Лекарство для души.

      Книга... Достаточно хороший инструмент на самом деле, если хочется о чем-то поведать. Будь то проза или же стихи, зачастую достаточно просто заглянуть чуть глубже, между строк, и тогда непременно отыщется истинный смысл, что вложил автор.       Казухе, как никому другому, было известно об этом – слишком много он за свою недолгую жизнь исписал блокнотов и тетрадей, выражая свои чувства в короткой прозе или стихах. Порой ему просто не хватало самых обычных слов, чтобы высказаться белым листам бумаги. А красота высказанного иногда отлично помогала посмотреть на все с другой стороны, маскируя боль или переживания за прекрасными строками.       Так что, искать смысл там, где его может и не быть, Каэдэхара научился уже давно. Именно поэтому он заранее подготовил чутка потрепанный временем блокнот, положив его и ручку рядом с собой – чтобы не забыть мысли, к которым удастся прийти в процессе чтения. Сам же Казуха удобно устроился к тому времени в постели, накрыв большую часть тела одеялом и подложив под спину подушку. Просто чтобы было удобнее погрузиться в историю и не отвлекаться.       Хотя, конечно, печально, что под боком еще не находилось белого и пушистого мурчащего комочка... Но Тама сейчас был с Томо, а Томо – принимал ванную перед сном. Они обязательно придут позже, а пока что Казуха займется тем, о чем мечтал весь вечер, в сопровождении теплого света небольшой лампы.       И когда юноше удалось прочитать уже добрую часть этой прозы, а его любимый в обнимку с котом уже давно спал рядышком, он понял, почему Куникузуши дал ему именно эту книгу. История была проста, ведь написали ее в стиле таком, чтобы читатель мог почувствовать себя на месте человека, который нашел бы эти самые «записки» древней лисицы. В красноречии и образности строк рассказывалась долгая-долгая жизнь кицунэ... Полная забавных историй, размышлений о бытие как ее, так и человеческом, а иногда в тексте появлялись уж совсем абсурдные выдумки, явно написанные под сакэ.       Но потом, уже спустя достаточно много записей о минувших днях, будто превратившихся в один долгий, после множества зачеркнутых мыслей, нашлось в этой истории то, что привлекло внимание юноши особенно сильно... Почти незаметная история о любви. *** «Глаза, что поцелованы грозой... О них напоминало небо, напоминали тучи, рисующие образ красивой девицы. Став знаком первой встречи и прощания.» ***       Она началась так плавно и естественно, скользя меж строк о других заботах кицунэ. Будто обрывки воспоминаний, выныривающие из моря памяти каждый раз, когда волны извне касались них... В конце концов, так оно и оказалось. И тогда Казухе стало абсолютно понятно присутствие странной тоски и тяжести на сердце лисицы. Все эти меланхоличные высказывания о том, что люди теперь кажутся ей одинаковыми и неинтересными после стольких лет, навязчивые желания покинуть город и вернуться обратно, чтобы доживать одинокую жизнь... Это чувство всепоглощающей пустоты появилось задолго до того, как она начала вести этот дневник.       Просто у нее не появилось возможности рассказать раньше о том, что человек, показавшийся ей интереснее остальных, давно ее покинул. Забрав с собой частичку чего-то очень дорогого. *** «Однажды ее речи коснулись того, о чем бессмертное существо никогда не стало бы беспокоиться. Вера в то, что боги всесильны, горит в людских сердцах так страстно. И хотя мое сердце давно не испытывало подобных волнений, ее мечта о рисунке цветка сакуры на ладони... Заставила что-то внутри меня дрогнуть.» ***       — Вот оно, — совсем тихо, с предвкушением шепнул Казуха. Его тонкие пальцы сжали теплый переплет чуть сильнее, а с губ сорвался взволнованный вздох.       Глаза юноши остановились лишь на секунду, мельком глянув на блокнот, но так же быстро вернулись обратно к открытой странице, будто бы усыпанной лепестками сакуры на фоне черных, нарочно смазанных кое-где иероглифов. Пока в его светлой голове крутилось лишь предположение, а потому он хотел поскорее продвинуться по сюжету дальше, чтобы убедиться в нем окончательно. И только тогда записать.       