Accidentally In Love

— Детка… — тихий шепот опаляет ухо, и по спине бегут мелкие приятные мурашки, которые тут же собирают горячие большие ладони. В кухне вкусно пахнет шипящим на сковороде мясом и свежими овощами из салата — после целого дня на работе Чонгук едва успевает подбирать слюни. Вместе с вышедшим из душа мужчиной в нос забивается потрясающий запах геля для душа, наверняка с ароматом какой-то горной свежести, и влажные пряди чужих волос роняют на затылок холодные капли, когда к спине прижимается крепкая грудь, а на плечо укладывается немного колючий подбородок, от которого становится щекотно. Тэхен еще и потереться им о щеку решает, просто так, чтобы подразнить. — Ну-у, что ты делаешь? — ворчит Чонгук, отводя голову, но крепкие руки уже оплели талию, поэтому уйти от прикосновения совсем не получается. Тогда он откладывает лопаточку, которой помешивал мясо, и поворачивается в кольце рук, заглядывая в хитро сверкающие глаза. — Я вас внимательно слушаю, мистер, — говорит он деловито, забрасывая руки на шею мужчины. Тэхен наклоняется, чтобы потереться кончиками носов, а потом легко чмокает капризно надутые губы. — Соскучился, — мурчит между поцелуями и легкими покусываниями щек и подбородка. — Нельзя? Чонгук хихикает, морща нос, а потом взвизгивает, когда Тэхен наклоняется еще больше, утыкаясь колючим подбородком в шею. Он специально трется и кусается, потом бережно целуя пострадавшие от приступа нежности места, пока младший извивается в его руках, норовя задеть ручку сковородки и спихнуть ужин на пол. Он пытается сопротивляться, даже умудряется игриво вцепиться зубами в крепкое плечо мужчины, но оказывается быстро обезврежен. В конце концов, Тэхен резко опускается, подхватывая Чонгука под коленями одной рукой, а второй выключает, не глядя, плиту. — Тэ, наш ужин! — пытается протестовать Чон, но возмущения обрываются хлопком двери в спальню за спиной его мужчины. Чонгук почти бесшумно плюхается на широкий матрас поперек кровати, тихо крякнув, когда Тэхен тяжелым телом наваливается сверху, обнимая его так, что ребра начинают трещать. Он шумно зацеловывает шею, издавая какие-то нечленораздельные звуки, похожие на довольное рычание. Ужом он впихивается между ног Чонгука, на которые под длинную футболку тот удосужился после душа натянуть только трусы, и те домашние и потрепанные жизнью. Выцветшие, но без дырок! Разве что с малюсенькой на боковом шве. — На ужин я съем тебя, — рокочет мужчина, приподнимаясь на локтях, чтобы добраться до мягких губ, которые Чонгук охотно подставляет, изгибаясь на постели настолько, насколько позволяет придавившее его к матрасу тело. Между раздвинутых ног Тэхен сползает ниже, снова обласкивая шею, хотя она уже от щетины и укусов покраснела, но младший только прикрывает глаза, стискивая в некрепкой хватке влажные волосы. Мужчина ладонями заползает под футболку, потом задирая ее настолько, чтобы оголить вставшие от настойчивых прикосновений соски. — Кстати, там квитанция какая-то странная пришла, — вдруг говорит Чонгук, громко выдыхая, когда губы касаются груди и розовых бусинок, целуя осторожно, потому что они слишком чувствительные. Тэхен вопросительно мычит, не отрываясь от дела. — Ну там что-то написано… Какой-то бойлер… — говорить получается только с перерывами на шумные вздохи и заплетающимся языком, потому что все ближе мужчина подбирается к красноречиво выпирающему из трусов члену, проходясь поцелуями по животу. — Собрание жильцов будет… В субботу… Стягивать трусы Тэхен начинает зубами, потом помогает указательным пальцем, но не снимает их совсем, а оттягивает резинку под яички и оставляет так. — И что с бойлером? — интересуется он, губами прижимаясь к промежности, и Чонгук хмурится от осознания, насколько это несексуально — обсуждать коммуналку во время секса. — Забудь, — отмахивается он, шипя, когда Тэхен вбирает в рот головку. Немного целует мягкими чмоками, потом берет глубже с абсолютно развратным звуком насаживаясь до самого горла. От удовольствия хочется сдвинуть ноги, но крепкие руки мгновенно впиваются в бедра, не давая дернуться, и Чонгук только жалобно поскуливает, когда хочется толкнуться и вверх, но Тэхен пригвождает к месту одним взглядом. Вместо беспорядочных движений бедрами предлагает играть наоборот, и тянет ладонь Чонгука к своим волосам, разрешая управлять собой. Ведомый Ким расслабляет горло и вбирает член полностью в рот, не собираясь даже помогать себе рукой, когда Чонгук опускает его голову до упора. Движения вверх-вниз Тэхен ускоряет сам, потому что довольно быстро Чон перестает соображать в принципе. Его член в чужом горле громко чавкает, раздвигая стенки, течет и пульсирует в тесноте, готовый излиться слишком быстро, так что все тело начинает потряхивать от подступающего оргазма. — Если не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот… то советую… Договорить он не успевает, громко скуля в прошивающей всё тело разрядке, изливаясь глубоко внутрь послушно глотающего Тэхена. Тот причмокивает, начисто вылизывая член, и поправляет трусы на место, потом поднимаясь обратно к лицу Чонгука. Утирает тыльной стороной ладони влажные губы, прежде чем поцеловать, но младший все равно ощущает характерный привкус на языке. — О чем ты, детка? Я никогда не отказываюсь от десерта, — шепчет мужчина с ухмылкой в распухшие покусанные губы. Парень податливо льнет к крепкому телу, удовлетворенно прикрывая глаза. Пару минут ленивых поцелуев дает себе на передышку. — Хочешь минет? — предлагает Тэхену, чувствуя горячий крупный член, проезжающийся по его собственному, уже обмякшему. — Не кайф тратить время на растяжку. Секс сексом, но усталость после трудового дня никто не отменял. — Просто приласкай меня, — мурчит в поцелуй Тэхен, — и я буду очень доволен. Я тоже устал. Его дыхание сбивается, когда проворная ладонь залезает под резинку штанов, под которыми нет трусов. Чонгук обхватывает основание толстого члена, обводя пальцем каждую венку, когда ведет к влажной головке, а потом снова вниз, размазывая естественную смазку, которой выделилось уже достаточно для плавного скольжения. Тэхен тяжело дышит и хмурится, низко постанывая в располневшие чужие губы, охотно толкаясь в сжимающую его член ладонь. Чонгук с оттяжкой надрачивает крупный ствол, ни на секунду не прерывая поцелуй, и Тэхен восхищенно выдыхает в его рот. — Очень хорошо, — мурчит он, толкаясь быстрее, и в ответ Чонгук сжимает руку крепче, подводя мужчину к быстрому оргазму. Тот кончает с низким вибрирующим стоном, прямо в сжимающие пальцы, которыми младший старается собрать как можно больше капель, пока это все не размазалось по чистым штанам и постельному белью. Выпутывая руку из штанов, другой тянется к тумбочке, хватая пачку влажных салфеток, и Тэхен достает для него пару, помогая вытереть сначала пальцы, а потом член. Пару минут лежат в обнимку, приходя в себя из состояния растаявшего желе, лениво перебирая волосы друг друга, даже без разговоров, пока за окном темнеет все больше и очертания предметов в комнате становятся все менее различимы. — Ну что, кушать? — спрашивает тихим мурчанием Чонгук через какое-то время, довольный и удовлетворенный. Тэхен кивает, но не шевелит ни единой конечностью и даже глаз не приоткрывает. Лежит, будто успел заснуть, и младший шлепает его по заднице, как только садится на кровати, а потом быстренько с нее спрыгивает, убегая на кухню. Мужчина хмурится устало, но живот начинает урчать, как только он слышит звук запищавшей снова плиты, когда Чонгук все же дожаривает мясо. Они ужинают, обсуждая какие-то мелочи, Тэхен моет посуду, пока Чон стоит прилипнув к его спине. В гостиной у телевизора в обнимку проводят остаток ленивого вечера, прежде чем пойти спать. Чонгук уже клюет носом, когда мужчина поднимает его снова на руки и несет в спальню. Младший комфортно укладывается на широкую грудь, готовясь сладко уснуть, как вдруг где-то начинает звонить его телефон. — Что за черт? — ворчит он, протягивая руку к тумбочке, но там его не находит. — Эй, где он? Приходится встать с Тэхена и отползти к краю кровати, но телефона, который продолжает звонить, нет буквально в том месте, откуда звук. Мир вокруг начинает плыть, и Чонгук испуганно выдыхает. — Тэ… — он хлопает по второй половине кровати, но вместо обнаженной груди его рука шлепается о прохладную простынь. Глаза сонно слипаются, а потом открываются снова, но мир совсем другой. Чонгук барахтается в своей постели в поисках непонятно чего и растерянно замирает, когда оказывается в своей квартире ранним утром, а телефон находит ровно там, где искал. Вторая половина кровати ожидаемо пуста. Пара мгновений уходит на то, чтобы прочитать, что неизвестный названивающий ему поздней ночью, это будильник. Будильник на семь часов утра. Сознание проясняется, и Чонгук вдруг заливается ярким румянцем. Боже, он встречался и трахался во сне с Ким Тэхеном из отдела продаж! С этим мужчиной, имя которого он знает только потому, что организовывал для него поздравление на день рождения почти полгода назад. Так бы и не знал. Между ними два этажа офисных помещений бухгалтерии и колл-центра, видятся они от силы раз в день в лифте, когда едут каждый в свой отдел, и то не всегда. А разговаривали они вообще всего один раз, когда Чонгук сказал спасибо на придержанный для него лифт. Этого не может быть! Он не знает об этом мужчине ничего, кроме имени, возраста и должности, и ничего из этого он не узнал по собственной воле! А во сне он спит с ним, целуется, мило ужинает и проводит время! Этот человек буквально ощущался как самый родной в мире еще полчаса назад. — Ну и приснится же, — бурчит Чонгук, заставляя себя отодрать тело от кровати. В ванной обнаруживает, что трусы на нем влажные, и грешным делом думает, что лучше бы он описался, чем вот это. И труселя те самые, которые мужчина во сне стягивал с него зубами! Уже давно не голубые, с выцветшей маленькой овечкой на левой ягодице. Чонгук растерянно держит их в руках — по шву и правда растянулись маленькие дырочки, самая большая у резинки, и в нее он, не думая, легко пропихивает указательный палец, делая еще больше. Зачем? Трусы давно пора выбросить. Но почему-то в очередной раз отправляются они в корзину с грязным бельем. Подробности сна, как на зло такие яркие, что крутятся в голове все утро. Чонгук едва не проливает на белую футболку кофе, забывает сначала проездной на метро, уже на полпути понимает, что забыл зарядить наушники, и в целом день пошел как-то по пизде. И тут вдруг на подходе к офису он видит своего ночного героя, и на него накатывает какое-то странное чувство тоски с легким флером дискомфорта, потому что это все еще незнакомый мужик с работы, с которым у него вряд ли найдется хоть что-то общее. Этот мужчина как всегда одет в идеально выглаженный костюм, который ко всему прочему еще на нем и сидит. А таким похвастаться может не каждый. Чонгук вот в костюме выглядит так, будто пришел на выпускной из старшей школы прямо с экзамена. Дресс-кода в компании нет, поэтому на работу он спокойно носит всякие футболки, легкие рубашки, толстовки и джинсы (даже драные, и его ни разу не вызывал эйчар!). В целом, все, что надел бы и в обычный поход в продуктовый у дома, и ему никогда не было за это стыдно. До сегодняшнего дня. Раздражающе сногсшибательно выглядящий Ким Тэхен мельтешит перед глазами идеально севшим на широких плечах серым пиджаком, с нужной длины рукавами, того же комплекта брюки обтягивают задницу, которую сейчас почему-то хочется пнуть. Стрелки на них идеальные наверняка и спереди. Подтвердить это предположение возможность представляется слишком быстро. Мужчина входит в прибывший лифт и поворачивается, а Чонгук только сейчас понимает, что слишком неожиданно его нагнал, хотя ехать сейчас с ним в одном лифте не хочется совсем! Он даже думает в последний момент сменить траекторию к стойке с кофе, но Тэхен уже его увидел. И щеки Чонгука мгновенно обдает жаром. Потому что каким образом его глупый мозг настолько четко сгенерировал это лицо? Мужчина галантно придерживает двери лифта рукой, на которой висит наверняка дорогущее кашемировое пальто, и план с кофейней накрывается медным тазом. Тэхен смотрит на него, держит двери лифта и определенно подумает, что он идиот, если сейчас свалить. Остается только немного ускориться. — Доброе утро, — говорит Ким, не успевает Чонгук и рта раскрыть в благодарности и едва не давится слюнями. Блять. Они никогда не здороваются. Только кивают обычно друг другу, особенно если в лифте есть кто-то еще. Сегодня вот не повезло, и едут вдвоем. — Доброе. Спасибо, — еле-еле выдавливает младший. Вот и состоялась вторая коммуникация в жизни. Наверняка Чонгук странно и долго пялился, поэтому тот поздоровался. Может, даже лифт не хотел держать, но слишком вежливый, чтобы просто уехать, когда его уже увидели. Наверное, ему теперь некомфортно вдвоем с маленьким маньяком в замкнутом пространстве. Чонгук ведь прекрасно знает, как выглядит со стороны, когда зависает. Как стремный филин или типа того. Чон осторожно подглядывает из-под упавшей на глаза челки. Тэхен стоит расслабленно, определенно уверенно, в руках последний айфон, на плече сумка явно из настоящей кожи. И это костюм-тройка. Приходится подобрать слюни, потому что идеально сидящий на талии жилет — в самое сердечко. Волосы уложены прядь к пряди, открывая лоб и густые темные брови. Воротник рубашки накрахмален до идеальной стойки, на запястье какие-то часы на тонком кожаном ремешке. Лощеный бизнесмен — вот как его можно назвать. Если бы Чонгук не знал, что этот красавчик работает с ним в офисе, подумал бы, что встретил какого-нибудь владельца компании вроде этой. От этого его сон становится еще более смехотворным. Таким мальчикам в дырявых голубых трусах с овцой, как он, не светят в ближайшей жизни такие мужчины. Чонгук отворачивается к зеркалу, смущенно поправляя каштановые волосы, которые геля для укладки в жизни не видели, айфон у него модели хорошей, но даже её уже не выпускают несколько лет. Потрепанный рюкзак на плече, запылившиеся большие кроссовки рядом с начищенными до блеска чужими туфлями смотрятся странно. Определенно не пара. Да и почему он об этом вдруг думает? — Вам выходить, — говорит Тэхен вдруг, и Чонгук крупно вздрагивает, поднимая на него большие испуганные глаза. Задумался. Тэхен смотрит на него странно. Ну как-то… странно. Чонгук переводит взгляд на раскрытые на его этаже двери лифта и шмякается с небес фантазий в серую офисную реальность. И долго он так стоит? Ужасно неловко. Из лифта выскакивает как ошпаренный, едва не угодив в уже начавшие закрываться двери. Не оборачиваясь быстрым шагом несется к своему рабочему месту, на ходу здороваясь с дежурной улыбкой с коллегами. Но на полпути мимолетная мысль вдруг посещает его голову. На кнопку своего этажа он не нажимал.

***

Забитый глупыми мыслями мозг и невозможность его отключить начинают если не жутко бесить, то хотя бы раздражать еще до обеда. Ну подумаешь запомнил номер этажа, и дальше что? Они часто ездят вместе. Но на памяти Чонгука он сам всегда нажимал на кнопку, а Тэхен никогда не смотрел. Ну получается смотрел. А может, и не только на номер этажа. Мог и драные джинсы рассматривать, и пыльную обувь, и старый телефон. Откуда он знает, может этот Ким Тэхен сноб законченный, просто прикидывается добреньким, а сам морщится за спиной от анимешного принта на футболке. Глупый мозг, хватит думать! За малым не бьется головой об стол, но выставлять себя идиотом перед коллегами не хочется. Всего в отделе их сидит трое: он, Сокджин и Чимин — и вместе они представляют отдел корпоративной культуры. Ну, не целый большой отдел во весь этаж, как те же продажники, а небольшое опен-спейс пространство, залитое солнцем из панорамных окон, где у каждого есть рабочее место, круглый стол с мягкими стульями в центре помещения, у стены диван и кресла-мешки, журнальный столик, по периметру все заставлено стеллажами с документами. На самом почетном месте стоит типографский цветной принтер, из-за которого безлюдно здесь не бывает, все таскаются все время что-то распечатать, игнорируя копи-центр в здании напротив. Чонгук из троих самый молодой, закончил университет меньше года назад и устроился по блату через знакомых мамы и не по образованию. Закончил факультет дизайна, а работает местным клоуном без преувеличений. Реально корпоративной культурой и серьезными делами занимается Сокджин: следит за системой управления компанией, климатом в коллективе и всеми вытекающими из этого вещами. Чимин занимается корпоративным стилем: аксессуары, символика, мерч; и вместе с Джином они зарываются с головой в отчеты и бумажки по результатам работы всего отдела. Чонгука же бросили на амбразуру организации всех возможных пьянок, которых у них выходит уже приличное количество. В компании почти сотня сотрудников — сравнительно немного, они не какая-то мега-корпорация, но заеба в жизни хватает. Сто сотрудников это сто дней рождений в год, большие рестораны на корпоративы на все крупные праздники, организация подарков для детей на Чусок и Новый год, каждую неделю тимбилдинги в офисе для каждого отдела и обязательно раз в месяц выезд на развлекаловку вроде квеста или спа-центра. А еще заполнение документов на всю эту прелесть. Отдыхать за счет компании во всех этих штуках — круто. Работать, пока все остальные отдыхают — вообще не круто. Потому что отдыхом там для Чонгука обычно и не пахнет. Всем и каждому надо вытереть слюни, накормить с ложечки, за руку отвести в туалет и особо одаренным еще и зад подтереть. По крайней мере, Чонгук любит так драматизировать. Идет осень, а значит урожайный сезон дней рождений, потому что видите ли всем почему-то нравится трахаться на Новый год. Только на этой неделе у него четыре именинника, а на следующей целых семь. Он ебанется. — Время обеда, — провозглашает Джин, едва стрелка касается часа дня. Но Чонгук погружен в свои мысли настолько, что не слышит ни слова за пределами своей головы. Он задумчиво грызет карандаш, покручиваясь на компьютерном стуле перед открытой в экселе таблицей сметы на одном экране, интернет-магазином на другом и перепиской с директором ресторана на телефоне. А в голове ни одной приличной мысли: все крутится перед глазами этот странный сон, нежности и близость, и все такое яркое и правдоподобное. Так что совершенно не удивительно, что в ответ резко напугавшему его Чимину он громко вскрикивает: — Тэ! Чимин и Джин не перестают смеяться, собирая вещи, чтобы пойти в кафе на обед, но Пак вдруг замедляется, весело спрашивая: — Постой, как ты меня назвал? — Чонгук буквально зеленеет, холодеет и умирает, не хватало, чтобы кто-то еще узнал о его извращенских наклонностях трахаться во сне с незнакомым мужиком. — Кто такой Тэ? Чон нервным жестом заправляет прядь волос за ухо, отводя взгляд. — Что? Такой? Какой? — дурака включает мгновенно, вставая со своего места, чтобы достать из холодильника ланчбокс, который привык собирать дома каждое утро. — Ну уж точно не «такая», — фыркает Джин, обмениваясь с Чимином взглядом. Чонгук краснеет. Не то чтобы он свое гейство скрывал, но раньше эти двое так открыто не намекали на то, что знают. Он им и не говорил, чтобы они знали. Где же он был так очевиден? — Ну так и что за Тэ? — спрашивает снова Чимин, хитро блеснув глазами. — Твой краш? Интрижка? Может парень? — продолжает он, понизив голос до многозначительного шепота. — Надеюсь он не из наших, — Джин поправляет рубашку и кладет в карман портмоне. — Самое ужасное, что может быть, это начать встречаться с одноклассником, одногруппником или коллегой. — Ты ведь провалился все три раза, — замечает Пак. — Именно, — Ким щелкает языком. — Поэтому и предупреждаю малыша. Моя бывшая работает в бухгалтерии, вот это настоящий пиздец в день зарплаты. Специально не доплачивает мне тысяч тридцать каждый раз, чтобы устроить разборки. Чонгук молчит, ставя еду в микроволновку, наливает себе кофе и потом уносит свой обед к столу, делая вид, что его их разговоры не интересуют. Они ведь не могут и вправду догадаться, чье имя он чуть не назвал. В компании работает по меньшей мере пять человек, у которых в имени есть слог «Тэ», и это только те, кого он сходу может вспомнить. Плюс ко всему, он не обязательно мужчина из компании, так что круг подозреваемых расширяется соответственно. Да и с чего он вообще взял, что кто-то собрался что-то выяснять? Чимин и Джин, переговариваясь не о, слава богу, потенциальном парне Чогука, уходят обедать, давно привыкшие к тому, что их младший любит готовить, поэтому носит еду с собой и только. К тому же, это не раз спасало его, когда он от усталости и голода валился с ног на корпоративе, а поесть там как обычно времени не было.

