Лекарство для души.

      Аякса и Розалину пустили в палату к своему другу лишь на третий день. Как сообщил Дотторе еще в день госпитализации, с гораздо большим интересом глядя в свой планшет, нежели на двух друзей, Куникузуши придет в сознание только спустя несколько часов, и сейчас ему, а если точнее, его нервной системе, нужен полный покой.       Слова о загадочном соулмейте привлекли внимание обоих не меньше, чем было их беспокойство за друга. Разорвать связь с предназначенным тебе судьбой... Разве это возможно? И что, потом всю жизнь вот так сидеть на каких-то таблетках?       Оба Фатуи были далеки от научной составляющей этого вопроса, больше занимаясь внешними делами компании, но если оценивать спокойствие Дотторе, вряд ли он лгал. Вполне вероятно даже, что именно с его руки подобный эксперимент и решили провести, потому как в мире разрыв связи между соулмейтами означал только одно – смерть одного из них. Либо естественная, либо насильная. Никак иначе.       — Я удивлен, что вы не знали, — с легкой ухмылкой произнес доктор. — Этот факт не является какой-то тайной внутри стен Фатуи, но, видно, ваш друг предпочел делать вид, что эта часть его прошлого должна там, в прошлом, и остаться. Впрочем... это его выбор. Мне, в общем-то, все равно, пока это не ставит его жизнь под угрозу.       — Мы все знаем, что с этой связью не все так просто, — начала вдруг Розалина как-то уж больно мрачно, — но неужели в своем уме можно решиться на подобный поступок?       — Спросите его потом об этом сами.       Лишь на этой фразе Дотторе впервые за весь диалог поднял на своих коллег взгляд из-под очков. И то, очень быстро поправил их, перед тем как явно отправиться обрабатывать полученные данные неожиданного пациента.       Так, им двоим не осталось ничего, кроме как согласиться с условиями и подождать, когда Куникузуши достаточно окрепнет. А уж когда это время наступило, и дверь в вип палату была открыта, Аякса и Розалину ждал полный скрытых обиды и злости взгляд друга.       — Хэ-э-эй, как ты себя чу-..       — Ебало завалили. Оба, — перебил Куникузуши теплое приветствие Аякса. Несмотря на то, что собственный силуэт юноши на больничной койке под всякого рода датчиками был буквально пропитан слабостью, выражать свое недовольство это ему не мешало. — Я не хочу сейчас слышать эти максимально тупые вопросы по поводу самочувствия. Разрядить атмосферу тоже не пытайтесь после того, куда меня притащили.       Двое друзей только и смогли что растерянно переглянуться. А что тогда говорить-то остается?       — Послушай, — опустилась на кресло возле больничной койки и вздохнула в конце концов Розалина, решив воззвать к уму разуму, — ты ведь и сам понимаешь, что поступить иначе мы просто не могли.       Куникузуши в ответ на это лишь губы скривил да глаза отвел. Конечно, он это понимал. Слишком хорошо, чтобы хоть как-то возразить. Наверняка ведь эти двое нашли его лекарство и потому так быстро смекнули, кто поможет лучше всего привести его в чувства, пусть даже если свою зависимость от таблеток он скрывал как мог.       Ведь если о чем-то не говорить, то этого и не существует?       — Да-да, мы не совсем понимаем, почему ты так не любишь Дотторе, — вклинился нагло расположившийся на краю кровати Аякс, активно кивая головой и тем самым соглашаясь со словами подруги, — и ты можешь злиться на нас сколько захочешь! Просто знай, что мы очень сильно переживали за тебя. И как бы... Если он сделает тебе больно, то мы в стороне не останемся, и пофиг что он наш коллега!       И даже так, после услышанного заставить замолчать свою обиду было невероятно сложно... Пусть она по итогу достаточно быстро притихла под слоем туманного спокойствия. Вероятно, препарат, введенный через капельницу, все еще действует.       Куникузуши откинулся на подушку со вздохом и прикрыл глаза. Возможно, его злость имела бы больше смысла, если бы Дотторе правда сделал что-то отвратительное за то время, что он уже успел провести в этой больнице. Однако с того момента, как юноша очнулся, пришлось потерпеть лишь парочку обследований, ставшую ненавистной капельницу и кучу датчиков, что фиксировали каждый неправильный вдох. Но почему-то Куникузуши был уверен, что самое неприятное – только впереди.       Очевидно, Дотторе был столь молчалив во время всего, что проделывал, словно заботливый и добрый врач, лишь по той причине, что пока собирал «базу» произошедшего. Только тело, увы, до сих пор слишком хорошо помнило проведенный в лаборатории год, где о твоем человеческом существе вспоминают лишь в тот момент, когда боли становится слишком много, чтобы оставаться в сознании. И так же хорошо помнило методы, которые были испробованы. Неприятные, болезненные, ужасно изматывающие, когда слово «хватит» не расценивается, как просьба прекратить эксперимент.       Наверное, Куникузуши не нравилось именно это ощущение беспомощности и слабости, когда даже встать удалось лишь сегодня, и то, чувствуя бесконечные вертолеты перед глазами. Потеря контроля над собственным телом, когда где-то сидит этот ученый, что думает лишь о результатах, – это страшно, как ни пытайся отрицать и смотреть на эту ситуацию через призму здравого смысла.       И опять же... Куникузуши некого винить в этом, кроме самого себя. Он по своей воле стал инструментом, никто не заставлял его подписывать договор, в котором были оглашены все риски. В том числе и смерть.       Он сам решил, что только так от его тела будет хоть какой-то прок. Что, может быть, тогда он обретет некую ценность. Что только так и не иначе после исключения из Фатуи он смог бы оставить всю свою жизнь в прошлом и начать сначала: без ошибок, что совершил, и без чувства, что его используют. Но память не обманешь и уж тем более не удержишь в самых темных закоулках своего естества, когда теряешь над собой контроль и сваливаешься в такой же темной комнате на пол, находясь в полнейшем бреду и с одним лишь желанием – чтобы это поскорее закончилось.       Последствия... столь отвратительны. Хотя его предупреждали, что вечно он так в любом случае не протянет.       «Человеческому организму свойственна непредсказуемость. Особенно, когда речь идет о том, чего мы в полной мере не можем понять сейчас», — так, было дело, говорил Дотторе.       — Он же, ну, еще не успел ничего сделать? — прервал завесу размышлений Аякс. В его голове уже рисовались самые страшные картинки того, как бывает в фильмах про злых ученых.       Видимо, Куникузуши состроил слишком уж мрачное лицо.       — К счастью, все закончилось парой осмотров, — помотал головой юноша, наконец подняв глаза. — Можете пока выдохнуть.       И ведь реально выдохнули. Только затем лицо Розалины стало каким-то озадаченным, будто она очень хотела что-то спросить. Но Куникузуши озвучил ее мысль прежде, чем она успела начать:       — Вас волнует мое лекарство, я правильно полагаю?       — Ну, в общих чертах, да, — кивнула Розалина. А потом она повернулась к Аяксу. — Не будем таить?       Тот помотал головой из стороны в сторону. Кажется, была у них еще одна мысль, и почему-то Куникузуши это ой как не нравилось. Сердце болезненно заныло, словно уже знало, о чем пойдет речь.       — В общем, Дотторе сказал нам, что у тебя был соулмейт.       — Как чувствовал, — мрачно заключил юноша.       Меньше всего ему хотелось, чтобы об этом кому-то еще было известно. Чертов Дотторе... Да, этот феномен не являлся тайной, хранился в архивах Фатуи, как первый успешный случай хирургического разрыва связи с соулмейтом. Но неужели так необходимо было разболтать об этом людям, с которыми Куникузуши познакомился, уже не являясь объектом эксперимента? Зачем ворошить то, что осталось в прошлом?       — Тогда, пару дней назад в машине ты шептал чье-то имя, — продолжила девушка. Взгляд ее при этом смягчился и выражал даже какое-то... сочувствие? — Это его или ее так звали?       Куникузуши замер, уставившись на подругу. Он совершенно точно не помнил, чтобы произносил имя своего соулмейта. По крайней мере, пока был в сознании – всегда молчал об этом.       — Имя?.. — Только и смог растерянно выдохнуть он.       ...Тогда, сквозь рев двигателя и совсем тихие всхлипы Аякс и Розалина расслышали несколько слов:       «Нива... — почти неразличимое, это имя слетело с дрожащих губ Куникузуши. — Нива, прости меня...»       И после этого оба молча сошлись на том, что обязательно расспросят своего друга. И вот, этот момент наконец-то наступил.       — Давай начистоту, — предложил Аякс, стараясь не звучать как-то грозно или серьезно. В его мыслях не присутствовало такой, чтобы напугать Куникузуши, но его правда беспокоила эта часть лора, о которой его никто не предупреждал. — Ты просил прощения у человека с именем «Нива». Ну, или фамилией, зная вас, инадзумцев. Мы не хотим давить на тебя и не требуем пояснений, но все же... почему ты молчал об этом?       Аякс правда немного не понимал. Да, эта волшебная связь за последние годы обросла достаточным количеством странных теорий и событий, выставляющих ее в неоднозначном свете. Он сам когда-то пришел в компанию потому, что, будучи слишком любопытным, залез в эту тему немного глубже, чем дозволено обычным людям, и этим помог Фатуи сделать шаг вперед в расследовании. Но он никогда и не думал о том, чем занимался Куникузуши, когда еще работал там. А оно вот как непросто все оказалось, что этот юноша на протяжении двух лет общения успешно скрывал такую шокирующую новость.       Да, работал с Дотторе. Как? «Вас ебать не должно». И это с одной стороны справедливо, ведь Куникузуши уже не Фатуи и не имеет права делиться тем, что происходило за стенами штаба. Так же, как и немного обидно с другой. Пусть Аякс лишь надзиратель и, по сути, напросился в друзья, разве спустя столько времени он не заслужил хоть немного доверия?       Вместо ответа на поставленный вопрос Куникузуши одарил обоих одновременно напуганным и полным печали взглядом. Который, впрочем, он почти сразу попытался скрыть, поджав к себе колени и уткнувшись в них лицом. Отчего-то этот вопрос вызывал желание спрятаться, убежать, попросить заткнуться – как делал он обычно, когда дело касалось других личных для него вещей или границ.       Он в самом деле шептал такие вещи, когда находился в бреду? Вот так просто выдал секрет, о котором сам хотел бы, пусть и не с радостью, но забыть? И что забыть совсем не получалось до сих пор, раз подсознание продолжало звать его, когда тело находилось в агонии...       Соулмейта. Ниву... Человека, с которым Куникузуши было не суждено оставаться даже просто рядом, когда он сам в то время жаждал этого больше всего на свете. И от которого в конце концов на долгие годы осталось лишь напоминание в виде тошнотворно яркого и красочного мира.       Хотелось разозлиться, выдать пару бранных словечек и одновременно с этим просто завыть от отчаяния. Но все, что мог сделать Куникузуши – это передать эмоции на лице, а не проживать их сердцем опять и опять. И этого было чертовски недостаточно. Так же недостаточно, как, видимо, его собственному разуму было необходимо снова и снова при взгляде на Казуху вспоминать лицо, чей образ пусть уже стал размытым, и все равно по-прежнему слишком хорошо узнаваем. До боли, до белеющих костяшек на пальцах и привкуса крови на языке.       Когда Куникузуши заговорил, его голос был хриплым и наполненным словно бесконечной болью. Он решил, что терять ему в любом случае нечего, когда Дотторе уже все рассказал, а его подсознание дополнило. Только поднять взгляд на ожидающих ответа друзей так и не смог решиться.       — Я хотел забыть, каково это – быть связанным с человеком, которому это не нужно. Потому и молчал.       В палате снова повисла тишина, и была она еще более напряженной, чем ожидание ответа на вопрос всего несколько мгновений назад.       Очень хотелось спросить о том, каким человеком был его соулмейт, что иного варианта как разорвать связь просто не осталось. Хотя, а каким может быть иной вариант во вселенной, где скрепленные волей Судьбы души во всех известных историях выбирают быть вместе? Неужели... вот она – горькая часть этой сладкой жизни? Тот самый небольшой процент несчастных случаев, о которых становилось известно все чаще и чаще, и которые власти старались оставить на дне информационного потока? Когда даже Судьба не властна над решениями людей, и они не выбирают друг друга?       Первой от шока отошла Розалина. Она решила не задавать тех вопросов, что вертелись в голове, однако посчитала важным все-таки уточнить пару деталей.       — Выходит, Дотторе помог тебе это осуществить, но ты вынужден принимать то лекарство, чтобы не становилось хуже. То есть... просто разорвать связь недостаточно, чтобы жить нормально?       — Недостаточно, — слабо кивнул юноша. — Что бы вы ни спросили еще, я не хочу об этом говорить.       После этой фразы стало ясно, что эта болезненная несправедливость, если говорить еще мягко, являлась той вещью, которую точно захотелось бы забыть многим, случись такое с ними. Ведь полюбить человека, узнать в нем родственную душу и увидеть мир в ярких красках, а потом оказаться отвергнутым... Это должно быть очень и очень больно? Уж винить в принятом решении Куникузуши точно не имело смысла. Хотя сам он, видно, даже сейчас переживал воспоминания очень плохо.       Пусть юноша не дрожал и не плакал, в этой спокойной и застывшей фигуре читалась незажившая печаль. Смешавшись с тоской по прошлому и слабостью, она заставила двоих друзей наконец-то понять: во время давних дурацких разговоров о любви всей жизни за тем бесконечным отрицанием мечтаний об отношениях и нежеланием даже просто представить, что какой-то гипотетический соулмейт может его искать, скрывалась печальная история, которую Куникузуши уже пережил.       Конечно, никакой соулмейт не может жаждать с ним встречи, если связи между ними больше нет. Аякс чувствовал себя до ужасного глупо, вспоминая все шутливые подколы, которые он когда-то адресовал другу. А между делом в голове всплыла пугающая мысль, может ли Чжун Ли тоже его в итоге отвергнуть, если они окажутся родственными душами...       Но, прежде всего, нужно было поддержать друга. Куникузуши пусть и не говорил этого, но совершенно точно нуждался в объятиях, которые ему подарили, пересев поближе. Страшно было представить, какую бурю внутри он переживал все эти годы, но очень хотелось верить, что ему стало хоть немного легче. ... ... ...       — Куникузуши, ты ведь прекрасно понимаешь, что игнорировать меня у тебя не получится?       Только вот названый юноша едва ли слушал, даже не поднимая глаз на доктора в этой темной комнате отдыха в штабе Фатуи, где он провел около часа после обследования в лаборатории, лежа на пустом диванчике спиной к остальному миру. Словно бы кот, который уверен, что если он ничего не видит, то и его не видно.       Дотторе только и смог вздохнуть. Ну конечно, он едва уговорил Куникузуши зайти в лабораторию в первый раз после столь долгой «разлуки», так что не стоило ожидать, что тот будет идти навстречу охотнее теперь, когда его выпустили.       — Я закончил обработку данных. Разговор не для чужих ушей, так что вставай.       — А если тебе взбредет в голову еще раз тыкать в меня своими иголками, садист хренов? — Прозвучало почти на грани с тихим шипением.       — Какого низкого ты мнения обо мне, однако... Не в моих интересах и также не имеется смысла травмировать объект еще раз после обследования, которое закончено. — Он резко замолчал, когда в голову пришла одна мысль, которую тут же озвучил. — Дело в оборудовании?       Кивок головой. Очередной вздох, а вслед за ним стук каблуков о кафель и звук закрывшейся двери где-то вдалеке.       Дотторе ушел, но лишь на какое-то время. Вернулся он уже со связкой ключей, которую прокручивал на пальце, и встал совсем-совсем близко к краю дивана. Взгляды их пересеклись лишь на мгновение, прежде чем Куникузуши продолжил сверлить своим подушку.       — Не нравится лаборатория – значит, пойдем в мой кабинет. Здесь я с тобой это обсуждать не собираюсь, — констатировал Дотторе холодным, почти ледяным тоном.       Что ж, кабинет определенно лучше, чем стремная, пусть и современная лаборатория с профессиональным оборудованием, которую юноша отчаянно хотел бы забыть на всю оставшуюся жизнь. Да и чем быстрее ему все расскажут, тем скорее вернут в больницу, которая уже кажется раем по сравнению с этим местом, так? А ведь он всего-то пробыл здесь примерно около пары часов.       — Ладно...       Кабинет, погруженный в легкий полумрак из-за полуприкрытых штор, встретил юношу, кажется, уже въевшимся ароматом кофе, но ничуть не удивил. Дотторе часто можно было увидеть с кружкой горячего напитка раньше и, похоже, до сих пор он этой своей привычке не изменил. И это вполне ожидаемо, если знать, сколько времени он проводит то в своей лаборатории, изучая и экспериментируя, то в кабинете, собирая полученную информацию в единую структуру и распихивая по полкам в шкафах, коих стояло здесь прилично. Как еще время на пациентов в больнице находить умудрялся – загадка.       Дотторе усадил Куникузуши в кресло, когда дверь с легким скрипом закрылась, отрезая их от остальной, пусть и не особо кипящей в этом крыле, жизни. Сам же мужчина сел за свой стол, на котором царил самый настоящий творческий беспорядок из разных документов, папок и записей, и недолго что-то кликал и печатал. Юноше было, в общем-то, все равно: он просто ждал, когда ему выскажут вердикт по состоянию, в котором он оказался и последствия которого чувствовал до сих пор – потому даже не вырывал руку, пусть и очень хотелось, когда его, все еще пошатывающегося, вели по коридорам пару минут назад. Все-таки осмотры, проведенные ранее в больнице, были направлены на то, чтобы помочь Куникузуши хотя бы минимально прийти в себя, а вот сегодняшний должен был стать или приговором на будущее, или простой инструкцией к тому, чтобы вернуться в прежнее, нормальное, состояние окончательно.       Знаком, что пора бы уделить происходящему вокруг внимание, стал момент, когда Дотторе аккуратно повернул монитор в сторону Куникузуши, чтобы тот мог видеть все схемы и записи. Юноша мало что понимал в них, да и изображение в его глазах было размытым, но в целом общая картинка была ясна. И оказалась она, увы, далеко не радужной, если судить по следующим словам Дотторе:       — Ну что, похоже, твоя прежняя дозировка уже не дает того эффекта, который был раньше, а ты решением справиться с этим самостоятельно только расшатал свою нервную систему еще сильнее. — Курсор мышки плавно передвигался по экрану, обводя в невидимые круги важные детали, по которым ученый и сделал выводы. — Состояние не критичное, на данный момент мы просто скорректируем твой график приема лекарства и немного увеличим дозировку. Так что чуть позже вернешься в больницу. Будем наблюдать твое состояние еще три-четыре дня с соблюдением изменений. Станет легче – тебя выпишут.       