На следующих страницах кицунэ рассказала о том, что как-то случайно услышала о храме, в котором людям, от которых отвернулась удача найти свою любовь, помогают. Используя золотые краски, созданные из особых, волшебных материалов, жрицы рисовали на протянутых ладонях, и рисунки проявлялись мягким отблеском человеку лишь при лунном свете. Как правило, это всегда был какой-то из цветков, и увиденный в итоге образ становился тем самым символом, что необходимо отыскать в ком-то другом.       Кицунэ искренне считала это просто игрой, способом успокоить тревоги, но никак не волшебством, что поможет найти предназначенного тебе судьбой. Она сама, было дело, приходила погадать таким образом, и получила в итоге на руках очертания той самой сакуры. Так банально, ведь именно эти цветы были вплетены в ее волосы, так как были самыми любимыми... *** «Это был не тот рисунок, что после многих встреч показала она, тихо вздыхая. И все же, в этих прекрасных глазах плескалась надежда, которой невозможно возразить.» «В конце концов, она покинула родные края, когда небо искрилось сотнями молний... Все, лишь бы отыскать судьбу, о которой рассказывали жрицы. Я же осталась, пообещав однажды подарить ей целую книгу собранных здесь историй за всю мою долгую жизнь.» «Прошло так много лет, что я уже давно сбилась со счета. Знакомый корабль за все это время так и не появился на горизонте. Но я продолжаю писать, даже когда мое бессмертное существо заходится в болезненных страданиях. Слепая ли это надежда или все-таки нечто свыше? Кто знает.» ***       В носу неприятно защипало. Казуха шмыгнул пару раз, выжидая, пока легкая пелена не спадет с глаз. Он прекрасно понимал, что произошло, и это понимание отозвалось где-то в глубине его души...       Книгу, пусть то был еще не конец, он отложил в сторону и взял блокнот с ручкой. Открыв его на середине, где пустовали страницы, юноша принялся записывать мысли и догадки по поводу прочитанного, и как все это можно уже связать с их реальностью.       Лепестки сакуры... Ее упоминание совершенно точно было использовано в тексте не просто так. Как и болезненное состояние кицунэ спустя многие годы ожиданий.       «Той девушке из рассказа точно выпал другой цветок, но что если это ошибка?» — Эта случайная мысль заставила руку юноши замереть в воздухе, пока сам он глазами уставился в текст, который только что написал.       Слишком хорошо ведь при таком допущении складывалась общая картина... Ошибка жрицы, мечты девушки о другом рисунке, ее многолетний поиск судьбы и страдания лисицы, которой никогда не было знакомо такое понятие, как любовь. Хотя на протяжении всего рассказа об их взаимоотношениях чувствовалось, что они обе неравнодушны друг к другу!       Казуха быстро вернулся к книге, желая поскорее дочитать конец, лишь бы только убедиться в своей теории.       И, что же, он оказался прав. На следующих страницах, после парочки скучных историй с большим перерывом по датам между ними, он нашел то болезненное открытие, которое, признаться, сам был бы готов отрицать до последнего... Кицунэ получила весть о смерти той, к кому ее черствое сердце впервые испытало нечто большее, чем интерес. Причем не от кого-то другого, а непосредственно от призрака той самой девушки, с которым она столкнулась по чистой случайности на чужой земле. И, несмотря на произошедшее, кицунэ позволила потерянной душе взглянуть на те несколько книг, что она привезла с собой. Удивительно, что она взяла их в путешествие. Но, наверное, она просто чувствовала, что долгожданная встреча может наконец случиться.       