Ты — моё самое важное

Дом пах их жизнью. Утром — кофе и поджаренный хлеб. Иногда — выдохся сладкий сироп, который Чимин по ошибки вылил в овсянку, а потом долго морщился, но доедал, потому что «жалко выбрасывать». Вечером — лапша с пряным бульоном, кимчи, жареная курица из доставки, над которой они спорили, кто съел последний кусок. И всегда — Юнги. Его запах был везде: на наволочках, на спинке дивана, на ручке окна, которую тот вечно забывал закрыть до конца. Даже в коридоре, если немного приоткрыть шкаф, пахло им — древесными, чуть дымными нотами, подмешанными к мягкому, тёплому запаху кожи и шампуня. Пак Чимин когда-то думал, что «дом» — это просто адрес. Потом — что это интерьер, уют, красивые кружки и свечи. Со временем понял: дом — это когда ты вдыхаешь и знаешь — он здесь. Не по звуку голоса, не по силуэту в дверном проёме, а по этому тёплому, знакомому до дрожи запаху. С Юнги всё началось не как в романах. Не было ни громких признаний посреди улицы, ни драматичных сцен с криком «не уходи». Было всё куда тише: ночная студия, остывший кофе, музыка из колонок и усталый альфа, который сначала просто делился с ним наушником, а через пару недель — толстовкой, а потом как-то незаметно подарил ключи от квартиры. Юнги не подходил под стереотип «идеального» альфы. Он не заполнял собой весь воздух. Не строил из себя героя. Не приказывал. Чаще молчал, чем говорил. Часто выглядел отстранённым, будто часть его сознания всё время оставалась в музыке. Но стоило Чимину покачнуться — это «отстранённое» спокойствие превращалось в твёрдую опору. Когда омега в первый раз почти сорвал выступление, забыв слова от паники, именно Юнги забрал его за кулисы, прижал к стене и, уткнувшись лбом ему в лоб, тихо сказал: — Дыши. Просто дыши со мной. И дышал с ним, пока руки перестали трястись. Когда родители в очередной раз позвонили с лекцией про «надёжных альф», которые «пристроят омегу как надо». Юнги не стал ничего говорить. Просто забрал у него телефон, положил на тумбочку и, обняв за плечи, отвёл на кухню. — Я не твои родители, — сказал он, пока вода закипала в чайнике. — Я не буду выбирать за тебя, как тебе жить. Но если ты выбрал меня — я не брошу. Это прозвучало просто, почти буднично. Но для Чимина стало чем-то вроде тихой клятвы. Они клялись себе во многом. Не лгать. Не играть в «всё нормально», когда не нормально. Говорить, если что-то болит — даже если стыдно. — Если ты когда-нибудь...— как-то сказал Чимин, лёжа рядом с ним на диване, уткнувшись носом в его плечо, — если ты устанешь от меня... Скажи. Ладно? Не исчезай. Просто скажи. Юнги чуть повернул к нему голову. — Ты серьёзно думаешь, что я буду делать что-то за твоей спиной? — в его голосе не было ни обиды, ни шутки. Просто спокойная уверенность. — Я слишком ленив для этого. Омега тогда засмеялся, легко, искренне. — Я серьёзно, — упрямо повторил он. — Ладно, — отозвался альфа — Я буду честен. Даже если тебе это не понравится. Тогда ему казалось, что этого обещания хватит на всё. То, что что-то изменилось, он понял не сразу. Сначала — только по времени. Юнги стал уходить раньше обычного. Ещё до рассвета за окном. Ещё до того, как чайник успевал закипеть для их утреннего кофе. Его будильник звенел один раз, он глушил его, поднимался, вставал к окну — секунду стоял, словно собираясь с силами, — а потом уходил в ванную. Чимин просыпался от шорохов, но не всегда открывал глаза. Иногда притворялся спящим, лишь бы почувствовать, как холодные пальцы аккуратно поправляют одеяло у него на плече, как губы касаются лба. — Спи, — шептал Юнги, думая, что он не слышит. — Я скоро. «Скоро» растягивалось до поздней ночи. Поначалу это не тревожило. Бывали периоды, когда работа наваливалась так, что альфа почти жил в студии. Чимин привык: это пройдёт. Главное — он всегда возвращается. И правда возвращался. Уставший, но мягкий. С привычной хрипотой в голосе, с холодными руками, которые сразу тянулись к нему под плед. Только однажды — впервые — вместе с ним в квартиру вошёл чужой запах. Это был обычный будний вечер. Омега сидел на кухне, допивая уже второю по счёту кружку чая. Перед ним на столе лежала открытая тетрадь с расписанием репетиций, но глаза всё равно то и дело соскальзывали на экран телефона. Галочка «прочитано» стояла под его последним сообщением уже час, но ответа не было. «Ты долго ещё? Я приготовил ужин». Курочка в духовке давно остыла. В салате уже грустно падали увядшие листья. Внутри нарастал тихий, неприятный комок: не злость, не обида — тревога. Когда щёлкнул замок, он почувствовал скорее облегчение, чем раздражение. — Я дома, — крикнул Юнги из прихожей, стягивая обувь. Голос был хриплым от усталости, но живым. Через пару секунд он появился в дверях кухни: растрёпанный, с немного влажными от мороси волосами, в тёмной куртке. Увидев Чимина за столом, чуть удивился. — Ты ещё не спишь? — Ждал, — спокойно ответил омега. — Хочешь поесть? Юнги шагнул ближе — и воздух между ними изменился. Он пах дождём. Холодным воздухом с улицы. Немного кофе. И... чем-то ещё. Сладковатым. Цветочным. Чужим. Это было как всплеск цвета на чёрно-белой картинке. Резкий, неуместный. «Показалось», — автоматически сказал он себе. Может, новая чистящая жидкость в коридоре. Может, чей-то шлейф, прилипший в лифте. Юнги наклонился к нему, чмокнул в висок. — Прости, что поздно, — пробормотал он, уткнувшись носом в его волосы. — Там... завал. Снова вдох — и снова этот сладкий, липкий след. На воротнике его куртки, на шарфе, на коже. На это раз уже не «показалось». Сердце сбилось с ритма на секунду. — Ничего, — выдавил Чимин, стараясь не отстраняться слишком резко. — Я всё равно не спал. Альфа кивнул, отступил к холодильнику, открыл его, заглядывая внутрь. — Что за завал?