Слова о скорой и такой заветной выписке, казалось, совсем не отпечатались в разуме юноши, потому как его внимание заострилось на совсем других. «Не дает прежнего эффекта»? Значит, вот то самое привыкание, которое когда-то прогнозировал Дотторе, создав финальную версию препарата...       Куникузуши ничего не сказал, глядя в монитор, где высвечивалась запись о содержании того самого скорректированного графика, но его чуть испуганные глаза ясно передали мысль, промелькнувшую в голове.       — Скоро я начну разработку обновленного состава, — подтвердил эту молчаливую догадку Дотторе, опершись подбородком о собственные ладони и легонько ухмыляясь, — так что через пару-тройку месяцев жди приглашения на тестирование. И также перед получением запасов лекарства впредь ты будешь проходить полноценное обследование, поскольку, я уверен, ни ты, ни я больше таких проблем не желаем.       Этого-то Куникузуши и боялся. Только не опять... Только не эта чертова лаборатория, где он провел почти целый год своей жизни, позволяя делать с собой все, что только заблагорассудится.       Он искренне надеялся, что сегодняшнее обследование – это максимум, с которым придется столкнуться с момента, когда его договор с Фатуи был расторгнут. Правда верил, что достаточно будет перетерпеть всего один раз, и его отпустят. А сейчас Дотторе с такой довольной ухмылкой говорит о том, что он ошибся, что захотелось просто взять и убежать отсюда как можно скорее. Только слабость в теле и останавливала.       Мысль о том, что он опять станет лабораторной крысой, потому что чертовы таблетки перестали работать, а без них его ждет мучительная смерть... Может, вовсе и не так плоха эта перспектива?       — Я отказываюсь в этом участвовать.       Куникузуши проговорил это тихо, но с явным протестом смотря в глаза своего «мучителя». Только вот Дотторе этого совершенно не оценил. Поднявшись со своего места, он выдержанной походкой, сложив руки за спиной, направился к креслу, в котором сидел юноша, нервно сжимая одной из своих рук подлокотник и не отрывая взгляда от высокой фигуры.       А потом крепкая ладонь схватила его за подбородок. Резко, немного грубо, однако не пытаясь причинить боль. Почти как тогда.       — Мой милый Куникузуши, — чуть наклонившись, процедил Дотторе сквозь «акульи» зубы, — ты, кажется, кое-что забыл. Несмотря на то, что твой договор с Фатуи давно расторгнут, со мной ты по-прежнему сотрудничаешь. Ты должен быть благодарен, что столь долгое время я позволял тебе получать новый запас лекарства, лишь заполняя бланк, и не просил участвовать в исследованиях, в которых твое присутствие безусловно принесло бы пользу.       — Только ли дело в исследованиях, которые тебе так важны? — напряженно прошипел Куникузуши, хмуря брови. Он прекрасно помнил ту самую строчку в своем договоре, что подписал около трех лет назад. То самое условие, что даже при приостановлении действия основного, все еще будет действовать «во избежание негативных последствий на организм объекта после осуществленных экспериментов».       И это даже логично, иначе без этого соглашения Куникузуши просидел бы на препарате всего несколько месяцев, а дальше – будь что будет.       — Ты самый ценный экземпляр, Куникузуши, — почти нежно улыбнулся Дотторе. Только Куникузуши знал, что за этой улыбкой скрывалась радость от полученных с его помощью результатов в исследованиях соулмейтов. Все же, этот юноша был единственным, кто выжил. Из всех подопытных. Лишь благодаря удаче и стечению обстоятельств, что позволило ученым в Фатуи шагнуть дальше и сделать ранее невозможное.       Дотторе перестал держать юношу и переместил руку на его голову, легонько поглаживая по темным растрепанным волосам. И продолжил говорить почти приторно сладко:       — Для меня, как ученого и врача, важно, чтобы твое здоровье не ухудшалось. Нам не нужно, чтобы ты умер раньше времени, но ты словно бы этого и хочешь добиться.       — Потому что я правда предпочту сдохнуть, нежели снова лежать, как безвольная кукла, пока ты колешь мне всякую хрень! — Куникузуши агрессивно ударил по чужой руке, чтобы это неприятное прикосновение прекратилось. — Делай, что хочешь, Дотторе, но я ни за что по своей воле больше не зайду в твою ебаную лабораторию. Я согласился один единственный раз.       Взгляд Дотторе помрачнел лишь на секунду, отразившись странным блеском в стекле очков. Уже в следующее мгновение эти темно-серые глаза смотрели так, будто перед мужчиной был маленький и очень упрямый ребенок.       — Ты же понимаешь, что ты можешь сколько угодно упрямиться, но в конце концов тебе придется делать, что я говорю? — Произнес он это, возвращаясь медленным шагом к столу, о который позже оперся спиной и сложил руки на груди. — Ты можешь, пусть и с небольшим нюансом, жить свободно сейчас лишь благодаря тому, что в тот день вмешался я. Быть может, редкое явление в мою лабораторию – это лучший исход для тебя, нежели то, что с тобой планировали сделать, коли твое любопытство решило, что оно важнее?       Юноша испуганно замер. Тот день... День его исключения из Фатуи. Ему тогда правда очень повезло, что Дотторе предложил Пьеро вынести другое решение, нежели было предписано изначально. Настоял же, вразумил, оправдывая это исследованиями и тем фактом, что со здравым рассудком Куникузуши принесет больше пользы, нежели совершенно «поломанный».       Было ли так лучше для самого юноши? Что ж, пока он не нарушал условия, на которых его отпустили, он мог хотя бы жить как нормальный человек. Ну, почти, если забыть о постоянной слежке и нужде в лекарстве...       Однако если его этой возможности лишат, что будет тогда?       «Наверное, мое положение точно будет хуже, чем у мертвеца». — Куникузуши мог только опустить плечи и молча принять этот факт. Прежде всего, он – уникальный объект исследования, нужный этому ученому. А от объекта требуется быть послушным, пока с ним делают все, что хотят. И только тогда его тело заслужит считаться чем-то большим, нежели просто материалом, который словно бы и не принадлежит изначальному владельцу.       