***

— Тебе соус добавить? — спрашивает Чонгук, аккуратно заворачивая спагетти в гнезда, чтобы разложить по ланчбоксам. Тэхен выходит из спальни в одних спальных штанах. Он сонно трет глаза и, не открывая их, вслепую находит Чонгука, приклеиваясь к его боку. — Опять проспал, — недовольно бурчит младший, и Ким начинает покрывать его плечо поцелуями, чтобы задобрить. Тэхен мягкий и теплый после сна, как большой ласковый кот. Он притирается к спине Чонгука и прижимается щекой к щеке, заглядывая в кастрюльки: спагетти, томатная паста и жареный фарш — все отдельно, чтобы быстро не портилось. — Зато ты встал с первыми лучами, а, птичка? — мужчина целует шею, пуская по спине мурашки. — Соус? — повторяет Чонгук, хихикая от щекотки. — Конечно, — мурчит Тэхен. — Ты ведь старался. Волна теплого удовлетворения проходит от макушки до пяток, но все резко обрывается громким хлопком. Чонгук осоловело промаргивается, оглядываясь по сторонам, и вспоминает, что он вообще-то в офисе, заснул прямо на диванчике, свернувшись в калачик. Он трет глаза кулаком, широко зевая, и оглядывается. Он крупно вздрагивает и чуть не падает с дивана, когда у знаменитого цветного принтера видит согнувшуюся к полу фигуру в пиджаке. Тут же он разом вспоминает, какая хрень ему снова снилась, и резко садится, приглаживая волосы. Ким Тэхен смотрит на него виновато и поджимает губы, поднимая с пола толстую папку с файлами. Вот что был за громкий звук. — Простите, — говорит он мягко, и у Чонгука от этого тона скручивает каждую клеточку тела. — Не хотел мешать, я тут просто… борюсь с техникой, — мужчина кивает на принтер, неловко поправив воротник пиджака. Либо Чонгук еще не проснулся, либо сошел с ума, но его голос кажется абсолютно таким же нежным, каким был во сне всего минуту назад. Негромкий и мягкий тембр, который слишком быстро успокаивает сошедшее с ума от неожиданного пробуждения сердце. Чон глупо моргает пару раз, проводя пальцами по бархатистой обивке дивана, а потом кивает. — Вам… Вам помочь? Я сам пару недель не мог наловчиться, — Чонгук встает и подходит к мужчине, заправляя отросшие волосы за уши. — Что нужно? Тэхен кивает на маленькую синюю флешку, которую все-таки смог найти куда вставить, но дальше дело застопорилось. Получилось даже найти нужный ему документ, но дальше принтер стал просто мигать и отказывался реагировать на кнопки. — Нужно переключиться на ручной режим, а потом задавать команды, — говорит младший, быстро нажимая на кнопки сенсорной панели. Не прошло и минуты, как машина шумно загудела и вскоре начала выплевывать одну за другой фотографии какого-то роскошного особняка. Чонгук осторожно заглянул поближе, нахмурив брови. — Что это? — любопытство берет верх над смущением, и он все же решается продолжить разговор. — Фотографии нескольких объектов, — отвечает Тэхен, стоя за спиной, и Чонгук вздрагивает, как от удара током. Его накрывает ощущением дежавю, но не пугающим, а каким-то теплым, и от этого еще хуже. Не хватало из-за каких-то дурацких снов на него запасть. — Один клиент в возрасте отрицает цифровую технику, приходится выкручиваться. Чонгук фыркает, непонятно зачем продолжая стоять рядом. Рассматривает вылезающие фотографии, одновременно и восхищаясь, и ужасаясь тому, сколько денег это все может стоить. Он в жизни своей столько не заработает. А вот Тэхен… Процент от сделки за такой дом наверняка настолько одуряющий, что Чонгук даже рядом стоять не достоин. — Что ж, — наконец отзывается он, насильно выгоняя из головы глупости о том, что все эти нежности из сна можно было бы испытать в жизни. — Желаю удачи. Заметно погрустневший он отходит к своему рабочему месту, плюхаясь в компьютерное кресло. Рабочее время еще не началось, даже Чимин с Сокджином с обеда не вернулись, поэтому Чонгук поджимает под себя одну ногу, хватает свою голубую пол-литровую кружку с кофе, и будит ноутбук, открывая на нем страницу интернет-магазина, чтобы найти украшения для приближающегося корпоратива на Хэллоуин. В корзине каким-то волшебным образом все равно оказывается новая канцелярия, пара шмоток и всякая мелочь для дома. Он бросает быстрый взгляд на перебирающего снимки Тэхена, почему-то вспоминая сраные голубые трусы с овцой. В корзину летит новый комплект нижнего белья. Вскоре принтер затихает, но Чонгук больше смотреть на мужчину не может, он рождает в нем какие-то зачатки экзистенциального кризиса. А еще блядской тоски по той нежности, которую ощущал во сне, но которой не хватает в жизни. Тот собирает фотографии, громко стучит стопкой, чтобы подровнять и шелестит файлом. — Спасибо за помощь, Чонгук, — говорит Тэхен, все-таки заставляя на себя посмотреть, когда проходит мимо его стола к выходу. Дверь в коридор открывается прежде, чем Ким отходит, и из нее слышится болтовня Чимина и Сокджина. Порывом сквозняка полы пиджака мужчины раздуваются, и до Чонгука добирается тонкий, но до бабочек в животе приятный запах чего-то вроде парфюма или геля для душа — непонятно. — Ты меня спас. Тэхен кивает ему с вежливой улыбкой и выходит из отдела, куда потом заходят коллеги Чона, но на них он не обращает уже никакого внимания, глупо пялясь в пустоту с приоткрытым ртом. Кажется, он влип.

***

В вечер этого дня, измотанный работой, готовкой, легкой вечерней разминкой и уходовой рутиной, Чонгук не отрубается как обычно, как только голова касается подушки. Нет. Он в принципе в постель укладывается с опаской, хотя проблем со сном у него не было никогда. Он всегда ложится примерно в одно время, около одиннадцати, и легко подрывается в семь утра, а ночью спит спокойно и крепко. Оттого и настроение всегда хорошее, и кожа чистая, и не болит ничего. А сегодня, блин, и голова уже от нервов раскалывается, и настроение ниже плинтуса, а еще появляется шальная мысль просидеть вместо сна всю ночь в ТикТоке, чтобы его мозг снова не сыграл с ним злую шутку. О нет, ему хватило сегодня присутствия Ким Тэхена в его жизни, больше он просто не выдержит. Так неловко, как сегодня, ему не было никогда. И ладно бы он просто гонял в голове дурацкие сны и убивался из-за них, так нет же! Именно сегодня впервые за почти год с тех пор, как Чонгук работает в компании мужчина решил помозолить ему глаза своими распечатками. Почему именно сегодня? Чонгук тяжело вздыхает. Он надеется, что не стал экстрасенсом за один день и теперь проведет пару лет в дурке. Усталость все же берет верх, и веки невыносимо тяжелеют уже через полчаса. Он может сколько угодно упираться, но тело требует отдыха по расписанию, поэтому перед глазами все плывет. К выключателю от прикроватной лампы он тянется уже в полуадекватном состоянии, но его руку вдруг перехватывают чужие длинные пальцы, мягко отстраняя. — Я выключу, детка, засыпай, — мурлычет голос, и Чонгук испуганно распахивает глаза. Он подскакивает на кровати, оглядываясь по сторонам, но в комнате никого, и стоит тишина с монотонным тихим гулом города на фоне, который едва долетает до двенадцатого этажа. Сердце бьется, по коже бегут мурашки, и это уже начинает походить на какое-то помешательство. Чонгук злится сам на себя, смачно выругиваясь, и все же выключает ночник. Он агрессивно укладывается на бок, зарываясь носом в подушку и крепко зажмуривается, усиленно пытаясь думать о чем или ком угодно, кроме этого идиотского, назойливого, чертовски красивого, нежного мужика, который повадился приходить к нему во сне. Чонгук думает о книге, которую недавно прочитал, нарочно забивая голову драконами и наездниками, начинает выдумывать все изощренные способы, которыми бы мучал тупых персонажей, даже пытается подумать о чем-нибудь мерзком, чтобы образ был поярче и точно отпечатался на подкорке, а потом пришел во сне. Но проблема в том, что нет более яркого события сегодня, чем неожиданный визит Тэхена, его улыбка и запах. Поэтому Чон назло судьбе и сошедшему с ума мозгу садится на постели и включает телевизор, намереваясь не спать вовсе, если его сны собираются постоянно подкладывать ему свинью. Не нужны ему пустые мечты о несбыточных отношениях с мужиком настолько не из его лиги, что просто смешно. Он ведь скорее всего еще и натурал. Разбитое из-за этого сердце нужно Чонгуку еще меньше. Сон сегодня отменяется.

***

И это было ужасной ошибкой. Уже к часу ночи глаза буквально слипались, поэтому о теплой постельке пришлось забыть. Чонгук встал, перенес ютуб на ноутбук и ушел на кухню, решив, что это отличная возможность приготовить себе поесть на пару дней вперед, он достал продукты и почти до самого утра под тихую болтовню подкастов занимался одним из своих любимых дел. К шести часам на плите стоял куриный суп, любимая паста и целый противень синнабонов, измазанных кремом. Запахи витали просто умопомрачительные, и Чонгук почти вцепился зубами в вилку, но вдруг почему-то замер. Черт. Этот холеный Ким Тэхен наверняка из тех, кто живет свою искусственную инстаграмную жизнь и по утрам ходит бегать, пьет воду с лимоном и ест овсянку с фруктами, а потом делает укладку, надевает идеально выглаженный костюм, который подчеркивает задницу, и на крутой машине едет на работу. Прикусив язык и злобно побурчав, Чонгук собрал себе всю вкуснятину на обед, а завтракал зачем-то отвратительной безвкусной овсянкой, из-за которой его желудок поднял бунт и стал противно урчать, но был проигнорирован. Булки принял решение тоже везти с собой на работу и угостить коллег. В семь часов прозвенел будильник, но Чонгук у зеркала уже полчаса как мучал свои волосы, пытаясь сделать хоть что-то отдаленно похожее на укладку. Волосы завились в смешные локоны, но когда он провел по ним расческой, они вдруг превратились в торчащий во все стороны пух, и Чонгук почти заплакал. Ким Тэхен делает это каждое утро, он сам видел! Каждое утро он сверкает салонной укладкой, а Чонгук не может даже волосы завить? Ну уж нет. В конце концов, вода и лак сделали свое дело, и Чонгуку даже понравилось то, как он выглядит, но на дальнейшие свершения он не был способен. По крайней мере, он не хотел знать, как странно смотрели бы на него коллеги, которые меньше удивились бы, заявись он на работу в пижаме, а не в костюме. Еще и костюм у него только один: он в нем ходил на школьный выпускной, вряд ли он все еще выглядел прилично. Из-за большого противня с коричными булочками приходится задушить жабу и взять такси, вместо привычного метро, поэтому на работу он прибывает чуть раньше. Оказывается, недостаточно рано, чтобы изменить утренней традиции. Офис еще загружен не настолько, чтобы в лифт набивалась куча народу, но именно сегодня это происходит. Чонгук заходит первый, а когда оборачивается, едва не роняет пакет с еще теплыми булочками, который держит перед собой, потому что прямо за спиной у него стоит Ким Тэхен. Не просто стоит, а пялится в наглую, рассматривает, почти дышит в макушку, потому что следом заходит еще по ощущениям человек сто. Чонгук нервно сглатывает, прижимаясь к стенке кабинки, и старается вверх не смотреть. Лифт едет мучительно медленно, и снова рядом этот запах… вкусного мужика. — День рождения? — раздается тихо почти на ухо, и Чонгук испуганно вздрагивает, поднимая глаза. Очень зря, потому что мужчина стоит очень близко. — Что? — глупо переспрашивает он. Тэхен по-доброму хмыкает. — Кудри и сладости, — он кивает на пакет в руках парня. — В школе обычно так и понимали, что у кого-то день рождения. Черт, неужели так заметно, что он старался? — А… — Чонгук неловко прочищает горло, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Нет, эм… Не день рождения. Просто… день. Не мог уснуть. Он очень надеется, что на лице бегущей строкой не цитируется: «наглый пиздеж, всю ночь я думал о тебе», но на всякий случай опускает голову, чтобы локоны закрыли его глаза. Но вдруг тихо мямлит: — Хотите? Он даже не надеется, что мужчина его услышал, но тот отвечает. Так же неожиданно. — Я бы зашел.

***

Сидящий на диванчике в их отделе с чашкой чая и мягким синнабоном в тарелке Ким Тэхен выглядит для Чонгука как сон при температуре сорок. Такой же холеный как обычно, в наглаженном костюме и с укладкой, но с аппетитом сминающий губами пышное тесто, еще и такой довольный, что это даже смущает. Чонгук вообще-то думал, что этот мужчина в приложение подсчета калорий заходит каждый час и маниакально следит за фигурой. Возможно даже ходит на фитнес по всем канонам осознанного молодого холостого мужчины в самом расцвете сил, который больше всего на свете боится постареть или жениться. Но. — Боже, ничего вкуснее в жизни не ел, — говорит Тэхен, надув губы, пока жует. Он проигнорировал вилку, ест прямо руками, размазывая крем по пальцам. Интонация его такая мягкая и довольная, Чонгук ни разу от него такой не слышал. Только… Только во сне. Да они ведь и разговаривают раз… третий? Чонгук уже не вспомнит. Но он должен признать, что это очень приятно — получать похвалу, когда ты очень старался. Даже за чертовы булочки. Почему-то это кажется очень естественным для Тэхена поведением, даже если он его такого сам себе придумал. Он сам смущенно улыбается, убирая за уши закрученные в упругие кудри пряди. Глупый румянец расползается по щекам, и Чонгук спешит отвернуться, даже встает, отходя вместе с чашкой травяного чая к своему столу, начинает перебирать какие-то бумажки, не обращая внимание на пристальный взгляд ореховых глаз. — Может… — начинает мямлить он, когда Тэхен в тишине допивает чай, обтирая пальцы от сладости влажными салфетками. — Положить вам с собой? Ну… на обед. К чаю, — под конец голос его становится совсем тихим, едва ли мужчина разберет что-то. Но он вдруг мягко улыбается, рассматривая робкого парня, и с энтузиазмом кивает. — Я надеюсь, что покажусь не очень наглым, если соглашусь, — он поднимается, наблюдая за тем, как Чонгук отмахивается и достает из небольшого шкафчика рядом с кулером контейнер с крышкой. Он накладывает пару булочек попышнее, сам себя нахваливая за то, что не опозорился и в этот раз дно не подгорело, будто сама судьба знала, кого он будет ими кормить. — Я редко успеваю пообедать, так что… Спасибо, Чонгук. Мужчина улыбается, демонстрируя белоснежные зубы, на которые Чонгук случайно обращает внимание, пока отдает контейнер, а потом тоже случайно замечает ухоженные большие ладони, одна из которых накрывает крышку сверху. Ровные длинные пальцы и широкая блестящая ногтевая пластина, на указательном и безымянном сидят тонкие-тонкие серебряные колечки. Выглядит все это как новый фетиш, а может и ночной кошмар, он пока не определился. — Пустяки, — Чонгук пожимает плечами, когда слышит за пределами офиса стук ботинок и следом звук открывающейся стеклянной двери. В офис вплывает Сокджин, быстро окидывая взглядом обстановку. Одна его бровь ползет вверх, когда он замечает зажатый между двумя его коллегами контейнер с булками, и Чонгук спешит отдернуть ладони. Он сразу же заправляет передние пряди за уши, быстро отходя к своему столу. — Доброе утро, — сдержанно кивает Джин Тэхену и принимается снимать пальто. Тот приветливо улыбается, глянув на Чонгука как-то неоднозначно. Ну и что этот взгляд значит? Мужчина приближается к вешалке и берет свое пальто, изящно перебрасывая его через локоть — контейнер в его руках от этого выглядит почти смехотворно. — Хорошего дня, Чонгук, Сокджин, — легко кланяется он у двери, поправляя идеальную прическу одним движением. На прощание он бросает на младшего еще один взгляд и уходит. Как чудное видение. — Ага, — запоздало тянет Джин, и расплывается в какой-то отвратительной улыбочке. Чонгук даже не успевает придумать, что ответить, только заламывает нервно пальцы и отводит глаза, как нашкодивший котенок, будто он и правда что-то натворил. Но он ведь ничего даже не делал! Да, переспал с коллегой, но это ведь было во сне. А сейчас он просто работал над корпоративной культурой — налаживал связи с отделом продаж. Забежавший в офис с двумя стаканами из кофейни Чимин стряхивает с волос крупные капли и шумно выдыхает. — Фух, там дождь пошел! — объявляет он с яркой улыбкой, вешая кожанку на плечики, а потом задумчиво склоняет голову. — Мне показалось или это Ким Тэхен выходил из нашего офиса второй раз за два дня? — Тебе не показалось, — многозначительно ухмыляется Джин, усевшись за свой стол и сложив ладони на животе. Чимин ставит перед ним стаканчик кофе, и он на секунду отвлекается, чтобы его поблагодарить. — Чонгук, ну и что вы делали здесь вдвоем до начала рабочего дня? Сдержать щеки от покраснения задача невыполнимая, поэтому младший отворачивается, надуваясь, как хомяк. Берет с полки большую желтую папку, а потом запихивает обратно, чтобы стояло по цветам. — Кажется вчера ты звал какого-то Тэ, — задумчиво изрекает Джин, смакуя свой карамельный латте из кофейни на первом этаже. — Чонгук-и, ты что, крутишь роман на работе? — Чимин подкрадывается сбоку, хватая младшего за плечи, — еще и нам не рассказываешь все смачные подробности! Чонгук от возмущения готов задохнуться. Он выворачивается из под руки Пака, раздраженно запыхтев, и идет к столу, где, вообще-то, стоят булочки, которыми он собрался угостить этих засранцев. Рваными движениями берет тарелки и выкладывает для каждого по крупной штучке, обильно обмазанных кремом. — Ничего я не кручу! — восклицает он смущенно. — Я просто… пригласил его выпить чай! — потом сам задумывается, а зачем вдруг это сделал. Ким Тэхена он знает примерно на том же уровне, что и всех остальных сотрудников компании, включая всех людей, которые ехали с ними в лифте в тот же момент, а любезничать он выбрал именно с ним. Действительно подозрительно. — Так совпало, — в итоге бурчит он. — Мы столкнулись в лифте, я предложил синнабоны, мы пили чай. Коллеги оживляются, затопав к столу, чтобы забрать свои тарелки и удовлетворенно вздыхают в голос, вдохнув сладкий запах корицы. Чимин стукает себя по лбу и идет к своей куртке, выуживая из кармана баночку бананового молока. — Ладно, малыш, не бурчи, мы поняли, — он ставит её перед красным Чонгуком, усаживаясь рядом за стол. — Ты хороший мальчик и не заводишь служебных романов. — И вообще никаких, — ехидно добавляет Джин и уворачивается от брошенной в него салфетки. — Придурки, — бурчит Чонгук на дружный хохот и набивает щеки коричной булочкой.

