Искаженное отражение

      Сюда из Лиона приехала три года назад — учиться на бизнес-коммуникациях и жить свою лучшую жизнь. Цюрих для этого подходил идеально: две трети населения — приезжие со всего мира, и я, скажем так, «пользовалась» этим разнообразием. У меня были разные мужчины. Разные национальности, разный возраст, разный опыт.       И нет. Я — не шлюха.       Я — просто девушка с очень, о-очень здоровым либидо.       Мне двадцать два, и я знаю, чего хочу. Вернее, кого.       Наша первая «встреча» произошла в тот день, когда впервые пришла на тренировку позже, чем обычно. После собеседования на летнюю практику в одной крупной компании, куда меня, разумеется, приняли. Высоченные каблуки, деловая юбка с разрезом, белая блузка, обтягивающая все, что нужно.       Я цокала через парковку к спортцентру и вдруг заметила его. Он шел с противоположной стороны — на голову выше меня, и это был первый плюс. Люблю, когда мужчина возвышается надо мной. Но дальше — больше. Дорогая одежда. Татуировки, выглядывающие из-под рукавов и из-под ворота. Пирсинги — на губе, в ухе. И… два дурацких хвостика на затылке, которые совершенно не вязались с общей мрачностью, но почему-то смотрелись… мило. Как будто он специально добавил что-то нелепое к своему образу, чтобы никто не подумал, что он старается выглядеть устрашающе.       А он и не старался. Как оказалось позже, он и был таким. Но об этом я узнала, когда было уже поздно…       Увидев его на парковке, еще не была уверена, нравится ли мне такой образ в целом. Слишком много металла. Слишком много черного. И эта странная прическа… Но что-то внутри уже отреагировало: машинально поправила походку, сделала ее чуть более плавной и сексуальной.       Так, на всякий случай.       Мы подошли к двери почти одновременно и его взгляд скользнул по моей фигуре. Так медленно, что мне почудился интерес, с каким смотрят на меня все. А потом он отвел глаза и открыл дверь. Я уже приготовилась проскользнуть внутрь, как привыкла: мне всегда придерживали двери. Но он просто вошел. Отпустил ручку. Дверь качнулась обратно и едва не впечаталась мне в лицо.       Я замерла.       Се ля ви, Лара!       Позже я, конечно, узнала, что это была его обычная манера — не замечать никого вокруг. Но в тот момент я стояла у входа, глядя ему вслед через стекло, и чувствовала, как внутри закипает что-то среднее между раздражением и любопытством. Он был необычен. Пугающ. И абсолютно, непробиваемо равнодушен ко мне.       И, кажется, именно это и стало началом.       К слову, таких мужчин, мягко говоря, не каждый день встречаешь в цюрихском спортивном центре, где все итак выглядят так, будто сошли с обложки каталога спортивного питания. Но этот — отличался.       В первую очередь тем, что смотрел на всех так, будто те существовали исключительно для его удобства. И эта надменность, черт возьми, заводила похлеще любых мышц. В общем, не заметить его было невозможно.       Он ходил по вечерам и ни с кем не общался. Девчонки, с которыми была знакома по залу, иногда обсуждали его. Скажем так, облизывались. Ну а что — мы же не монашки!       Обсуждали, к слову, не только его, а всех мало-мальски секси-мальчиков, которых тут было хоть отбавляй. Цюрих вообще богат на красивых мужчин. Но вся разница была в том, что те — все как один — охотно знакомились, обменивались номерами, и чаще всего инициаторами были именно они.       В конце концов, я же не простушка. Знаю, насколько эффектна, и знаю, как этим пользоваться. Мне нравилось, когда на меня заглядывались все: простой парень, женатики, какой-нибудь статный банкир в костюме за пять тысяч франков, татуированный бармен, профессор из университета, который делал вид, что не смотрит, но смотрел… Еще как! Неважно. Смотрели все. На мою грудь, на мою аппетитную задницу, на стройные ноги, на натуральные рыжие волосы до самой попы — в зависимости от того, какую часть тела я решала подчеркнуть в тот конкретный день. Это была моя игра, и я в ней выигрывала. Всегда. Но только, не с ним. Черт возьми, только не с ним!       Я не знала его имени. Не знала, женат ли он, есть ли девушка. Хотя… по правде говоря, жена или дети никогда не имели для меня значения — это чужие проблемы. Не мои. Он просто ходил в тот же зал и был непробиваемой скалой. Раздражающе непробиваемой.       На вид дала бы ему лет 22-25, не больше, потому что выглядел он молодо. Как и все азиаты, наверное. Только позже узнала, что ему под тридцать. Пютэн! Хотя, в принципе, возраст меня никогда не пугал.       Я пыталась. По-началу, просто невзначай. Пару раз подходила к нему. Один раз спросила, не знает ли он, когда починят тренажер для жима ногами, который сломался уже неделю назад. Он только пожал плечами. В другой раз — может ли он подстраховать меня с весом, потому что мой напарник не пришел. Каждый раз он сперва хмурился, нехотя стягивал наушники, выслушивал вопрос. Потом коротко отказывал так, словно каждое его слово было одолжением, и снова натягивал наушники, будто бы перед ним не стояла красотка 100 из 10. И, да. Меня это задевало.       Но блин… Его голос. Такой низкий, с этой его эротичной хрипотцой, с этим легким акцентом, который не могла идентифицировать. Блять… он проникал под кожу быстрее, чем любой комплимент. И эта… Эта абсолютная отстраненность, которую никогда не встречала у других мужчин. Они же все хотели меня! Каждый! А этот — нет.       Итак.       Все вышеперечисленное — было только началом моего интереса к нему. Такой, знаете, на уровне всех моих «параллельных» крашей. Пока однажды я не получила то, что стало катализатором. Однажды вышла из здания чуть позже обычного и увидела его черный мотоцикл, явно не из дешевых, — и его самого — в полной экипировке. Я просто обомлела и замерла на месте. Кажется, я даже забыла, куда шла.       Потому что мотоцикл — это моя страсть. Я сама мотоциклистка. И мужчина, который не просто красив и недоступен, но еще и разделяет мою страсть к скорости и ветру, — это был удар. Вызов, если хотите.       В тот момент я решила: он будет моим. Рано или поздно. Села на свой мотоцикл и проводила взглядом его удаляющуюся спину. В голове уже складывался план.       Ну, «план» — громко сказано. Ход. Первый из достаточно весомых, в нашей истории. Вот…       В следующий день незаметно подкараулила его у тренажера для жима ногами, который наконец починили. Он как раз заканчивал подход, когда я подошла — в коротком топе, который подчеркивал натуральную грудь, и в бежевых леггинсах, которые не оставляли воображению ничего.       — Слушай, — сказала я, когда он неспешно снял наушники, — Я снова без напарника. А мне нужно сделать приседания со штангой. Подстрахуешь? Стремно одной с таким весом.       Он посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и кивнул. Без малейшего намека на то, что моя внешность его хоть как-то трогает.       Ладно…       Встала под штангу. Он — сзади, почти вплотную, как и следует напарнику. Я чувствовала его присутствие спиной, затылком, каждым позвонком. Его руки зависли по бокам от моих — не касаясь, но готовые подхватить в любой момент.       Я поймала заинтригованные, притихшие взгляды своих подруг в другом конце зала и плавно опустилась в глубокий присед, с идеальной техникой, которой у меня обычно не было. Поднялась. Снова опустилась. Потом еще раз. На четвертом повторе специально задержалась в нижней точке — самую малость, — и когда начала подниматься, позволила себе чуть отклониться назад. Совсем чуть-чуть. Но ягодицы коснулись его паха. И я почувствовала его через ткань штанов и своих леггинсов. На секунду замерла в этом положении, прежде чем выпрямиться.       И знаете, что? Он не отшатнулся. Даже не пошевелился. Просто стоял и ждал, пока я закончу подход. Я взволнованно повесила штангу и обернулась. И… Пютэн! Он смотрел на меня с какой-то слегка снисходительной ухмылкой, от которой все внутри сжалось. Как будто я была забавной зверушкой, которая пытается привлечь внимание тигра. И тигру, кажется, нравилось за ней наблюдать.       Унизительно? Не-а.       Мне захотелось его еще больше.       — Спасибо, — выдохнула ниже, чем обычно.       Он медленно моргнул, надел наушники, не отрывая от меня своих пофигистичных глаз и отошел к своему тренажеру.       