В общем, разумно было бы сейчас послушать Дотторе и согласиться на эти редкие обследования, нежели потерять то немногое, что он обрел вне стен этого штаба. Лишь собственное упрямство и нежелание снова ложиться под иглу этого ученого кричали о том, что нужно бежать. Вот только, даже если Куникузуши убежит далеко-далеко, его все равно притащат обратно.       Юноша сделал глубокий вдох, прежде чем наконец-то ответить доктору, что все это время терпеливо того ожидал.       — Я же сказал, что по своей воле, — он намеренно выделил эти три слова, — не хочу. Заставишь меня – буду тихо ненавидеть тебя, но смиренно лежать, пока ты там чем-то копаешься в моих глазах.       С губ Дотторе слетел довольный смешок. Куникузуши не признал, что согласен, но это открытое разумное решение сотрудничать все равно не могло не обрадовать.       — Уверяю тебя, я не сделаю ничего из того, что твоему телу навредит. В первую очередь это забота о тебе же. Ведь ты моя любимая лабораторная крыска, пусть и с суицидальными наклонностями~.       — Оставь эти любезности себе, — закатил глаза Куникузуши. — Ты закончил? Можно уже обратно? Меня начинает тошнить от нахождения здесь.       Причем чувство тошноты не было лишь словами. Юноша ощущал, как медленно задыхается в этом противном запахе разных препаратов, оставшемся на нем еще в лаборатории. Ему точно потребуется много времени, чтобы вновь забыть его... Или вспомнить какие-нибудь хорошие ассоциации с легкой примесью клена.       — Да-да, — закивал Дотторе, садясь обратно за стол. — Только распечатаю тебе новую инструкцию к лекарству.       Когда же они дождались рядового Фатуи, который отведет пациента обратно в больницу, Дотторе уже погрузился вновь в результаты данных, что получил сегодня. Глаза его напряженно вчитывались в текст и показатели, среди которых была одна переменная, о которой ученый решил не рассказывать, поскольку сам... не совсем понимал ее природу.       «Аномалия, потянувшая за собой крушение всего карточного домика», так бы он ее назвал. ... ... ...       Куникузуши еще долго не мог отойти от разговора с Дотторе, даже когда вернулся в свою вип-палату с новой инструкцией и баночкой капсул в руках и оказался в таком желанном одиночестве и тишине. Кутаясь в одеяло почти с головой, юноша одновременно радовался, что в руке наконец-то не будет мешающегося катетера для капельницы, а встреч с Дотторе в ближайшие дни больше и вовсе не предвидится, если состояние начнет улучшаться.       Это правда успокаивало. Куникузуши, на самом деле, просто хотел уже оказаться дома, вернуться в привычный темп жизни и не думать о том, что его лекарство дало сбой спустя такой большой промежуток времени. Он просто хотел... чтобы все было нормально.       Вот только «нормально» в жизни Куникузуши – это словно что-то нереальное. Конечно, в жизни не бывает сплошной полосы какого-то одного цвета, и всегда случаются то взлеты, то падения. Только как бы это ни было логично, падать все равно почему-то всегда ужасно больно. Не столько физически, сколько морально.       Эта ситуация напомнила юноше о том, что его давнее решение непременно влечет за собой последствия, с которыми поделать что-то очень сложно, так что хочешь не хочешь, а «качелей» избежать не выйдет. Ведь лекарство-то единственное, с индивидуально подобранным составом, и если уж оно перестало справляться с синдромом после разрыва связи с соулмейтом... шансы на удачу и неудачу подобрать новый пугающе равны.       Очень хотелось верить, что Дотторе сможет это сделать, и одновременно с тем в теле нарастало болезненное напряжение при мысли о том, чтобы вновь посещать его лабораторию для тестирования... В прошлом Куникузуши проводил в ней так много времени, что в пору было назвать это место вторым домом. Вот только именно эти частые посещения, долгое нахождение под пристальным наблюдением, ощущение, словно бы тебя пытаются то и дело на винтики разобрать, и полная потеря контроля над собственными разумом и телом были той самой вещью, с которой сталкиваться вновь было ужасно страшно. Куникузуши даже не понимал, как пережил все это тогда.       Возможно, все потому, что раньше им двигало желание избавиться от оков прошлого, а теперь все, чего хотелось юноше – это простого покоя. Даже если этот покой представлял собой попытки избежать контакта с единственным человеком, что был способен ему помочь.       Что сейчас, что... тогда.       Чуть больше трех лет назад Куникузуши искал работу. Совершенно потерянный, не зная, что делать со своей жизнью, он пытался придать ей хоть какой-то смысл или банальную стабильность, потому как сам... с большим трудом видел в себе человека. Живого, горящего каким-нибудь делом или мечтой о будущем. Нет, он скорее был фарфоровой куклой. С глубокими трещинами и пустым взглядом.       Он ненавидел просыпаться каждый день, и порой ему очень хотелось заснуть навсегда. Однако каждый раз эти мысли разбивались о воспоминания, в которых он пообещал одному близкому человеку этого не делать. Пообещал жить дальше, когда те самые трещины заботливо склеили красочными пластырями и сказали «ты нужен мне».       Это подтолкнуло юношу вперед, вселило маленькую надежду на то, что он еще может найти свое место и стать хотя бы немного счастливым. Пусть, если это будет просто попытка.       Однажды тем же летом у Куникузуши спросили, почему он неожиданно перестал рисовать в цвете. И тогда он ответил, что хочет перестать видеть этот отвратительный мир во всех красках хотя бы на цифровых холстах, совершенно не заботясь о том, что для большинства людей это заветная мечта. Возможность видеть цвета слишком хорошо напоминала тогда еще восемнадцатилетнему юноше о том, что его собственные мечты о счастливой жизни с соулмейтом, как писали в книгах и рассказывали по телевизору, были жестоко разбиты о реальность.       А буквально на следующий день ему позвонили по номеру, оставленному в резюме, пригласив в итоге в офис компании Фатуи. Куникузуши слабо представлял, чем может пригодиться художник без высшего образования вроде него компании, что особенно выделялась в области здравоохранения, но все равно решил сходить на собеседование.       Там он и познакомился с Дотторе...       