***

Дико в сон начало клонить еще к обеду, но Чонгук слишком боялся засыпать где-то, где его мог кто-то видеть, потому что чего ожидать от своих снов снова он не знал. Поэтому в перерыве он пообедал и вместо легкого сна на комфортном диванчике отправился шататься по торговому центру неподалеку. Его занесло в пару магазинов, и он даже купил несколько милых вещей, а к вечеру был настолько уставший, что снова взял такси, мысленно обозвав этот день крупной дырой в бюджете. Чтобы не угробить желудок, поужинал он, как Дюймовочка, половинкой зернышка и стаканом воды и после душа заполз под одеяло с таким блаженством, что стон облегчения сорвался с его губ прямо в темноту комнаты. Сон проник в сознание так быстро, что он даже заметить не успел. А проснулся по ощущениям уже через несколько минут от легкого прикосновения к щеке. Чонгук разлепил глаза, уставившись все в тот же темный потолок, но уже не один — к его боку очень уютно прижимался кто-то большой и теплый. — Устал? — шепнул на ухо мягкий голос, а пальцы продолжили медленно поглаживать щеку, и Чон невольно прильнул к этому теплу. Ухо опалила тихая усмешка. — Детка, не засыпай, — беззвучно рассмеялся Тэхен, прижавшись губами к другой щеке, а потом продолжил, не отрываясь от кожи, — я так соскучился. Чонгук сонно замычал, теперь уже пытаясь отвернуться, и мужчина снова усмехнулся, утыкаясь носом в висок. Он глубоко вдохнул аромат волос, а младший шумно засопел, нахмурившись, и раскрыл губы; из-под верхней показались очаровательные кроличьи зубки. — Ладно-ладно, — примирительно прошептал Тэхен и просунул руку под поясницу Чонгука, потянув на себя, чтобы переложить. — Но на спине ты больше спать не будешь, маленький трактор. Ким легко перевернул младшего, и тот улегся щекой на его грудь, от чего мило надулись его розовые губы. Сдержаться от короткого чмока не получилось. Ноги и руки переплелись как-то сами собой, грудная клетка под головой мерно вздымалась, и тело окутывало буквально со всех сторон, так что даже изредка накрапывающий за окном дождь, который стучал по откосам окон, казался особенно уютным. Чонгуку показалось, что так сладко он еще не спал никогда.

***

И с тех пор отношение к этой ситуации у Чона несколько изменилось. И тут он считает, что у него случилась биполярка. С одной стороны он, кажется, чувствует какие-то идиотские чувства к этому прилизанному мужчине. Когда он видит Тэхена, все его внутренности скручиваются в один большой комок, и в голове становится подозрительно пусто. Он вдруг стал так много внимания уделять тому, как Тэхен выглядит, что делает, куда идет посреди рабочего дня, с кем разговаривает в коридоре у кулера на своем этаже, чем пахнет, когда они встречаются в лифте, о чем думает, как горячо небрежно держит телефон одной рукой, как осматривает себя одним мимолетным взглядом в зеркале, хотя наверняка и так знает, что выглядит одурительно. Проблема заключается лишь в том, что Чонгук намеренно и крайне уперто сам себя лишает таких моментов, занимаясь глупым избеганием. Потому что он вот такой: самый обычный, невзрачный, не самый удачливый в мире человек, который живет свою обычную жизнь без всяких потрясений, которой влюбленность в богатенького риелтора элитной недвижимости точно является. Судьба, конечно, часто над ним смеется, подкидывая все чаще случайные встречи, но и их Чонгук старается игнорировать так активно, что, наверное, только глупец бы не заметил неладное. Тэхен наверняка заметил. Если, конечно, вообще придавал этому значение. Скорее всего ему было абсолютно плевать на мальчишку, который всего лишь устраивает в их компании праздники и бесячие тимбилдинги. И, пытаясь сохранить свое бедное сердце от окончательного краха, каждый вечер Чонгук с особым рвением несется домой, стараясь все дела закончить как можно быстрее и не позже десяти вечера улечься в постель. Потому что как только он закрывает глаза, он переносится в совершенно другой мир, вылезать из которого не хочется вовсе, потому что там… — Мяукни. Приказ виснет в теплом воздухе гостиной, где на диване сплелись два тела. Обычный вечер после работы, Тэхен смотрит телевизор, подперев голову рукой, на одной стороне дивана, а на противоположной листает ТикТок Чонгук. Их ноги спутаны, и иногда мужчина тянется, чтобы пожамкать одетую в белый носочек стопу. На просьбу он не дергает ни одним мускулом, а лишь говорит одно емкое: — Мяу. Чонгук удивленно приподнимает брови, округлив глаза. — Реально? — он оживляется, забарахтавшись на месте и спешит перелечь к Тэхену лицом. — Мяу-мяу? — продолжает мужчина, заулыбавшись и раскрыв руки для объятий. Чонгук плюхается ему на грудь, роняя телефон на пол. Он восторженно заглядывает в глаза старшего, и тот продолжает, — мяу-мяу-мяу. — Я в ТикТоке увидел, что все мужчины мяукают дома со своими любимыми. Я твой любимый? — Чон притирается виском к груди, вдыхая запах кондиционера для белья с домашней футболки. — Мур-мур, — отвечает Тэхен, целуя в макушку. И вот как после такого можно проснуться в реальность, где они незнакомцы и видятся один раз в день в лифте, и то, если повезет. Когда ему хочется прижаться к теплому боку, повиснуть на сильных плечах и испытать всю эту нежность по-настоящему. Сны яркие и реалистичные, каждый раз перед пробуждением Тэхен, словно чувствует, становится еще более нежным, мягким или наоборот страстным и жадным, прижимает к себе настойчивее, но все же Чонгук всегда просыпается в своей постели один, а все сновидения покрываются дымкой и ощущения быстро улетучиваются, будто и не было. Бывает даже так, что он и вовсе не помнит, что ему снилось, просто внутри остается это теплое (или горячее) ощущение от близости с любимым мужчиной, которое приглушается еще быстрее, чем воспоминания. Это немного опустошает. Но каждая встреча с Тэхеном будоражит его настолько, что это почти не ощущается. Тем более, что мужчина мягко с ним здоровается, улыбается и иногда даже спрашивает, как у него дела. И в таком режиме, проходит, мать его, целый месяц. Чонгук ведь давно окончил школу и глупые вещи, которые совершают подростки, чтобы привлечь внимание краша остались далеко позади. Да и не краш он никакой, а скорее какое-то странное помутнение рассудка. Тем не менее сегодня Чонгук вдруг что-то забыл на общей офисной кухне, которая находится аккурат рядом с отделом продаж. Раньше он здесь ни разу не показывался, а сегодня вот решил выпить химозного кофе, который покупает офис-менеджер целыми упаковками. А ведь у них есть свой кофе в отделе. Тоже растворимый, да, но очень приличный, Сокджин лично выбирал. А Чонгук все равно взял шоколадный батончик (которые ему все время оставляет Чимин, пока он не видит), голубую кружку с котом и пошел на общую кухню на пятиминутный перерыв. Теперь он неловко переминается в незнакомом интерьере у греющегося кулера и вертит головой, чтобы если вдруг заметит Тэхена, сразу сбежать или наоборот принять очень уверенный вид. — Здравствуйте, Чонгук. Парень вздрагивает на незнакомый голос и оборачивается. За спиной стоит мужчина, сотрудник отдела продаж, и, кажется, всего месяц назад Чонгук организовывал для него поздравление на день рождения. Бейджик любезно подсказывает его имя: Ким Намджун. Очаровательная улыбка с ямочками, широкие плечи и самый высокий показатель в отделе за последние три месяца. — Здравствуйте, — тихо отвечает Чон. Намджун невозмутимо склоняется перед кулером, чтобы набрать в стакан воды, и Чонгуку приходится сделать пару шагов назад. Ким разгибается, забрасывает руку на бутыль с водой, методично пьет воду, а Чонгук неловко мнется рядом, перебирая пальцами в карманах кофты. И он очень надеется, что его сейчас не ждет неловкий разговор у водопоя по всем канонам офисной жизни. Они ведь не знакомы, да? — Уже решили, где будет корпоратив? — интересуется мужчина, заглянув на дно пластикового стакана. Пизда. — А? А... Ну да, решили, — мямлит Чонгук, отворачиваясь потом к окну, чтобы хоть как-то намекнуть, что болтать не очень хочет, но Намджун оказывается либо слишком любопытным, либо недогадливым. — М-м, — мычит он, одобрительно кивая. — И где? Вот пристал. До Хеллоуина осталось две недели, это так, но раньше, Чонгук знает, о месте проведения могли сказать вообще за два дня, и никто не жаловался. Все равно эти скучные офисные клерки не надевают маскарадные костюмы, им лишь бы нажраться соджу побольше и пожаловаться на жизнь. Раздражают до зудящей кожи такие экземпляры. — В клубе, — зачем-то выпаливает Чонгук, думает, что в шутку, но видит, как ползут вверх чужие брови. — Готовьте костюм, на входе будет фейс-контроль. Чон готов сам себе лоб пробить, потому что какого черта он несет? Для корпоратива он забронировал фешенебельный ресторан и дорогого ведущего, который будет вручать сотрудникам награды по итогам прошлого квартала. И маленький червячок стыда уже хочет сказать Киму, что он просто пошутил, хотел посмотреть, как растеряется его офисная задница, но глаза напротив загораются энтузиазмом, и он, не давая вставить слова, восхищенно начинает тараторить: — Боже, неужели не тухлая пьянка со старперами во главе стола? Вот что значит молодое поколение берет бразды правления, — он хлопает Чонгука по плечу, тут же уходя из кухни, и к своему ужасу, Чон слышит, как он активно рекламирует приближающийся праздник своим коллегам. Те не заставляют себя долго ждать и тут же начинают разносить слух по компании. Не успевает дойти Чонгук на дрожащих ногах обратно до своего рабочего места, забыв про кофе, будь он неладен, и вообще про всё, как кажется каждый уже знает о том, что в конце октября их ожидает грандиозная вечеринка. — Чонгук-и, правда тусить пойдем? — набрасывается на него Чимин, стоит сделать шаг в офис. Даже Сокджин одобрительно улыбается, держа в руках телефон, где наверняка и успел прочитать свежую сплетню. — Интересное решение, — хмыкает он, потирая подбородок. — Ты ведь приличный клуб выбрал? — младший пискнуть не успевает, как тот уже продолжает. — Хотя плевать, пусть даже и неприличный, этим планктонам полезно размять задницы. Чонгук молча кивает и неловко улыбается, стараясь не думать о том, что по ощущениям разворошил пчелиный улей. Чимин принимается заведенно рассуждать о том, какой костюм ему выбрать, Сокджин обещает, что его костюм будет круче, а Чонгук хочет рвать не себе волосы. Ну все, теперь ему точно пиздец.

***

Найти доступный для бронирования ночной клуб за две недели до мероприятия — задача невыполнимая. Во всех из них уже давным давно запланированы собственные вечеринки, которые никто, конечно же, отменять не станет просто потому, что Чонгук крупно проебался. Даже если он очень попросит и предложит много денег. Даже если он будет слезно умолять. Превращать дорогой ресторан в блядушник владельцы почему-то тоже отказались, и Чонгук с психу отменил бронь на банкетный зал, и в одну минуту у него не было не то что клуба, а вообще никакого помещения для проведения корпоратива. К счастью, в экстренной ситуации мозг работает на все сто десять процентов, а здравый смысл отключается, поэтому Чонгук звонит старому знакомому, бронирует просторный двухуровневый лофт в центре недалеко от офиса и решает, что построит свой клуб, если все уже готовые для него недоступны. С тех пор и начался его личный ад, потому что на работе он стал практически ночевать. Работа закипела почти сразу же: бригада свадебных декораторов, которую он очень попросил взять его деньги и выполнить заказ, за неделю превратила темный лофт в достойный танцпол, но из-за плотного графика, остановилась только на сцене, диджейском столе над ней, самой танцплощадке и широкой барной стойке. Это уже выглядело, как клуб, только Хэллоуином там и не пахло. Все выходные, единственные, оставшиеся у Чонгука до мероприятия, он мотался по торговым центрам, закупая тонны декораций, а потом, когда те закрывались поздно ночью, в одиночестве возился в лофте, украшая его тыквами, свечками, фигурками, осенними фруктами, гирляндами и пугалками. Отрубался он от усталости иногда прямо на полу, при включенных прожекторах, и только тогда у него получалось расслабиться, когда уже родные нежные руки гладили его волосы и уставшие плечи. Иногда во сне Тэхен затаскивал его к себе на колени и укачивал до самого утра, иногда ему чудилось что он спит с ним в своей постели, бывало, что Чонгук вообще не спал, а все равно будто чувствовал чужое присутствие, которое успокаивало его нервы. В общем, он стал сходить с ума. Взятая в аренду мебель вписалась идеально маленькими высокими столиками для фуршета на первом этаже и широкими мягкими диванами на втором для тех, кто уже будет не в состоянии стоять или просто захочет отдохнуть. Чонгук нанял охрану, официантов, барменов и диджея, нашел визажиста, который загримирует их для работы; закупался немыслимым количеством алкоголя по барной карте, с учетом всех аллергиков, веганов и просто противных людей он в трех разных кейтеринговых компаниях заказал закуски, чтобы официанты подавали их всем каждый час. Ведущий оказался адекватным, к счастью, и согласился написать сценарий для пугающей пьянки за небольшое увеличение гонорара, и хотя бы здесь Чонгук смог выдохнуть. За две недели он превратил пустое двухэтажное помещение в красивую локацию с фотозонами, морем алкоголя и духом праздника, пусть это и стоило ему почти пяти потерянных килограммов, огромных синяков под глазами и убитой нервной системы. Накануне вечером, стоя посреди полностью готового помещения, Чонгук открывает письмо, которое чуть больше недели назад разослал на корпоративную почту всем сотрудникам компании, чтобы проверить, что он не ебанулся и не перепутал время, дату или адрес:

«Самый страшный день в году все ближе, а значит нечисти пора готовить выходные наряды! Долгожданная вечеринка состоится уже через десять дней — обратный отсчет пошел!

Вход по фейс-контролю только в маскарадных костюмах :) Самые креативные будут отмечены приятными призами!

31 октября ровно в 20:00 по адресу *****.

Ждем вас, нечисть!»

Его снова передергивает от того, какой кринж он выкатил, но он решил, что если уж чудить, то по полной программе. Все тело ломит от усталости и сонливости, и даже тот факт, что он не пройдет собственный фейс-контроль, потому что у него нет костюма, не останавливает Чонгука от того, чтобы просто выключить свет и отправиться домой, где ждет горячая ванна, теплая постель и мягкие губы во сне. И в таком состоянии план встать завтра с утра пораньше и поехать в торговый центр за костюмом кажется очень надежным. Поэтому Чонгук ему следует и отправляется на заслуженный отдых.

***

Утро следующего дня начинается для него в два часа дня c орущим на ухо телефоном, который еще и пришлось поискать среди горы подушек и перекрученного одеяла и простыни. Чонгук выключает будильник и вымученно стонет, оказываясь не в силах разлепить глаза. Он не выспался, потому что лег очень поздно, потом всю ночь поверхностно нервно дремал, а с восьми утра его уши разрывала трель ненавистного будильника, который он переносил каждые полчаса, едва только успевая приснуть. Делал он это, естественно, осознавая все риски и руша планы, но тело буквально его не слушалось, и наконец поднялся он спустя еще пятнадцать минут на одной единственной мысли — сегодня пятница, он поработает один вечер и будет отсыпаться все выходные, если вообще не возьмет больничный, чтобы проспать целую неделю. Он плетется сначала в ванную, потом на кухню. Зачем-то берет в руки пачку с полезным завтраком, которую пытается прикончить уже две недели, но никак не может себя заставить. Мюсли с яблоками — конченое извращение. И отправляется оно обратно на полку. Вместо каши Чонгук с удовольствием варит себе сырный рамен, в который добавляет все, что видит в холодильнике: ветчину, яйца, зеленый лук, бросает прямо так сырые шампиньоны и сверху еще порцию сыра, чтобы поджелудочная заскулила, а потом, вкусно и шумно чавкая, ест эту глютеновую бомбу под любимую серию Сверхъестественного, чтобы задать дню загадочного настроения и подольше не думать о том, что на праздник он, похоже, идет без костюма. За три часа ему нужно привести себя в божеский вид и ехать в лофт, чтобы начинать подготовку, он точно не успеет поехать в торговый центр и выбрать наряд, толпы разукрашенных подростков наверняка уже заполонили улицы, а к вечеру к ним присоединятся еще и взрослые, начнутся пробки, и нервная система Чонгука не выдержит и просто его отрубит. С одной стороны — да и плевать, он работать вообще-то едет, наверняка не будет даже минутки что-то в рот засунуть или хлебнуть водички, зачем ему наряд? Он просто как невидимка будет носиться туда-сюда, вытирая всем желающим сопли и провожая за ручку в туалет. Эти праздники для него — никогда не про отдых, это всегда очередная головомойка, и хорошо если потом еще ни у кого не хватит наглости сказать, что что-то было не так, Чонгук на голову ему тыкву наденет. С этими мыслями он плетется в ванную, грустно варится некоторое время в кипятке, получает наконец хоть какой-то заряд бодрости и идет к шкафу, чтобы выбрать какую-нибудь самую обычную одежду на свой самый обычный рабочий вечер. Как на зло, все любимые толстовки и футболки вдруг стали не милы, джинсы надевать не хочется, и он уже готов взвыть, когда вдруг замечает, как из антресоли — его маленького стыдного тайничка — кокетливо выглядывает клочок темно-красной клетчатой ткани. Конечно же, эту мысль Чонгук сразу отметает. Он ни за что это не наденет. Парень фыркает и отворачивается от шкафа, громко захлопнув створки основной секции. Он падает спиной на кровать, пару минут пялится в потолок, недовольно надувшись, и вдруг где-то под задницей звонит телефон. — Эй, соня, я тебе с утра пишу, — звонкий голос Чимина из трубки заставляет еще сильнее обиженно засопеть. Конечно, им там на работе всем весело, никто наверняка особо и не работает, все в предвкушении праздника, один он сидит дома, потому что ему насильно выдали отгул. И ему все равно, что без него он мог в праздник иметь все шансы стать реальной нечистью и отойти в мир иной. — Проснулся? — Да, — бурчит Чонгук недовольно. — А чего голос такой? — хохочет коллега, шебурша чем-то на фоне. — Весь офис гудит, все в ожидании тусовки, даже генеральный, я слышал, костюм готовит, Чонгук-и, тебе удалось растрясти этих мумий, я в шоке! — голос у него такой восторженный, что на секунду у Чонгука начинает щипать глаза. Он ведь столько сил в это вложил! — Вы приготовили наряды? — спрашивает Чон надуто. Он в слухи не верит и очень удивится, если кто-то реально придет не в офисном костюме. — О, да! Мы с Джином постарались, увидишь на месте! А ты уже готов? Надеюсь ты снял костюм зомби, который носил последние две недели и разхерачишь всех не только мероприятием, но еще и крутым луком, — тараторит Чимин, — но, эй! Не слишком крутым, потому что я претендую на главный приз. Он ведь крутой? — Я старался, — тоненьким голоском тянет Чонгук. — Я в тебе не сомневаюсь, малыш, — судя по голосу, коллега улыбается. Был бы рядом, потрепал бы мягко волосы. — Всё, я звонил убедиться, что ты проснулся и в состоянии коммуницировать, моя миссия выполнена, увидимся на празднике. Отключаюсь! — Пока, — говорит Чонгук, уже когда его никто не слышит, и пару минут собирается с мыслями. Черт, он подготовил ахуенный Хеллоуин! Построил сраный ночной клуб практически с нуля в минимальные сроки, организовал кучу работы, нанял сотрудников, приготовил классные подарки, и собирается отсидеться в этот вечер как серая мышь? Да к черту всё! Он заслужил блистать сегодня, как никогда. Чонгук вскакивает с кровати и катит от рабочего стола к шкафу стул, чтобы залезть в самую верхнюю секцию антресоли под самую стенку. Клетчатая короткая юбка эффектно летит на кровать, за ней пакет с нижним бельем, а с небольшой коробкой из под обуви Чонгук уже плюхается на кровать сам. Он никогда в жизни не надевал что-то подобное в люди, а купил вообще в каком-то приступе возбуждения и святой веры в то, что однажды ему это точно пригодится. Ну прямо как в воду глядел. Юбку он бережно отпаривает, оставляя висеть на спинке стула, а сам принимается перебирать пакет с нижним бельем. Кружевные трусы сразу отбрасывает в сторону за ненадобностью, а черные капроновые чулки скрупулезно изучает на предмет стрелок и зацепок. Он надевал их всего раз, когда купил, но всё же. В животе от осознания ситуации приятно щекочет, даже что-то близкое к возбуждению проскальзывает, но Чонгук заставляет себя отогнать эти мысли. Он уже хочет примерить чулки, когда с ужасом осознает, что с этим всем рабочим ужасом зарос волосами, как медведь, и даже несмотря на то, что он все еще парень, и юбка и так обеспечит ему косые взгляды, быть при этом еще и безобразно волосатым он не собирается, поэтому несется в ванную, снова залезая в душ. Бритва скользит по коже, почему-то пуская легкие мурашки предвкушения, и он, изначально собиравшийся избавиться от волос только на ногах, внезапно обнаруживает себя замершим с бритвой, занесенной над лобком, покрытым порослью черных коротких волос. В этом нет необходимости. Мероприятие рабочее. Лезвие касается лобка, и Чонгук едва заметно вздрагивает. Он не собирался этого делать! Но все же делает. Осторожно убирает волосы сначала спереди, а потом, разведя ноги, сзади. Мыльная вода струится по телу, делая его скользким, когда Чонгук убирает станок и проводит по коже, смывая всё, что не нужно. Он заводит руку за спину, проводя по ягодицам невинным движением, но почему-то вдруг останавливается, замерев над влажной и гладкой расселиной. Ким Тэхен будет там. Этот мужчина, который уже месяц мучает его во снах и каким-то неведомым образом изводит и в жизни. Красивый, высокий, горячий всего лишь коллега, который почти каждую ночь доводит Чонгука до исступления, заставляя просыпаться утром с засохшими следами в трусах и нуждающимися мыслями. Пальцы сами скользят к проходу, проводя кончиками по коже, и рот приоткрывается в немом стоне. Он не собирался этого делать. Но вход раскрывается под давлением пальцев, пропуская их в тесноту и влажное тепло. Времени мало, поэтому Чонгук сразу давит на простату, пуская по телу мелкие разряды тока. Он недостаточно возбужден, чтобы кончить так быстро, поэтому немного раздраженно ограничивается простой лаской к себе, немного помассировав простату и размяв внутренние стенки. Выходить из дома в полувозбужденном состоянии идея заведомо плохая, но времени нет, поэтому он старается подавить это состояние, что, естественно, не получается, как только он натягивает на обнаженное тело, натертое сладким лосьоном, ту самую клетчатую юбку. Чонгук никогда не обладал слишком высокой самооценкой, просто жил да жил себе. До этого самого момента. Юбка идеально садится в бедрах и талии, будто на него шили — плотно обхватывает плоский живот и свободно расходится ниже, заканчиваясь на середине бедра, что, в целом, коротковато, но выглядит настолько ахуенно, что Чонгук отметает мысль надеть под юбку шорты, чтобы случайно не показать лишним глазам задницу. Тонкие ключицы переходят в крепкую упругую грудь, переливаясь от едва заметного шиммера в лосьоне, мясистые бедра, игриво выглядывают из-под юбки, на них парень аккуратно натягивает тонкие чулки, и сейчас он готов признать, что да, он бы сам себя трахнул. И вид этот нравится ему настолько, что взгляд от собственного тела в отражении зеркала оторвать получается только когда его отвлекает резкий звук рандомного уведомления на телефоне. Но Чонгук все еще не торопится надевать на себя больше одежды. Он наносит на лицо макияж, весьма неумело и малым количеством продуктов, но очень старается — по крайней мере у него получается выразительный взгляд из-под пушистых ресниц и сочные малиновые губы. Он постоянно замирает, снова и снова обводя себя взглядом, готовый разбито заскулить от того, как дразняще полутвердый член касается подкладки юбки, готовый встать полностью от любого дуновения ветерка. Черт возьми, у него овуляция, эвакуация, эволюция, конституция и эскалация! В таком состоянии люди всякое делают! Например, достают из гребаной обувной коробки металлическую анальную пробку, моют и осторожно вставляют в растянутый проход, подкатывая глаза. А потом еще и надевают кружевные трусы, вместо привычных боксеров, закрепляя на них подвязками чулки. Вот такие необдуманные поступки могут совершать люди, и совершает один конкретный Чонгук. Сначала он планировал заправить футболку с принтом в юбку, чтобы подчеркнуть талию, но, когда делает это, вдруг понимает, что ему слишком мало. Будто эта маленькая деталь перечеркивает все то, что он уже успел наворотить. Очень жаль — футболка была одна из любимых, думает Чонгук, ни на секунду не сомневаясь в своей адекватности, и резво отрезает ножницами подол так, что теперь ткань открывает тот самый соблазнительный плоский живот и молочную поясницу. Идеально. Несколько украшений в уши, на шею и на запястья, на ноги тяжелые кожаные боты, и Чонгук едва не стонет, снова вертясь перед зеркалом. — Ну шлюха, — одобрительно бы закивал Чимин, будь он сейчас здесь. Чонгук проверяет время и выходит из дома, чувствуя нервную дрожь в пальцах от предвкушения. Он готов разнести эту вечеринку.