— спросил Чимин, будто между прочим. — Проект, — отозвался тот, вытаскивая бутылку воды. — Бегаю туда-сюда. Встречи, бумажки, подписи. Ты бы умер с тоски. Он пил, откинув голову, кадык плавно двигался вверх-вниз. Омега смотрел на его горло и думал только об одном: этот запах не напоминает ни студию, ни привычных людей вокруг. — Много народу задействовано?— он сделал вид, что роется в столе, хотя просто цеплялся за разговор. — Достаточно, — неопределённо ответил альфа. — Новые лица есть, да. «Новые лица». И новый запах. Он хотел спросить прямо: «Это от кого?» — но слова застряли в горле. Проглотились вместе с остатками чая. Он никогда не был навязчивым. Всегда боялся показаться таким — цепким, липким, нездорово ревнивым. Столько лет убеждал себя, что доверие — это и есть нормальные отношения. Но когда он лёг в постель, а Юнги, приняв душ, устроился рядом, прижавшись к его спине, сладкий, чужой аромат всё равно пробился сквозь запах их мыла и кондиционера. Тогда впервые у него мелькнула мысль: «А если... нет. Нет». Пак заснул с этой «нет» во рту, как с костью, которая царапает нёбо изнутри. Дальше стало хуже. Чужой аромат начал повторяться. Не каждый день, но регулярно. Сначала — лёгкой тенью на шарфе. Потом — явной полосой на манжете рубашки. Однажды — на вороте толстовки, в которой Юнги пришёл прямо со встречи, не успев заехать домой. Каждый раз, когда он замечал это, тело реагировало быстрее сознания. Нос сам собой морщился. Горло слегка сужалось. В животе появлялся пустой, холодный провал. — Ты опять это делаешь, — однажды заметил Мин, отстранившись от него после объятий в прихожей. — Нос морщишь. — Просто... резкий запах, — отбился Чимин. — Голову кружит. — Слишком чувствительный, — усмехнулся тот, целуя в лоб. — Надо тебе его снегом проморозить. Он шутил. Он был обычным. Ничего в его поведении не говорило о вине. Он не прятался, не отводил взгляда, не избегал касаний. Напротив — становился даже чуть более ласковым. Обнимал со спины, мимоходом целовал в щёку, трепал волосы. И именно это сводило с ума. «Если бы он изменял, — мучительно думал Чимин ночами, — разве он был бы таким?» Но запах упрямо возвращался. Однажды он нашёл в мусорном ведре на кухне упаковку от новых духов. Небольшой, аккуратный флакон был нарисован на картинке. Название бренда он не знал — дороже тех, к которым они привыкли. Сбоку на коробке красовались маленькие цветы. Пак вытащил её, как преступник, оглядываясь на дверь, хотя никого не было дома. Понюхал картон. Тот самый аромат. Чужой. Сладкий. Цветочный. В груди что-то неприятно щёлкнуло. Так, что он едва не уронил коробку. «Может, подарок кому-то?»— тут же попытался найти оправдание разум. Кому? Коллеге? Заказчику? Маме? Сестре? Но тогда почему эти духи так отчётливо сидят на его шарфе? Почему — на его шее? Сомнения начали разъедать изнутри. Юнги поздно возвращается. Пахнет чужим. Скрывается с телефоном. Говори о каких-то встречах и «делах», но не выдаётся в подробности, хотя раньше мог часами ныть о любых бюрократических мелочах. И ещё — отговаривается. Однажды, проходя мимо, он услышал, как тот по телефону тихо произнёс: — Он ничего не знает. Это должна быть... идеальная годовщина. «Но ничего не знает». «Годовщина». Слова резанули по мозгу, как лезвие. Его день. Их день. Год, который они прожили под одной крышей. Дата, к которой они столько шли. И Юнги говорит «что-то», о чём он не должен знать. Если бы Чимин не чувствовал чужой запах — эти слова показались бы ему милыми, трогательными. Может, сюрприз. Может, романтический ужин. Может, поездка. Но запах уже был. И мозг сложил другое уравнение. К годовщине — честное признание. «У нас был хороший год, но...» И новый запах на коже. Он пытался говорить. — Ты стал другим,— тихо сказал омега как-то вечером, когда они сидели на диване. Юнги уткнулся носом ему в бедро, лениво переключая каналы. — В смысле?— альфа даже не сразу оторвался от экрана. — Ты часто уходишь. Много молчишь. И...— он запнулся, но всё же выдохнул:— Пахнешь чужим. Юнги вздохнул, положил пульт в сторону, сел, опираясь спиной о диван. — Мы опять про запах? — Это важно для меня, — упрямо ответил Чимин, глядя в пол. — Ты знаешь. Повисла пауза. — У меня много дел, — наконец сказал Юнги. — Некоторые из них... не хочу пока обсуждать. Не потому что там что-то... плохое. Просто я хочу, чтобы всё получилось, прежде чем рассказывать. «Чтобы получилось с ней?»— тут же вставила ядом фантазия. — Доверяешь мне?— спросил Мин вдруг, глядя прямо. Этот прямой взгляд всегда выбивал из него воздух. Потому что в нём не было ни давления, ни требования — только факт: «либо да, либо нет». — Доверяю, — автоматически сказал он. Язык сказал. Тело — нет. Дождь начался вечером и к ночи превратился в сплошную стену воды. Сначала Чимин просто слушал, как он стучит по подоконнику. Сидел на полу в спальне, перебирая бельё после стирки. Аккуратно складывал футболки, сортировал носки по парам. Пытался занять руки, чтобы не думать. На дне корзины лежала та самая серая толстовка Юнги. Он достал её, поправил плечи... и по привычке поднёс к лицу. Запах ударил сразу, без подготовки. Не слабый след, не тень — густая, насыщенная волна чужого аромата. Будто кто-то прижимался к груди Юнги, уткнувшись носом в ткань. Будто одежда пропиталась этим на несколько часов, а потом только попала в корзину. Чимин замер. Пальцы вцепились в ткань так, что побелели костяшки. Сердце будто провалилось в пустоту.  