А я осталась стоять, чувствуя, что в этот раз я — серьезно влипла. По самое — не могу. Потому что мужчина, который не реагирует ни на что, но реагирует на такое — именно так, что ты сама уже не понимаешь, кто кого. Он — меня. Или я его — лишь в своих фантазиях.       Я человек азартный. И верящий в свое — женское всемогущество… Поэтому в тот же день нарочно зашла в мужскую раздевалку. Ну, как «нарочно». Знала, что сейчас в мужской — только он. И когда толкнула дверь и шагнула внутрь, сразу услышала звук воды. Он был там. Один.       Замерла у шкафчиков, изображая растерянность, хотя сердце колотилось где-то в горле. Вода стихла. Через минуту он вышел, и я увидела его сбоку — полностью обнаженного, с мокрыми волосами, которые прилипли к плечам. Капли стекали по спине, по животу, и… ниже. Я увидела его всего… Этот хищный, совершенный силуэт, от которого мгновенно пересохло во рту. Он был в «спокойном состоянии», но даже это не делало его менее внушительным. Скорее, наоборот — эта абсолютная уверенность в себе заводила сильнее, чем любой стояк.       Он заметил меня не сразу. Сначала наклонился за полотенцем, и я успела задержать взгляд на воде, стекающей по татуировкам, которые оказывается уходили вниз к подтянутым ягодицам, — прежде чем он развернул полотенце. И только тогда он повернул голову и поднял глаза.       Увидел меня.       И… — ничего.       Застыл без тени смущения или попытки прикрыться своим полотенцем. Взгляд медленно опустился сверху вниз, потом обратно, как смотрят на предмет, который непонятно как оказался не на своем месте, но не стоит того, чтобы тратить на него эмоции.       — Кажется, ошиблась дверью, — выпалила я неожиданно хрипло.       В темных глазах — ни капли смущения. Только едва уловимое высокомерие: «Мне похуй». Вместо того, чтобы прикрыться он просто стоял и смотрел, как будто это я была голой, а не он. Он вообще, кажется, никогда не чувствовал себя уязвимым.       — Уже ухожу, — добавила, краснея до корней волос, и развернулась так резко, что едва не впечаталась лбом в дверной косяк. Зашла в женскую, дошла до своего шкафчика и застыла, прижавшись спиной к холодному металлу.       Блять…       Той ночью он приснился мне впервые. И это был сладчайший сон о том, как глубоко он входит в меня и как его пальцы сжимают мои бедра до синяков. Проснулась от собственного крика, заглушенного подушкой, и еще с минуту лежала, тяжело дыша, чувствуя, что трусы промокли насквозь.       Пютэн… Я не была влюблена. Нет. Это другое. Я просто хотела его — так, как хотят дорогую вещь, которую не могут себе позволить. Спортивный интерес, помноженный на чистое, животное влечение. Я не собиралась за него замуж. Пфф… Просто хотела, чтобы он — хоть раз — потерял контроль. Со мной.       В конце концов, я нихрена о нем не знала. Он вообще кто? Кореец? Японец? Китаец? Какой-нибудь — метис?! Хотя бы, как его зовут? Кем он работает? И, вообще, какого хрена он никогда не реагирует на то, на что реагирует каждый? Каждый, мать его, мужчина в этом зале — и не только в этом — провожал меня взглядом! А этот просто смотрел сквозь, как будто я была пустым местом. Как будто я не была Ларой, от которой у всех особей мужского пола — вставал, не спрашивая. Это бесило больше всего.       Перебрала в голове все варианты. Он не был женат — кольца нет, следа от кольца тоже. Я проверяла. На импотента стопроцентно не тянул: мужик с таким телом и такой уверенной грацией просто не может быть импотентом. Это было бы несправедливо по законам вселенной!       Лично я, в отличии от девчонок, которые считали его верным женатиком, больше склонялась к варианту — гей. Это объяснило бы его полное равнодушие ко мне — и не только ко мне, кстати, а ко всем женщинам в зале, которые так или иначе пытались привлечь его внимание. Только это — было правдоподобно и убедительно. Но он сам развеял это подозрение, однажды придя с ней.       Увидела их еще с парковки: он открыл ей дверцу. Он. Тот самый, который никогда ни на кого не смотрел. Открыл дверцу. Потом взял за руку, и они вместе пошли ко входу — просто за руку. И в этом жесте было что-то такое… личное. Принадлежащее только им.       Она тоже была азиаткой — чуть ниже его, спортивная, с длинными стройными ногами и, надо признать, отличной задницей. Я бы даже сказала, задница — ее главное и единственное достоинство, потому что сиськами природа ее, прямо скажем, обделила.       Симпатичная, но даже близко — не красотка. Короче, не из тех, на кого оборачиваются на улице. Обычная. Совсем. Я бы прошла мимо и не заметила, если бы не он. Если бы не то, как он на нее смотрел.       Он, который никогда не менялся в лице, — с ней становился другим. Нет, он не таял перед ней, но его взгляд… Он смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в помещении. В мире. Во вселенной, если хотите. Будто все остальные — просто пыль, которую он терпит.       В зале она капризничала. Не настолько противно как дети, но я видела, как она что-то нервно говорила ему, морща нос, и раздраженно махая рукой. А он слушал. Слушал внимательно, наклонив голову, а потом тихо отвечал — коротко, но с улыбкой (!). А она закатывала глаза, но улыбалась в ответ.       Он поправлял ей лямку на плече, когда она сползала. Подавал воду. Страховал на тренажере — в его движениях не было ни грамма той холодности, которую почувствовала на себе я. С ней он был… нежен.       Но добило меня в тот день другое. А именно — то, как он смотрел на мужчин, которые проходили мимо нее. Этот его взгляд был совсем другим. Любой, кто задерживался взглядом на ее ногах или заднице дольше секунды, немедленно попадал под этот его луч. Мужчины отводили глаза первыми. Каждый раз.       Пфф… Да кому она нужна, господи?       Обычная азиатка, каких в Цюрихе… ладно, их не много. Пофиг. Факт: его девушка без сисек, в этих ее дурацких лосинах, которые ничего не подчеркивали, но он смотрел на каждого, кто проходил мимо. Как… как гребаный цербер. Как будто она была сокровищем, на которое покушаются все вокруг. Боже, это было даже смешно! Если бы не было так очевидно, что для него она действительно сокровище. И что именно это — его животная преданность — и было тем, что я хотела бы получить от мужчины.       Но не от него, конечно…       От него я хотела — немножко другого. Только одного.       И продолжала хотеть.       Короче.       Он не был геем. Не был импотентом. Не был бесчувственным. Он просто, по-видимому, был ее. И то, как он на нее смотрел, означало только одно: у меня почти не было шансов. Но я не привыкла проигрывать. И именно поэтому не отступила.       В тот день я поехала за ним специально. Он всегда уезжал с тренажерки в одно и то же время, и я уже выучила его график.       Просто держалась чуть позади, в потоке, чтобы он не заметил.       На светофоре рядом с ним остановился черный тонированный «Мерседес». Стекло поползло вниз, и я увидела женскую руку с короткими ногтями без лака. Он поднял забрало, протянул свою и на секунду коснулся ее пальцев. Просто прикосновение, но в этом касании было что-то такое интимное, что я громко фыркнула в шлем.       Фу! Прямо посреди дороги, как в мелодраме. Серьезно? Вы женаты явно сто лет, а все еще держитесь за руки на светофорах? Фу. Фу. И еще раз — фу. И одновременно — до скрежета зубов — завидно.       А потом он потянулся к заднему окну, и я услышала звонкий детский голос: «Пап, а ты меня покатаешь?»       Занавес…       Ребенок? У них был ребенок.       Ха… Стоп. Думаете, эта информация меня отрезвила? Дескать, женатый отец, хранитель семейного очага? Это — святое…       Скукота!       Да, черта с два! Это намного — интереснее! Значит, он отец. Он - ответственный. Заботливый. Папочка. Звучит сексуально, правда? Даже слишком.       Загорелся зеленый. Метафорично, подумала я. Он сорвался с места.       Я сорвалась следом. Сперва — просто чтобы посмотреть, как он едет. Мерс отстал позади. А он агрессивно набирал скорость — хищно лавируя между рядами так, что в какой-то момент я потеряла его из виду за грузовиком. Пришлось прибавить газу, чтобы не отстать. Он перестраивался резко, без колебаний, протискиваясь в зазоры, которые выглядели непроходимыми, и я, честно говоря, возбудилась еще сильнее. На минуту представила: он — мой, и мы вот так, вдвоем, разрезаем трассу.       Два мотоцикла в одном ритме.       