раны, усилить тоску. — а может и сплотить. — возразил он. — показать, что они не одиноки в своей боли. что у каждого за спиной не просто королевство, а чье-то лицо. имя. эту идею рики, после недолгих раздумий, воплотил. и она сработала. не сразу, не со всеми. но постепенно в отряде стали говорить не только о страхе перед лесом, но и о доме, о семьях. это не сделало их менее осторожными, но сделало более… цельными.

***

четвертый день начался с того, что тропа вывела их на странную поляну. земля была покрыта мягким, изумрудным мхом, а на нем, будто капли крови, алели невиданные цветы с бархатными лепестками. они были прекрасны и жутки одновременно. воздух над поляной дрожал от сладкого, одурманивающего аромата. тропа шла прямо через это великолепие. инстинкты закричали внутри. точно ловушка. слишком красиво. слишком тихо. слишком… приторно. — стойте! — его голос, окрепший за дни, прозвучал уверенно. — нельзя идти дальше. на этот раз никто не заворчал открыто. все замерли, глядя на него. рики подошел. — почему? — это место… цветы такие яркие, но нет пчел. нет никаких насекомых. запах… не природный. он как приманка. в книге было описание этого места. цветущая пустошь. почва под таким ковром жидкая трясина. она засасывает мгновенно. кюбин скривился. — обойти значит потерять полдня. если не больше. — проверим. — твердо сказал рики. — принесите длинную жердь и веревку. когда жердь принесли, все затаили дыхание. он, под одобрительным кивком рики, подошел к самому краю поляны, к самому роскошному цветку, и со всей силы воткнул жердь в мох. она ушла вниз почти на два метра без малейшего сопротивления, словно в густое масло. когда ее вытащили, нижняя часть была покрыта черной, липкой, зловонной жижей, которая медленно стекала, издавая тошнотворный запах сероводорода. в лагере воцарилась гробовая тишина. гаррет, тот самый ворчун, первым нарушил ее. он медленно кивнул ему, коротко, по-рыцарски. это было высшее признание. обход занял больше полудня. но когда они, усталые и мрачные, снова вышли на тропу за поляной, отношение к нему изменилось окончательно. он был не прорицателем. он был разведчиком. тем, кто читал карту там, где другие видели только красоту. вечером он сидел один, растирая уставшие ноги мазью, которую дал элрик. к нему подошел не рики, а кюбин. советник молча поставил перед ним деревянную чашку с двойной порцией похлебки и куском черного хлеба. — ешь. тебе нужны силы, чтобы быть начеку. — сказал он, и не дождавшись ответа, ушел. но это было больше, чем просто забота о «стратегическом активе». это было признание. позже, когда стемнело, рики нашел его у небольшого, почти личного костерка, который разрешил развести ему, как «советнику». — ты спас сегодня жизни. — сказал король, опускаясь рядом на камень. — возможно десятки. прямо сейчас тебя бы не просто уважали, тебе бы благодарность приносили. но здесь так не принято. здесь просто помнят. и доверяют чуть больше. он не нашелся в ответе. сегодня воздух вокруг был особенно густым, давящим и несколько рыцарей уже просыпались от кошмаров, бормоча что-то несвязное. рики все еще сидел рядом, отточенным движением натирая маслом кожаные крепления на своем наруче. его лицо было маской усталости. — иногда мне кажется, что я веду их на убой. — тихо проговорил он. — как мой отец. и так же, как он, возможно, не вернусь. и все это будет бессмысленно. он почувствовал как сжимается собственное сердце. он видел эту боль раньше, в книгах, но слышать ее в живом голосе было почти что невыносимо. — ваш отец не вел их на убой. — сказал он твердо. — он вел их на спасение. и они пошли за ним добровольно. как и ваш отряд. они верят в вас. не просто как в короля. как в рики. в того, кто делит с ними тяготы похода, кто ест ту же похлебку, кто спит на той же земле. они видят тебя, настоящего. рики наконец поднял на него глаза. в отблесках углей они казались темными безднами. и только сейчас он понял, что сказал. — то есть я хотел сказать «вас», господи, я прошу прощения. — а что они видят, по-твоему? кого? — рики перебил его, оставив без внимания обращение в неподобающем для короля роде. он замер. вопрос был слишком личным, слишком опасным. — я думаю, они видят человека, который боится. — наконец выговорил он, глядя прямо на рики. — но который делает шаг вперед, несмотря на страх. который сомневается в каждом решении, но принимает его, потому что должен. который носит корону так, будто она раскалена, но не снимает ее. они видят… самого храброго человека, которого я когда-либо встречал. и не потому что ты не боишься. а потому что боишься больше всех, и все равно идешь. наступила долгая тишина. рики смотрел на него, и что-то в его взгляде таяло, ломалось. эта ледяная королевская броня дала трещину. неподобающее обращение вновь осталось проигнорированным. и он не стал исправляться. — а ты? — голос короля прозвучал хрипло. — ты ведь тоже боишься. каждый миг, я вижу, как твои руки дрожат, когда ты думаешь, что никто не смотрит. почему ты здесь? почему не пытаешься сбежать обратно в свой безопасный, предсказуемый мир? это был самый честный вопрос, который ему задавали. он глубоко вздохнул. раз уж у них ночь откровений, он не может оставить рики без ответа. — потому что в своем мире я всегда боялся всего. пойти на вечеринку, заговорить с незнакомцем, высказать свое мнение. я жил в книгах, потому что там герои делали то, на что у меня не хватило бы смелости. а теперь… теперь я здесь. и это самый страшный кошмар из всех возможных. но это также… самый реальный, самый важный момент в моей жизни. здесь я могу ошибаться, могу быть слабым, но мои слова, мои идеи, они имеют вес. они могут что-то изменить. может, даже спасти кого-то. в моем мире я был тенью. здесь… здесь я хоть немного чувствую себя человеком. он не планировал говорить все это. слова вырвались сами, как прорвавшая плотину вода. он ожидал насмешки, непонимания. но рики просто слушал. и когда он наконец закончил, тихо сказал: — я понимаю. чувство, что твоя жизнь наконец обрела… цель. даже если эта цель, просто дожить до завтрашнего утра. — он помолчал. — ты не тень, тэрэ. ни здесь, ни, я уверен, там. просто… тебе нужен был правильный лес, чтобы это увидеть.