В голове вспыхнула картинка, на которую он не давал себе права: чей-то затылок у его груди, тонкие запястья, цепляющиеся за ту самую толстовку, шёпот, смех. Его вырвало не физически — внутренне. Душу будто выпотрошили. Омега уронил толстовку обратно в корзину, отшатнулся, едва не споткнувшись о край ковра. Воздуха в комнате стало катастрофически мало. «Спокойно. Надо... спокойно. Спросить. Ты же обещал не додумывать. Ты же обещал...» Он сел на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. Дыхание сбилось, ладони дрожали. Звуки дождя за окном стали громче, словно кто-то нарочно крутил ручку громкости. «Он изменяет мне»,— впервые мысль прозвучала внутри не вопросом, а утверждением. И всё рушится. И всё то, что они строили, — ложь. Ему стало так невыносимо больно, что тело среагировало единственным известным ему способом: беги. Он встал и достал из-под кровати дорожную сумку. Сначала просто положил её на пол и сел рядом. Смотрел. В голове крутились фразу, которые Чимин когда-то говорил знакомым, когда те плакались: «Если он тебе изменяет — уходи первым». «Не жди, пока он выгонит тебя сам». «Не дай ему удовольствия "жалеть" тебя». Смешно, да? Советовать так легко. Применить к себе — почти невозможно. Но перспектива дождаться, когда Юнги сам скажет: «Я встретил другую», казалась ещё хуже. Лучше уйти самому. Пока кости хоть как-то держат. Чимин открыл шкаф и стал складывать вещи. Механически. Футболки, джинсы, нижнее бельё. Пара худи. Зарядка. Несколько дисков и флешек. Паспорт с полки. Каждая вещь была пропитана его запахом. Каждая напоминала: «вы жили вместе, это было». И с каждой следующей вещью он чувствовал, как внутри что-то отрывается с мясом. Слёзы потекли сами собой. Он не успевал их вытирать. Они падали на ткань, оставляя тёмные пятна. Он не услышал, как щёлкнул замок. Не услышал, как дверь в прихожей открылась и закрылась. Как мокрые шаги прошли по коридору. Услышал только свой собственный всхлип. Слишком громкий в тишине комнаты. — Малыш? Голос заставил его вздрогнуть так, будто его ударили током. Он медленно обернулся. Юнги стоял в дверях спальни. Мокрые волосы прилипли к лбу. Куртка тёмными пятном блестела от дождя. Кроссовки он даже не успел снять — следы воды тянулись по коридору. Его взгляд сразу упал на сумку. На открытый шкаф. На разбросанные вещи. Потом — на лицо Чимина. Мир сжался до этого взгляда. — Что ты делаешь? — голос был низким, глухим. Омега вздохнул, шумно, нервно. Повернулся к сумку и стал дальше складывать вещи, будто его поймали за чем-то постыдным, но он уже принял решение. — Уезжаю, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — Не переживай, я не заберу много. Только своё. — Уезжаешь... куда?— Юнги сделал шаг вперёд. — Не знаю, — честно ответил Чимин, всхлипывая. — К другу. В гостиницу. Куда-нибудь, где... где нет этого. Он не договорил. Мин подошёл ближе. Теперь он уже чувствовал его запах отчётливо — мокрый, смешанный с дождём, холодным воздухом... и всё тем же чужим сладким фоном. Слёзы выступили сильнее. — Чимин, — мягко, но твёрдо позвал Юнги. — Посмотри на меня. — Не хочу, — выдохнул он, стискивая в руках футболку. — Я не... я не смогу. — На меня, — повторил тот, уже жёстче. Он всё-таки поднял взгляд. Взгляд альфы был тяжёлым. Не злым — нет. Скорее ошарашенным и злым на что-то, до конца непонятное. — Объясни, — сказал он. — Сейчас. Почему ты собираешь вещи? Смех вырвался сам, короткий, истеричный. — Ты правда не понимаешь?— он вытер ладонью слёзы, но они всё равно текли. — Или делаешь вид? — Я хочу услышать от тебя, — не отступал Мин. Омега выпрямился, сжал пальцы до боли. — Потому что, — каждое слово давалось, как шаг по битому стеклу, — я больше не могу жить в доме, в котором от моего альфы пахнет другой. Тишина ударила громче любого крика. — Ты...— Юнги моргнул, будто не веря своим ушам. — Думаешь... я тебе изменяю? — А что я ещё должен думать?— сорвался он. — Ты весь в чужом запахе, Юнги! На шее, на одежде, на руках! Ты приходишь поздно, прячешь телефон, отводишь глаза! Ты шепчешься по ночам, что я «ничего не должен знать»! Он сглотнул, голос сорвался почти на крик: — Ты хочешь, чтобы я думал, что ты готовишь мне сюрприз? Серьёзно? Слёзы лились потоком, сливаясь со злостью, горечью, стыдом за собственные слова. — Я омега, — сказал Пак глухо. — Я чувствую тебя на уровне кожи. И я чувствую, когда ты пахнешь не мной. Это... это хуже любого сообщения за чужом телефоне, понимаешь? Это словно каждый раз ты приносишь кого-то с собой. В наш дом. В нашу постель. Он уронил футболку в сумку, резким движением попытался застегнуть молнию, но рука дрожала. Юнги смотрел на него так, будто его мир тоже треснул. Не так, как представлял себе Чимин — не с виноватой жалостью и не с холодной отрешённостью. Скорее — обиженно и больно. — Ты правда думал об этом всё это время, — тихо произнёс альфа. Это не было вопросом. — А что мне оставалось?— горячо выдохнул Чимин. — Спрашивать у тебя, а ты бы что ответил? "Это чисто деловое", "мы просто знакомые", "ты всё выдумал"? — он мотнул головой, сморщив нос. — Я видел упаковку от духов, Юнги. Я слышал, как ты говорил по телефону про годовщину и сюрприз. Ты... ты даже не попытался меня подготовить. Просто поставил перед фактом: «Доверяешь — или нет». Он резко дёрнул молнию — та не пошла. Юнги перехватил его руку, остановил. Касание было горячим, крепким. Чимин дёрнулся. — Отпусти, — попросил он. — Пожалуйста. Не делай вид, будто тебе не легче будет без меня. — Легче...— Юнги сжал челюсть. — Ты серьёзно? — Ты же всегда говорил, что со мной сложно, — он почти смеялся, хрипло. — Что я "слишком чувствительный", "слишком тревожный". Вот. Сейчас я хотя бы делаю тебе одолжение и ухожу сам. — Хоть раз, — голос Юнги стал тише, но жёстче, — поверил бы в меня до конца. В этих словах было больше боли, чем в любом крике. Он попытался притянуть омегу к себе, но Чимин вырвался, оттолкнул его грудь ладонью. — Не прикасайся, — прохрипел он. — От тебя пахнет чужим. Это "чужим" повисло между ними, липкое, омерзительное. На лице Юнги что-то дёрнулось. Секунду он молчал, дыша через нос. — Малыш...— начал он. — Даже не вздумай говорить "это не то, что ты думаешь",— оборвал тот.