Ах… Такого у меня никогда не было. А как же захотелось!       Но… потом — я даже не помню, в какой миг, решение оформилось, — я прибавила газу и пошла на сближение.       Задеть…       Да, надо задеть!       Поравнялась с ним через ряд — он мельком повернул голову, заметил. Хотя, скорее всего, заметил давно, просто не подавал виду. Четко, по правилам включила поворотник, обозначая перестроение в его полосу. Он должен был либо ускориться, либо притормозить, чтобы пропустить. Но он не сделал ни того, ни другого. Просто продолжал ехать, как ехал до.       Трасса впереди чуть опустела — идеальный момент, когда никто из нас не уйдет под колеса потока. Перестроилась резко, практически вплотную, «типа ожидала», что он меня пропустит. Он не успел среагировать. Не смог бы. Потому что я это рассчитала. Чиркнула по его переднему колесу — ровно настолько, чтобы он потерял равновесие, чтобы создать ситуацию, в которой я — пострадавшая сторона. Он — виноват. И теперь он — мой должник.       Удар.       Визг металла об асфальт.       Меня протащило по инерции и в тот же миг я услышала, как он тоже упал. То, как его мотоцикл проскрежетал по асфальту. Когда мы наконец замерли, я осталась лежать на боку — спасибо защите: ни переломов, ни крови, только локоть ободран и колено саднило.       Он уже поднимался. А я нет. Я приподнялась на локте гораздо медленнее, чем могла бы, — и замерла в этой позе, давая ему время подойти. Сердце колотилось где-то в горле, но далеко не от страха.       В крови теперь кипел только азарт. И я слышала его неспешные, приближающиеся шаги, а сама краем глаза увидела как их «Мерс» притормозил метрах в ста, в кармане для аварийной остановки. Из распахнувшейся дверцы выскочила его благоверная.       Как трогательно, сейчас расплачусь…       Он остановился в нескольких шагах от меня. Но вопреки всем моим ожиданиям, даже не взглянул на меня. Вместо этого неторопливо достал телефон из набедренной сумки, снял шлем и поднес трубку к уху. Затем сказал что-то в трубку, даже не глядя в мою сторону, будто я была не участницей аварии, а частью пейзажа.       Говорил на японском — я узнала этот язык по ритму, и по тому, как звучали гласные. Ничего не поняла, но интонация была не той, какой он говорил со мной в зале. Он нежно успокаивал ее и я слышала это даже сквозь незнакомые слова. Наступила пауза. Она, видимо, возражала. Он коротко ответил что-то еще, потом бросил на меня равнодушный взгляд — и снова в трубку, уже чуть тише, почти интимно. Наверно, просил ее уезжать…       Наконец сбросил трубку и соизволил повернуться ко мне. Мой выход… С картинным усилием я стянула шлем, когда он присел передо мной на корточки.       Оценивающий взгляд скользнул по моему лицу — и задержался ровно на секунду. Узнал. Конечно, узнал. Я слишком заметная, чтобы меня забыть! Но его лицо не изменилось. Ни намека на ожидаемое: «мон шери, это ты!». Только что-то вроде: «в зале ты и здесь ты — и мне глубоко похуй». Как будто я была не девушкой, а забавной, в своей нелепости, бактерией.       Обидно…       — Болит что-то? — спросил без капли сочувствия.       — Угу… Голова кружится… Я думала, ты меня пропускаешь! Почему ты…       Он усмехнулся — и я запнулась на полуслове.       Пютэн!       Ему смешно? Уставилась на него снизу вверх, а он молча протянул руку. Я опустила глаза на его широкую ладонь в перчатке, потом снова на бесстрастное лицо. И как бы давая понять, что я не в восторге от этого контакта, ухватилась за него.       Он легко потянул меня вверх, и я в этот момент, разумеется, не упустила возможность второго шага: «потеряла равновесие». Шлем выскользнул из пальцев и покатился по асфальту, а сама я вцепилась в него. Довольно интимно. За шею. При этом прижалась всем телом, чувствуя, как под курткой перекатываются мышцы, и замерла так, кажется, на несколько мгновений дольше, чем требовала ситуация.       И — о ля ля! Вопреки моим опасениям, и учитывая, что его «сокровище» все еще стояло там через несколько скоростных полос — и все видела… Вопреки этому, он не отшатнулся. Как и тогда, в спортзале. Просто стоял и ждал, пока я восстановлю равновесие.       Краем глаза поймала ее взгляд. Его женщина смотрела прямо на нас — раздраженно или возмущенно, судя по сведенным бровям. Потому что я, наверное, выглядела слишком довольной для жертвы аварии.       Я отступила, продолжая одной рукой цепляться за его пальцы и симулируя хромание.       Тут же вернула на лицо страдальческую моську.       — Полицию вызывать будем? — с откровенной издевкой спорил он, что я на секунду забыла, как дышать. Я продолжала держать его пальцы, но он брезгливо высвободил их из моей хватки. По одному пальцу. Так, как освобождаются от чего-то липкого, что случайно пристало.       Мэрд!       — Нет-нет. — покачала я головой. — Думаю, не стоит. Ты и так пострадал.       Он промолчал, а я продолжала:       — …давай просто обменяемся номерами. Я пришлю тебе счет за ремонт…       Он смотрел в глаза исподлобья так интенсивно, что на миг проскочила совершенно непрошеная мысль: «где-то читала, что так смотрят только психопаты».       — …идет? — закончила я, уже не так уверенно, как начала.       Он будто бы даже не слушал. Сперва неторопливо поправил каждый палец перчатки и только потом снова поднял глаза. Пауза, которую он выдержал, была не просто долгой. Она была неприличной. Он будто сканировал меня всю так откровенно, что я даже опешила, не понимая зачем, пока до меня не доперло: он просто ждал, пока я прочувствую эту тишину до конца, прежде чем выдавить тихое:       — Давай.       И, черт возьми… в этом голосе было что-то такое, от чего захотелось одновременно ударить его и раздеть. Высокомерие, смешанное с абсолютной уверенностью в себе, от которого так и фонило королевским дозволением: «Ладно. Поиграй. Только недолго».       Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашлась. Он что, издевался? Реально? Я стояла перед ним, во всей своей жертвенной божественности, и вдруг остро почувствовала себя идиоткой. Он знал. Знал, что я подстроила аварию? Знал, что пыталась цеплять его в зале и явно знал, что хочу его. И ему было даже не плевать, а гораздо хуже — его это забавляло.       Протянула ему свой телефон. Он оценивающе посмотрел на него, потом зубами стянул перчатку, взял аппарат и быстро набрал номер. Пальцы прошлись по экрану. Телефон вернулся ко мне прежде, чем успела опомниться.       Ни одной лишней секунды контакта.       — Как тебя сохранить? — спросила я, открывая новый контакт.       — Син, — сказал он, уже натягивая шлем. Куда так спешить? В этот момент рядом протяжным гудком взревел грузовик — водитель, видимо, решил, что мы недостаточно быстро убрались с проезжей части.       — Как-как?!       Он нетерпеливо повернулся ко мне. Поднял забрало. В глазах, в этой узкой полоске между шлемом и поднятым стеклом, мне почудилась… ухмылка.       — Син Танака.       Я замерла. Пальцы зависли над экраном. Пютэн. Эта ухмылка… если она вообще была, выглядела как… как вызов. Вбила «Син Танака» в строку контакта и подняла глаза. Он уже сидел на мотоцикле.       Черный «Мерседес» исчез — я только сейчас заметила, что карман для аварийной остановки пуст. Туше! Его женушка все-таки послушалась муженька. Уехала.       Убрала телефон в карман и только повернулась к Сину, он уже сорвался с места. И я просто осталась стоять рядом со своим тяжеленным розовым мотоциклом, который еще предстояло поднимать самой. Но я не расстроилась. Только сжала в кармане аппарат с его номером, и чувствовала, как внутри разгорается что-то горячее и абсолютно неправильное.       Позже оставила мотоцикл у дома и поехала на такси к девчонкам, которые пятничным вечером собрались в баре. Все они ходили в тот же зал и были в курсе моей охоты на Сина.       Я чувствовала себя победительницей.       Мы пили крепкие коктейли, и я, подперев щеку ладонью, рассказывала им про аварию. Не всю правду, конечно. Версию, в которой он был виноват и в которой он помог мне подняться и смотрел на меня «страстно». Девчонки ахали, смеялись и тут же полезли в соцсети — искать его. Бесполезно. Ни Facebook, ни Instagram, ни даже LinkedIn. Ничего. Син Танака не существовал в сети, и это бесило и заводило одновременно.       Первые сообщения строчила еще трезвая, под их подбадривающий гомон.