***

Пробка, растягивающая задницу, заставляет Чонгука нервно сжиматься, не позволяя думать ни о чем другом, пока он вышагивает по готовому к празднику помещению, встречая уже прибывающих гостей. Это не неприятно. Скорее приятно настолько, что приходится постоянно вспоминать что-нибудь отвратительное, чтобы член не встал прямо сейчас, но ни об одном принятом решении Чонгук не жалеет. Напротив — это чувство обжигающего адреналина настолько приятное, что он воспринимает происходящее как долгожданное вознаграждение за все его страдания на прошлых корпоративах, где он был нянькой-невидимкой. Потому что сейчас все пялятся. И ему это чертовски нравится. Чонгук встречает сотрудников у входа, показывая гардероб, и записывает их костюмы для награждения на празднике. Становится большим сюрпризом то, насколько все заморочились с нарядами — чертов генеральный директор компании заявился в явно дорогущем костюме и гриме пирата, этот пятидесятилетний сноб с мордой кирпичом. Даже комплимент Чонгуку отвесил, какое-то чудо, не иначе. Лофт наполняется вампирами, зомби, окровавленными телами, мумиями, ведьмами и еще кучей разномастной нечисти и не только. Чонгук увидел лишь один офисный костюм, и тот был в клочья растерзан и щедро залит искусственной кровью. Когда дверь открывается и в помещение заходит Чимин в золотом костюме фараона под пальто, а следом Сокджин в греческой тоге и пуховике, крик первого заставляет Чонгука вздрогнуть. — Шлюха! — восторженно рассматривает Пак расплывшегося в довольной улыбке младшего. Он и Джин вертят Чона во все стороны, рассматривая каждую деталь. — Ты пиздецки горяч, — заключает Джин. — Кем бы ни был твой служебный любовник, сегодня он трахнет тебя очень хорошо, — заводит Чимин свою излюбленную пластинку, которая преследует Чонгука весь прошедший месяц. Младший закатывает глаза, просто отмахиваясь, ведь переубедить коллегу в чем-то практически невозможно. Тонким лейтмотивом эта тема появляется в их разговорах время от времени просто потому, что Чимину и Джину нравится его дразнить. Легенду о том, что Чонгук встречается с неким Тэ из офиса они развили сами, никто им ни о чем не говорил, оба утверждают, что просто наблюдательные. На это младший всегда лишь снисходительно улыбается, ведь в его голову они вряд ли бы пролезли, а если бы и да, то сошли бы с ума от хранящихся там извращений с Ким Тэхеном в главной роли. — У нас уже есть столик? — интересуется Джин, расправляя складки тоги, пока Чонгук записывает их костюмы. Тот согласно мычит, тыкая ручкой в сторону танцпола. — Да, там мои бумажки разложены, я потом уберу, идите, — спешит он спровадить друзей, потому что список тех, кто еще не пришел, стремительно сокращается. И среди них то самое имя. Интересно, какой костюм он наденет? Наденет ли вообще? Чонгук пытается представить его в чем-то подобном тому, что уже сегодня видел, но не получается. Ким Тэхен ведь вылизанный богач, который снимает свою маску только во снах Чонгука, который образ домашнего ласкового Тэ себе просто придумал. Может быть, мужчина вообще этот детский сад проигнорирует и не придет. Но все же предательское чувство ожидания щекочет живот каждый раз, когда входная дверь открывается. Почти ровно в восемь наконец Чонгук разглядывает в пришедших знакомое лицо, и его колени тут же слабеют. Ким Тэхен появляется в компании коллег, но если спросить младшего, какого цвета вызывающий костюм черта надет на Мин Юнги, он ни за что не ответит. Потому что главный демон смотрит на него из-под растрепанной темной челки, одетый в длинную легкую шубу леопардовой расцветки, того же принта шелковую рубашку и небрежные джинсы. Каблуки начищенных туфель оглушительно стучат по плиточному полу, заставляя Чонгука дрожать все сильнее с каждым шагом ближе. Блять, лучше бы он и правда не приходил. — Д-добрый вечер, — выдавливает младший улыбку, тяжело сглатывая пересохшим горлом. — Добрый, — мурлычет за общим гомоном Тэхен и скользит взглядом по Чонгуку от ног до самой макушки. Тот неловко переступает с ноги на ногу, наконец опуская взгляд в свой список. — Мне нужно… — он прочищает горло, стараясь не обращать внимания на темный взгляд нависшего над ним горой мужчины, — нужно записать ваши костюмы. Для конкурса. Компания из отдела Тэхена терпеливо ожидает, пока Чонгук найдет их имена в общем списке. — Так, у нас тут чертенок, — проговаривает младший, дрожащей рукой выводя буквы, потом поднимает взгляд на остальных, записывая по очереди. — Оборотень, Майкл Джексон, монах, а вы?.. — он устремляет испуганные глаза на замеревшего рядом Кима. — Значит так, пиши, — Юнги подходит к нему с другой стороны, заглядывая в записи, и кладет руку на плечо. — Пошлая сутенерская шуба. — Из Парижа, — добавляет Намджун с ехидной улыбкой. Тэхен же просто закатывает глаза, и Чонгук готов поклясться, что это самое горячее, что он видел в своей жизни до этого момента. — Пиши, — говорит он тихо почти на ухо и кладет горячую ладонь между лопаток. Зачем-то. — Ч-что?.. — едва получается выдавить пересохшим горлом. — Да пиши: «сутенер». Будете в парных… — Юнги хочет рассмеяться, но Чонгук вдруг стыдливо и уязвленно сжимается, краснея щеками, а Тэхен бросает на Мина острый взгляд. — Следи за языком, — проговаривает он, прижав ладонь к спине младшего плотнее. Юнги прочищает горло, отводя взгляд, и неловко чешет затылок, быстро убирая от младшего руку. — Да, извини, Чонгук… Некрасиво получилось, — он усмехается, а потом поднимает перед собой в защитном жесте руки. — Выглядишь ты роскошно, правда. Очень красивый наряд, тебе идет. Знаешь, очень подчеркивает ноги и… — Мин, заткнись, — обрывает его несвязные комплименты Намджун, и тот мгновенно замолкает. Чонгук кивает им и приглашающе проводит рукой в сторону танцпола и столиков, по которым официанты в кровавом гриме уже начали расставлять закуски. Наконец, мужчины уходят, Тэхен отходит последним, оборачивается и подмигивает. Чон давится воздухом. Этот вечер будет длинным.

***

— Давай-давай, лей, — шипит Чимин, подталкивая стакан с терпким соком грейпфрута Джину под руку с зажатой в ней бутылкой скотча. — Да он спалит, — боязливо тянет он, но все же доливает еще и быстро мешает трубочкой. — Не спалит. Он же не ест — он глотает, не глядя. И пьет наверняка так же, — Чимин ставит стакан с соком, где чуть меньше половины это скотч, к пустующему стулу, на который приземлится, если ему сегодня повезет хоть пять минут передохнуть, Чонгук, — а ему не помешает расслабиться, а то скоро фляга засвистит. Если уже не. Они чинно распивают свои коктейли, закусывают эклерами с рыбой и хамоном, время от времени с грустью поглядывая на Чонгука, мечущегося между баром, ведущим и всеми, кто подзывает его к себе. Его красная клетчатая юбка мелькает то тут, то там в свете разноцветных прожекторов и под громыхающую музыку, пока МС ведет официальную часть. — Чонгук-щи, — слышат они спустя какое-то время неподалеку и синхронно оборачиваются, видя, как за плечи симпатичный ведущий провожает младшего к столику. — Всё под контролем, всё по сценарию, не переживайте. Вы такой красивый сегодня… Присядьте, — Чонгук устало опускается на стул, едва заметно поморщившись, под слегка ошарашенные взгляды друллег. МС придвигает к нему злосчастный стакан с соком. — Выпейте, расслабьтесь. Чон хватает стакан и сразу же к нему присасывается, отбросив трубочку на стол, крупными глотками уничтожая маленький сюрприз Чимина. Тот огромными глазами следит за тем, как жадно дергается чужой кадык, пока Чонгук пьет до дна, а потом с громким стуком ставит стакан на столик. Он пару мгновений задумчиво смотрит на остатки рыжей жидкости на самом дне, закусывая губу. — Блять, хуевый сок, — наконец изрекает он. — Горький. Пиздеть будут суки. Джин складывается пополам то ли в истерическом хохоте, то ли в отчаянном плаче. Ведущий снова кладет руки на плечи Чонгука, немного поглаживая. — Хороший сок, Чонгук-щи, я пробовал, — заискивающе лебезит он, заглядывая в лицо, но парень даже не глядит в его сторону, зависнув на стакане. — Вам, наверное, просто не нравится горечь. Хотите принесу вам сладкий коктейль? Чонгук молчит. Потом вздыхает. — Нет. У меня аллергия на алкоголь. Сокджин замолкает, Чимин тоже. Оба ошарашенно пялятся на младшего, Джин даже тянется к телефону, готовый вызывать скорую и бежать в аптеку. — О, правда? — не унимается ведущий в попытках привлечь внимание. — Это опасно? Чонгук хлопает глазами и переводит наконец на него глаза, в которых горят огонечки. — Для тебя — да. Ебало набью и не вспомню. Джин с каменным лицом кладет телефон на место. МС нервно усмехается, резко выпрямляясь. Он окидывает взглядом зал, потом поправляет свой костюм безумного доктора. — Что ж, — резюмирует он. — Время танцев. Пойду… работать. С легким поклоном он удаляется, оставляя за собой атмосферу ненавязчивого напряжения, но когда Джин и Чимин, проводившие его взглядом, оборачиваются обратно к Чонгуку, тот уже сидит, кокетливо забросив ногу на ногу и закусив палец. Юбка откровенно сползла по бедру слишком высоко, обнажив мягкие изгибы, а сам он кого-то усердно высматривает в толпе, постоянно перемешивающейся между столиками и танцполом. — Чонгук-и, закуси… Ну, то есть заешь сок, а? — елейно предлагает Чимин, протягивая эклер со сливочным сыром и красной рыбой. — Голодный наверное. Тот переводит на коллегу игривый взгляд, наклоняется ближе и обхватывает губами эклер прямо с чужих рук. Пак краснеет, сразу отдергивая пальцы и теперь только придвигает ближе к нему тарелку с оставшимися закусками. Но Чонгука они не интересуют: он дожевывает эклер и резво вскакивает со стула. — Ты куда? — встревоженно поднимается следом Джин, думая, что тот сейчас полетит блевать, и ему нужно придержать волосы или типа того. Но Чон выглядит крайне бодро. Расплывается в ослепительной улыбке и хватает Чимина за руку, таща за собой в сторону танцпола. — Тусить, конечно, — воодушевленно провозглашает. — Я столько сил убил на это все, чтобы плесенью за столом покрыться? Джин и Чимин обмениваются растерянными взглядами, но в итоге просто пожимают плечами. Чонгук не выглядит так, будто ему плохо, просто ведет себя немного… Странно. Но точно не болезненно. Пожалуй, он заслужил немного отдыха.