— Я слышал это только раз в чужих историях. Не хочу слышать в своей. Просто... дай мне уйти с тем, что осталось от моей гордости. Я не хочу ждать, пока ты это скажешь. Он вырвал руку из его пальцев, схватил сумку — наполовину собранную, нелепую — и рванул к двери. На этот раз Юнги не успел остановить его сразу — слишком был ошарашен. Коридор мелькнул размытым туннелем. Он накинул первую попавшуюся куртку, запихнул ноги в кроссовки. Ключи остались на тумбе — он даже не подумал о них. Когда Юнги выскочил в коридор, омега уже дёргал входную дверь. — Чимин, стой. — Прости, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Я... не могу. И выбежал. Дождь обрушился, как стена. Капли вонзались в кожу, словно иглы. Через минуту волосы прилипли ко лбу, через две — вода уже стекала за ворот, по спине и груди. Асфальт блестел чёрным зеркалом, в котором плавали размытые фонари. Чимин бежал, прижимая к себе сумку, хотя она только мешала. Потом, на первом же перекрёстке, бросил её под куст, даже не подумав, что в ней — его вещи. Они казались ничтожными по сравнению с тем, что сейчас рвалось на части внутри. Слёзы и дождь смешались, полностью лишив обзора. Но он всё равно бежал. Слепо. Наугад. Лишь бы подальше от их дома, от их запахов, от его присутствия. «Я сам ушёл»,— стучало в голове. — «Я сам. Не он меня выгнал. Я сам». Только почему от этого было не легче, а больнее? Грудь жгло. Воздуха не хватало. В какой-то момент ноги начали заплетаться. Мир начал плавать. Но он всё равно шёл вперёд, почти вслепую. И только когда где-то сзади раздался тяжёлый топот и знакомое дыхание, он понял, что его догнали. Руки обхватили омегу сзади резко, но аккуратно — под рёбрами, прижимая к чужому телу. Силы была такая, что он по инерции будто ещё пару шагов сделал в воздухе — и застыл. — Хватит, — сорванный голос у самого уха.— Хватит. Запах ударил потом. Сквозь дождь, сквозь мокрую ткань, сквозь улицу — всё равно прорвался его, Юнги. Родной, тёплый, знакомый. Намокший, немного смазанный, но такой, от которого внутри что-то всё равно подламывается. Он забился в этих руках: — Отпусти...— дыхание рвалось, слова путались. — Пожалуйста, отпусти. — Нет, — хрипло ответил альфа. Прижал его сильнее, как будто боялся, что тот растворится в ливне. — Я отпущу тебя, если ты захочешь, но не так. Не молча. Не с этим в голове. Он чувствовал, как дрожат его пальцы — не только от холода. Как сердце стучит у него ща спиной. — Ты можешь ненавидеть меня, — выдохнул Юнги. — Можешь кричать. Можешь бросать мне в лицо всё, что хочешь. Но сначала выслушай. Ради всего, что у нас было. Слёзы уже почти не отличались от дождя, но он всё равно всхлипнул — отчаянно, беспомощно. — Тогда скажи, — хрипло произнёс омега. — Просто... скажи. Я ошибся? Ты не изменяешь мне? Ты не... не пахнешь чужой омегой? Слова будто разрезали горло. Юнги долго молчал. Дождь бил по их головам, по плечам, стекал по лицу. Прохожие обходили их стороной, кто-то оглядывался, но они стояли в этом мокром коконе из воды и боли, как в отдельном мире. Наконец, он выдохнул: — Я не изменяю тебе. Просто, без украшений. — Я не спал ни с кем за всё это время. Я не...— голос дрогнул, но он продолжил: — Да, от меня пахнет чужими духами. Да, я скрывал кое-что. Но не то, о чём ты думаешь. Мин чуть расслабил хватку, но не отпустил, давая ему возможность хотя бы немного развернуться. Чимин повернул голову, глядя на него через плечо. Мокрое лицо. Взлохмаченные волосы. Красные глаза. Не лицо человека, который пойман на измене и ищет оправдания. Скорее — человека, которого только что обвинили в самом страшном, и он не понимает, как до этого дошло. — Что...тогда?— спросил Чимин, почти шёпотом. Словно боялся. Что ответ всё равно разобьёт его. Юнги сжал губы, вдохнул холодный воздух. — Я всё расскажу, — сказал он. — Всё. Про духи, про встречи, про телефон, про годовщину. Но не здесь. Не на ветру, не под этим проклятым дождём, когда ты уже дрожишь, — он подтянул его ближе, щекой касаясь его мокрой шеи. — Вернёмся домой. Хочешь уйти после — уйдёшь. Я не буду держать. Но, чёрт возьми, хотя бы выслушай меня перед этим. Слова «домой» больно обожгли. Дом — тот самый, в котором он собирался не возвращаться. Омега вцепился пальцами в рукав Юнги неосознанно — то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, удержаться. В груди по-прежнему ныло. Сомнения не исчезли. Запах чужих духов всё так же казался оскорблением. Но сквозь весь этот шум в голове пробился один крошечный факт: он никогда ещё не слышал, чтобы Юнги говорил так. На грани. Почти срываясь. И впервые за все эти дни внутри дрогнула тонкая ниточка: «вдруг всё-таки... не то, что я думаю?» Пак всхлипнул, выдохнул, закрывая глаза. — Хорошо, — прошептал он. — Только... не опускай. Пока не дойдём. Альфа тихо выругался — вполголоса, так, как ругался, когда слишком сильно переживал. — Я и не собирался, — ответил он. Руки крепче обняли его за плечи. И они пошли сквозь дождь обратно — двое, которых разделял целый океан недоверия, но сейчас связывала одна единственная, ещё не оборванная нитка: желание хоть раз договорить до конца.                   °•°•°•°•° Дом встретил их тишиной и влажным воздухом. Они ввалились внутрь почти одновременно: Юнги плечом прижал дверь, чтобы закрыть, Чимин споткнулся о порог, едва не поскользнувшись — кроссовки чавкнули по плитке, оставляя мокрые следы. Лампочка в прихожей жёлтым светом полоснула по белым стенам, по их мокрой одежде, по каплям, что стекали с волос на пол. Пахло дождём, холодным воздухом с улицы и... домом. Тем самым — привычным, немного пряным, с теплой нотой их стирального порошка. И всё равно, среди этого — настырный, сладкий шлейф чужих духов. Чимин поморщился, будто его ударили по носу. Альфа заметил. — Сними это,— коротко сказал он, хватая край своей промокшей куртки. — Хотя бы куртку. В голосе было не приказное "я альфа", а какое-то отчаянное "хватит хотя бы сейчас причин лишних". Он молча стянул куртку, бросил её на крючок. Та тяжело повисла, с неё закапала вода на пол. Шарф он сорвал резким движением и тоже отправил туда же, будто от него могло зависеть что-то важное. Запах чужих духов действительно стал чуть слабее. Но не исчез. Омега сжал руками мокрые рукава своей куртки, чувствуя, как ткань холодно липнет к коже. Трясло -: и от холода, и от нервного истощения. — Иди в душ, — глухо сказал Юнги, не глядя на него.