Сердце автора этого дневника не исцелилось, однако, встреча с духом возлюбленной ее... вдохновила. Она навсегда запомнила боль и сожаления, а душа, что с детства любила собирать и рассказывать истории о прекрасном мире – обрела новый смысл. *** «Бессмертное существо, что любит свою жизнь, никогда не поймет смертного человека. Но, до тех пор, пока образ ее улыбки не покинет мой разум, я продолжу свое дело с особым рвением. С теплом в воспоминаниях, отсеяв все плохое. Однажды будет рассказана и эта маленькая, среди тысяч таких же историй, судьба двух связанных жизней. Ее трагичность нельзя отрицать, какой бы невероятной болью это признание не отдавало в груди.» «Так случилось... Но, быть может, однажды на наших душах будет нарисован золотой узор с истинным цветком, когда самая ужасная ложь уже случилась? В любом случае, страницы почти закончились, а новая история, которую мне хочется рассказать, довольно долгая. Я начну новую книгу, а эти записки о столь насыщенной жизни... отвезу кое-куда.» ***       Вот и конец... Одновременно такой печальный и исполненный тихой надежды на прекрасное будущее. Казуха едва ли понимал, что чувствует сам после завершающих строк. В голове будто образовался туман, что мешал собрать все мысли воедино, хотя среди них и вырисовывалась одна четкая – о необходимости как можно скорее записать новые, и уже окончательные, выводы.       Но вместо этого юноша просто продолжал сидеть с закрытой книгой в руках, пока взгляд его уже успел упасть на человека рядом с ним. Томо спал мирно, глупо улыбаясь во сне и чуть сжимая мурчащего Таму в объятиях. И Казуха, смотря на эту картину, он бы поклялся, почувствовал в груди нечто схожее, как во время чтения одного из фрагментов истории. Такое неприятное, почти болезненное чувство опустошения...       Однажды, если ничего не изменится, оно наверняка станет сильнее. Сможет ли Казуха, как и та кицунэ, продолжить жить дальше, несмотря на случившееся? Ему хотелось верить, что да. Что ему хватит сил, что он не потеряет вкус к жизни, как об этом говорят другие.       Жаль лишь, что ответ на, пожалуй, самый волнующий и оттого болезненный вопрос он получить из книги не смог. Она ответила на парочку других, за что Казуха уже был безмерно благодарен, испытывая вместе с этим чувством приятное успокоение – потому что Куникузуши сказал, что информация в книге правдива. Наверное, если бы не эти слова, легкой надежды в его сердце не зародилось бы.       И все-таки, пока история еще была свежа в памяти, стоило бы собраться с духом и записать все в блокнот. Казуха совершенно точно хотел бы вернуться в тот книжный магазин на следующий день и, если не узнать на месте, то хотя бы попросить об еще одном источнике информации.       С этими мыслями он положил книгу уже на прикроватную тумбу и все-таки открыл блокнот на последней исписанной странице. Щелкнул колпачок ручки, и чернила принялись заполнять пустоту, распутывая клубок сбившихся переплетений выдумки и реальности в уставшем разуме. ... ... ...       В тишине привычных забот перед закрытием книжного магазина неожиданно раздался мягкий звон колокольчиков.       — Здравствуй... — Куникузуши на автомате поднял голову и начал проговаривать типичное вежливое приветствие на снеженском с тяжело скрываемым раздражением в голосе, вот только осекся на полуслове, когда глаза его разглядели знакомую светлую фигуру. — Оу, ну хоть кто-то адекватный за сегодня пожаловал. — А вот это было уже на инадзумском.       — Тяжелый день? — улыбнулся Казуха, слегка наклонив голову.       — Так заметно, что я хочу всех поубивать? — Куникузуши тяжело вздохнул. Во взгляде его читалась явная усталость после рабочего дня, и, судя по тому, прошел он совсем не налегке.       Каэдэхара мотнул головой из стороны в сторону:       — Нет, однако прозвучало так, словно мне ты особенно рад.       Куникузуши мысленно ударил себя по лбу. «От машины для убийств до милашки за секунду!» – именно так бы выразился Аякс, будь он здесь. К счастью, сегодня он выступал в большей степени в роли слушателя и получал от своего друга лишь гневные сообщения с жалобами о невозможно тупых покупателях, что в этот день явно испытывали терпение юноши... Хотя, несмотря на то, все равно умудрялся припомнить вчерашний день и высказать мысли по поводу того, что с этим блондином Куникузуши уж чересчур быстро начал общаться, зная его нелюдимую персону. Тем более еще и рискуя своей собственной шкурой, когда решил помочь.       «Готов поспорить: если тот светловолосый паренек придет сегодня к тебе в магаз, ты вмиг подобреешь!» — напечатал в ответ Аякс, когда прочитал очередную клятву об убийстве какой-нибудь виновной в своем недалеком уме души.       