Тогда, на первый взгляд, этот галантный мужчина, одетый в синюю рубашку и классические брюки под наспех снятым медицинским халатом, не вызывал открытых подозрений. Куникузуши скорее продолжал задаваться вопросом, что он вообще здесь делает, особенно когда его пригласили сесть в кресло, а затем на стол перед ним любезно поставили чашечку чая.       Но если уж он потратил время на дорогу и пришел, то почему бы не выслушать? Вдруг его потому и пригласили, что работа окажется под силу любому?       Поправив вьющиеся локоны цвета морской волны, представившийся Зандиком, тогда начал беседу со слов о заслугах юноши в художественной сфере. А в конце упомянул тот самый ответ Куникузуши на вопрос о резкой перемене под одним из постов.       — Это не та тема, которую я хотел бы поднимать, — мрачно ответил юноша. — Может быть, Вы соизволили бы сперва рассказать мне о работе, чтобы не тратить время?       — Ваше рвение похвально, господин Куникузуши, — мягко улыбнулся мужчина, — но позвольте мне спросить одну вещь, прежде чем мы перейдем к делу.       Куникузуши тяжело вздохнул, едва не закатывая глаз, однако все же кивнул, показывая, что готов выслушать.       — Я не настаиваю на том, чтобы вы поделились, однако, мне бы все же хотелось услышать... насколько сильно Ваше желание избавиться от возможности видеть этот мир в красках.       — Я же сказал, что не хочу об этом говорить, — повторил юноша уже более раздраженно. — Что вам от меня нужно? Вы пригласили меня сюда, только чтобы спросить это, что ли? Серьезно?!       Куникузуши распалился достаточно быстро, но так же вскоре вздохнул самую малость спокойнее, когда все-таки сделал глоток предложенного чая. Эта тема вызывала в нем слишком много негативных эмоций, и скрывать свое отношение он уже давно не был намерен, когда все вокруг поголовно верили, что соулмейт – это навсегда. Его опыт рассказывал совсем другую историю, и в ней соулмейты являются не более, чем глупостью. Шуткой, издевкой, но никак не счастьем. Дотторе же все это время просто слушал, положив подбородок на сцепленные вместе пальцы, пока юноша продолжал говорить, совсем кратко рассказав о наболевшем.       — Окей, хорошо, я порой себе глаза хочу вырвать, лишь бы не видеть этот ебаный мир. Дальше что? Хотите сказать, что вы можете с этим что-то сделать? Или разорвать связь с моим соулмейтом? Очень сомневаюсь!       — Если вы согласны на сотрудничество, то мы можем попытаться это сделать, — только и ответил Зандик, не скрывая довольной ухмылки. Именно эту «работу» он и собирался предложить.       Весь запал юноши вмиг исчез, а его широко раскрытые синие глаза замерли на фигуре доктора, когда смысл слов дошел до него. Куникузуши казалось, будто он ослышался, однако человек перед ним совсем не выглядел так, словно пошутил. Наоборот, взгляд Зандика из-под очков был невероятно спокойным и уверенным.       — Это же невозможно... — прошептал юноша, опуская голову. Ему не верилось. Нигде, никто и никогда не говорил о том, что от этой связи возможно избавиться. Да и кто в своем уме стал бы так поступать со своим соулмейтом? Только поехавший кретин...       Дотторе хмыкнул и поднялся со своего места, зашагав по комнате с заведенными руками за спину.       — Вы правы, — кивнул он, — еще нигде не появилось информации о том, чтобы кто-то добился успеха. Мы тоже потерпели не одну неудачную попытку, и я, как действующий ученый, не могу гарантировать стопроцентный успех. Но, быть может, — подойдя к креслу, в котором сидел юноша, Дотторе очень аккуратно положил свои руки на чужие напряженные плечи, — Вы станете тем самым счастливым случаем? Разумеется, Вам за это очень хорошо заплатят.       — Это же преступление. — Голос Куникузуши дрогнул, когда он произнес это. Ему очень хотелось отстраниться, но его словно бы что-то удерживало. И это точно были не руки Дотторе, который, кажется, также не верил в исключительность этой волшебной связи. — Почему вы буквально выловили меня из толпы и предлагаете это? Я же могу заявить на вашу компанию сразу как выйду отсюда.       Мужчина сухо рассмеялся и все же отошел обратно к столу. В его глазах Куникузуши смог разглядеть лишь полную уверенность, смешавшуюся с весельем. «Не сможешь» – вот, что говорили эти чуть прищуренные алые глаза.       — Вы – израненный любовью творец. Желание прекратить эту боль внутри Вас настолько сильно, что даже я это чувствую. Не думаю, что Вы готовы упустить свой единственный шанс на освобождение, который могу предоставить только я.       Каждым своим словом этот человек бил точно в цель. Куникузуши ведь правда мечтал однажды проснуться и увидеть мир вновь черно-белым, забыть о своих чувствах и жить так, будто ничего не случилось несколько лет назад. Каждый день эти яркие краски, будто проклятие, заставляли ненавидеть себя снова и снова, а сердце – обливаться нескончаемой болью. И если одна часть Куникузуши была убеждена, что это цена его ошибки, то другая задавалась вопросом «чем я все это заслужил?!».       Разве может он, правда, донести на своего потенциального спасителя? Разве может так поступить, когда узнал, что шанс есть? Да и кто он такой, чтобы говорить о морали, когда внутри него есть такие желания, за которые общество его бы распяло?       — Если я соглашусь... что я должен буду делать? — Юноша звучал почти смиренно. — И если связь все-таки удастся разорвать, это не навредит моему соулмейту?       Воспылавшая внутри надежда уже рисовала картины перед глазами, где он наконец-то свободен, а самый близкий ему человек может жить без груза в виде связи, которая ему не нужна. Честно говоря, ради этой мечты и умереть было бы не страшно.       — Не переживайте по этому поводу, от Вас не потребуется ничего сверхъестественного. Все, что мне нужно – это Ваше присутствие и готовность быть объектом исследований. — В приподнятых уголках губ мужчины читалась открытая радость. Ему думалось, что на уговоры придется потратить куда больше времени, нежели получилось на самом деле. — Так как технология еще не изобретена, я не могу сказать, навредит ли это Вашему драгоценному соулмейту. Но я приложу все усилия, чтобы подарить тебе освобождение, Куникузуши.       Дотторе прекрасно понимал, что такое неожиданное «спасение» и метод вызовут сильное потрясение, так что позволил Куникузуши подумать над этим столько, сколько ему потребуется, не торопясь. Даже если, он был готов поклясться, тот уже согласился, однако не мог признаться в этом самому себе. Но ждать он умел очень хорошо.       