— Ты весь дрожишь. — Не хочу, — вырвалось слишком быстро. Почти по-детски. Оставаться одному в ванной, с мыслями, со своими фантазиями сейчас казалось пыткой. Если он уйдёт — вдруг Юнги передумает говорить? Вдруг, пока он будет под водой, тот просто соберёт свои вещи и исчезнет? — Тогда хотя бы...— Мин сжал кулаки, будто ища слова. — Хотя бы переоделся. Ты замёрз. — Не холодно. — упрямо отказывался омега, хотя зубы уже начинали тихо выбивать дробь. Из взгляды встретились. — Ты доверишься мне хотя бы в этом?— тихо спросил Юнги. — Пять минут. Переоденься. Я никуда не уйду. Я... клянусь. «Ты уже клялся»,— язвительно подсказал внутренний голос, напоминая все те разговоры «я не брошу». Но смотреть на него — вот так, мокрого, с усталым, но твёрдым взглядом — и продолжать упираться было выше его сил. Он кивнул. — Хорошо. Спальня встретила его разбросанными вещами и открытым шкафом — неподвижной декорацией их незавершённого побега. Как напоминание: это не просто сцена под дождём, это уже сделанный шаг. Он стянул с себя мокрую куртку, футболку, штаны, переоделся почти вслепую — движения были автоматическими. Сухие штаны, толстовка, тёплые носки. Кожа всё равно оставалась липко-холодной. В зеркало на дверце шкафа он взглянул почти случайно — и вздрогнул. Глаза распухшие, красные, ресницы слиплись от дождя и слёз. Волосы растрёпаны, пряди прилипли к лбу. На шее — красные пятна от холода и нервов. Он выглядел так, будто его переехали и сдали обратно. «Отличный вид для того, кому будут объяснять, как он всё неправильно понял»,— горько мелькнуло. Он глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться, и вернуться в гостиную. Юнги уже тоже был в сухой домашней одежде. Простая чёрная футболка, тёмные спортивные штаны. Волосы влажными прядями падали на лоб — видимо, он просто вытер их полотенцем, не тратя время на фен. На журнальном столике стояли две кружки. От одной поднимался пар. — Чай,— коротко объяснил он. — Твой — с мёдом. Это было так по-обычному, так по-ихнему, что на мгновение у Чимина всё внутри болезненно сжалось. Хотелось взять кружку, забраться к нему под бок, как в десятки предыдущих вечеров, и сделать вид, что ничего не было. Но он сел в кресло напротив. Не на диван рядом. Между ними — стол, лампа и целый океан несказанного. — Говори, — он обхватил кружку ладонями, чтобы спрятать их дрожь. Глаза опустил в чай. — Обещал. Мин тоже сел — на край дивана, наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени. Кружку он лишь подвинул к себе, но пить не стал. Пару секунд он молчал. Смотрел на него. Взгляд был не обвиняющим, а... изучающим, что ли. Будто он пытался понять, с какой стороны к нему сейчас вообще можно подступиться. — Для начала, — тихо начал альфа, — я ещё раз скажу: нет, я тебе не изменяю. Слова прозвучали чётко, почти сухо. Без вины в голосе. Без оправдывающей интонации. Как факт. — Ты можешь мне не верить,— добавил он. —  Я понимаю, что сейчас всё выглядит... не лучшим образом. Но это правда. Чимин сжал кружку сильнее. — Тогда объясни, — попросил он глухо. — Каждый раз, когда ты приходишь домой, от тебя пахнет чужими духами. Я нашёл упаковку. Я слышал обрывки разговоров. Ты уходишь рано, приходишь поздно, ничего не рассказываешь. Что я должен подумать? Юнги вздохнул. — Я идиот, — сказал он. Тишина повисла. — Это твоё объяснение?— горько хмыкнул Чимин. — Не самое оригинальное. — Нет, — альфа покачал головой. — Это — факт. Объяснение будет дальше. Он провёл ладонью по лицу, задержал пальцы на переносице, потом опустил руку и всё-таки посмотрел ему прямо в глаза. — Через неделю — наша годовщина,— начал он спокойно. — Года, как ты официально живёшь здесь,— он чуть дёрнул уголок губ. — Хотя, по ощущениям, ты вселился гораздо раньше — с тех пор, как оставлял вещи в моей студии. — Юнги,— предупредил Чимин. — Не тяни. — Не тяну, — вздохнул он. — Я... хотел сделать тебе предложение. Слова повисли в воздухе. Не сразу дошли. Будто удар молнии вдалеке — свет уже вспыхнул, а гром всё ещё не прогремел. — Какое... предложение?— тупо переспросил омега, хотя мозг уже начинал догадываться. — Самое обычное, — ответил Мин. — Жить не просто под одной крышей, а... официально. Зарегистрировать наши отношения. Подписать договор. Сделать так, чтобы у тебя, как у омеги, были юридические гарантии, а не только мои слова. Он чуть отвёл взгляд. — И... кольца. Вся эта... романтическая чепуха, которую ты любишь, а я делаю вид, что ненавижу. Чимин моргнул. Сердце глухо ударило о рёбра. Чай в кружке перестал быть чем-то ощутимым. Руки он перестал чувствовать. — Предложение...— повторил он шёпотом. — Мне. — А кому ещё, по-твоему?— Юнги вскинул на него глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на обиду. — Ты правда думаешь, что я таскал бы на себе запах другой омеги и параллельно готовил ей свадьбу? От слов «другой омеги» Чимин дёрнулся. Стыд и боль встретились, схлестнулись внутри. — Тогда откуда этот запах?— спросил он. Голос прозвучал тише. Уже без того острого, режущего края, но по-прежнему дрожал. — Почему ты молчал? Почему... всё так выглядело? — Потому что я дурак, — устало повторил альфа. — Потому что решил, что мне удастся провернуть всё самому, без твоей помощи, без того, чтобы ты о чём-то догадался. Потому что я захотел сделать всё...идеально. А вышло, как всегда. Он наклонился вперёд, переплетя пальцы. — Запах, который ты чувствуешь, — это не "она" , — сказал он. — Это... консультантка. — Что?— не понял Чимин. —Юридическая, — пояснил он. — Плюс одна из тех, кто помогает с организацией, — он чуть скривился. — У неё ужасно навязчивые духи. Каждый раз, когда мы видимся, она обнимает на прощание всех подряд. Я её несколько раз просил не подходить ко мне так близко, но... Она считает, что так "поддерживает тёплую атмосферу". Он фыркнул. — Если бы я знал, во что это выльется дома, я бы просто перешёл на онлайн-встречи. Картинка невысокой, громкой женщины, щебечущей "оппа, вы такой ответственный!" и лезущей обнимать, влезла в голову Чимина сама собой. Это было одновременно нелепо и... до жути правдоподобно. — Почему ты не сказал?