18:53

>Привет, Син! Это Лара. Надеюсь, ты добрался без приключений. Как ты?

      Мы громко хохотали, когда он прочитал и не ответил.       — Он просто занят, — заявила я. — Ждите. Мужики не любят, когда на них давят.       — Ц! Ну ты же у нас спец по мужикам… — фыркнула Клэр, и мы чокнулись бокалами.       Я снова набрала сообщение:

19:10

>Я тут прикинула ремонт. Не хочу тебя пугать, но зеркало и царапина на боку — это прилично 🥹 Скинуть счет?

19:15 >Скинь.       — Ответил! — сунула телефон под нос Софи. — Он ответил!       — «Скинь», — зачитала она с каменным лицом. — Ой, все. Сейчас расплачусь от такой страсти!       — Это по-деловому, — отмахнулась я. — Он просто серьезный. Не любит эти дурацкие игрища.       — Игрища — это единственное, на что ты способна, — хмыкнула Клэр.       — И посмотри, до чего я дошла. Он уже шлет мне сообщения.       — Одно слово, Лара. Он прислал тебе одно слово.       — Зато какое!

19:17

>Завтра съезжу в сервис. Скину завтра. Идет? 🫶🏻

      И снова игнор. Какой важный и занятой…       Громко хмыкнула и объявила общее секси-селфи. Три декольте в ряд, бокалы, смеющиеся глаза. Сразу выложила это в инсту, отметила девчонок, параллельно отвечая на комплименты от воздыхателей в директ.       А потом снова открыла чат с Сином:

19:52

>Ты вообще всегда такой немногословный или только со мной? 😏

20:01 >Всегда.       Мы завизжали так, что бармен покосился. Ух! Высокомерный гад… Надо только дожать. Мне никто не отказывает.       Отправила ему скрин своей инсты — там, где видны первые ряды фоток: я в купальнике на озере, я в коротком платье на вечеринке, я в шелковом халате у зеркала.       Прочитано. Тишина.       — Сто пудов, уже дрочит, — хмыкнула Софи, и мы снова заржали.

20:06

>Слушай, я тут подумала. Может, вместо денег ты мне ужин задолжал? В знак извинения за аварию, так сказать 😇

      В этот раз он не заставил долго ждать: 20:09 >Оплачу ремонт.       — Холодный, как лед! — восхитилась Клэр. — Но ты ему явно нравишься. Иначе бы просто послал.       — Он и так меня посылает, — хмыкнула я, но внутри было тепло.       Он отвечал. Пусть коротко и сухо, но отвечал.

20:10

>Жаль. Я бы предпочла ужин 😏

>Ну или можно на мотиках покататься, кофе попить🤩.

>Или ты любишь экстремальный отдых?

      К нашему столику подсели два красавца — явно местные и при деньгах. Один тут же начал оказывать знаки внимания Клэр, второй попытался заговорить со мной. Я улыбалась и кивала, но каждые две минуты открывала чат с Сином. Впрочем, вскоре мы отшили их и продолжили девичник.

20:20

>Эй, Син, ты меня игнорируешь? Я же шучу. 😏

20:35 >Занят. Работаю.       — Девочки, он работает! — подняла телефон над столом, как трофей. — Кто вообще может работать в такое время?       — Боже, не глупи! Много кто… Может он киллер? — предположила Софи, и мы заржали.

20:36

>А кем ты работаешь? 😏

>Дай угадаю: модель, киллер или музыкант?