***

Тэхен не помнит, в какой момент этот петух, который всегда вел их корпоративные мероприятия, начал его бесить до трясучки, но сегодня он уже готов порвать его на мелкие кусочки. Глядя на то как его руки обхватывают чужие хрупкие плечи, как сжимают их, нашептывая что-то на ухо, и подают стакан, сталкиваясь пальцами. Мудак касается его детки так, будто имеет на это право. Тэхен на него еще тоже прав не имеет, но об этом он старается не думать. Он просто прожигает эту милую сцену глазами, пока петух сам не отваливает от Чонгука с вежливой улыбкой. Еще пару минут Тэхен наблюдает за этим парнишкой в юбке, едва сдерживая себя от того, чтобы зарычать от возбуждения. Чонгук очень красивый. Самый горячий и прелестный мальчик в Сеуле. Да в чертовом мире. Тэхен нигде и никогда не встречал никого, кто влиял бы на него так же с первого брошенного в его сторону взгляда почти год назад. Тэхен ходил на все блядские раздражающие тренинги, тимбилдинги, групповые выезды с коллегами, квесты, корпоративы. Он не пропустил ни одного с тех пор, как Чонгук стал у них работать. Ему они нахрен не нужны, он раньше отмазывался от подобного всеми правдами и неправдами, нагружая себя работой. А последние месяцы он едва успевал получить на почту рассылку от Чонгука, как уже бежал в конференц-зал на какую-то обосранную лекцию о микроклимате в коллективе и взаимопомощи от какой-нибудь инфоцыганки. Все равно все его внимание всегда было сосредоточено на тихом и неловком парнишке в толстовках и джинсах, который всегда сидел в уголочке, следя за ходом мероприятия, или молча листал слайды презентации. На выездах и корпоративах Чонгук всегда вертится, как белка в колесе, ни разу не присядет, поэтому надеяться на то, что они случайно где-то вместе окажутся, он перестал почти сразу — младший был везде и нигде одновременно. Потому Тэхен стал искать встреч в других местах, но все остальное время, как оказалось, Чонгук проводит в своем отделе, который находится на самом краю здания — случайно мимо не пройдешь, а сфера деятельности Тэхена настолько далека от корпоративной культуры, что ему и специально там делать нечего. Вариант подвернулся сам собой, когда однажды утром они вместе ехали в лифте. Его мягкий вид, розовые щеки и пушистые кудрявые волосы, его запах хлопка и свежести, его застенчивый голос, который только тихо бросил «доброе утро», свели Тэхена с ума. Он стал приезжать с утра пораньше к офису, высматривая Чонгука, выходящего из метро, чтобы сорваться из машины к зданию и вместе проехать с ним в лифте несколько этажей, в итоге вычислив, в какое время Чонгук обычно приходит. Чаще всего тесные кабинки были переполнены. Иногда их разводило по разным сторонам, иногда Тэхену удавалось сразу же к нему прижаться, и тогда он целый день не мог спуститься с небес на землю. Реже они попадали на свободный лифт, и тогда мужчина не мог оторвать от него взгляд. А Чонгук никогда не смотрел в ответ. Только мимолетно, как обычно смотрят на незнакомца в толпе на улице. Даже на день рождения Тэхена, когда вручал ему пакет с подарком от компании, когда зажигал свечку на торте, который позже отдал коллегам, чтобы они поднесли его к Тэхену, и тот загадал на огоньке желание. Младший делал это все автоматически, будто всё равно, для кого. Ему и было всё равно. А Тэхену хотелось лезть на стенку и выть от безысходности. Наверное поэтому он сошел с ума и сделал то, что сделал. И странно, но, кажется, это сработало. Чонгук стал на него смотреть. Стал бросать на Тэхена мимолетные взгляды в лифте, пока думал, что никто не замечает, смущенно краснеть щеками и учащенно дышать. Тэхен выучил, как тот ходил и дышал до этого, поэтому изменения заметил сразу же. Заметил и немного обнаглел. Настолько, чтобы заводить легкие, ни к чему не обязывающие разговоры по утрам или намеренно сломать принтер в своем кабинете, чтобы пройтись до офиса Чонгука и обнаружить там самую сладкую в мире картину спящей на маленьком диване детки. Она прибила к земле так, что даже из рук всё вывалилось. И потом его золотые нежные руки накормили его самыми вкусными булочками в его жизни, хотя Тэхен сладкое не любит и не ест по соображениям здоровья. От сладости Чонгука у него появилась мгновенная зависимость. А теперь вот он здесь, на ебливой вечеринке с коллегами в… пошлой сутенерской шубе. Сидит и смотрит на то, как Чонгук ест с чужих рук, строя такой взгляд, какого он сам никогда не видел, а потом встает и тянет этого Пак Чимина на танцпол, виляя бедрами. Смотреть на то, как Чонгук сливается с музыкой, вдруг потеряв всякое стеснение, становится его персональной пыткой. Чон проводит руками от шеи до груди, спускается к талии и останавливаются на бедрах, сжимая в кулаках подол юбки. От этого она немного задирается, и Тэхен давится слюной. На Чонгуке чулки. Блядство. Этот бесстыдник прыгает под оглушающую музыку, выкрикивая, судя по движениям блестящих губ, слова песни. Иногда другие коллеги загораживают обзор, и Тэхен все сильнее начинает ерзать на месте, потягивая из высокого стакана колу без сахара с лимоном. Все больше людей тянутся к танцполу, за пару часов неслабо охмелев, и даже его друзья по одному начинают пропадать в той же стороне, пока он коршуном скользит по танцующим. И в какой-то момент начинает замечать… кое-что. Чонгук смотрит на него. Долго и неотрывно. Пока раскачивает бедра, проводя руками по телу снова, пока взъерошивает кудрявые волосы, игриво улыбаясь. Тэхен наблюдает огромными глазами за тем, что происходит прямо перед ним, едва не утирая слюни. Сначала он оборачивается, проверяя, вдруг он что-то не так понял, и это было не ему. Потом задумчиво смотрит в свой стакан, в который явно что-то подсыпали, иначе он не понимает откуда у него взялись эти галлюцинации. Кажется он окончательно свихнулся. В сраной шубе становится чересчур жарко, и Тэхен спешит ее скинуть, следом расстегивая пару пуговиц на шелковой леопардовой рубашке. Все еще слишком жарко — это он понимает, когда видит, как Чонгук продолжает извиваться в танце. — Эй, ты как? — спрашивает сидящий рядом Намджун. Он уже успел потанцевать и выжрать пару коктейлей на баре, поэтому сверкает довольной улыбкой и слегка вспотевшей переливающейся кожей. Может, все-таки в помещении температура слишком высокая? Снова режущий все внутренности черный взгляд с танцпола. Нет. Все-таки он спятил. — Порядок. Пойду покурю, — бросает он, поднимаясь с места и все же надевает шубу обратно. Холодный воздух позднего осеннего вечера немного приводит в чувства, мужчина запахивает плотнее шубу, делая несколько шагов от входа в сторону. Он чиркает зажигалкой, прикуривая тонкую шоколадную сигарету, и выдыхает густой дым, смешивающийся с паром изо рта, в освещенное небо центра города. Успевает сделать всего пару затяжек, как слышит, что дверь снова открывается, и едва не роняет сигарету, поперхнувшись попавшим не в то горло дымом. На улицу выходит Чонгук. Весь сияющий от пота и довольства, красивый и бесстыдно раздетый. — Почему ты без куртки? — сразу же строго выговаривает Тэхен, нахмурив густые брови. Чонгук закатывает глаза, подходя ближе. Мужчина зачем-то делает шаг назад, но младший все равно его настигает, выхватывая из пальцев сигарету. — Мне жарко, — пожимает он плечами и делает глубокую затяжку, выдыхая потом дым прямо Тэхену в лицо. — Заболеешь, — ворчит Ким, на что Чонгук только усмехается. — Так согрей меня. Момент, когда парень, всунув в раскрытый от шока рот Тэхена сигарету, прижимается к нему всем телом, он даже не успевает осознать. Чужие руки скользят под шубу, обнимая талию, и младший жмется к его телу своим, зарываясь лицом в шею. Возможно, тело Тэхена работает быстрее мозга, потому что ладони тут же спешат натянуть полы шубы на чужую спину и прижать к себе покрепче. — Превосходно, — мурчит Чонгук, прикрыв глаза, и целует шею, обжигая этим прикосновением до мурашек. — Ты куришь, — констатирует он будто немного недовольно. — Почему? Тэхен находится с ответом не сразу, еле разлепляя закрывшиеся в блаженстве глаза. Курит. Но вопрос оправдан, он действительно делает это очень редко. Чонгук замечал? Ким хватает медленно тлеющую в зубах сигарету и отправляет в полет до мусорки. — Я… просто нервничал сегодня… много, — еле выдавливает, чувствуя новые и новые поцелуи. Приходится преложить немало усилий, чтобы отстранить немного от себя младшего и заглянуть в его сияющие глаза. — Чонгук, ты пьян? — Нисколько, — хихикает тот, хлопая накрашенными ресницами, и мужчина внимательно следит за их движением. — Я пил только сок. От него и правда не пахнет алкоголем, да и взгляд осознанный, но все же что-то… неуловимо изменилось. Боже, да изменилось все, что могло! Будто его отношение к Тэхену перевернули на сто восемьдесят градусов. Не могла же сработать эта хрень… — Потанцуешь со мной? — Чонгук заискивающе заглядывает в глаза. — Надоело смотреть, как ты только наблюдаешь и ничего не делаешь. А я ведь весь для тебя, — шепчет он уже на ухо и целует мочку, привстав на носочки. Волна приятного жара окутывает Тэхена с ног до головы, и он только кивает, поддаваясь утягивающей его обратно в помещение руке. Он следует за Чонгуком, невольно скользя взглядом по его фигуре, и слюна начинает скапливаться во рту. Его хочется сожрать. И, кажется, Чон не против. Шуба остается на стуле, а они ступают на танцпол. Не настолько заполненный, чтобы сталкиваться с кем-то телами, но все еще многолюдный. Тэхен осознает, как много людей сейчас могут увидеть то, как Чонгук прижимается к нему спиной, притираясь ягодицами к паху, и в груди разливается теплое чувство удовлетворения. Он нравится Чонгуку. Чонгук видит, что нравится ему тоже. И он не против демонстрировать оба факта. Тэхен не знает, каких святых сегодня ночь, но готов помолиться им всем, опуская одну руку на крепкое бедро, а второй скользнув по открытой коже талии. Он чувствует, как дергается под пальцами подтянутый живот, и кончики пальцев спешат огладить и его. Чонгук прогибается лишь сильнее, прижимаясь к чужому паху так, что контролировать себя становится все сложнее, и откидывает голову на плечо, раскрыв полные блестящие губы. Музыка слишком громкая, чтобы расслышать, но мужчина почти уверен, что тот застонал. — Давно мы перешли на ты? — интересуется почти криком, чтобы немного отвлечься. Чонгук лукаво сверкает глазами, изворачиваясь в руках и прижимается обратно уже грудью к груди. Он поднимает руки, оплетая крепкую шею, и тянет голову Тэхена ниже, прижимаясь губами к уху. — Хочешь, чтобы сегодня я обращался на вы, господин Ким? Тэхен тяжело сглатывает, едва не зарычав, и стискивает в ладонях тонкую талию. Чонгук снова хохочет, покачиваясь из стороны в сторону, будто танцует медленный танец, хотя в ушах гремит клубный бит и модная песня. — Пожалуй, обойдусь, — цедит Ким сквозь зубы, носом утыкаясь в растрепанные волосы, которые пахнут вкусно просто до одури. Чонгук улыбается и прикусывает губу, отстраняясь ровно настолько, чтобы танцевать, постоянно находясь в руках Тэхена. Он прыгает под музыку, трется о мужчину бедрами и плечами, вертится, удерживаемый за талию, виснет на плечах, растворяясь в восхищенном взгляде, которым Тэхен провожает каждое его движение. Это всё развязывает руки во всех смыслах. — Ты такой красивый, — говорит горячо старший, резко притянув Чонгука к себе. Они столкнулись и сложились в идеальном пазле, будто были сделаны друг под друга. Руки нашли самые идеальные места на телах друг друга, сцепляясь крепче. Чонгук вновь прижимается губами к шее, и Тэхен вдруг расплывается в довольной улыбке, проводя ладонями по спине, забираясь под короткую футболку, и скользит к лопаткам, проводя по ним короткими ногтями. Чонгук вздрагивает от щекотки, в отместку прикусывая смуглую кожу. Тэхен его не торопит, младшему и самому не терпится, поэтому тот отклоняется назад ровно настолько, чтобы столкнуть их губы в жадном поцелуе. Его дыхание сбивается, и он закрывает глаза, полностью отдаваясь во власть рук мужчины, будто полностью уверенный в том, что даже на мгновенно ослабших коленях ему не дадут упасть. Чувствуя полную вседозволенность, Тэхен будто срывается с цепи, врываясь в чужой рот языком так напористо, что Чонгуку приходится упереться в его грудь ладонями, чтобы мужчина его просто не снес. Но пальцы тут же сжимаются в кулаки от удовольствия, скользя ногтями по мягкому шелку. Голова Тэхена словно набивается ватой, он целует и целует Чонгука, забыв, где они находятся и что, вообще-то, служебные романы принято не афишировать, как минимум, а как максимум, запрещены в большинстве организаций. Черт, он ведь даже не в курсе, как дела обстоят именно в этой, и не грозит ли что-то Чонгуку за то, что он завел отношения на работе, будучи сотрудником отдела корпоративной культуры. Тэхен разрывает поцелуй, утыкаясь носом в румяную щеку, едва улавливая разочарованный стон младшего. Как же бесит, что он не может наслаждаться этими сладкими звуками в полной мере, пока по ушам долбит музыка. Ему хочется слышать все влажные звуки, которые сопровождают их поцелуи, хочется слушать стоны Чонгука и тихое мурчание, хочется сминать его податливое тело без чужих взглядов, на них ведь уже наверняка обратили внимание. — Тебя ведь… — собственное тяжелое взбудораженное дыхание и чужие мягкие губы, которые норовят продолжить начатое, здорово разгоняют мысли по разным сторонам, — тебя не вызовут за это к эйчару в понедельник? Чонгук смыкает губы вокруг чужой нижней и немного оттягивает, весело хихикая. — Ты решил спросить об этом только сейчас? — хмыкает он, снова обнимая Тэхена за плечи. — Не переживай, все в порядке. — Что насчет коллег, — Тэхен не удерживается от цепочки поцелуев, ведущей к ключицам, пока руки опускаются к ягодицам и пока просто их поглаживают. От желания стиснуть их покрепче зудит под кожей. Чонгук открывает глаза, осоловело осматривая толпу, и откидывает слегка голову, чтобы дать к просящей поцелуев коже больше доступа. — Разве здесь остался кто-то адекватный? — довольно усмехается он. — Все пьяны, а те, кто нет, спишут всё на то, что все пьяны. Младший снова возвращается к губам, прижимаясь настолько плотно, что своим пахом вжимается в чужой, и Тэхен слишком хорошо чувствует, как по его его члену проезжается возбужденный член Чонгука, заставляющий его твердеть все больше и больше. Гортанный рык вырывается из груди, тонет в поцелуе и в гремящей музыке, и мужчине это все уже очень надоело. Он отрывается от Чонгука и тут же тащит его в сторону туалета, такого же малоосвещенного, как и всё остальное здесь. Темный коридорчик, ведущий в уборную, пуст, и неадекватный возбужденный мозг использует эту возможность. Он прижимает податливое хихикающее тело к стене своим тяжелым и сразу же впивается поцелуем в сладкие губы. На вкус они словно мармелад, отдают виноградом и чем-то мятным. Чонгук выгибается под ним, когда Тэхен втискивает между его ног колено, и большая ладонь опускается на бедро. Младший с тихим стоном поднимает ногу, набрасывая на пояс мужчины, и тот пользуется этим, проскальзывая ладонью под юбку. Кончики пальцев оглаживают тонкое кружево, осторожно пробираясь под него, и немного оттягивают и отпускают. Шлепок о нежную кожу звучит одновременно с разбитым стоном, и Чонгук усерднее седлает его колено, потираясь членом. Рука под юбкой скользит дальше, с удовольствием обнаруживая такое же мягкое кружевное белье, которое, впрочем, тоже является лишь преградой к бархатной коже, которую Тэхен жадно сминает, как только ныряет под ткань трусов. Он вжимает колено плотнее в чужую промежность, и Чонгук вдруг отчаянно стонет, откидывая голову назад. Тэхен замирает на мгновение, глубоко вдыхая запах светлой кожи, окутавший с ног до головы. — Во мне пробка, — выдыхает Чонгук, приподнимаясь на носочках, а потом снова опускаясь на чужое колено, прикрывая глаза. Маленький дьяволенок. Тэхен выругивается сквозь стиснутые зубы, черными горящими глазами рассматривая, как подрагивают пушистые ресницы, отбрасывая тени на румяные щеки, и приоткрываются в тихих постанываниях губы, стоит ему усилить или ослабить давление. Ладонь в чужих трусах смещается совсем немного, и вот пальцы уже касаются маленького сюрприза, который Чонгук носит в себе весь вечер. Он давит на кончик теплой от тела младшего пробки, проталкивая ее глубже, и как одержимый следит за тем, как в наслаждении изламываются брови на краснеющем от возбуждения лице. — Тэ, пожалуйста, — плаксиво тянет Чон, ерзая в крепких руках. — Что, детка? — рычит мужчина, делая пробкой несколько медленных толчков. Чонгук извивается, едва не соскальзывая вниз по стене, но Тэхен крепко сжимает его талию другой рукой. — Поехали домой, прошу, — из груди разбитый скулеж и изогнутые в удовольствии зацелованные губы. — Я тебя хочу. Тэхен зажмуривается на мгновение, утыкаясь лицом в изгиб шеи, и пытается взять себя в руки. Трахаться прямо здесь, у всех на виду, самая худшая из всех затей, это он понимает. А еще понимает, что у них обоих рвет крышу. — Да… Ты прав… Конечно, ты прав, — шепчет он, водя губами по коже, и едва находит в себе силы вытащить руку у Чонгука из под юбки, опуская его ногу на пол. Губы непроизвольно снова сливаются в поцелуе, но младший отталкивает его со всей силы, сверкая довольной улыбкой. Тэхена прибивает к противоположной стене, он тяжело хватает ртом воздух, в котором, как на зло, слишком много запаха Чонгука. Тот поправляет задравшуюся футболку, и Тэхен смотрит вниз, пытаясь разглядеть чужой твердый член, сейчас так хорошо и укромно спрятанный пышным подолом юбки. Очень удобно. — Я проверю, что все в порядке у официантов и ведущего, и жду тебя в твоей пошлой сутенерской шубе на улице через пять минут, — быстро выговаривает он, закусывая губу. Его взгляд слишком голодно скользит по мощной фигуре, и он тут же подходит вплотную, шепча на ухо. — Если будешь себя хорошо вести, когда-нибудь я надену её на голое тело. Он не дает Тэхену снова схватить себя, и резковатой дерганой походкой уходит обратно в зал, оставляя мужчину со своим возбуждением наедине. К счастью, всего на пять чертовых минут.