— прошептал он. — Один раз. Два. Три. «Это консультантка, она душится как сумасшедшая». Почему вместо этого ты просто...молчал? И уходил. И возвращался. И... Он запнулся, потому что голос сорвался. — Потому что я хотел, чтобы сюрприз был сюрпризом, — честно ответил Юнги. — Годовщина. Кольца. Договор. Квартира... Он хлопнул себя по колену, усмехнулся безрадостно. — Я даже нашёл нам новую. Больше этой. С нормальным отоплением. С отдельной комнатой под твой танцевальный зал, чтобы ты не убивал наш паркет. У Чимина отвисла челюсть. — Новую... квартиру?— выдохнул он. — Да, — кинул Мин. — Вчера как раз ездил смотрел. Потому и так поздно. Там, кстати, уже пахло строителями и краской, так что на фоне этих духов консультантки я сам чуть не умер, — он поднял глаза. — Я делал не что-то за твоей спиной против тебя. Я делал для нас двоих. Просто... не сказал тебе. И это моя ошибка. Комната поплыла перед глазами. Предложения. Кольца. Договор. Квартира. Все те слова, о которых он когда-то тихо мечтал, боясь даже произнести вслух. Всё то, чего он так долго думал, никогда его не коснётся, потому что "омег заменяемы". И всё это вдруг казалось не во "всегда где-то в будущем", а через неделю. А он, вместо того чтобы почувствовать хоть тень радости, сбежал из дома с наполовину собранной сумкой и обвинил его в самом больном. Горло перехватило. — Почему ты не рассказал... хотя бы частично? — едва слышно произнёс он. — Сказал: «я готовлю кое-что к годовщине, мне нужна помощь консультантки, поэтому я буду пахнуть как цветочный ад»...— он всхлипнул. — Я бы, может... не знаю. Хотя бы не чувствовал себя таким... заменённым. Юнги замер на секунду. — Это, пожалуй, самая страшная часть, — тихо сказал он. — То, что ты сразу решил: "меня заменили". Он поднялся с дивана. Не приближался, встал чуть в стороне, опершись рукой о спинку. — Я не сказал, потому что испугался, — признался он. — Дая, я альфа. Да, я должен быть уверенным, собранным, контролировать всё. Но, чёрт, — он устало усмехнулся, — я тоже человек. — Он пожал плечами. — Я боялся, что всё не получится. Что документы не успеют. Что квартира не одобрится. Что кольца задержат. Что ты... разочаруешься, — взгляд на секунду потемнел. — Боялся, что если я расскажу, а потом всё сорвётся — ты решишь, что я просто болтун. Омега молчал. — И ещё, — добавил Юнги ещё тишине, — я боялся... что ты откажешь. Он вскинул глаза резко. — Что?— голос сорвался. — Да, — кивнул Юнги. — Ты не обязан хотеть официальности. Не обязан хотеть подписывать бумажки, вводить в курс своих родителей, менять статус в документах. Я это понимаю, — он выдохнул. — Если бы я заранее сказал: "я хочу это сделать", а ты бы ответил: "нет, ч не готов"... я не знаю, как бы это выдержал. Проще было организовать всё, а потом уже поставить тебя перед фактом... но с правом сказать "нет". Он криво усмехнулся: — Кажется, я переоценил свои режиссёрские способности. Молчание повисло глухой завесой. Всё, что он говорил, звучало... слишком логично. Слишком по-юнгиевски: всё в себе, всё сам, никого не нагружать, не делиться тревогами, чтобы другим было спокойно. И по пути — проигнорировать того факта, что его омеге спокойнее не от молчания, а от честности. — Ты... правда думал, что я откажусь?— хрипло спросил Чимин. — Я не знал, — честно ответил он. — Это и было самое страшное, — Юнги пожал плечами. — Ты всегда говорил, что боишься официальных браков. Что видел, как это рушит людей. Что твои родители цепляются друг за друга не из любви, а потому что так удобнее. Я... не хотел давить. Он замолчал на секунду, потом добавил: — Я просто хотел дать тебе выбор. И сделать всё так, чтобы, если ты вдруг скажешь "да", тебе не пришлось ждать ещё год. Слёзы снова привычно подступили к глазам. Но теперь они жгли иначе. — А я...— голос дрожал. — А я всё это время... думал, что ты уходишь от меня. — Я уходил к нам, — тихо поправил Мин. — Просто... через задний вход. Он позволил себе сделать шаг ближе. Потом ещё один. Остановился на таком расстоянии, где до омеги всё ещё можно было не дотягиваться, если очень постараться. — Я не отсутствия тебя искал, — продолжал он. — Я искал способ привязать тебя к себе ещё крепче. Юридически, эмоционально, но всем правилам, какие ты сам когда-то называл "дурацкими, но романтичными". — Юнги чуть улыбнулся. — И да, я готовился к годовщине. И да, я планировал отвезти тебя в ту самую новую квартиру, открыть дверь и сказать: "Это наш дом. Если ты согласишься, конечно". — Замолчи, — попросил его Чимин, закрывая лицо ладонями. — Я... я не справляюсь с этим. — Не буду, — спокойно ответил альфа. — Потому что, если я сейчас замолчу, ты додумаешь всё сам. А твоя фантазия, как практика показала, слишком охотно выбирает худший сценарий. Сквозь пальцы пробился слабый, рваный смешок. Горький, но всё же смех. — Я...— омега заикнулся, перевёл дыхание. — Я правда думал, что потерял тебя. — А ты правда думал, что я могу притащить домой запах другой омеги и обнимать тебя, как ни в чём не бывало?— в голосе Мина на секунду мелькнула настоящая, живая обида. — Ты же знаешь меня. Если бы у меня кто-то появился... я бы не смог вот так. Я бы сам сжёг себе мосты, просто чтобы не жить в этом двухмерии. Он сел на край дивана, теперь уже ближе к нему. — Я много раз хотел сказать, — признался он. —Остановиться на полпути, признаться: " да, я кое-что готовлю ", объяснить, откуда запах. Но каждый раз...