20:38 >Второе. Не пиши. >Жду завтра счет.       — «Второе»? — Клэр выхватила у меня телефон и уставилась на экран. — Прикол…       — Черный юмор — тоже юмор. — отмахнулась я.       — А по-моему, он просто динамит тебя, — сказала она и отдала телефон обратно.       Дальше я плохо помню. Кажется, был еще коктейль. А может, даже не один. Кажется, я что-то дописывала ему уже в такси, но телефон выпал из рук, и я просто смотрела на огни за окном. А может, не выпал, и я продолжала писать. Кажется, отправила ему пьяное селфи. А может, и что похуже.       Не помню. Совсем.       В себя пришла только на следующий день, примерно в полдень. Голова гудела, а телефон пищал от сообщений. С трудом нашарила его под подушкой и офигела: Син Танака: 12:18 >Жду тебя сегодня в раздевалке. >В 14:00.       Оо ля ля! Сердце забилось быстрее, не успев как следует проснуться. Он назначил встречу?! Я села в кровати, перечитала сообщение, невольно закусив губу. Потому что по телу уже разливалось тепло, вытесняя остатки похмелья.

12:19

>В мужской? 😏

12:19 >Да.       Вскочила с кровати быстрее, чем следовало бы с головной болью после N-ного количества коктейлей. Душ. Кофе. Еще кофе. Волосы уложила в натуральные кудри. Надела сексуальное черное, кружевное белье, а потом вдруг передумала и стянула обратно.       Пойду без…       Дальше: легкий, но достаточный макияж. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась, ощущая, как дрожат пальцы. «Мон шери, он будет ждать тебя в раздевалке точно не для разговора…»       Уж, я-то знала — зачем.       Все было как в тумане. Помню, как вышла из дома, как ехала через весь город — и ничего не видела перед собой, кроме его лица. Его ухмылки. Его татуированного тела.       В спортцентр вошла, не заметив ни администратора, ни людей в фойе. В своей раздевалке механически разделась, даже не глядя в зеркало, и когда какая-то девушка прошла мимо, просто посторонилась.       Потом обернула свое голое, и кстати чертовски аппетитное, тело в полотенце и вышла. Но вместо зала свернула сразу в мужскую раздевалку.       Зашла. Тихо закрыла дверь. На замок. Свидетелей нам не нужно…       Уфф… Здесь пахло хлоркой и мужским гелем для душа — этот запах я запомнила еще с того раза, когда впервые оказалась здесь и увидела его обнаженным. Сердце колотилось где-то в горле, когда неслышно вошла в душевую. Сразу поняла: он в самой дальней кабинке. У мужчин они были открытые.       И о да! Мон шери! Он стоял под струями спиной ко мне. Вода стекала по плечам и спине, по татуировкам, по позвоночнику — я уже видела это однажды, но снова не могла насмотреться. Он почувствовал мое присутствие и резко повернул голову. Взгляд поначалу сфокусировался на моем лице, а затем пополз вниз — к краю полотенца, к которому я потянулась.       — Какого хрена… — процедил он.       Не думал, что я заявлюсь прямо в душ? В одном полотенце? Малыш… ты не знаешь, с кем связался.       — Прости, — перебила я, останавливаясь в шаге от него. — Я просто хотела…       Он резко выключил воду, разворачиваясь ко мне, и я замолчала. В тишине стало слышно только мое сбитое дыхание.       — Хотела? — переспросил он неожиданно игриво, добив меня едкой ухмылкой, на мгновение обнажившей край зубов. — Чего именно ты хотела, Лара?       Пютэн!       Он назвал меня по имени. И от того, как протяжно он его произнес, я почти потеряла опору под ногами. Наверно, в этот момент я проглотила свой язык. Я! Просто смотрела на его губы, на капли воды, стекающие по шее, по груди, по прессу.       Вниз, на его член, который пока еще был в покое.       Пока…       Я хотела его. Всего. Сейчас.       — Поцелуй меня, — прошептала на границе слышимости.       Но он услышал.       В его лице что-то изменилось.       Только что он игриво спрашивал, а теперь смотрел на меня так, словно я была добычей, и он только что решил, что поиграет со мной перед тем, как съесть. Потому что в следующую секунду грубо схватил меня за шею и резко развернул. Я успела только вскрикнуть, когда спина впечаталась в противоположную стену. В поясницу больно впился кран.       Он специально выбрал эту сторону. Я знала, чтобы доставить… боль? Это возбуждало. Невыносимо остро. Мои руки уперлись в его грудь, чувствуя, как под мокрой кожей перекатываются мышцы.       А потом он склонился надо мной. Только тогда я осознала эту пугающую, пьянящую разницу. Он был крупнее во всем — выше, шире в плечах, и от этого ощущения собственной хрупкости внутри все сжалось в сладком спазме. Так близко, что я чувствовала жар его кожи. Так близко, что его горячее дыхание коснулось моих приоткрытых губ.       — Попроси убедительнее. — выдохнул он оскорбительно грубо. И от этой грубости в его исполнении я громко выдохнула, пытаясь дышать ровно.       Убедительнее, говоришь?       Полотенце скользнуло на пол. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Он медленно, совсем не стесняясь, опустил взгляд. Прошелся по моему телу снизу вверх, задержался на груди, на шее, на губах. И снова посмотрел в глаза. Так, словно только что увидел что-то, что его позабавило.       И мне это нравилось… Нравилось, что он не торопится, не суетится, а изучает меня. Нравилось быть беззащитной и в то же время абсолютно желанной. От осознания этого низ живота налился тяжестью, а между ног стало предательски влажно. Я уже не просто ждала — я хотела. Хотела его рук, его губ. Хотела, чтобы он наконец перестал смотреть и начал действовать.       Вцепилась пальцами в его затылок, в мокрые пряди, притягивая к себе:       — Пожалуйста…       Его пальцы на моем горле сжались сильнее и на долю секунды я засомневалась: им движет страсть или ненависть? Он прижал меня пахом, и я почувствовала его — уже твердого, огромного, — и едва не потеряла сознание.       У меня получилось!       Он потерял контроль.       — Трахни меня, Син…       Он шумно выдохнул и жадно впился в мои губы, заполняя мой рот целиком. И я ответила. Не могла не ответить. Я ждала этого с той самой минуты, как увидела его впервые. Мечтала о том, как его язык будет двигаться во мне в том же ритме, в каком я хотела ощутить его ниже. Пальцы на моем горле чуть разжались, и я всхлипнула, не разрывая поцелуя. Моя свободная рука скользнула вниз, накрыла его ладонь и потянула туда, где все уже горело и пульсировало — к моей изголодавшейся, мокрой, ждущей его, киске. От ощущения его длинных пальцев на голой, набухшей коже вдруг пришло осознание, что я готова кончить. Вот так. От одного этого касания.       Он резко оторвался от моих губ и посмотрел на меня с хищной усмешкой:       — Течешь как шлюха…       От этих грязных слов, произнесенных его голосом, я захныкала, не в силах сдержаться, но он не дал крику вырваться наружу. Язык снова скользнул в мой рот — глубоко, властно, вдавливая меня в стену.       Он знал, что делал. Знал, куда нажать, где задержаться, когда ускориться. Он ласкал меня так, будто у него была инструкция к моему телу — и он следовал ей безжалостно.       Я застонала, не сдерживаясь. Бедра сами насаживались на его пальцы, не в силах остановиться, мечтая, чтобы он вошел в меня сейчас, без предисловий. И я даже не заметила, в какой момент это произошло. Просто вдруг поняла, что кончаю — прямо здесь и сейчас, прижатая к кафельной стене. Меня выгнуло, затрясло, и я громко застонала ему в рот, пока спазмы одна за другой прошивали тело. А он продолжал, пока я не затихла.       Я еще дрожала и не могла отдышаться, когда он убрал свои пальцы, чуть отступил и опустил взгляд вниз — на свой член, все еще требующий внимания, — и снова посмотрел на меня.       В темных глазах заплясали искры.       — А теперь на колени. — сказал он ледяным тоном.       Я невольно облизала набухшие от его поцелуев губы и начала опускаться. С готовностью, с голодом, — уже предвкушая, как глубоко возьму его в рот. Так, как никто и никогда ему еще не отсасывал, но вдруг услышала вибрацию.       Где-то далеко, на грани сознания — многократная, писклявая вибрация, которая не вписывалась в шум воды. Попыталась сфокусироваться, но стены душевой вдруг поплыли, и я почувствовала, как реальность ускользает. Как Син исчезает…       Вибрация не прекращалась. Она становилась громче, настойчивее, и я с трудом разлепила веки.       Моя спальня.       Мокрая подушка под щекой.       Сердце колотится где-то в горле, а между ног — влажно, горячо, и я вдруг понимаю: весь этот секс, его сообщения и весь этот день — все это мне приснилось.       Боже…       Но… но разрядка была настоящей.       Я кончила во сне. Буквально.       Сейчас лежала, раскинувшись на мокрых простынях, и не могла отойти от этого ощущения. Тело помнило его пальцы, его язык, его голос. Пютэн. Это был всего лишь сон. Но какой! Села, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудела. Во рту — пустыня.       Никогда так не напивалась! Ни-ко-гда. Что вчера было?       На кухне выпила стакан воды. Потом еще один. А затем резко замерла посреди гостиной, пытаясь собрать обрывки вечера.       Бар. Коктейли. Девчонки. Те красавчики, которых даже не запомнила. И телефон. Я все время кому-то писала… Сину?       Я писала Сину!       Холодок пробежал по спине. Бросилась в спальню, нашарила телефон под подушкой. Мельком заметила сообщения в группе подруг, которые и разбудили меня. Проигнорировала их!       Дрожащими пальцами открыла чат с Сином и похолодела:

20:40

>😂 А ты оказывается умеешь шутить! Прогресс!

20:51

>Ладно. Встретимся завтра в зале. Мне понравилось, как ты страхуешь меня с весом 😏

22:01

>Слушай, а твоя жена в курсе, что я видела тебя без одежды?

22:21

>Или это наш маленький секрет? 😇

22:21

>Ну… 😏 то есть НЕ МАЛЕНЬКИЙ))

22:22

>Мне интересно, каким он станет, когда я тоже разденусь 🍓😋

22:38

>Ладно-ладно, молчу.😏

>Просто ты очень красивый, и между прочим не только телом…

22:39

>В целом, красивый. Например, когда хмуришься. 🫠

22:39

>И когда не хмуришься тоже.

22:40

>Кстати, я погуглила твое имя. Ничего не нашла. Ты что, шпион?

22:50

>Еду домой😉 не хочешь приехать?

22:50

> [[фото]]

      На фото: я, в такси, задравшая юбку, кружево между ног, пальцы оттягивают край трусиков.       Боже…

22:51

>Хочешь? 😏

22:52

>Туше… ты мне так нравишься.

22:52

>Черт. Даже твое молчание заставляет меня быть мокрой🤭

22:52

>Я бы хотела попробовать тебя на вкус 😋

22:52

>Знаешь, я умею это делать😋

>Если ты понимаешь о чем я…

22:54

>Ой, мерси 🤭

23:17

>Ау 🤭

      И под последним сообщением — серая плашка: «Вы не можете отправлять сообщения этому пользователю».       Заблокирована…       Открыла информацию о прочтении: сообщения до 22:30 — прочитаны все в 22:34. Остальные — прочитаны мгновенно, одно за другим, как будто он открыл чат и не закрывал его…       Ха! Дрочил?       Ага… Сукин сын.       Закрылся от жены в душе и явно дрочил…       Нет.       Потом же — блокировка.       А вдруг…       Вдруг читал НЕ ОН.       Я сидела на кровати, сжимая телефон, и не могла вдохнуть. Пютэн.       Что я наделала!       Зажмурилась и почувствовала, как горят щеки. От мерзкого, липкого, самого трезвого стыда, который накрывает с утра после пьяного треша, что творила накануне.       Если это читала она, то… То что она подумала? Что я — шлюха? Что я — жалкая? Что я — никто? И что теперь будет? Он больше не придет в зал? Пожалуется администратору? Или она приедет ко мне сама? Или они просто забудут, как забывают назойливую муху?       И в этот момент телефон в моей руке ожил — звонок.       «Син Танака»!       Черт.       Черт.       Черт!!!       Отбросила телефон на кровать, будто обожглась. Теперь он трезвонил, вибрируя на простыне, и я смотрела на него, как на гранату.       Не брать. Не брать. Не брать!       Через минуту он резко замолчал. И я громко выдохнула. Появилось непреодолимое желание выключить его — совсем, с концами, — и исчезнуть. Раствориться. Сделать вид, что меня никогда не было в этом городе. Что я никогда не встречала его!       Схватила телефон, уже готовая нажать на кнопку, но он зазвонил снова.       Пютэн!!!       Палец завис над зеленой кнопкой. Стыд все еще горел на щеках, страх холодил затылок, но где-то под ними — тихо, но настойчиво — пульсировало решение. Я же не идиотка. Я понимала: да, блин, ничего хорошего он не скажет. Но и бегать вечно я не собиралась. В конце концов, ну не убьет же он меня. В самом деле!       Это просто мужчина, которому я написала лишнего, и который, между прочим, САМ мне дал свой номер.       Подняла трубку дрожащим пальцем, молча поднесла к уху и услышала его голос.       И, черт возьми… От слов, сказанных ледяным тоном, сердце не просто остановилось.       Оно испарилось:       — Дверь. Открой.