***

В квартирку Чонгука они вваливаются под звуки сладких поцелуев меньше, чем через полчаса. Тэхен сказал, что отвезет их на машине, он абсолютно трезв, но младший засопротивлялся. Заявил, что хочет сегодня приключений и уже вызвал такси, планируя начать приставать к мужчине еще в машине. Это оказалось весьма кстати, потому что рука Чонгука на его ноющем и наверняка уже совсем мокром члене в темноте салона ощущалась слишком хорошо даже через ткань брюк, чтобы думать о чем-то другом. Они пытались не быть очевидными, обжигая друг друга только прикосновениями, но оба дышали слишком надрывно, что в итоге заставило таксиста прибавить громкость музыки. Кажется, рейтинг Чонгука в приложении такси немного упадет. — Почему ты такой сладкий, не понимаю, — рычит Тэхен, срывая с младшего пальто в темноте коридора. Повесить на крючок даже не пытается, руки слишком дрожат, и свою шубу так же роняет на пол. Оба сбрасывают обувь, грубо наступая на задники, но младший не вовремя вспоминает, что на нем слишком высокие для такого хода ботинки на молнии. Он отчаянно стонет и едва не падает, но Тэхен подхватывает его под бедра, поднимая на руки, но тут же усаживает на стоящий у входа комод. Сам он опускается на колени, проводя по крепким ногам от пышных бедер до стройных голеней, пока не натыкается на обувь. Берет в руки сначала одну ногу и прижимается губами чуть выше ботинка, опаляя кожу горячим дыханием так, что волоски на руках встают дыбом. Пальцы нащупывают молнию, медленно ее расстегивая, и под прерывающееся тяжелое дыхание, он выпускает язык, проводя им по тонкой капроновой ткани почти до самой коленки. Оттуда цепочкой поцелуев опускается обратно вниз, стягивая ботинок, чтобы открыть себе больше места для ласки, и поцелуями спускается до самых пальчиков, блаженно поджатым и на ощупь совсем небольшим. Тэхен берет в руки тонкую щиколотку, прикусывает косточку, влажно целует, и забрасывает ногу себе за спину. По второй ноге поцелуи разбрасывает хаотично, но не скупится на ласки и прикосновения, мечтая в этот момент заглянуть Чонгуку в глаза, но в квартире все еще очень темно, свет с улицы почти не пробивается, так что действует он практически наощупь, ориентируясь на тихие стоны, подрагивания и чужие руки, которые судорожно сжимают то его волосы, то шею или плечи. С ботинками покончено, обе ноги у Тэхена за спиной, и он поднимается поцелуями выше, оказываясь зажатым между мясистыми бедрами, в одно из которых вдруг вонзает зубы. Не сильно, не до синяка, но ощутимо, чтобы насладится упругостью и тонким визгом и смехом, который срывается с губ парня. Голова, полная мечт о том, чтобы быть придушенным этими бедрами, уже почти оказывается под юбкой, как Чонгук хватает его за волосы и тянет вверх, вгрызаясь в губы диким поцелуем. — В спальню, умоляю, — скулит он, цепляясь за широкие плечи. Тэхен судорожно кивает, снова подхватывая под бедра и наугад толкает прикрытую дверь, действительно попадая в спальню Чонгука. В ней так же темно, как и во всей квартире, поэтому Тэхен шарится одной рукой по стене в поисках выключателя, но жадные губы нетерпеливого младшего его очень отвлекают. В итоге он забивает на свет, и уже привыкшим к темноте взглядом находит кровать, делая к ней несколько шагов. Чонгука он мягко роняет на нее спиной, а сам стоит у изножья, наблюдая за силуэтом барахтающегося в покрывале Чона. Тот отползает назад, к изголовью, тянется к прикроватной тумбочке и включает тусклый желтый свет небольшой лампы, натыкаясь взглядом на уже методично расстегивающего рубашку Тэхена. Мужчина достает из петель пуговицы одну за другой, хищно осматривая засиявшую в свете кожу, разметавшиеся по подушкам волосы, немного разведенные колени, между которых виднеется где-то под юбкой полоска кружевного белья на промежности. Он стягивает с плеч рубашку, отшвыривая на пол, и довольно ухмыляется, считывая голодный взгляд Чонгука в ту же секунду, как черные большие глаза ложатся на лоснящуюся смуглую кожу на крепкой груди и прессе. Слюни текут от вида крепких рук мужчины, но Ким кладет ладонь на ширинку брюк, добивая младшего окончательно. Джинсы падают на пол, обнажая крепкие ноги. Чонгук тяжело сглатывает, упираясь взглядом в член под серыми боксерами, на которых расползлось уже довольно большое мокрое пятно. — Иди ко мне, — сипит младший, и Тэхен тут же встает коленями на кровать, подползая ближе. Тяжелое горячее тело накрывает Чонгука, и он с удовольствием принимает его в объятия своих рук и ног, заглядывая в темные глаза. Ким замирает на пару мгновений в миллиметрах от чужого лица и вдруг совершенно влюбленно трется носом о нос, заставляя парня мило засмеяться. — Ты самый красивый на свете, — говорит Тэхен, стискивая в ладони тонкую талию, и забирается ей под футболку. Чонгук смущается на мгновение, краснея и так румяными щеками, но все смущение тут же обрывается стоном, стоит чужим пальцам коснуться бусины возбужденного одного соска, а потом и второго. Тэхен сыто ухмыляется, задирая ткань и легко стягивая с гибкого тела. Он снова целует Чонгука, уже обеими руками играя с сосками, но младший протестует, застонав в поцелуй. — Губами, Тэ, прошу, — шепчет он и давит на плечи. Послушный Ким тут же впивается в грудь губами, проводя по твердому соску языком, второй намеренно оставляя без внимания даже рук. Он терзает бусинку до тех пор, пока она не становится красной, мягкой и податливой во рту, и только потом переходит к жаждущей второй, первую грудь сжимая всей ладонью, отчего Чонгук запрокидывает голову и скрещивает за спиной старшего ноги. Тэхен что-то довольно бурчит себе под нос, прижимаясь поцелуем к животу и спускается ниже, пока не доходит до пояса юбки, который плотно обхватил талию. — Не хочу ее снимать, я извращенец? — мурчит мужчина, нежного поглаживая кожу на боках обеими ладонями, пока сам зацеловывает низ живота быстрыми поцелуями так, что Чонгука почти скручивает от щекотки. — Какой же ты сладкий, детка. Парень извивается, то ли уходя от прикосновений, то ли под них подставляясь, тяжело дышит и непроизвольно вдавливает пятки в спину Тэхена. — Не снимай. Меня это заводит, — еле выдавливает и тут же срывается на стон, когда чужие зубы вгрызаются в кожу под пупком. — Тэ! Тот отдышаться не дает, резко выпрямляясь. Он возвышается над Чонгуком горой, пару мгновений наслаждаясь возбужденной прелестью, разметавшейся по кровати, зацелованной и мелко подрагивающей. Оставляя ласковый поцелуй на тонкой щиколотке, Тэхен спускает длинные ноги со своих плеч и крепкой хваткой берется за бедра. Чонгук и пискнуть не успевает — его переворачивают на живот, вздергивая задницу. Но младший не сопротивляется, наооборот, укладывается грудью на постель и выгибает спину. Тэхен задирает юбку и едва не стонет от потрясающего вида. Кожа округлых ягодиц светлая и ровная, но стоит Чонгуку напрячь мышцы, трусики немного сдвигаются, обнажая трогательные отпечатки от кружева на коже, немного красные и много будоражащие. Тэхен касается их кончиками пальцев, замечая, как тут же бегут по коже мурашки, и слюна сама собой наполняет рот. Не обласкать такую прелестную задницу это кощунство. С этой мыслью он склоняется ниже и начинает с мягких поцелуев на кружевных отпечатках, прежде чем скользнуть по ним мокрым языком, слыша тихий судорожный стон. Дразняще проводя по бедрам пальцами, Тэхен все же добирается до самого нежного места, скрытого лишь тонкой маленькой преградой, и медленно касается входа через ткань. Пальцы упираются в уже знакомый кончик пробки, обхватывая его прямо через белье, и немного шевелят, заставляя Чонгука жалобно заскулить. — Неужели такая маленькая штучка ощущается так хорошо, а? — туманящий голову шепот обжигает вход даже через ткань, и младший в ответ только что-то невнятно лепечет. Тэхен поднимается, накрывая его со спины, и блаженно рычит, когда собственный член так хорошо прижимается к полным ягодицам. Он чуть подрагивающими пальцами убирает с лица Чонгука, щекой прижатого к подушке, налипшие чуть влажные волосы, нежно заправляя за ухо. Взгляду открываются прикрытые глаза и покусанные вспухшие губы, к которым тут же хочется прижаться. — Что ты здесь мяукаешь себе под нос? — игриво звучит в красное ушко. Чонгук что-то говорит, но шепот тонет в мягкой ткани, так что Тэхен хватает его за подбородок, сжимая щеки, и заставляет поднять голову, откинув ее себе на плечо. Не грубо, даже бережно, но младший все равно закатывает в блаженстве глаза, сжатый с двух сторон бугристыми накаченными мышцами, как беспомощная букашка. — Что говоришь? — уже дразнится с улыбкой Тэхен. Его пальцы немного скользят по влажному подбородку, и он опускает взгляд вниз, замечая на подушке расплывающееся пятно слюны, заставляющее член нетерпеливо пульсировать. — Надо же, мы еще не начали, а ты уже такой разрушенный. Нужно тебя расслабить, да? Чонгук заламывает брови, громко дыша, но вопреки своему состоянию, вдруг дергает бедрами, потираясь промежностью о крупный член. — Я… — выдавливает он хрипло, едва соображая, — я… — Ты? — подсказывает Тэхен и добавляет мучений. Его свободная ладонь сначала ложится на низ живота, поглаживая с нажимом, а потом бесстыже залезает под юбку, касаясь совсем мокрого и уже почти ноющего члена. Трусы спереди влажные насквозь, и мужчина спешит спустить их под гладкие на ощупь яички, чтобы потом беспрепятственно обхватить горячий ствол. Стоит ему коснуться головки, как Чонгук громко взвизгивает, затрепыхавшись в удушающих объятиях, и пытается толкнуться в ласковую ладонь сильнее. — Тише-тише, — Тэхен успокаивающе целует в щеку, — сейчас всё будет, детка. Он сжимает в кулаке мокрую головку, потом плотным кольцом спускаясь к основанию, а потом поднимается обратно. Чонгук громко стонет, но эти звуки тут же тонут в жадности рта, который накрывает его губы, языком проникая в теплую влажность. Давление ладони слишком приятно, поэтому младший подается назад, но тут же мощным толчком бедер возвращается на место. Чужой крупный член упирается в пробку, проталкивая её глубже, мягкий язык ласкает губы, а рука божественно скользит по подрагивающему стволу. Чонгук загнано дышит, чувствуя, как первые слезы скапливаются в уголках глаз, обжигая пунцовые щеки. Тэхен чувствует влагу пальцами, отпускает подбородок, перемещая ладонь на скулу, и ласково поглаживает. — Кончи, детка, давай, — бормочет он в поцелуй, увеличивая темп движений ладони и делая еще один толчок бедрами. Чонгук надрывно вскрикивает, зажмурив глаза, и рукой под юбкой Тэхен тут же чувствует брызнувшую из головки вязкую сперму. Он собирает ее в ладонь, едва касаясь слишком чувствительной головки, а потом размазывает семя по всей длине чужого члена, лишь едва смягчившегося. — Очень хорошо, — довольно рокочет, отпуская член, и выпрямляется, давая Чонгуку остыть пару секунд. Замечает на тыльной стороне ладони оставшиеся белесые капли и тут же слизывает их языком, сытым взглядом оглаживая разморенного обмякшего Чонгука. Очень хорошо. Но недостаточно. Пока младший приходит в себя, распластавшись на постели и так и не сдвинувшись с места, Тэхен методично принимается отстегивать завязки от чулок, оставляя их болтаться на трусах. Прежде чем отцепить последнюю, он подцепляет ее кончиком пальца и несильно оттягивает и отпускает. Звонкий шлепок обжигает кожу, и младший вздрагивает, немного выгнув спину. — Я хотел сказать, — наконец глухо издает он, отрывая голову от подушки и заглядывает через плечо. Он осматривает смятую задранную юбку и то, как невозмутимо руки Тэхена намереваются снять с него трусы. — Что хочу в себе что-нибудь побольше той маленькой штучки. Взгляд мужчины, и так взбудораженный, темнеет еще больше, и он кладет руку на свой пылающий член, цепко наблюдая за реакцией Чонгука, не упускающего из виду ни одного движения. Ткань натягивается от мясистой головки, более явно показывая её рельефы. — Не сомневайся, ты получишь всё, что пожелаешь, — младший тяжело сглатывает на эту фразу, подняв взгляд на глаза Кима. Карие омуты хищно прищурены, но в них явно читается наслаждение, пока он водит по стволу рукой прямо через ткань боксеров. — Где смазка? Чонгук кивает в сторону ванной, куда тут же направляется Тэхен. Даже в незнакомом месте тут же находит бутылочку с дозатором, спешно моет руки и возвращается обратно, усаживаясь на колени теперь у самого края постели. Он берет парня за щиколотки, разводит их в стороны, и тот послушно раскрывает и бедра. Ткань трусов беспрепятственно соскальзывает с ягодиц и отправляется в стоящее неподалеку компьютерное кресло. Тэхен укладывается на живот между разведенных ног, его дыхание опаляет металический кончик пробки, который тут же запотевает. Дразнящее он касается ложбинки между ягодицами губами, хватает пробку и вытягивает под блаженный стон парня. Из растянутого входа тут же выступает смазка, и дырочка судорожно сжимается вокруг пустоты. — Какая прелесть, — шепчет Ким и проводит по расселине двумя пальцами, проникая кончиками внутрь. — Ты отлично подготовился. Чонгук отворачивается и роняет голову на сложенные руки, разнеженно воя, когда пальцы проникают глубже, по самые костяшки, и тут же безошибочно находят припухшую простату, заставляя младшего задрожать. И все же его задница выглядит слишком вкусно. Тэхен достает пальцы, перекладывая обе ладони на мягкие округлости, и разводит ягодицы в стороны. Через секунду он зарывается между ними лицом, выпуская наружу язык. Чонгук вскрикивает и дергается от стимуляции острым напряженным кончиком прямо на входе, но вертлявые бедра тут же пригвождаются к постели сильными плечами. — Не вредничай, детка, дай мне поесть, — говорит Тэхен и врывается языком в растянутое отверстие, со вкусом причмокивая вытекающей клубничной смазкой. Он молиться готов на это прекрасное тело, его упругость и сладкий запах. Отзывчивость Чонгука заставляет работать языком усерднее, иногда вылизывая промежность и ягодицы, но большую часть времени безжалостно проникая языком как можно глубже в розовую гладкую дырочку, конвульсивно сжимающуюся от удовольствия. Младший снова скулит, пуская слезы по щекам, и подается почти обездвиженными бедрами назад, насколько это возможно. Тэхена эти маленькие ерзанья только умиляют, он прикусывает тонкую кожу, следом целуя каждый укус, и кружит языком у входа, чтобы немного подразнить. Руки впиваются в плоть, разминая ягодицы, словно Чонгук пышная булочка, с крайним наслаждением. Влажные звонкие причмокивания, с которыми он лакомится упругой задницей, раздаются так громко, но так хорошо, что останавливаться не хочется никогда. Но его член, все еще заключенный в тугие боксеры и прижатый к постели собственным весом, все больше пульсирует в разрушающей нужде наконец получить немного внимания и оказаться внутри жаркой узости. Тэхен просовывает одну руку под живот младшего, добираясь до его члена, и убеждается, что тот достаточно возбужден, чтобы продолжить. Чонгук снова твердый и мокрый. Идеально. С последним нежным поцелуем Тэхен отстраняется от входа, губами прокладывая себе путь наверх, пока не добирается до зацелованных красных губ. Член снова так правильно вжимается в ягодицы, но младший мотает головой. — Хочу лицом к лицу, — шепчет он, с трудом приподнимаясь на дрожащих локтях, и Тэхен помогает ему перевернуться на спину. Чонгук откидывает голову назад, глубоко дыша. Все его тело покрыто тонкой сияющей испариной и возбужденным румянцем. Юбка уже совсем ни на что не похожа, смятая и испачканная в смазке и сперме. — Хочешь раздеться? — спрашивает тихо Тэхен, поглаживая бедра и играя с тонким кружевом кончиками пальцев. Чон осоловело моргает, проводит ладонью по влажному лицу и волосам, и опускает глаза на свой наряд. — Юбка мешает, — говорит он, ерзая от сбившейся под поясницей клетчатой ткани. Мужчина тут же кивает и тянется к тонкой молнии, которая сбилась с бока на живот, расстегивает и стягивает с длинных ног, оставив на животе и бедрах еще несколько поцелуев. Когда Чонгук приглашающее разводит ноги в стороны, Тэхен наконец снимает с себя нижнее белье, не удержав низкого облегченного стона, когда член наконец перестал тереться о ткань. Внимательный горящий взгляд он замечает сразу и обхватывает член длинными пальцами, несколько раз проводя по стволу, закусив губу. Черные большие глазки следят за каждым движением, и любопытная детка все же тянет к нему руку. Сначала пальцы касаются рельефного пресса, потом спускаются ниже, проводя по темным волосам внизу живота, поросль которых плавно переходит в коротко стриженный лобок. Последней ладонь накрывает багровую маслянистую головку, ласково поглаживая большим пальцем по кругу. Косые мышцы живота напрягаются, выделяя вены на животе. Нетерпеливо Тэхен подается вперед, укладываясь сверху, и его принимают в жаркие объятия и руки, и ноги. — Скажи, если что-то пойдет не так, — шепчет мужчина в губы, касаясь кончиком носа чужого. Чонгук ласково улыбается и кивает, оплетая шею руками крепче. Тэхен тянется к бутылке смазки и выдавливает сразу несколько порций. Им бы наверняка хватило и того, что уже есть внутри сейчас, но хочется чтобы было совсем мокро, чтобы громко хлюпало и текло по бедрам, холодя горящую кожу. Тэхен не греет смазку, а сразу с тихим шипением размазывает ее по своему члену, остатки щедро распределяя по и так блестящей от влаги промежности. Головка прижимается ко входу и медленно проникает внутрь. Парень раскрывает губы в немом стоне и прикрывает глаза, долгожданное чувство наполненности усиливается с каждым протиснутым внутрь сантиметром. Крупные яйца, наконец прижавшиеся к ягодицам, заставляют облегченно вздохнуть. — Все в порядке? — спрашивает Тэхен, внимательно наблюдающий за каждой эмоцией на красивом лице. Чонгук дышит загнанно, но от боли не морщится, а наоборот так приятно сжимается на члене, что у Кима на секунду в глазах темнеет, и он утыкается носом в щеку, крепко зажмурившись. Слишком хорошо. — Все замечательно, — шепчет парень, прижимая к себе плотнее и целует щеку. — Давай, Тэ. Начинают они неожиданно нежно, соединив губы в ленивом поцелуе. Каждый глубокий толчок отдается внутри блаженной вспышкой, когда головка четко проезжается по простате, и тугие стенки сжимают член. Чонгук блаженно впивается ногтями сначала в накаченные плечи, потом в рельефную спину, разминая напряженные мышцы и оставляя приятно саднящие царапины. Воздуха перестает хватать, и поцелуй приходится разорвать, одновременно с этим ускоряя немного движения. Тихие шлепки начинают заполнять тускло освещенную комнату, а вместе с ними отчаянные постанывания. Тэхен держится чуть дольше, но низкое рычание вперемешку с свистящими выдохами все же заставляет Чонгука под ним задрожать. — Быстрее, пожалуйста, — жалобно просит младший, запрокинув голову назад и сжимает мужчину в себе. Тэхен резко выдыхает и останавливается, выходя под обиженный скулеж и тихий умоляющий лепет. Он хватает одну из небольших подушек, которых в постели напихано очень много, и подсовывает под поясницу младшего. Длинные ноги в очаровательных чулках осторожно забрасывает на свои плечи, осыпая их поцелуями от коленей до самых щиколоток. Входит резко, так, что Чонгук вскрикивает, закатив глаза и хватается лежащими на постели руками за мягкое покрывало, стискивая его в кулаках до скрипа ткани, потому что темп Тэхен задает сразу безжалостный. Шлепки становятся громкими потрясающе бесстыже, стоны обоих громкими, а наслаждение едва выносимым. Ноги непроизвольно стискивают жилистую шею, но Тэхен только хищно ухмыляется, наблюдая за тем, как рассыпается под ним парень, о котором он мечтал так долго, что едва не сошел с ума. Скулит, мечется по простыням, но всем телом только просит еще больше, еще сильнее. От мощных толчков сильными бедрами смазка между ними пенится, вязкими нитями расходясь между телами, а потом с громким мокрым шлепком соединяясь обратно. У Тэхена искры из глаз летят от этого зрелища и того, как в узком Чонгуке хорошо и жарко. Тот выгибается, явно приближаясь ко второму, яркому и сочному оргазму, и Ким обращает внимание на выпуклость внизу плоского с нежным рельефом живота, которая появляется каждый раз, когда его член проскальзывает глубоко внутрь. На проверку толкнувшись еще несколько раз, он с восхищением убеждается в том, что находится так глубоко, что практически пронзает Чонгука насквозь. — Посмотри, детка, — зовет он загнанно, ни на секунду не останавливаясь. — Как красиво. Он кладет руку на возникающий бугор, несильно надавливая, и Чонгук громко взвизгивает, его член часто пульсирует, но не кончает. — Господи, — плаксиво выдавливает младший, опустив взгляд на это безобразие. Он потом смотрит выше, как усердно красный и мокрый Тэхен трахает его без устали, по всему телу струится пот, и маленькая соленая капелька дрожит на кончике носа. Тэхен обнимает его колени, сгибая тело под собой сильнее, встряхивая головой, и та самая капелька срывается с лица, падая на поджавшийся живот. Почему-то именно эта картина, заставляет его резко изогнуться под напором непрекращающихся фрикций и туго начать изливаться. Кончает Чонгук долго и сладко, выстанывая громко с каждой порцией семени, которая выплескивается наружу, смешиваясь на животе с жидкостями Тэхена. Тот хватает его член, выжимая всё до последней капли, и не останавливается, пока младший не начинает умоляюще мотать головой. Для него самого это всё слишком, поэтому, выйдя из тугой задницы, он лишь раз проводит по пульсирующему члену кулаком, с громким прерывистым стоном добавляя к сперме Чонгука свою. В момент всё стихает, только загнанное дыхание и шум крови в ушах остаются в голове. Чонгук раскидывает по сторонам онемевшие руки, закрывая залитые слезами глаза. Его макияж растекся темными дорожками по лицу, кудри взмокли и растрепались, но он все еще выглядит как самое красивое создание в мире. Тэхен аккуратно спускает его ноги на постель, помогая собрать их вместе, и укладывается рядом. — Как ты? —спрашивает тихо, притягивая к себе, и Чонгук податливо льнет к влажной груди щекой. — Ахуенно, — лениво выдыхает он, чувствуя себя киселем. Когда дыхание немного восстанавливается, Тэхен снова приникает к совсем растерявшим контуры губам с мягким поцелуем, поглаживая высыхающую спину. — Пойдем в душ? — тихо спрашивает он. — Угу, — мычит согласно Чонгук, чмокая подбородок. — И спать? — Угу, — отвечает с улыбкой Тэхен, еле находя в себе силы, чтобы оторваться. Чонгук такой красивый, сонный и мягкий, когда они стоят в тесноватой для двоих душевой, блаженно улыбается и постоянно норовит уложить на плечо голову и прикрыть глаза. Ким не возражает, он помогает смыть пот, сперму и смазку, аккуратно промывая и внутри, смывает выплаканный макияж, и сладкий вид домашнего Чонгука тут же заставляет его зацеловать его щеки. Бардак, устроенный по всей квартире никого из них не трогает. Силы остаются только на то, чтобы обтереться полотенцами и стянуть с кровати покрывало, ныряя нагишом под одеяло, где сплетаются руки и ноги. Тэхен прижимает к себе Чонгука покрепче, целуя на ночь мягкие губы, и тот быстро засыпает, оставляя Тэхена наедине с собой. Какое-то время он осознает произошедшее, поглаживая теплую спину, но очень осторожно, чтобы не разбудить. Все произошло настолько быстро, что он испугаться не успел, а Чонгук тем временем спустя почти год его молчаливых трусливых метаний лежит после секса в его руках, тихо посапывая на вдохе. Такой красивый и беззащитный, он вызывает в Тэхене теплую волну чувств, формирующихся во что-то глубокое и крепкое, еще крепче, чем было до этого. Ким осторожно запускает пальцы в мягкие пряди младшего, медленно поглаживая голову, и воспроизводит в голове каждый момент их близости, пытаясь вспомнить каждую черточку лица, которое впервые увидел так близко. Кажется, весь скептицизм покидает его голову, когда он целует Чонгука в лоб и закрывает глаза, думая о том, что перед одним человеком, в силе которого сильно сомневался, ему придется извиниться. Но это будет позже. Сейчас важен только Чонгук и его спокойный сон под его теплым боком.