— он покачал головой. — Видел, как ты улыбаешься. Как у тебя светятся глаза, когда ты говоришь про наши планы на годовщину. И внутри... паника. Вдруг я всё испорчу? Вдруг скажу слишком рано? Вдруг... — Юнги сжатым кулаком легко стукнул себе по колену. — В итоге испортил сильнее всего. Тишина, которая наступила, буда уже не колючей, а... тяжёлой. Кака одеяла, которым накрыли двоих, и под ним стало трудно дышать от всего, что накопилось. Омега сел прямо, отодвинув кружку. — Я... тоже виноват, — выдохнул Чимин. Слова будто прожигали горло. — Я не спросил. Не... не пошёл до конца. Я всё додумывал. В самых худших вариантах, — он опустил глаза. — Я видел только то, что подтверждает пусть самую страшную версию. И игнорировал всё остальное. То, как ты обнимаешь. То, как ты спрашиваешь, поел ли я. То, как ты...— он вздохнул. — Я будто забыл, с кем живу. — Ты не обязан быть идеальным, — отозвался Мин. — Я тоже. — Но обязан хотя бы спрашивать, — упрямо продолжил омега. — Я... я обещал себе, что, если что-то будет казаться не так, я не полезу в голову, а приду к тебе. И что я сделал? Собрал вещи. Убежал. Даже не дал тебе шанса, — он горько усмехнулся. — Я веду себя как... стереотипный омега, которого ты никогда не заслуживал. — Не смей так говорить, — резко сказал Юнги. В голосе впервые за весь разговор прозвучала настоящая жёсткость. — Не смей принижать себя только потому, что ты испугался. Страх — это не слабость. Это... часть сделки, — альфа чуть смягчился. — Если ты боялся меня потерять — это не делает тебя стереотипным. Это делает тебя... живым. Они встретились взглядами. В глазах Чимина всё ещё стоят слёзы. В глазах Юнги — усталость и странная, глубокая нежность, которую он не всегда показывал, но которая сейчас была почти осязаемой. — Я до сих пор... чувствую этот запах, — тихо признался Чимин. — И он всё ещё причиняет боль, — он нервно засмеялся. — Логика говорит: "это консультантка". Инстинкт орёт: "на нём чужой запах". И эти две части во мне дерутся. — Тогда давай решим эту часть практично, — спокойно предложил Мин. — Я больше не буду с ней видеться лично. Всё — онлайн, по видео, по телефону. Если надо будет подписать документы — пусть курьер привезёт. — Он кивнул на вешалку в прихожей.— А эту куртку и шарф мы просто постираем тридцать раз. Или выбросим. Честно говоря, я и сам этот запах ненавижу. Он попытался пошутить, но в голосе всё равно слышалось серьёзное: «я готов поменять привычки, лишь бы ты чувствовал себя в безопасности». — Ты не обязан...— начал Чимин. — Обязан, — перебил его Юнги. — Если что-то беспокоит тебя на уровне инстинкта, мне несложно подстроиться. Это не "жертва ради отношений". Это... настройка, — он пожал плечами.— Я не хочу, чтобы мой запах ассоциировался у тебя с паникой. Это последнее, чего я хочу. Чимин сглотнул. Горло саднило, голова гудела от переизбытка эмоций. Он вдруг понял, что страшно устал — не только от сегодняшнего дождя и бега, а от этих двух недель подозрений, сна вполглаза, постоянной внутренней проверки каждого вдоха. — Я...— омега замялся, собирая остатки смелости, — можно я спрошу прямо? — В этом весь смысл, — кивнул Юнги.— Спрашивай. — Ты... всё ещё хочешь меня? — выдохнул он, как в пропасть. — Как омегу. Как партнёра. Как... того, с кем хочешь связать себя бумажками и всем этим. Это был квинтэссенция его страха. Не измена как факт. А мысль: "я больше не нужен". Юнги моргнул. А потом, к его удивлению, тихо усмехнулся. — Я готовился сделать тебе предложение, — медленно произнёс он. — Договорился о квартире. Составлял договор так, чтобы в случае чего тебе доставалось больше, чем мне. Дал себе слово, что буду пахнуть только домом, музыкой и тобой — и мной с тобой. — Мин наклонился вперёд, ловя его взгляд. — Как ты думаешь, всё это похоже на альфу, который... разлюбил? Губы сами собой дрогнули. — Мне нужно услышать, — упёрся омега. — Словами. Юнги вздохнул, но кивнул. — Я хочу тебя, — сказал он просто. — Не как "какого-то омегу". А как тебя. Со всеми твоими страхами, носом, который морщится, репетициями до ночи, разговорами с котами на улице и тем, как ты забираешься ко мне на диван, даже когда я пытаюсь работать, — альфа слабо улыбнулся. — Я хочу просыпаться с тобой. Хочу ругаться из-за того, кто забыл закрыть пасту. Хочу... стареть рядом, если уж совсем брюзжать откровенно. — Юнги замолчал на секунду, потом добавил:— И да, я всё ещё хочу тебя как омегу. Моего. Одного. Слова ударили по нему, как припадок тепла. Больно, но... по-другому. — Тогда...— Чимин чуть сжал пальцы. — Тогда почему ты не заметил, как я... ломаюсь? Как я каждый раз морщусь? Как я боюсь? —Я заметил, — честно сказал Юнги. — Видел. Как ты задерживаешься взглядом на моей одежде. Как иногда будто хочешь что-то спросить — и отступаешь. Я думал...— он грустно усмехнулся. — Я думал, ты просто устал от моей занятости. Что ревнуешь не к кому-то, а к времени. Я не догадался, что внутри у тебя уже весь сценарий измены с побегом. Мин поднял руку и по привычке хотел коснуться его щеки, но остановился в воздухе. — Я ошибся. Я решил, что ты выдержишь. Что наше доверие выдержит. Что мои "потом объясню" не будут так резать, — он склонил голову. — Я не прав. Тишина. Потом — осторожный, почти невесомый вопрос: — Можно...?— он кивнул на его руку, лежащую на колене. Ждал разрешения. Чимин посмотрел на его ладонь, на свои пальцы. Внутри всё ещё жгло — но уже не тем безысходным огнём. Больше — тянущей ноющей болью. Он медленно, почти неуверенно протянул ему руку. Альфа взял её осторожно, как что-то хрупкое. Большие пальцы накрыли его костяшки, тёплые, уверенные. Никакой притягивающей силы, никакого "я альфа, значит, так надо". Только: " я рядом, если ты разрешишь". Пак выдохнул чуть глубже. — И всё же, — сказал он, — я тебя ненавижу за эти две недели. Юнги кивнул. — Я — тоже, — спокойно ответил он. — Себя. За то, что устроил из нормального сюрприза квест с уровнем сложности "взорви себе отношения". — Я... думал, что сойду с ума, — признался Чимин. — Каждый раз, когда от тебя пахло... ею. Каждый раз, когда ты уходил. Когда ты улыбался в телефон. Когда говорил "он ничего не должен знать", — он всхлипнул. — Я чувствовал себя... лишним. В собственном доме. Пальцы Юнги сжали его руку сильнее. — Ты никогда не можешь быть лишним в месте, которое я называю домом, — тихо сказал он. — Ты — и есть причина, по которой это слово вообще что-то значит. Они замолчали. Между ними всё ещё лежало много боли, недосказанности, обиды. Но куда-то делось ощущение, что они находятся по разные стороны пропасти. Теперь это было больше похоже на двоих, стоящих на одном краю, смотрящих вниз на трещину между ними и думающих, как её заделать. — И что...