И, честно говоря, Куникузуши сам задавался вопросами о том, почему Каэдэхара не вызывает в нем ни капли всеобщей ненависти. Как будто бы и невозможно иначе? Как будто слово «уют» и этот человек – это синонимичные понятия? И даже если они встречались в коридоре универа совершенно случайно, а Казуха только-только вылез из своей лаборатории, впитав аромат чистой химии, от него по-прежнему не веяло никакой опасностью. Ни единого намека. Лишь приветливый мягкий тон и вопрос «как твои дела?»...       Что странно, сердце по какой-то причине было абсолютно спокойно, хотя разум изо всех сил напоминал, что они как бы знакомы всего ничего, и подобные авантюры с доверием секретной информации, как вчера, однажды могут плохо кончиться, если Куникузуши продолжит. Ему об этих рисках и сам Аякс напомнил, когда узнал о содеянном.       «Ну кончатся и кончатся, уже ничего не поделаешь», — смиренно размышлял Куникузуши.       — Ладно, не важно, — в конце концов вздохнул он. — Чего ты хотел?       Казуха ненадолго задумался, пытаясь сообразить, как бы объяснить свое появление в столь поздний час, когда до закрытия магазина оставалось всего ничего.       — Я бы хотел кое-что обсудить с тобой, — произнес он с некоторой осторожностью. — Это касается книги, что ты мне дал. Правда, боюсь, что я слишком поздно... Не хотелось бы тебя задерживать после работы.       Стоило ли Казухе говорить, что он где-то пару минут мялся перед входом, раздумывая о том, насколько нагло с его стороны будет зайти в такое время? По правде говоря, он очень хотел прийти раньше, вот только совсем не ожидал, что в своих делах потеряет счет времени и даже забудет о своем изначальном намерении зайти сюда. Вспомнил буквально чудом, когда по дороге домой на глаза попалась знакомая вывеска.       — А, — Куникузуши понимающе кивнул и вернулся к своей работе. — Я не тороплюсь домой, так что можем поговорить об этом. Давай я тогда сперва закроюсь, а ты можешь посидеть вон там. — Он указал на небольшой стул возле стойки продаж.       И Казуха подождал. Тихо, отчасти неловко, наблюдая за суетой то тут, то там в этом атмосферном магазинчике. В руках он сжимал блокнот – тот самый, в котором хранились записи с его выводами по поводу переплетения выдумки с миром, в котором они все живут. На языке же вертелся вопрос, который болезненно отзывался даже в самых глубоких уголках сознания...       И все же, перед ним стоило задать еще другой.       — Так, я закончил, — оповестил Куникузуши, возвращаясь к стойке и садясь на свое место после того как навел последние штрихи порядка перед сдачей смены. — Что ты там хотел обсудить? Рассказывай.       — Вот здесь, я кое-что выписал, — оживился Казуха почти мгновенно. Открыл блокнот на нужной странице и положил на стойку перед Куникузуши. — Я лишь хотел узнать у тебя, верны ли те заключения, что я сделал. Все же, знаний у тебя в этой области куда больше.       Куникузуши прочитал протянутые ему заметки со скучающим видом, подперев голову рукой. В конце же он кивнул, давая знать, что полностью согласен с Каэдэхарой.       — В общем и целом ты правильно все понял. Должен сказать, я даже поражен тем, что ты выцепил буквально все из правдивой информации, что там имеется, — он усмехнулся по-доброму. — А ты умен, Каэдэхара.       — Ну, — с губ Казухи слетел неловкий смешок, — отчасти я даже люблю таким заниматься. И все-таки, — продолжил он уже чуть расстроенно, поджав губы, — у меня есть вопрос, на который я не смог найти ответа. И я хотел бы спросить, можешь ли знать что-то ты.       — Хм?       — Способна ли эта связь исцелять? Или наоборот... калечить, когда оба живы?       Вот он и прозвучал. Голосом, сквозь который просачивалась нотка надежды на что-то хорошее. Казуха опустил голову, когда спрашивал, словно боялся болезненной правды, шанс услышать которую, он был уверен, слишком велик. Иначе почему спустя столько лет связь с его любимым все такая же... хрупкая?       — Очевидно, что ты спрашиваешь не из простого интереса, так ведь? — Куникузуши, после некоторого молчания, был просто уверен, что этот вопрос имел для Казухи значение, относящееся напрямую к связи с его соулмейтом. Вспоминая же брошенную им фразу еще там, в сквере, похоже, их ситуация была совсем непростой. Казуха звучал почти отчаянно, словно устал от долгого присутствия этих тревог в собственном сердце. — Эта причина, о которой ты молчишь... Именно она крылась за твоим желанием, чтобы ты и твой любимый не были соулмейтами?       Казуха молчал, не поднимая глаз. И это безмолвие яснее любого другого слова дало ответ на вопросы Куникузуши.       «Подобное очень больно признавать в мире, где все помешаны на ценности этой связи, я понимаю.»       — Я бы очень не хотел поднимать эту тему, — чуть погодя, все-таки честно ответил Казуха. В горле резко пересохло, когда он заговорил. — Но раз уж я все-таки решил спросить, я не имею права таить своих намерений. Я ужасно устал.       Услышанное заставило Куникузуши замереть с легким удивлением на лице. Уж совсем не это он ожидал услышать от Казухи, что теперь и вовсе выглядел совсем поникшим, сжав ладони в кулаки на своих коленях.       Он глубоко, немного судорожно вдохнул, прежде чем продолжить. Сложно было представить, насколько болезненна на самом деле была эта тема для юноши.       — Томо... Он умирает. — Казухе потребовалось время и несколько вдохов и выдохов, чтобы собраться с силами и продолжить. — С тех самых пор, как мы стали соулмейтами, его болезнь начала только прогрессировать. И врачи... они уже много лет не могут поставить ему точный диагноз и подобрать лечение, которое работало бы. Я приехал сюда лишь в надежде, что мое присутствие облегчит его состояние.       Стало ли Томо легче? Прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы, ведь Каэдэхара приехал незадолго до начала академического года, однако все равно отсутствие хоть какой-то динамики тревожило до невозможного. Казуха искренне надеялся, что воссоединение поможет его любимому человеку... И его неиронично пугало то, что Судьбой может быть задумано так, что счастливого конца им просто не предназначено. Что даже волшебная связь, которую восхваляют, бессильна перед несправедливостью обстоятельств.       — Я много думал, я надеялся, что смогу отыскать хоть что-то, что поможет... Порой проскакивали мысли даже о том, чтобы каким-нибудь способом разорвать нашу связь, лишь бы только его это спасло! Но я не нашел ничего. Абсолютное ничего...       Куникузуши слушал молча, не смея прерывать. И, в общем-то, дослушав, он едва ли мог сообразить, что стоило бы сказать, потому что... ситуация правда была непростой. Даже хуже, нежели он предполагал изначально.       И самым, пожалуй, пугающим являлось то, что Куникузуши никогда не слышал о такой болезни, что может прогрессировать после проявления связи у двух родственных душ... Быть может, если бы в свое время он не зациклился лишь на выгоде для себя, он наверняка что-то бы да узнал от бывших коллег в Фатуи. Но, увы, их сотрудничество давно завершилось.       В конце концов, Куникузуши только и смог что тяжко вздохнуть, пока тишину помещения прерывал шум жизни с улицы.       — Скажу честно: я не знаю, как помочь вашей ситуации. Но отвечая на твой изначальный вопрос... — Куникузуши ненадолго замолчал, задумавшись, как бы сформулировать мысль таким образом, чтобы не сказать ничего лишнего. Казуха же наконец поднял на него взгляд, выжидая с болезненной печалью на лице. — Едва ли исцеление реально. Соулмейты же даже ощущения друг друга не разделяют, хотя, безусловно, сами позитивные эмоции эта связь вызывает своим существованием. Но не более.       — Ты хочешь сказать, что...       Казуха не успел договорить, когда Куникузуши мрачно кивнул. Если даже и сделать что-то со связью, вряд ли это что-то исправит. А значит, Томо так и останется в безвыходном положении.       — Выходит, что только врачи еще и могут как-то помочь, и то не факт. — Казуха был почти готов заплакать от безысходности. — Прости...       Маленькая, почти незаметная слезинка все же скатилась по щеке, и юноша поспешил стереть ее вытащенным наспех платком. Куникузуши же стало почти физически больно при виде такого Казухи. Разбитого, отчаявшегося, уставшего после многолетней тревоги за человека, которого он, видно, очень любит.       