***

прошло уже пять дней. их график сдвинулся из-за непредвиденных препятствий, которые им подкидывал лес. четыре вечера у костра. прошлый разговор что-то изменил. после него что-то неуловимо изменилось в том, как они общались. исчезли формальности, когда они были наедине. рики стал делиться не только тактическими дилеммами, но и личными мыслями: о бремени ожиданий, о страхе не оправдать память отца, о снах, в которых он снова и снова терял мать. а он, в свою очередь, рассказывал о своей жизни: о дедушке, о любви к историям, о своей социальной тревожности, пусть рики и не понимал, что это значит. о мэттью. даже о гонуке. — он… он как персонаж из хорошей книги. — смущенно пробормотал он, когда они чистили картошку для похлебки. рики настаивал, что король должен уметь делать все, что делают его рыцари. — красивый, талантливый, уверенный. а я рядом с ним, как неудачная сноска. — ты говорил, что твой рики из книги не заикался бы перед красивым парнем. — с легкой ухмылкой напомнил рики. и он уже пожалел сто раз, что рассказал ему про тот их диалог с другом. — а еще ты только что рассказал королю о своей симпатии к парню с, как вы это называете, университета? думаю ты справишься. просто… перестань пытаться быть кем-то другим. будь этим парнем, который прошел через лес безмолвия и давал советы королю. думаю это достаточно впечатляет. и он рассмеялся. впервые по-настоящему, легко. и увидел, как в ответ на его смех лицо рики озарила теплая, непринужденная улыбка. та самая, которая в книге описывалась как «редкая, но способная растопить зимний лед». от этой улыбки у него перехватило дыхание. в этот момент он с ужасом осознал, что его чувства к книжному герою незаметно, но необратимо превратились в нечто, гораздо более настоящее и опасное, в чувства к живому человеку, сидящему рядом с ним, с грязными руками и усталыми, но добрыми глазами. осознание это било наотмашь, не давая ни секунды прийти в себя. и это было самое безнадежное и самое прекрасное, что могло с ним случиться в этом невозможном приключении.