— хрипло спросил Чимин, — теперь с годовщиной? С предложением? С квартирой? Вопрос звучал неуверенно. Как будто он всё ещё не до конца поверил, что эти слова имеют к нему отношение. Мин чуть усмехнулся. — Теперь, — сказал он, — у меня нет права делать вид, что я всё контролирую. Так что... Он отпустил руку Чимин только затем, чтобы встать, обойти стол и опуститься на одно колено прямо перед кресло. У омеги перехватило дыхание. — Я планировал сделать это в другом месте, — признался Юнги, смотря снизу вверх.— В ресторане, на крыше, в ночной квартире — я там целый сценарий придумал. Но после того, как сегодня ты сбежал под ливень с собранной сумкой, мне кажется, лучше без пафоса. Он вздохнул: — У меня даже кольца с собой нет, потому что оно в тумбочке, а поднимать тебя отсюда и просить подождать уже как-то... странно, — он чуть покосился в сторону спальни. — Но ты хотя бы теперь знаешь, что оно там. Сердце билось где-то в горле. — Пак Чимин, — тихо, но чётко сказал альфа. — Ты много раз говорил, что боишься браков, бумаг и ожиданий. Ты много раз говорил, что не веришь, что кто-то может выбрать тебя один раз и навсегда, — он чуть наклонил голову. — Так вот. Я не обещаю "навсегда". Это слово слишком большое. Я обещаю — пока я живу, я выбираю тебя каждый день. И хочу, чтобы у тебя была возможность опереться не только на мои слова, но и на закон, ключи, договоры, на всё это "формальное", что ты презираешь и одновременно тайком хочешь. Он вытянул к нему руку, но не касаясь. — Ты выйдешь за меня?— спросил он. Где-то в груди всё сжалось в маленькую точку. Слёзы, казалось, закончились ещё в дождь, но глаза снова защипало. Смешно: половину вечера он был уверен, что его бросят. А сейчас его спрашивали, готов ли он... сам не сбегать. Он рассмеялся — тихо, с надрывом. — Ты...— голос дрожал. — Ты серьёзно решил сделать мне предложение после того, как я обвинил тебя в измене и сбежал под дождь с сумкой вещей? — Ты серьёзно думаешь, что я планировал прожить с тобой жизнь без вот таких вот драм под дождём?— парировал Юнги. — Это же ты. С тобой по-другому не бывает. Он чуть смягчился. — Я не настаиваю на ответе сейчас, — добавил альфа. — Ты можешь сказать "мне нужно время". Можешь сказать "нет". Можешь сказать "ты идиот, и я подумаю позже". Любой ответ... я приму, — он выдохнул.— Единственное, чего я не хочу — это чтобы ты уходил, думая, что тебя сменили на кого-то с цветочным парфюмом. Чимин вдохнул. Выдохнул. Потом ещё раз. Он думал не секунду и не две. Десятки мелких фрагментов вспыхивали в голове: их первая ночь в этой квартире; как Юнги держал ему руку, когда тот лежал с температурой; как они ругались из-за того, кто оставил свет в ванной; как он сегодня, промокший, бежал за ним по городу. И рядом — другое: его собственная сумка. Собственное "я ухожу". Собственные слова: "от тебя пахнет чужим". — Я...— он поднял руку, дрожащими пальцами стёр слёзы с щёк. — Я не знаю, смогу ли я прямо сейчас сказать уверенное "да", — честно признался Пак. — Не потому что не хочу. А потому что... сегодня всё трясёт. Голова гудит. Я пытаюсь одновременно поверить, что тебе не нужен другой, и что ты хочешь на мне жениться, — он криво усмехнулся. — Это перебор информации на одну ночь. В глаза Мина мелькнуло разочарование, но он кивнул. — Это справедливо, — сказала он. — Но, — продолжил Чимин, и его голос неожиданно окреп, — я точно знаю одно: я не хочу уезжать. Не хочу собирать сумку. Не хочу уходить, пока ты тут, с кольцом в тумбочке и договором в папке, думаешь, как бы сделать мне лучше.— Он выдохнул. — Если ты готов дать мне время... я хочу попробовать. Не знаю, сколько нам нужно — неделя, месяц, год — но я хочу идти в эту сторону с тобой, — омега посмотрел ему прямо в глаза. — Это не "да" и не "нет". Это... "я хочу". Если ты готов рискнуть со мной ещё раз. Но лице Юнги что-то дрогнуло. Он медленно поднялся с колена — суставы тихо хрустнули — и вместо того, чтобы сразу обнять его, сел на подлокотник кресла рядом. Оставляя пространство. Но и не отдаляясь. — Я готов, — тихо сказал он. — Столько раз, сколько понадобится. Они сидели рядом, не прижимаясь, но и не отстраняясь. Между ними всё ещё было много чего, что предстояло разобрать. Много разговоров. Много "прости". Много "я боялся" и "я думал". Но главный шаг уже был сделан: они перестали молча додумывать за другого. Чужой запах ещё витал где-то на краю сознания. Вещи в сумке — которую они забрали, когда шли домой — всё ещё напоминали о попытке побега. Но теперь это были не доказательства чьей-то вины, а следы того, как далеко может завести тишина. — Юнги, — тихо позвал омега. — Мм? — Можно... всё-таки...— он чуть сдвинулся, коснувшись его плечом. — Обними меня? Сейчас — как не "альфа, который всё объяснил", а как тот, кто... мой. Ответом не были слова. Руки легли на его плечи, осторожно, почти нерешительно. Потом крепче. Тепло вжалось в бок, подбородок уткнулся в макушку. Запах — намокший, но всё тот же — накрыл, как одеяло. — Ты мой, — прошептал Юнги ему в волосы. — И я — твой. Даже когда мы оба ведём себя, как идиоты. — Особенно тогда, — глухо ответил Чимин, цепляясь пальцами за ткань его футболки. И в этот момент дом снова пах не чужими духами. А ими. Двумя упрямыми, напуганными, всё ещё любящими друг друга людьми, которые решили не бежать дальше, а наконец поговорить.