***

      Ревность…       Кажется, я уже упоминал это чувство — в контексте собственной патологии. Но моя ревность — она другая. Моя ревность была уродлива, разрушительна и однажды уже привела к смерти человека. Я знал ее вдоль и поперек — и научился с ней жить.       Но то, что произошло в тот вечер с моей Сиори, было иным.       Когда вошел в квартиру, она просто сидела на диване, слишком прямо, и смотрела сквозь меня — туда, где несколькими минутами ранее другая женщина касалась моего плеча на трассе. Кажется, так смотрит человек, который еще не решил, обижаться ему или нет, но уже обижен.       Так смотрят, когда ревнуют — не к тому, что было, а к тому, что могло бы быть, если бы я был способен ответить на тот взгляд той девушки.       Но я не был способен.       И Сиори это знала. Но все равно ревновала.       И я, как никто другой, понимал ее чувства. Не потому что обладал эмпатией — с этим у меня по-прежнему было скверно, — а потому что слишком хорошо знал, как выглядит ревность изнутри. Она не требовала доказательств. Она не слушала логику. Она просто дышала в затылок и нашептывала: «А вдруг?».       Моя Сиори — моя любимая, импульсивная, биполярная Сиори — сидела на диване, сжимая книгу, которую не читала, и боролась с этим шепотом. И я ничего не мог сделать, кроме как ждать, пока она справится сама. Или пока я не устраню причину этого шепота.       Что мне и предстояло сделать. Но в тот момент я об этом еще не догадывался.       Едва переоделся и вышел из спальни, Кайто набросился на меня с расспросами, как журналист на сенсацию. Для него это было событие вселенского масштаба: папа попал в аварию прямо на его глазах, папа упал с мотоцикла, папа, возможно, ранен. Он кружил вокруг меня, осматривал локти, колени, плечи, задирал рукава футболки, хмурился, не находя повреждений, и, кажется, был разочарован отсутствием крови и синяков. Я не стал его разубеждать: разочарование — тоже опыт.       Они успели поужинать без меня тем, что я приготовил для них до своего выезда в город, пока они были в клинике. Поэтому я молча налил себе чай, краем глаза отметив, как Сиори поднимается с дивана и направляется к нам.       Ее лицо было слишком спокойным.       Я сел за стол, в ожидании первого ее едкого комментария, но Кайто не замолкал:       — Пап, а ты помог той девушке подняться? А она ранена? Мам, папа помог девушке, которая его сбила! Это благородно?..       Передо мной со звоном приземлилась тарелка. Содержимое подпрыгнуло, но, к счастью, не вывалилось. Сын замолчал, а Сиори уже стояла надо мной, скрестив руки на груди, и смотрела взглядом, который лично мне не сулил ничего хорошего. Внешне — ни слова, ни упрека.       Признаюсь — было почти приятно.       — Точно не ранен? — выдавила она.       При этом голос не вязался с содержанием. Будто бы она хотела, чтобы я был ранен. Сильно ранен. Может, даже смертельно.       — Нет, я же уже говорил. Не волнуйся…       — Я и не волнуюсь, — перебила слишком резко.       Повисла пауза. Кайто переводил взгляд с нее на меня и обратно, как зритель на теннисном матче, пытаясь уловить, кто выигрывает. Я смотрел на Сиори.       Сиори смотрела на меня и не двигалась.       Я тоже не двигался. Воздух стал плотным, как перед грозой.       Честно? В этот момент я не до конца понимал, что именно сделал не так именно я, но интуитивно осознавал: я в чем-то виноват. В чем — выяснится позже. А пока я просто сидел, держал палочки над тарелкой и, в общем-то, почему-то чувствовал себя виноватым.       Это было новое ощущение. Непривычное.       Но, опять же, не сказать чтобы неприятное.       После ужина была моя очередь мыть посуду. Сиори в это время начала выполнять с Кайто его «домашнее задание» по нейрогимнастике — простое, но требующее концентрации: они вставали друг напротив друга и одновременно показывали разные жесты руками. Кайто должен был повторять движения, но с задержкой на одно, а Сиори — следить, чтобы он не сбивался.       Слышал их смех из гостиной, пока домывал последнюю чашку. Ничего не предвещало беды. Я собирался сесть за работу — меня ждал отчет по кибератакам на одного из банковских клиентов, и первые уведомления уже начали поступать, пока я раскладывал посуду.       Быстро закончив, ушел в кабинет, открыл ноутбук и погрузился в анализ логов, подключив телефон к ноуту. Так, чтобы чаты были в нем.       Именно в этот момент — среди вкладок с графиками и таблицами — пришло первое сообщение. >Привет, Син! Это Лара. Надеюсь, ты добрался без приключений. Как ты?       Открыл его по ошибке, когда хотел переключиться на рабочий чат, который горел непрочитанным. Мельком и закрыл. Забыл. Моментально.       Работа поглотила целиком — так, как это всегда бывало, когда задача требовала полного погружения. Цифры сходились, логи выстраивались в понятную картину, и где-то на периферии сознания мелькнуло знакомое, забытое удовлетворение от хорошо сделанной работы.       Я не слышал, как Сиори с сыном начали смотреть фильм. Как они перекусывали, разговаривая о чем-то своем.       Мир за пределами монитора перестал существовать.       Телефон пиликнул снова. >Я тут прикинула ремонт. Не хочу тебя пугать, но зеркало и царапина на боку — это прилично 🥹 Скинуть счет?       Зеркало и царапина…       По местным меркам — копейки. Я даже не стал уточнять сумму. Оплачу, и вопрос будет закрыт без ее сопливых жалоб. Даже при том, что виновником аварии все равно признали бы ее — это было очевидно любому, кто видел траекторию ее маневра, — я не собирался тратить время на выяснение отношений со страховой. Не с моим ненастоящим именем. Пусть подавится этим зеркалом.       Ее маневр был всего лишь подкатом. Примитивным и до безобразия прозрачным подкатом к человеку, заведомо неспособному оценить. И я закрою ее счет, как закрывают вкладку в браузере.       Возможно, Кайто назвал бы этот поступок тоже «благородным».

>Скинь.