Хотелось чисто по-человечески посочувствовать ему, вот только Куникузуши никогда не умел выражать поддержку через слова.       Поэтому, чуть помедлив, он произнес лишь простое:       — Хочешь чаю?       Каэдэхара заметно растерялся от такого вопроса. Когда он поднял голову, взгляд его серых глаз был наполнен легким замешательством, так что Куникузуши поспешил пояснить свое неожиданное предложение.       — Хороший чай помогает успокоиться. Тебе явно сейчас тяжело, поэтому и предлагаю.       — Было бы здорово... Спасибо, — в конце концов ответил Каэдэхара, тронутый чужой заботой.       — Тебе какой? — Это Куникузуши спросил уже, когда поднялся с места и открыл дверь в подсобку.       — Приготовь на свой вкус.       — Хорошо, — с легким сомнением в голосе протянул он. — Только потом не жалуйся. ... ... ...       — Ну что? — с игривой усмешкой спросил Куникузуши, когда лицо Казухи скривилось, стоило ему сделать глоток свежезаваренного чая.       — Почему он такой горький?.. — Юноша едва ли не плакал.       — Сам сказал приготовить на свой вкус, — пожав плечами, съязвил Куникузуши. Но потом, отпив из своей кружки, добавил, заметно смягчившись, — Я могу сделать тебе другой, если так не нравится.       Казуха в ответ на это только головой помотал да сделал еще один, уже более уверенный глоток.       — Нет, в этом определенно что-то есть... Я допью.       Когда они вместе покинули магазин и позже разошлись каждый в свою сторону, Казуха выглядел уже чуть более расслабленным, что не могло не порадовать. Сложно представить, какую боль он носил в сердце уже долгое время... Наверное, когда твой соулмейт на грани смерти, и ты не можешь ничем ему помочь, это намного больнее, чем если бы два таких человека просто расстались из-за невозможности быть вместе по шутке Судьбы?       Куникузуши думал об этом, глядя удаляющейся фигуре юноши вслед, прежде чем зашагать по лестнице вниз, к метро. Вся эта канитель с соулмейтами... отчего-то с новой силой вызывала желание скрежетать зубами.       Сквозь весь этот шум движущегося по рельсам вагона мысли юноши привели его к старым воспоминаниям, которым было уже около трех лет. Примерно тогда же он испытывал нечто похожее – боль из-за несправедливости, смешанная с надеждой... хотя бы на что-то хорошее, лишь бы жить дальше не становилось все тошнотворнее. Тогда эти чувства были столь яркими, что сейчас уже как-то и не верилось в абсолютное равнодушие ко всей этой теме на протяжении долгого времени.       И вот, после короткой истории из жизни другого человека, Куникузуши вспомнил свое собственное отчаяние и один маленький факт: он мог сколько угодно игнорировать существование соулмейтов, прикидываясь независимым и далеким от судьбоносной любви человеком, но именно он на самом деле был к тому ближе, чем кто-либо еще.       Пусть его позабытое отчаяние не такое сильное, пусть его ситуация не была настолько ужасна в свое время... И все-таки, это был тот призрак прошлого, который изредка еще навещал юношу в кошмарах, когда разум давал слабину.       И ведь он не был первым, как не будет и последним... Подобные истории случаются до сих пор, вот что страшно. ... ... ...       Следующая пара недель выдалась какой-то... отчасти странной. Дни по-прежнему были заполнены  учебой и работой, общением с друзьями, и даже Казуха по какой-то причине зачастил в книжный магазин то за очередной книгой, то за коротким разговором на какую-нибудь интересную общую тему. Куникузуши, в общем-то, не был против последнего нововведения в свою жизнь и даже успел к тому попривыкнуть: Каэдэхара нисколько не мешал ему своим присутствием в жизни, да и рядом с ним юноша не чувствовал себя неуютно.       После того разговора, казалось, они наоборот стали друг другу самую чуточку ближе и общались более открыто. Стали... приятелями с необычной предысторией знакомства? Наверное, да.       К теме соулмейтов, как и болезни Томо они вернулись за это время лишь раз – когда Казуха сказал, что продолжит поиски любой информации, несмотря на то, что Куникузуши не смог ему помочь.       «Я понимаю риски, но не могу сидеть, сложа руки. Пока он здесь... надежда еще теплится в моем сердце», — такими были его слова.       