А потому лишь дал свой номер и попросил позвонить и сообщить о принятом решении, будь то согласие или отказ.       Звонок не заставил себя ждать слишком долго. Куникузуши решился, когда прошло уже несколько дней, и он осознал, что ему это... действительно нужно. Да, он прекрасно понял, что на нем будут ставить эксперименты, но вдруг оно того стоит? Вдруг ему правда смогут подарить столь желанное освобождение, а результаты окажутся полезны кому-нибудь еще? Например, тем, кто пострадал точно так же, как и он когда-то? Почему же тогда хотя бы не попробовать?       Так что, пусть руки тряслись, пусть подсознание шептало, что он может заплатить слишком большую цену, Куникузуши набрал номер, что сохранил. И уже на следующий день его познакомили с коллегами и рабочими обязанностями, а после выдали договор на подписание. Перед ознакомлением Дотторе предупредил Куникузуши обо всех рисках его новой работы, но юноша тогда только помотал головой, не отрывая взгляда от черно-белых листов бумаги.       — Меня это не беспокоит. Будь то полная потеря зрения или смерть – это все еще лучше, чем жить и «видеть», — произнес он максимально спокойно, вычитывая слова «высокий риск смерти» и «компенсация близким».       Вопреки собственным словам, он завис с поднятой над листом ручкой, зажатой меж пальцев левой ладони. Будто колеблясь, борясь с собственным обещанием. Словно бы сам не верил, на что готов пойти.       Впервые за долгое время в груди что-то заныло.       — В чем дело, Куникузуши? — поинтересовался Дотторе, заметив эту молчаливую заминку и прикушенную губу.       Юноша ответил не сразу, будто собираясь с мыслями. Лишь через некоторое время он поднял глаза на ученого и все же спросил:       — Каков на самом деле шанс выжить?       Дотторе ненадолго задумался, прищурив глаза и сложив руки на груди.       — В течение этой недели ты пройдешь обследование и сдашь анализы в клинике по адресу, который я тебе дам. Это бесплатно для тебя, подобные вещи финансируются моим дорогим... другом Панталоне. Когда придут результаты – тогда и смогу ответить на этот вопрос хотя бы приблизительно.       — А что потом?       — Потом? Потом уже сориентируемся, когда тебе прийти на обследование ко мне. Для начала... разберись с этим.       Знакомство с лабораторией ученого спустя оговоренную неделю стало не самым приятным мероприятием для Куникузуши, как и все остальное связанное с этим мрачным местом, что за долгие месяцы потом смешалось с одним словом – «боль». Нескончаемая, мучительная, физическая и эмоциональная боль, с которой юноше зачастую приходилось справляться в одиночку. Боль во время обследований, боль во время экспериментов, боль... даже в тот момент, когда они сумели дойти до пункта в плане, названном «хирургической операцией по удалению пигмента в колбочках глаз». Боль и после, когда все, чего хотелось измученному юноше – это просто умереть и больше не переживать синдром отмены снова и снова, пока ему пытались подобрать идеальное лекарство, чтобы он смог жить нормально без связи с соулмейтом.       Он не был готов к такому. Для него это было слишком. И если в начале в Куникузуши говорили мечты, то в конце он был готов сдаться.       Не сдался лишь потому, что не дали. Дотторе несколько раз вытаскивал Куникузуши из состояния, когда от него готова была остаться лишь покорная, сломленная оболочка. И, наверное, только за это его и стоило поблагодарить. Несмотря на все содеянное, у Дотторе никогда не было намерений причинить боль своему подопечному. Он колол обезболивающее и анестезию, когда это было необходимо и не мешало течению эксперимента, с предельной внимательностью следил за показателями и, было дело, позволял рыдающему без конца юноше выговориться о том, как он всех здесь ненавидит, включая себя самого, а после давал успокоительное, которое позволяло истощенному сознанию поспать хотя бы немного.       К сожалению только, ассоциации из головы выкинуть до невозможного тяжело. Наука требует жестокости, хладнокровия и, как бы то ни было банально, жертв. Быть может даже, Дотторе совсем не плохой человек, но для Куникузуши он надолго останется мучителем с намерениями спасителя. Просто потому, что тело, слишком хорошо запомнив все произошедшее в стенах штаба, уже не может реагировать по-другому на присутствие этого человека рядом.       Ему нужна была терапия. Но на терапию просто не хватило времени, когда случилось то, что вынудило Пьеро немедленно исключить Куникузуши из Фатуи. Что ж, по крайней мере, благодаря тому он смог впервые надолго покинуть стены штаба и попробовать зажить, как любой другой человек, лишь с одним отличием – отсутствием мечты повстречать родственную душу. ... ... ...       — Скара, — послышался знакомый шепот где-то над ухом, — Скара, я очень не хочу тебя будить, но тебе пора пить лекарство! А то Дотторик нам обоим жопы надерет!..       Разлепив веки, Куникузуши несколько секунд не мог понять, где он, и что от него хотят. Лишь когда перед ним замаячило веснушчатое и по-дебильному счастливое лицо Аякса на фоне серых стен, в голове прояснилось, что он все еще находился в больнице. И, судя по темнеющей серости уже за окном, юноша попросту отключился на фоне стресса и усталости, когда вернулся в палату.       — Доброе утро! — заулыбался Аякс, когда рассмотрел в темно-серых глазах огонек ясности и понимания. — Хотя, уже вечер... Но это не важно! Я пришел проведать тебя, а ты спал... Думал уже прийти в другой день, но мне разрешили остаться и попросили на всякий случай проследить за тем, чтобы ты выпил свои таблетки.       — Уже восемь, что ли?.. — прохрипел Куникузуши, с трудом садясь в постели и выискивая глазами на прикроватной тумбе бутылек с капсулами.       — Агась! Держи. — Аякс протянул другу стакан воды, когда тот трясущимися руками открутил крышку и вытащил одну капсулу, сразу же положив ее в рот. Куникузуши поблагодарил его, молча кивнув, и наконец-то проглотил лекарство. — Как твое самочувствие?       — Могло быть и лучше, — мрачно заключил он, ложась обратно. И глаза закрыл, накрыв рукой, несмотря на то, что в палате включен был лишь дополнительный тусклый светильник вместо основного света. — Курить хочу просто пиздец.       