      Отправил и тут же забыл. Потому что Лара была никем. Всего лишь очередной женщиной, которая приняла мою вежливость за интерес, а равнодушие — за вызов. Она не первая, кто пытался привлечь мое внимание этим животным способом: тело вперед, подбородок вверх, взгляд на полсекунды дольше положенного. Я знал этот танец наизусть — и никогда не находил его занятным. Даже до Сиори. Особенно до Сиори.       Люди, подобные Ларе, всегда казались предсказуемыми до тошноты: они хотели, чтобы их желали, и не понимали, что желание без смысла — это просто шум. Белый шум на частоте, которую я не способен ловить.       К слову, эта француженка была не первой, кого я отшивал, и, вероятно, не последней. Ее сообщения приходили с навязчивой регулярностью, но я отвечал машинально. Сиори назвала бы это «в стиле — на отъебись», и была бы, как обычно, права. Я не вкладывал в свои ответы даже раздражения.       Просто… фон.       Часов в девять, когда основные угрозы были нейтрализованы, дверь кабинета приоткрылась. Сиори. Обычно заходила с чашкой чая или кофе, но в этот раз ее руки были пусты. Она какое-то время стояла у меня за спиной, и я чувствовал ее враждебный взгляд затылком.       — Каю пора спать, — сказала она наконец.       Мм? Успокоилась?       — Сейчас подойду. — покосился на нее, ожидая хотя бы намека на улыбку, которая обычно появлялась после того, как она решала, что я достаточно наказан.       Но ее лицо было каменным. Она театрально закатила глаза и вышла.       Плохой знак…       Закрыл ноутбук, оставил телефон на столе и пошел укладывать Кайто.       Вместо сказок, которые он давно перерос, мы читали книгу по астрономии. Точнее, я читал вслух параграф о черных дырах, а он комментировал, поправляя меня в тех местах, где я, по его мнению, недостаточно точно описывал горизонт событий. В сотый раз. К концу страницы его глаза наконец начали слипаться.       — Можешь дочитать сам, — предложил я, откладывая книгу. — Ты же давно умеешь.       — Пап, — пробормотал он. — С тобой интереснее.       Он почти уснул, когда за дверью что-то грохнуло.       Кайто мгновенно сел в кровати. Я тоже поднялся и пошел на шум. Сын, разумеется, последовал за мной — босиком, настороженно прижимаясь к моему боку.       Шум исходил из кабинета. Толкнул дверь и увидел Сиори. Ноутбук валялся у ее ног — видимо, она в ярости смахнула его со стола. Экран еще светился. Ее лицо было бледным, а в глазах стояли слезы, которые по-видимому изо всех сил пыталась не выпустить наружу.       — Иди спать, солнышко, — голос дрогнул, но она справилась. — Мама с папой просто… поговорят.       Кайто перевел взгляд на меня. Я кивнул. Он кивнул в ответ и, еще раз оглянувшись на мать, исчез за дверью.       — А ты… — она повернулась ко мне, и голос сорвался, — Останься!       Так…       Закрыл за сыном дверь и мысленно прикинул: коридор, поворот, дверь в детскую. Если Кайто закрыл ее за собой, звуки будут доходить недостаточно четко. Если нет — услышит. Сиори стояла посреди кабинета, сжимая в руке мой телефон.       Переписка.       Она прочитала ее?       Но там…       Там не было ничего, что заслуживало бы такой реакции.       — Сиори, — начал я.       — Сволочь! — голос взвился до крика. — Ты с ней шутил?!       — Шутил? Просто отвечал…       — Да мне плевать, что ты отвечал, кобель! — мой телефон полетел в стену и разлетелся на части. — Ты отвечал ей! Ты! Моему мужу! Пишет какая-то рыжая шлюха с сиськами наружу, а он ей отвешивает комплименты! Ты — говна кусок!       Я смотрел на ее горящие глаза, дрожащие руки, на грудь, которая вздымалась слишком часто, — и уже узнавал этот ритм. Гипоманиакальная ярость, помноженная на депрессивную боль. Самое взрывоопасное сочетание, какое только могла выдать ее нейрохимия. Я знал, как вести себя с ней в таком состоянии. Знал, что делать. Но страшнее было другое — то, когда она перестанет кричать. И даже я не в силах буду предотвратить это.       — Никаких комплиментов не было… — шагнул ближе.       — «Всегда»! Ты написал «всегда»! — она схватила со стола книгу и швырнула в меня. Книга ударилась о плечо и упала на пол. — Это флирт, Чосо! Это, блять, флирт! Как ты до сих пор не можешь догнать, что твои слова могут восприниматься по-другому!       — Сиори, я не флиртовал. — ответил я уже подходя к столу. Она отступала, обходя стол.       — Заткнись! — запустила в меня кружкой. Та пролетела мимо и разбилась о стену за моей спиной. — Просто заткнись со своей логикой! Ты не понимаешь! Ты никогда не понимаешь, что чувствуют нормальные люди! Ты — ты — ты смотришь на это как на чертово уравнение, да?! А?! А для меня это — вот это — это гребаная катастрофа, мать его!!!       Я молчал. Любое слово сейчас было бы маслом в ее огонь, а я не собирался поджигать собственный дом.       — «Без одежды», — прошептала она вдруг, и ее голос упал. — Она видела тебя без одежды. Ты не рассказал мне. Ты не…       Чего? Мой взгляд невольно упал на ноутбук, все еще лежащий экраном вниз. В рабочем состоянии, надо отметить — я успел оценить это мельком, с привычным прагматизмом. Но смысл ее слов доходил медленно.       Лара написала о том нелепом случае в раздевалке? Я даже не счел это событием, достойным упоминания.       Ошибся. По всем пунктам ошибся.       Сиори всхлипнула. А потом, проследив за моим взглядом, снова взорвалась:       — Какого хрена ты не рассказал мне?! Я твоя жена! По-твоему, твоя жена должна узнавать это из твоей переписки с какой-то шлюшкой?! Она пишет тебе про твое тело, Чосо! Ты понимаешь, что я чувствую, читая это?! Она отправляет тебе свою… свою… свою «КИСКУ»!!! Эта текущая сучка! Ты понимаешь!!! Бля-ать!       Я шагнул к ней. Она схватила с полки первую попавшуюся книгу и швырнула в меня. Потом еще что-то. И еще.       Она кричала, ругалась — грязно, отборно, так, как ругалась только в моменты крайнего бешенства, — и швыряла в меня всем, что попадалось под руку. И я наконец подошел ближе, перехватил ее запястья и прижал к себе.       Сиори отчаянно вырывалась, била меня кулаками в грудь, пыталась расцарапать лицо — ноготь прошелся по щеке, оставляя горячий след. Я не отпускал.       — Пусти! — она задыхалась. — Пусти меня, ты, психопат гребаной! Зачем я вообще с тобой… Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       — Тише, — прижал ее крепче. — Я тоже тебя люблю.       Сиори замерла.       Послышался еще один тихий всхлип. А потом моя Сиори громко разрыдалась, уткнувшись лицом в мою шею. Я держал ее, чувствуя, как дрожит ее тело, как горячие слезы пропитывают ткань футболки. Ярость и боль выжигали ее изнутри.       Потому что, черт подери, я ничего не мог сделать со смешанным эпизодом, кроме как держать пока она не затихнет. Не знаю, как долго мы простояли. Как долго она продолжала всхлипывать, прежде чем наступила тишина.       Та самая тишина…       Единственная тишина, которую боялся больше всего в своей жизни.       Она перестала плакать, но и не подняла головы. Просто стояла, прижавшись ко мне, и молчала. Застыла как манекен…       Дверь приоткрылась. В щели показалось бледное лицо сына. Он переводил взгляд с меня на мать и обратно.       Он слышал нас…       Возможно, не все — но достаточно, чтобы понять: случилось что-то плохое. Настолько плохое, что его мама, которая всегда улыбалась и смеялась, теперь стояла, уткнувшись лицом в папину шею, и почему-то не шевелилась.       Я встретил его напуганный взгляд и едва заметно качнул головой: «Иди к себе».       Кай нахмурился. Помедлил.       Ему было шесть, но он уже понимал, что как бы он этого не хотел: «иди к себе» не означает «все хорошо». Я не мог сказать ободряющих слов, не мог соврать, когда все было очевидно даже для ребенка.       Дверь закрылась.       И тогда во мне включилось то, что не включалось уже семь лет.       Холодный, голый расчет.       Эта… эта глупая женщина сделала две вещи, которых такой как я не мог простить никому:       Первое: она причинила боль Сиори.       Второе: Кайто это видел. И слышал.       Наш сын, которого мы оберегали от любого дерьма. Он стоял в дверях и смотрел, как его мать не может поднять головы.       Я не собирался убивать.       Нет.       Убийство — это грязь, от которой отмывался годами, и возвращаться к ней из-за глупой девчонки было бы оскорбительно. Для меня, в первую очередь. Не собирался запирать в подвале. Не-ет…       Все это — инструменты прошлого, а прошлое осталось там, где ему место. Ведь, я всегда умел по-другому. У каждого человека есть своя грязь. Своя трещина, в которую можно влить кислоту — и наблюдать, как фундамент идет трещинами. Но я сделаю хуже…       Она писала мне по глупости? По пьяни? Под веществами? По наивности? По юности? По самоуверенности, граничащей с идиотизмом?       Допустим. Но одно было понятно сразу — она просто самонадеянная дура, которая еще не поняла, с кем связалась. И в этом, возможно, была вся ее трагедия.       Люди должны получать уроки.       Иногда — такие уроки, которые невозможно забыть в течение всей своей жизни. Да… Я найду ее слабое место. Так же точно, как когда-то собирал досье на каждую свою цель. Достаточно одного вечера за ноутбуком, чтобы определить, с чем имею дело. А потом — выбрать метод. Нечто… изощренное. И… я приду к ней. Для того, чтобы сообщить — глядя в глаза, — что ее жизнь только что перестала быть ее. С ней произойдет что-то, что не оставит следов на теле, но оставит их везде, где только можно: в ее документах, в ее репутации, в ее будущее.       Ее будущее.       Я сообщу Ларе, что она потеряла его сегодня.       Она узнает об этом лично.       Дальше — гравитация сделает все сама.