Куникузуши тогда осторожно, но все же с долей сарказма уточнил:       «Ты же не думал о вступлении в Фатуи?»       Ответом ему послужила невеселая ухмылка на губах Каэдэхары. В его серых глазах читалась готовность ринуться в омут с головой, в то время как разум явно убеждал в нерациональности подобного решения. И точно выигрывал.       «Уже успел подумать. Но еще мне думается, что туда кого попало не берут.»       И Казуха был в том чертовски прав. Позже Куникузуши рассказал ему по секрету, что в Фатуи действует принцип «око за око». Сможешь заплатить достойную цену – станешь ближе к высшему кругу лиц и, возможно, тебе позволят получить хоть какие-то знания. А коли нет, твой максимум – внешний офис и скотское отношение.       Казуха тогда не стал спрашивать подробностей, однако ему стало очень интересно, какую цену заплатил сам Куникузуши. Ведь, если верить словам, статус у него среди Фатуи был достаточно высок.       И все-таки, возвращаясь к странностям, помимо неожиданно возникшего общения с новым и, будет глупо отрицать, приятным человеком, было еще кое-что... Общее ощущение. Самочувствие, настроение – с ними было что-то не в порядке.       И неясно совсем было, отчего это все. Куникузуши все чаще ловил себя на том, что мог попросту залипнуть в неожиданный момент или разозлиться сильнее обычного, когда, например, тот же Аякс вел себя, как придурок. Даже если и вел он себя так постоянно, и к этому все уже давно привыкли.       Финалом принятия того, что что-то все же было не так, стал момент на работе, когда во время наведения порядка на стеллажах книга предательски выскользнула из рук юноши. Громкого шлепка об пол в тот момент не послышалось лишь благодаря Казухе – он успел поймать предмет, ибо находился в тот момент рядом. И протянул растерянному юноше уже в следующую секунду с удивлением в собственных глазах. Тот книгу, хоть и заторможено, но принял, наконец-то поставив туда, куда намеревался изначально. Вот и надо было какому-то непутевому покупателю переставлять ее? Ценное издание могло изрядно пострадать!       — Спасибо, — тихо пробубнил Куникузуши. А в мыслях уже кружился справедливый вопрос, полный негодования и одновременно непонимания.       «Твою же ж мать, да что со мной происходит в последнее время?»       — Тебе нездоровится, Кунику? — От Казухи не укрылись хмурое настроение на чужом лице и легкая, едва заметная дрожь в руках. — Выглядишь бледнее обычного.       Куникузуши только головой помотал.       — Я плохо сплю в последнее время и почти не отдыхаю. Наверное, дело в этом. Пустяки. — Теперь хватка на книгах стала крепче, хотя слабость никуда и не пропала. Куникузуши просто старался не допустить еще одного такого падения, так как работу все-таки за него никто не сделает, а простить беспорядок он себе никак не смог бы.       Казуха же вздохнул да сложил руки на груди.       — Ну что ж ты так... Постарайся отдохнуть как следует, когда выдастся свободное время.       — Звучит так, словно бы ты друг, который действительно беспокоится обо мне, — горько усмехнулся Куникузуши.       — Беспокоюсь.       После этих слов на Казуху мгновенно уставилась пара уставших синих глаз. Куникузуши смотрел почти в самую душу, будто пытаясь уличить Казуху во лжи. Но тот не только не испугался, а наоборот – улыбнулся ярче, теплее.       — Ты хороший человек, поэтому будет грустно, если с тобой что-то случится.       — С чего ты взял, что я хороший... Тебе напомнить мои слова при нашей первой встрече?       — Тогда я, в свою очередь, могу напомнить мой ответ тебе, — Казуха звучал почти игриво, парируя чужое упрямство. — Котики не врут.       «И мое предчувствие тоже пока ни разу не ошиблось.»       — Мне все еще кажется, что ты пытаешься подлизаться ко мне, но я не могу это доказать. — Куникузуши точно смирился с искренним дружелюбием в свою сторону, просто не мог пока то признать.       Впрочем и говорил он это, прислонившись лбом к плоской поверхности стеллажа. Она приятно охлаждала, отвлекая от постепенно растущего желания запустить в Каэдэхару книгой, лишь бы тот прекратил говорить все эти глупости.       Весьма приятные глупости.