***

Просыпается Тэхен, сон которого всегда был очень чутким, от отдаленной, но настойчивой выбрации мобильника… где-то. Он разлепляет отекшие с утра глаза, с удовольствием обнаруживая себя в теплых объятиях потрясающе обнаженного тела, и на секунду забывает, почему вообще проснулся. Становится гораздо интереснее полакомиться славным телом, которое аппетитно вжимается в него, сладко сопя. Вибрация раздается снова, и Тэхен закатывает глаза. На удачу вертит головой по сторонам, надеясь обнаружить часы, и правда находит их на стене напротив. Нет еще и восьми утра. А ведь сегодня суббота после пьянки. Либо это что-то очень важное, либо Тэхен убьет того, кто вынуждает его расцепить на себе нежные руки и оставить невыносимо уютного Чонгука в постели одного. Комната остыла за ночь, поэтому по обнаженной коже тут же бегут противные мурашки, и мужчина морщится, спуская босые ноги на пол. Телефон обнаруживается в кармане блядской шубы, валяющейся на полу посреди коридора, где вечером в порыве страсти они разбросали одежду и обувь. На экране имя Юнги, который, как ему казалось вчера, ближайшие два дня должен был провести в алкогольной коме. — Алло, — хрипло выдавливает Тэхен, заходя на кухню и закрывая за собой дверь. Солнце еще даже не до конца встало, на осенней улице серо и туманно. — Доброе утро, — голос Мина звучит еще хуже, будто он всю ночь орал в караоке. Кто знает, может так и было. — Прежде чем ты заблокируешь меня и уволишься, я озвучу тебе стоимость сделки, которую ты можешь провести уже сегодня, если через сорок минут доставишь свою задницу на объект. Тэхен устало вздыхает, но просит продолжить, пока оглядывается вокруг. Кухонька у Чонгука маленькая, но очень чистая и уютная: специи в красивых баночках на полке, выглаженные кофейные шторы и тюль, несколько милых семейных фотографий на холодильнике, на столешнице в пузатой вазе букет из высушенных ярко-рыжих кленовых листьев. — Скажем так, ты закроешь ипотеку на свою ахуевшую квартиру уже завтра, а на сдачу купишь еще одну. Интересует? Тэхен задумчиво мычит, обращая внимание на котел отопления висящий на стене. У него дома (в ахуешей квартире, конечно) климат-контроль, но суть та же, поэтому он прибавляет несколько градусов к температуре, чтобы комнаты нагрелись к тому моменту, как Чонгук проснется. — Почему сам не взял? — Потому что это твой любимчик Кан, — ехидно усмехается Юнги, раскрывая карты, и Тэхен снова закатывает глаза. Противный старикашка, который трепет ему нервы уже больше месяца. — Подрядчик позвонил мне, как твоему начальнику, потому что сегодня нерабочий день, так что это я должен тебя проклинать. Пакуй свою задницу и езжай на объект, — заканчивает Юнги и после согласного мычания от Кима отключается. Тэхен кладет телефон на столешницу и опирается на нее же ягодицами. Оставлять Чонгука хочется меньше всего, но закончить работу с этим клиентом хочется настолько, что он готов в свой выходной после бурной ночи сесть в такси и поехать на работу. Мужчина тяжело вздыхает и трет пальцами глаза, сгоняя остатки сна. Первым делом идет в ванную в поисках какой-нибудь одежды, чтобы все-таки прекратить разгуливать по чужой квартире голышом, и находит пушистый белый халат, который тесно садится в плечах, но лучше, чем ничего. Их вещи разбросаны по всей квартире, Чонгук наверняка захочет понежиться в постели, когда проснется, а не носиться по дому в уборке, поэтому Тэхен без задней мысли собирает с пола одежду, пальто и шубу вешает на плечики в шкаф у входа, ботинки аккуратно ставит в обувницу. Когда заходит обратно в спальню, Чонгук громко очаровательно сопит, повернувшись к нему лицом. Его лицо заметно припухло от вчерашних слез удовольствия и сна, губы приоткрыты, обнажая выпирающие передние зубы. Одеяло сползло, обнажив светлую кожу плеча. Тэхен бесшумно опускается на свою половину постели, подбираясь поближе, и прижимается к плечу губами. Целует несколько раз, едва касаясь, и ползет вверх к щеке, подтягивая за собой одеяло. — Детка, — мурлычет тихо, касаясь губами уголка рта, улыбаясь от того, как сразу же хмурятся в недовольстве чужие брови, и Чонгук причмокивает губами, немного пошевелившись. — Меня на работу вызывают. Младший даже глаза не открывает, вжимая голову в плечи, когда Тэхен жмется губами к щеке снова и снова. Запоздало тот касается своего подбородка и обнаруживает уже отросшую колючую щетину. — Прости, — шепчет мужчина, все же широко улыбаясь. Потом запускает руку в мягкие волосы, и Чонгук начинает шевелиться активнее. — Ты отпустишь меня? — спрашивает скорее чисто для того, чтобы подразнить самого себя. Но Чонгук под его руками вертится, не открывая глаз и недовольно хмурится. — М-м, Тэ, дай поспать, — еле слышным шепотом сипит младший, в итоге гордо поворачиваясь к Тэхену пятой точкой. На этом разговор окончен, но Кима охватывает такая большая волна тепла, что он не может сдержать череды глупых смешков, уткнувшись в подушку. Он снова поправляет немного сползшее одеяло с нежным поцелуем уже в другое плечо, и встает с постели. Вчерашний наряд младшего и испачканное покрывало, брошенное на полу, забирает с собой в ванную и запихивает в корзину для грязного белья, смазку тоже возвращает на место. На автомате поправляет всё вокруг, что вчера в порыве страсти и нежности могли зацепить, чтобы стояло ровно. Дверь в спальню плотно закрывает, на кухню тоже, чтобы ни один звук не сбежал, пока он надеется выпить кофе. Он включает чайник, и взгляд падает на стоящую на столешнице в углу пачку сухого завтрака. Мюсли с яблоками — его любимые. Это определенно судьба. Счастливый Тэхен быстро завтракает и пьет растворимый кофе, прибирается за собой, возвращаясь обратно в спальню. Перед Чонгуком ставит бутылку воды на тумбочку, его телефон, найденный в коридоре, ставит на зарядку, а потом спешно одевается, потому что время уже поджимает. Перед уходом не может удержаться от маленькой слабости и снова на короткую минутку прилипает губами к пухлым щекам, но Чон спит слишком крепко и даже не трепыхается. За собой Тэхен оставляет уютную тишину, надеясь, что вернется в эту атмосферу снова уже очень скоро, а его пошлая сутенерская шуба не даст старику Кану поводов посчитать его полоумным.

***

Все выходные проходят для Чонгука в каком-то тумане. Почти все время он не выползает из постели, прямо в ней ест еду из доставки, и его хватает только на то, чтобы запустить стиральную машинку. Надо же, когда он в неадекватном состоянии заявился домой после корпоратива и сразу же, как он думал, заснул, ему еще хватило сил прибраться. Окончание праздника в принципе ему помнится будто сквозь дымку, он бы даже сказал, что устал настолько, что не помнит его вовсе, зато очень красочное альтернативное с мучающим его уже так долго Ким Тэхеном приснилось ему в ту же ночь. Возможно, это даже и лучше, чем воспоминания о том, как он собирал по залу пьяных коллег и рассаживал по такси, или что он там еще мог делать. Телефон разрывается, чат с коллегами пестрит восторженными отзывами, поэтому лапшу в постели Чонгук жует в приподнятом настроении. Чимин в субботу днем пишет с вопросом, как он себя чувствует, подозрительно подробно выспрашивает об ощущениях и даже предлагает отправить ему что-нибудь с курьером. Исключительно потому что Чонгук умничка и ему хочется его порадовать, так он говорит. Дают — бери, поэтому все выходные Чонгук объедается целым чизкейком, который сам себе бы точно покупать не стал, чтобы не впасть в сахарную кому, да и денег он стоит немалых, и от того факта, что он достался на халяву, он становится в десять раз вкуснее. Спит Чонгук много, но что сильно его смущает, так это отсутствие в его снах одного очень важного и уже ставшего привычным элемента. Сны стали как раньше какой-то блеклой мутью, и чаще он их вообще не запоминал, и ему бы вроде радоваться, но… Постоянно не отпускает назойливое чувство потери, и теперь ложится спать он каждый раз лишь с одной мыслью — куда делся его чудесный мужчина из страны сновидений? Жизнь казалась слаще даже от того, что каждую ночь его нежили в теплых объятиях, пусть и не в реальных. В ночь на понедельник Чонгук долго вертится, злясь на самого себя за то, что ждет непонятно чего, как маленькая девочка. А когда получается задремать, к нему снова никто не приходит. Тело играет с ним злую шутку, заставляя вздрогнуть от секундного чувства падения, а когда он понимает, что во сне снова было пусто, обидно становится почти до слез. Козел Ким Тэхен — поматросил и бросил, как и любой мужик. На работу в понедельник просыпается с трудом, все-таки дожевывает отвратительные на вкус яблочные мюсли, с облегчением выбрасывая упаковку, которая, как на зло напоминает того же героя ночных грез. Хочется встретить его хотя бы по пути в офис в лифте, но и тут ему не везет — он сначала забывает дома кошелек и возвращается обратно, потом поезд в метро закрывает двери прямо перед его носом, и в итоге Чон сильно опаздывает. Когда приходит наконец в офис, то от нервного срыва спасает только стакан безобразно сладкого кофе из стойки на первом этаже. Встречающиеся на пути коллеги приветствуют его с благодарными улыбками, некоторые даже останавливают, не обращая внимания на не самую искреннюю улыбку, чтобы выразить всю свою радость тому, как весело нажрались до поросячьего визга. Никто даже не фукает на гадкий грейпфрутовый сок, последнее, что Чонгук помнит. В офисе его отдела у себя на столе он находит шоколадный батончик и несколько пачек бананового молока. Чимин заискивающе заглядывает в глаза оторвавшись от своих дел, как только младший с коротким приветствием появился на пороге. — Как себя чувствуешь, Чонгук-и? — ласково спрашивает он, но тут же напарывается на раздраженный взгляд. — Ты либо говори, что случилось, либо прекрати задавать странные вопросы, — буркает он, надувшись, как мышь на крупу. Чимин переглядывается с тихим Сокджином, который отмалчивался, прячась за ноутбуком. Чонгук подозрительно косится на них обоих, забывая про свой кофе и хватая со стола банановое молоко, раздраженно его распаковывая. — Эм… — булькает Пак, почесав затылок, — слушай, а у тебя… Чонгук выгибает бровь, когда тот мнется. — У тебя правда аллергия на алкоголь? — спрашивает он, виновато сморщившись, и делает пару шагов назад, будто его сейчас будут бить. Чон застывает на пару мгновений, не понимая к чему вопрос, пожевывая трубочку от молока, и откуда у Чимина вообще эта информация. Неужели выпытал на пьянке в пятницу? На самом деле, аллергией он это привык называть, чтобы особо умные знакомые сразу отваливали от него с предложениями выпить хотя бы рюмку за компанию, потому что давно понял, что он и алкоголь сочетание настолько опасное, что даже упоминать себя и это оружие сатаны в одном предложении нельзя. Пару раз он налакался на студенческих вечеринках и чудил так, что на несколько недель становился легендой студенческого кампуса. С тех пор запретил себе сильно напиваться, но, с каждым разом уменьшая дозу алкоголя, понимал, что эффект не менялся. Его разносило даже с маленькой рюмки так, что он становился буквально неуправляемым, почти другим человеком. После этого открытия он не пил вообще, придумав для всех знакомых убедительную историю о страшной аллергии, которая его и убить может, чтобы никто не додумался ему чего-то подлить. — Ну… — неуверенно тянет он в ответ, — да. А что? Чимин закрывает лицо ладонями, тяжело вздыхая, а потом вываливает почти истерическим голосом: — Чонгук, прости, я идиот. Я хотел, чтобы ты немного расслабился и отдохнул, поэтому мы налили тебе в сок немножко совсем скотча, а потом ты сказал, что у тебя аллергия, но вроде не собирался умирать, мы правда следили за тобой! Ну, недолго… Но мне все выходные было очень стыдно, и я переживал и вообще… Это Джин наливал! Названный возмущенно вскрикивает, выпрямившись на своем сидении, как палка. — То есть теперь я виноват? — выстреливает он как из пулемета. — А кто мне под руку пиздел: «давай еще, давай еще!» — Неправда, ты сам полстакана ливанул, а я сказал всего лишь капушку добавить! — Да ты почти моей рукой наливал! Под громкую перепалку, Чонгук пустым взглядом пялится на стакан с остывающим кофе, к которому даже не притронулся. Значит… Твою мать, он напился перед коллегами! И что он делал? Танцевал голый на барной стойке? Подрался с кем-то? Счастье, что не загремел в участок. Раньше никогда и провалов в памяти не было, видимо, до этого вечера. И из коллег никто не намекал на какие-то непристойности — либо их не было, либо все были угашены и чудили точно так же и молчат в ответ на молчание. Чонгук судорожно открывает корпоративную почту, боясь увидеть там письмо от эйчара, который вызывает его на серьезный разговор и впарит в лучшем случае штраф. Но там пусто, только автоматическая рассылка о еженедельной планерке. Продолжительные крики приходится прервать загробным голосом. — И что я делал? Джин и Чимин замолкают, странно уставившись на бледного Чонгука, будто забыли, что он вообще здесь. — Отрывался, что еще, — говорит Джин, откидываясь обратно в кресле. — Вечеринка же. — И все? — Ну да, — отмахиваются оба слишком быстро, поэтому червячок подозрений внутри Чонгука выползает из глубин сознания, не давая успокоиться. — А со здоровьем-то как? — не унимается Чимин. — Да нормально всё! — огрызается Чонгук, задумчиво отводя взгляд. А потом все же добавляет. — Подумаешь, эм… Задницу высыпало… Замечая заметно расслабившиеся лицо, грозно добавляет: — Но мог быть отек! Или вообще анафилактический шок, — чтобы неповадно было еще так когда-то делать. Оба в панике расширяют виноватые глаза, принимаясь снова усиленно извиняться. — Да ладно, — отмахивается Чонгук, — главное больше никогда так не делайте. Коллеги клянутся всеми благами человечества, обещая теперь за Чонгука отчеты делать до конца жизни, которая, ах, их усилиями могла так рано оборваться! Они успокаиваются и поднимают уже новую тему, принимаясь нахваливать младшего за то, какой хороший корпоратив он организовал, и сплетничают почти до самого обеда. Чонгук же по большей части молчит, во-первых, потому что вспомнить ему особо нечего, а во-вторых, потому что мысленно продолжает накручивать себя всё сильнее. У него стыд и инстинкт самосохранения отрубаются от капли пива, страшно представить, как далеко его унесло от половины стакана скотча. Ведь там был Ким Тэхен. Чисто в теории, мог Чонгук в неадекватном состоянии ему что-то наговорить? Или, не дай Бог, сделать? Двое придурков сказали, что он ничего не делал… Почему же на душе какое-то ощущение пиздеца? В обеденный перерыв, не выдерживая нервного напряжения и постоянной зевоты, Чонгук раздраженно хватает из шкафа свою кружку и отправляется на два этажа выше, в общую офисную кухню, хотя кулер с кипятком есть и у них в офисе. Сам не знает, зачем. Наверное, потому что рядом отдел продаж. Кофе «три в одном» насыпает у себя, едет в лифте, сиротливо сжимая в руках кружку, и на ватных ногах идет к кухне, где уже сидит несколько человек с обедами. Нажимает на кнопку подогрева на кулере и терпеливо ждет, боясь вертеть головой по сторонам, вдруг наткнется на свой самый страшный и желанный кошмар. Сбоку раздается неловкое покашливание, и Чонгук крупно вздрагивает, сжимая руки в кулаки. Это становится традицией. — Доброго дня, — слишком радушно улыбается Ким Намджун с легким поклоном. — Здравствуйте, — тоже кланяется Чонгук, неуклюже чуть не просыпав из кружки кофейный порошок, дергается из-за этого и едва не бьется головой о бутыль кулера. Щеки сразу опаляет стыдливый румянец, и он прячет взгляд, поджимая губы. — Неудачный день? — наливая в стеклянный стакан холодной воды, интересуется мужчина по-доброму, но Чонгук все равно надувается, приняв это за ехидство. Да и день то был не такой плохой, пока ты не подошел. — Не выспался просто, — буркает младший, надеясь, что его настрой уловят и задавать вопросы перестанут. — Бурные выходные? — зачем-то спрашивает Намджун, явно общего настроения не уловив, и Чонгук отчего-то хочет его проклясть, потому что в голове сразу всплывают обрывки сна, времяпрепровождение в котором действительно было бурным. Румянец со щек перетекает на шею, и Чон надеется, что руки от нервов у него трясет совсем незаметно. Или что к деталям в другом человеке его собеседник невнимателен так же, как к презрительному тону до этого. Он очень надеется, что он не выглядит как человек, который что-то скрывает, потому что, эй! Он ведь ничего и не скрывает! — Нет, эм… — запинается Чонгук, отвлекшись на пикнувший о нагретой воде кулер, и склоняется к нему, стараясь выгнать из головы мысли о том, как страстно в пятницу ночью во сне его трахали на собственной кровати. — Заработался… а потом… — он намеренно начинает мямлить, склоняется к кранику и начинает набирать в кружку кипяток. — Тэхен, — вдруг говорит Ким, и Чонгук едва не подпрыгивает, дергаясь так, будто его по голове огрели. — Что? — задохнулся младший. По сторонам ведь он не смотрел и уж тем более не видел поднятой в приветствии руки. Сердце сначала ухнуло в пятки от страха, а потом подпрыгнуло от обжигающей правую ладонь боли — рука с кружкой дернулась, попадая аккурат под льющийся из краника кипяток. Чонгук вскрикнул, глупо попытался удержать в руках горячую кружку, но только выплеснул на руки еще больше кипятка, добавив к ожогам еще и пятна от кофе на рукаве светлой толстовки. Чон заскулил и в итоге все равно уронил кружку, расплескав всё под ноги отскочившему Намджуну. Разогнуться из поклона, в котором он наливал воду, не давала адская боль, которая тут же уродливо скрючила красные обожженные пальцы, и на глазах выступила позорная влага. Его обхватили за плечи и заставили выпрямиться раньше, чем он успел это осознать. Мягким нажатием на лопатки его подтолкнули сделать шаг вперед, потом еще несколько и еще, пока перед заполненными слезами глазами не скрипнула дверь в мужской туалет. — Ну-ну, сейчас получше будет, — мягко говорит на ухо спокойный голос, и руку Чонгука подсовывают под поток зашипевшей в кране холодной воды. — Вот так. Чонгук слишком громко всхлипывает, разглядывая свою красную кожу, которая стала противно пульсировать. Чужие смуглые ладони защипнули ткань рукава толстовки и потянули вверх, обнажая больше кожи, одна из них следом легла под ладонь Чонгука, продвигая ее вперед, чтобы тоже охладить. — Полегче? — продолжает мурлыкать голос, и Чонгук наконец поднимает глаза к зеркалу. А в нем происходит форменный пиздец. Ким Тэхен стоит у него за спиной, весь такой красивый, в выглаженном костюме и с идеальной укладкой. Его лицо сосредоточенно, глаза рассматривают пострадавшую конечность парня, и только сейчас Чонгук понимает, что жар, охватывающий тело, идет не только от обожженной кожи, но и от стоящего слишком близко к нему тела: одна рука мужчины обхватывает его с одной стороны, другая через талию с другой. Черт, он и не замечал, что Тэхен такой большой. Младший глупо хлопает слипшимися в треугольники ресницами, а потом просто тянет неопределенное «угу», наблюдая за тем, как Ким омывает его руку, хмурит густые брови, поджимает губы и просто умопомрачительно пахнет каким-то наверняка дорогущим парфюмом. И на секунду все это кажется сном, снова разыгравшейся фантазией, но боль отрезвляет его быстрее, чем он успевает подумать, что ему всё чудится. — Нужно быть осторожнее, чудо, — говорит мужчина поглаживая пальцами кожу чуть выше запястья, заставляя Чонгука выпасть в осадок. Нет, эм… Ему как бы все нравится, но какого черта? — Господин Ким… — блеет он, но Тэхен его тут же перебивает, бросив лишь один короткий взгляд. — Ты можешь не обращаться ко мне так, когда мы наедине, — говорит он и возвращается к своему занятию с увлеченностью проводящего сложную операцию доктора. Чонгук чувствует, как у него щекочет от этой фразы в животе, но он буквально просто не врубается в то, что происходит с ним прямо сейчас. — Простите, но… — Тэхен снова слышит этот официоз и недовольно хмурится, теперь переводя настороженный взгляд на парня, заглядывая в растерянные глаза. — А как мне?.. Контакта глаза в глаза Чонгук выдерживает ровно секунду, а потом отводит взгляд в сторону, потому что мужчина смотрит так, что коленки подгибаются, и он бы рухнул через секунду, если бы мокрая рука, в меньшей степени занятая охлаждением ожога, не обхватила его подбородок, заставляя отвернуться от зеркала прямо к Тэхену, а стоял он, оказывается, еще ближе, чем Чонгук мог себе представить. Их носы почти сталкиваются, и младший замирает испуганным кроликом в хватке удава, едва не начиная дрожать под недовольными черными глазами. — Что такое? — спрашивает Тэхен. — Ты ведь… Наверное обиделся, что я ушел, да? — кивает мужчина сам себе, виновато поджимая губы. — Прости, вызвали на срочный показ рано утром. Я понимаю, что сбежать после такой ночи, не оставив сообщения, это мудацкий поступок, но я не хотел тебя будить, а потом все выходные было так много работы и… С каждым услышанным словом у Чонгука будто по порядку отказывали разные области мозга, пока он весь не перестал работать, выдавая ошибку и синий экран. Может быть, он перестал понимать родной язык? Или наконец свихнулся и начал жестко галлюцинировать. Или вообще умер и попал в рай. — Не очень хорошее начало, но я все же надеюсь ты позволишь мне это исправить, — заканчивает Ким, добивая младшего мимолетным поцелуем в щеку, прежде чем отстраниться. — Подержи еще пока, я принесу полотенце и лёд. С этими словами Тэхен выходит из уборной, оставляя Чонгука с белым шумом наедине. В полной прострации. Что это было? Чонгук потерял сознание, поэтому не проснулся от боли? Или может, это Ким Тэхен сошел с ума стал вести себя как его копия из снов? С чего бы это вдруг? Парень раздраженно выключает шумящую воду, хотя тут же жалеет об этом, потому что кожа снова начинает гореть, но спрятаться куда-нибудь ему хочется больше, поэтому он тут же вылетает из туалета, почти бегом бросаясь к лифту, который к его счастью оказывается совершенно пуст, и быстро доставляет его на этаж офиса их отдела. На часах обеденный перерыв, Чимина и Сокджина в офисе ожидаемо не оказывается, но это даже лучше, никто не помешает Чонгуку немного поистерить. Никто, кроме долбанного Ким Тэхена, который естественно притащился следом за ним. — Детка, может, еще нужно было подержать? — спрашивает он, глядя какими-то щенячьими глазками и оставляя помытую кружку Чонгука на столе, туда же кладет лед, обернутый в полотенце, и подходит ближе, но парень делает шаги от него. — Ладно, это уже начинает меня пугать, — Чонгук выставляет пострадавшую руку вперед, — какого черта происходит? Почему ты меня так называешь? — и да, в данной ситуации он уже плевать хотел на уважительные обращения и корпоративную этику. Тэхен делает еще несколько шагов вперед, пытаясь взять его в аккуратные объятия. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — нежно мурлыкает Ким. — Мне правда жаль, Чонгук-и. — Да о чем ты, черт возьми, говоришь? — вскрикивает младший, пихая мужчину в грудь обеими руками, о чем тут же жалеет, зашипев от боли. Обольстительный огонек на дне глаз Тэхена мгновенно гаснет, и его лицо каменеет. Кажется, он перестал думать, что Чонгук просто капризничает. Он все же делает шаг назад, резко выпрямившись. — Ты… действительно не понимаешь или делаешь вид, что ничего не было, чтобы меня отшить? — раздражение или может разочарование едва проскальзывает в его голосе, когда он все равно протягивает полотенце со льдом, который Чонгук шумно хватает. — Я тебе врежу этим пакетом, если ты не перестанешь говорить загадками, — рычит тот, прикладывая компресс к тыльной стороне ладони. Тэхен хмурится, рассматривая его вид внимательнее, и в этот момент Чонгук вспоминает и наверняка растрепавшийся нелепый хвостик на затылке, и пятна от кофе на толстовке и еще утром отекшее лицо, которое он даже маской не уважил. Щеки краснеют, будто в них тоже плеснули кипятком. — Ты ведь помнишь корпоратив в пятницу? — осторожно спрашивает Тэхен, нахмурив густые брови. Чонгук краснеет еще гуще. Пришло время позориться. — Нет, — выдавливает сквозь зубы он, отводя взгляд. — У меня аллергия на алкоголь, и… В общем, я выпил немного случайно и отрубился где-то посередине. Тэхен смотрит на него широко раскрытыми глазами, даже губы слегка распахивает, и под этим взглядом становится еще неуютнее. — И что… И ты ничего не помнишь? Совсем? — Совсем, — Чонгук качает головой. — Да что случилось? Тэхен пораженное вздыхает, всплеснув руками. — Потрясающе. Чон косит на него затравленный взгляд, проследив, как тот разворачивается и делает несколько шагов по кабинету. — А мы… Мы что… — мямлит он и мужчина резко разворачивается. — Черт возьми, мы переспали, Чонгук! Тяжесть этой фразы все равно бьет его обухом по голове. Губы немного дрожат, когда он хочет задать еще какой-то вопрос, поэтому произнести ничего не получается. Они сделали что? В реальной жизни? По обоюдному желанию? Черт, он ведь не изнасиловал Тэхена? — Я трахнулся с парнем, в которого влюблен почти год, а он об этом забыл! — восклицает Ким, пройдя по кабинету в другую сторону, не обращая внимания на застывшего испуганно младшего, который перестал даже дышать, уронив на пол лед. — Что? — растерянно тянет Чонгук таким голосом, будто сейчас расплачется. С каким парнем? Это снова галлюцинации? Странно, но этого тона Тэхену хватает, чтобы резко успокоиться и замереть посреди кабинета. Он выглядит настолько необычно, что Чонгуку и правда хочется разрыдаться от того, как это все непривычно и по-родному одновременно. Со всеми этими телодвижениями у старшего ни единой пряди из укладки не выбилось, костюм не помялся и даже бейдж висит ровненько, под галстук. Но его всегда собранное холодное на работе выражение лица вдруг наполнилось болезненной нежностью и растерянностью, настолько ему несвойственной, что ему наверное и самому страшно. — Мы… переспали, — повторяет еще раз мужчина уже спокойнее и подходит поближе. — Послушай, Чонгук… — он глубоко вздыхает и осторожно протягивает ладонь к здоровой руке младшего. Парень вздрагивает, но не отдергивает руку. — Мы встретились на вечеринке, поехали к тебе, а потом… — Блять, так это что, было не во сне?! — вскрикивает Чонгук, потом зажимая рот обожженной ладонью и сразу же шипит от боли. Тэхен морщится и дует на ожог, укладывая ладонь на чужую розовую щеку, и успокаивающе поглаживает. Младший поднимает на него взгляд, тяжело сглатывая, когда прослеживает, как надуваются пухлые губы и сосредоточены глаза. — Что значит не во сне? — бубнит он и прикладывает лед обратно. — Ну почему ты так решил? Чонгук от смущения начинает задыхаться, но Тэхен захватывает его лицо обеими ладонями, заставляя посмотреть себе в глаза. Он слишком близко. Слишком теплый, слишком уютный, слишком безопасный. Их дыхания смешиваются, но глаза не отрываются друг от друга ни на секунду. У Тэхена они светлые, почти чайные, с маленькой родинкой на нижнем веке и густыми-густыми ресницами. Чонгук жадно изучает каждую черту вблизи, потому что вдруг понимает, что совершенно не помнит этих деталей из сна. Ни родинки на кончике носа, но россыпи их же на щеках, где хочется к каждой прижаться губами, ни маленькой точки на нижней губе, а на подбородке едва заметную щетину, один вид которой заставляет пальцы на ногах поджаться. — Я… — выдавливает Чонгук, раскрыв рот, как рыбешка в капкане. — Ты мне… Не поверишь. Тэхен ласково заправляет кудрявую прядь ему за ухо и улыбается слишком спокойно для человека, который сейчас выслушивает всякий бред. — Попробуем проверить? Чонгук прикрывает веки, прежде чем снова заглянуть в ясные глаза Тэхена. — Где-то месяц назад я впервые увидел один сон… — младший стопорится, но Тэхен осторожно подбадривает его, тихо угукнув и погладил большими пальцами щеки. — С тобой. Мы там типа… Были вместе. — И что делали? — Ким кажется интересуется искренне. — Ну… всякое вообще-то, — нервно фыркает Чонгук в ответ. — Я имел ввиду вместе прямо вместе. Как пара. — Угу, я понял. Так что мы делали? Чонгук недоверчиво хмурится. Тон у Тэхена такой, что он чувствует себя как на экзамене перед преподавателем, который уже знает правильный ответ и ожидает его же от студента. А студент чувствует себя последним дураком. — Мы… эм. Ну чем обычно занимаются парочки… — Целуются, обнимаются, проводят время вместе, — мужчина делает паузу. — Занимаются сексом. Чонгук вспыхивает пуще прежнего, как только все его мысли озвучиваются этим бесстыжим ртом. И что он вообще себе позволяет? — В твоем сне, Чонгук, мы занимались..? — он не успевает закончить предложение, как с тихим писком чужая теплая ладонь зажимает его губы. — Не говори! — Значит, занимались, — невнятно из-за прижатой ко рту ладони говорит мужчина, ухмыльнувшись, а следующую секунду с тихим рыком кусает нежную кожу. Чонгук отдергивает ладонь, дернувшись назад, и вдруг упирается бедрами в стол Джина, который вырос за спиной. С грохотом с него сваливается органайзер с канцелярией, который младший задел задницей, но он даже обратить внимания не успевает, потому что его тут же пришпиливают к несчастному столу, как мелкую мошку. Тэхен прижимается своими бедрами к его, расставляя руки по две стороны от задрожавшего тела, будто берет в ловушку, из которой больше не выбраться, потому что нависает над младшим он как скала, прищурив потемневшие глаза. — И что? Тебе понравилось? — бесстыдно спрашивает он, склоняясь все ближе, пока Чонгук отклоняется все дальше. И в какой-то момент его неплохая растяжка все же не выдерживает, и он едва не заваливается спиной на все остальное, что осталось на столе, но крепкая рука быстро хватает его талию, заставляя выпрямиться обратно и упереться ладонями в широкие плечи. Теперь всё: бедра, животы и грудные клетки — прижаты друг к другу, от ускоренного глубокого дыхания напирая друг на друга, а лица замерли в считанных сантиметрах друг от друга. Терпение Чонгука лопается, он хмурится, глядя вверх, и выплевывает в лицо: — Если уж мы переспали в реальности, как ты думаешь, впечатлился я во сне? Глаза мужчины топит в непроглядной черноте расширившихся зрачков, и он с силой стискивает тонкую талию. Как-то незаметно вторая его рука ложится на бедро, и Чонгуку приходится приложить все имеющиеся в нем усилия, чтобы не застонать в голос от того, как хорошо большая горячая ладонь сжимает его мышцы. — Может быть, ты впечатлился настолько, чтобы не только переспать, но еще и сходить на свидание? — Тэхен склоняет голову к плечу, проводя носом в считанных сантиметрах от гладкой кожи щеки, пристально рассматривая каждую пору и родинку. Он выглядит, как хищник, обнюхивающий свою добычу, и Чонгук тяжело сглатывает, прежде чем тихо ответить: — Возможно. Он бросает заволоченный просыпающимся напряжением взгляд на мужчину, вздрагивая, когда снова видит этот острый взгляд. — А ты целуешься перед первым свиданием? — голос Тэхена начинает хрипеть, когда он задает этот вопрос, руку, лежащую на талии, кладя на второе бедро. Чонгук прикрывает на секунду глаза, вдыхая терпкий мускусный запах, который обволакивает его со всех сторон. — Кажется, перед первым свиданием я даже трахаюсь. Тэхен не ждет ни мгновения, хватая бедра, чтобы усадить младшего на стол и тут же вклиниться между разведенных ног. Их губы тянутся друг к другу одновременно, сталкиваясь в жадном поцелуе. Чонгук запрокидывает голову, раскрывая рот, и в него с громким влажным звуком залезает чужой горячий и широкий язык. Черт, это ощущается лучше, чем все сны вместе взятые! Пока Чонгук обвивает ладонями шею, притягивая еще ближе к себе, чужие руки пролезают под толстовку, касаясь горячей гладкой кожи на талии, оголенной и уязвимой, заставляя парня заерзать на столе, подставляясь больше. Звуки поцелуев, смешиваясь с тихими постанываниями, звучат слишком громко в пустом офисе, так что Чонгук боится, что его откровенный скулеж будет слышно даже за закрытой дверью, там, где куча народу заняты своими рабочими заданиями, в отличие от них, самозабвенно целующихся в оплаченное время. И Чонгук очень надеется, что Джин и Чимин не вернутся в офис прямо сейчас, где бы они ни пропадали. Джина точно удар хватит, узнай он какое непотребство творится прямо на его священном столе. Поцелуи становятся все безудержнее, размазывая смешанную слюну по губам и подбородкам, и в какой-то момент Тэхен сжимает в ладонях округлые ягодицы и резко тянет на себя, сталкивая промежность Чонгука с откровенным бугром в своих штанах. Члены прижимаются друг к другу через слои ткани, заставляя их обоих протяжно застонать и разорвать поцелуй. — Если так продолжим, — хрипит мужчина, переходя поцелуями на шею, — я трахну тебя прямо здесь. — Ни за что, — говорит Чонгук, но откидывает голову назад, раскрывая рот от жадных горячих губ. — Сначала свидание, потом всё остальное. — Но у нас уже было наоборот, — либо у младшего галлюцинации, либо он слышит в чужом голосе жалобные, даже умоляющие нотки. Он снова упирается ладонями в плечи, пытаясь мужчину от себя оттолкнуть, но тот вместо шеи обрушивает свою нежность на здоровую ладонь, вторую, обожженную просто подцепляя рукой. — А будешь много выделываться, заставлю сначала на мне жениться, а потом уже будем заниматься… ну ты понял, — капризно выговаривает Чонгук, и Тэхен очарованно улыбается, продолжая расцеловывать руку. Он останавливается спустя несколько долгих мгновений, делая глубокий вздох, и поднимает полный нежности взгляд на зацелованного взъерошенного как воробушка Чонгука. — Понял, детка. Осознал, — он на пробу делает обратно шаг ближе, но на этот раз утягивает младшего в теплые объятия, утыкаясь носом в макушку и глубоко вдыхая запах с мягких прядей. — Сначала кормлю тебя, потом ем твою задницу. Чонгук от души шлепает его по груди, возмущенно пыхтя, но стальная хватка не дает ему и на сантиметр сдвинуться. — Пошляк, — ворчит он, густо краснея щеками. — Напомню, что это ты целый месяц, пока я невинно спал, непонятно чем занимался… — дразнит мужчина, тут же сжимая объятия еще крепче, потому что трепыхаться Чонгук начинает активнее, больно ударяя по голеням болтающимися в воздухе ногами. — Кстати, — младший все же поднимает на него недоверчивый взгляд, и Тэхен целует его нос. — Ты слишком спокойно отреагировал, я думал, ты скажешь, что я маньяк. Мужчина низко усмехается, запуская пальцы одной руки в чужие волосы. Он целует Чонгука в лоб, заставляя разгладить образовавшуюся на нем упрямую складочку. — Сколько мыслей в этой светлой головке, — по-доброму удивляется он, — не удивительно, что она придумала такие интересные сны, — длинные пальцы приятно разминают кожу головы, и Чон прикрывает от удовольствия глаза. — Ну почему сразу маньяк? Какие сны мы видим, зависит не от нас. Чонгук с все еще блаженно прикрытыми глазами немного хмурится. — Так говоришь, будто от кого-то другого, — Тэхен ничего не отвечает, и младший быстро оставляет эту мысль. — Кажется, ты не совсем понял, насколько яркие и частые это были сны. — Детка, — успокаивающим тоном начинает мужчина, прижимая его голову к своей груди, и Чонгук поддается, пригреваясь на крепких мышцах. — Этот сон просто приснился тебе впервые случайно, ты стал думать об этом, и мозг стал все больше подсовывать тебе то, о чем ты много думаешь. Все в порядке, ты не сошел с ума и не превратился в маньяка, все объясняется очень просто. Мягкий тон голоса Тэхена заставляет младшего умиротворенно расслабиться в его руках и почти замурчать. — Разве ты никогда не сдавал во сне один и тот же стрессовый экзамен много раз? — Ну… да, наверное, — хмыкает Чонгук, спокойно выдыхая. — Однажды я неделю во сне заключал одну и ту же крупную сделку, потому что очень нервничал, — продолжает убеждать Тэхен, поглаживая уже спину. Чонгук затихает на какое-то время, полностью разнеженный и обласканный, даже наверное заснул бы, не смотря на не самое подходящее место, но здравый рассудок, вопящий о том, что Сокджин с него и так три шкуры спустит, когда узнает, что сотрудник отдела корпоративной культуры завел служебный роман, а если уж застукает на месте преступления, то ему сразу конец. Зато подозрительно не беспокоят мысли о том, что раньше он думал, что они совершенно не пара. О том, что Тэхен даже не посмотрел бы на такого парня, что он просто его не достоин. Сны и реальность столкнулись слишком быстро, и, возможно, ему предстоит узнать еще много интересного про настоящего Тэхена, который и правда умеет себя вести как тот, который любил его ночами. Он так тепло обнимает, так нежно целует, так ласково мурчит… Чон решает дать им шанс. — Как так совпало, что во сне я увидел именно тебя, — все же спрашивает он, почти не работая губами, от чего вопрос звучит едва различимо. — Будем считать, что вселенная услышала мои молитвы, — смущенно отвечает Тэхен и позволяет зашевелившемуся Чонгуку встать, но тут же берет его лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. — Эй, ты ведь такой красивый, талантливый, — каждое слово он сопровождает легким влюбленным поцелуем, — яркий. Я уверен, что половина компании: и женщины, и мужчины — влюблены в тебя. Это мог быть кто угодно, а повезло мне. Младший смущенно улыбается и морщит милый нос, который тут же получает сладкий чмок. — Почему ты не позвал меня на свидание раньше? — из чистого любопытства спрашивает парень, подставляясь под ласку. — Слышал, как грубо ты однажды отшил Соджуна из бухгалтерии. Не знал, вдруг тебе не интересны мужчины, или ты в отношениях. В общем, струсил, — спокойно рассказывает Тэхен, отводя глаза и, к удивлению Чонгука, краснея щеками. — Так что я рад, что ты успел влюбиться в меня раньше, чем я все же решился бы и возможно получил по яйцам. Чонгук игриво хлопает глазами, выворачиваясь из объятий и легкими шагами бежит к выходу. — Разве я говорил, что влюблен? — дразнит он с улыбкой, но не успевает обернуться, как громко взвизгивает от того, что Тэхен сгребает его в охапку, смешливо рыча на ухо. — Скажешь, — самоуверенно заявляет он, звонко чмокая сладкую щеку, и младший хихикает, снова пытаясь вырваться. — Сначала свидание. И не одно, — деловито говорит, оттолкнув мужчину к выходу. — Договорились, — соглашается тот и тянется, чтобы последний раз чмокнуть надутые губы. — Я заберу тебя после работы. — Иди-иди, — шепчет младший, опасливо поглядывая на коридор за стеклянной дверью. Чонгук кивает с сияющими глазами и, закусив губу, смотрит, как скрывается в лифте его мужчина, и едва успевает спрятать слишком довольную улыбку, потому что через пару минут дверь снова открывается, и в офис заходит холодный с улицы Чимин и Джин с ворохом документов, который, наверное, был на совещании менеджеров. С ужасом Чонгук понимает, что не успел прибрать беспорядок, который навел на его столе своей задницей. — Я за кофе, вам взять? — быстро выдумывает он, хватая свою куртку. Он даже не обращает внимания на ответную реакцию, успевая улизнуть из офиса до того, как светлое помещение сотрясает громогласный ор: — Какого черта произошло с моим столом?

***

Тэхен поднимается на крышу офиса, куда все обычно ходят покурить, и поджигает собственную сигарету, быстро печатая сообщение. Ким Тэхен Перечислил оставшуюся сумму.

Кан Манё

С вами приятно иметь дело, господин Ким

Не нужно было сомневаться

Все ведь сработало?

Ким Тэхен Да, спасибо.

Кан Манё

Не удаляйте мой номер, вдруг поссоритесь)

Тэхен довольно улыбается, вспоминая мягкость губ Чонгука, его сладкий вкус и запах, красивые стоны и пленяющую отзывчивость, и думает о том, что будет делать все, что тот попросит, чем бы оно ни оказалось, о каких ссорах речь? Выдыхая сизый дым в небо, он уже хочет избавиться от любых следов своей слабости, стирает переписку, но… Номер странной колдовки все же не удаляет. Жизнь ведь полна неожиданностей. Вдруг когда-нибудь ему понадобится, чтобы Чонгуку приснился их ребенок? Но это уже совсем другая история.

Конец.