Конечно, вся паршивость состояния была не только в недостатке никотина, получение которого стало для Куникузуши ежедневным ритуалом. Он все еще был ужасно слаб, ужасно хотел спать, да и в желудке, кажется, разверзлась абсолютная пустота. Точно, он ведь ел последний раз около суток назад...       Он несколько удивленно глянул из-под руки на друга, когда тот чем-то, предположительно тупым и прямоугольным, потыкал в его плечо. Не сразу, но юноша смог разглядеть в предмете совершенно новую, еще в пленке, пачку любимых сигарет.       — Ты серьезно?..       — Я подумал, что у тебя ломка по ним начнется, — хихикнул Аякс и, вручив пачку и зажигалку со смешным узором в чужую руку, усадил себя обратно в кресло. — Так что прикупил.       Ясное дело, курить Куникузуши во время пребывания в больнице никто не разрешит, но разве станет он слушать правила, когда за эти четыре дня не выкурил ни одной сигареты?       Он неловко поправил рубашку больничной пижамы, в которой уснул, прежде чем подняться на ноги и, слегка пошатываясь, дойти до окна.       — Архонты, спасибо, что ты мой друг... — выдохнул он это уже вслед за горячим дымом в приоткрытое окно.       — Всегда пожалуйста, — рассмеялся Аякс. Но позже он полез в свой рюкзак и достал оттуда небольшую коробку, чем привлек одновременно сонный и, пусть немного, но счастливый взгляд друга. — Чуть не забыл! Казуха тоже хотел навестить тебя, но его не пустили, эх... Так что он попросил передать тебе это и пожелание скорейшего выздоровления!       Куникузуши при взгляде на эту коробку, хоть и нечеткую с такого расстояния, так и застыл с приоткрытым ртом да чуть сигарету из рук не выронил. В его мыслях был лишь один вопрос: «Сколько ж денег он спустил на этот чай?..». Впрочем, буквально мгновением позже возник и второй:       — Он что-нибудь знает?       Звучало почти испуганно. И вполне понятно почему, ведь Куникузуши до последнего даже Аяксу и Розалине ничего не говорил. Но Аякс поспешил успокоить юношу.       — Ой, не переживай, мы ему сказали, что с тобой все хорошо, но тебе нужно полежать в больничке, больше ничего! Он тогда явно не понял и выдал «это вы называете хорошо?», а-ха-ха!.. Но в общем, про таблетки и соулмейта он не в курсе.       Куникузуши выдохнул с облегчением. А вот Аякс снова потянулся к рюкзаку, но в этот раз вытянул оттуда увесистый пакет.       — Кстати, я еще фруктики принес. Тебе почистить?       — Давай. Я голодный, — кивнул юноша. Аякс же после этого взглянул одновременно с ужасом и недоумением.       — Не кормили что ли? Ты ж вроде с утра в штаб мотался, времени прошло прилично, нет?       — Я... заснул почти сразу как вернулся сюда. — Темно-серые глаза, полные не пойми откуда взявшейся неловкости, столкнулись с чуть более светлыми, широко открытыми, пока их владелец уже по-хозяйски где-то раздобыл тарелку и принялся чистить апельсины. — Так что я просто не успел поесть за весь день.       — Блииин. Знал бы, попросил бы маму че-нибудь приготовить для тебя.       Это тронуло Куникузуши, и он даже улыбнулся, едва заметно приподняв уголки губ.       — Да не нужно, — легонько мотнул он головой из стороны в сторону, наблюдая, как медленно тлеет сигарета в собственных руках. Он почти не притронулся к ней, несмотря на желание вдохнуть такой родной дым поглубже в легкие. Как будто ему это было необходимо, просто чтобы ненадолго почувствовать себя «дома». А может, его организм был просто на таком стрессе, что всего нескольких затяжек хватило. — Я здесь максимум еще на три-четыре дня. Уж потерплю как-нибудь. В крайнем случае понаглею просто позже и доебусь до медперсонала.       — Дотторе тебя не сильно мучает хоть? — Спросив это, Тарталья состроил грустное лицо. Ему до сих пор было невероятно совестно за случившееся, пусть иначе поступить было никак.       Вместе с тем, на самом деле, ему было немного даже больно видеть своего друга таким... уставшим. Куникузуши явно было очень некомфортно находиться здесь, поэтому Аякс пытался скрасить это состояние хотя бы своим весельем и улыбкой под соусом из заботы в виде принесенной еды.       — Не смотри на меня так, будто это не ты меня к нему притащил. — Проговорив это, почти сразу Куникузуши вздохнул, сменяя «гнев» на милость. — Мне полегче от того, что он приходит не так часто. Возможно, мне повезет, и вплоть до выписки я с ним вообще ни разу не увижусь больше. В целом... сойдет.       На какое-то время в палате повисло молчание. Аякс увлеченно чистил фрукты, а Куникузуши все же решил докурить сигарету, глядя в окно, за которым уже светила почти полная луна. Эта тихая, не прерываемая ничем атмосфера наступающей ночи по-настоящему завораживала. Куникузуши только тогда осознал, что в коридоре тоже было уже совсем тихо, и, скорее всего, остальные пациенты уже готовились ко сну, а персонал тихо сменял друг друга. Вокруг остался только шепот ветра, объятия легкой прохлады и приятное понимание со стороны другого человека, что находился рядом.       Лишь потом докуренная сигарета наконец-то оказалась в сымпровизированной пепельнице, а юноша наконец-то вернулся в постель, сразу же кутаясь в одеяло. Все же он немного замерз.       — Эй, Скара, — в какой-то момент неожиданно обратился к Куникузуши Аякс.       — Мм?       — Я рад, что тебе легче. Честное слово, я страшно перепугался, когда увидел тебя там...       Куникузуши не нашелся, что ответить. В груди от этих слов стало одновременно тепло и как-то скользко. Еще вчера его обида приняла поражение, и теперь, пусть и не хотелось признавать, он чувствовал вину перед друзьями за эту ситуацию... А еще за все то молчание, отговорки и попытки делать вид, что с ним все хорошо, когда внутри он даже не понимал, в какой момент все пошло по одному всем известному месту. Ведь если бы не они, кто знает, где бы он находился сейчас. Вполне вероятно, что в могиле. И от этой мысли почему-то впервые за долгое время стало грустно – как в тот день, перед тем как был подписан договор.       — Не сочтешь за наглость, если я попрошу кое-что мне пообещать? — продолжил Аякс чуть погодя.       — Какой официальный тон. — Аяксу показалось, или Куникузуши съязвил? Еще и к фруктам наконец-то притронулся, сразу же закинув дольку мандарина в рот, видимо, когда достаточно отогрелся, чтобы высунуть одну руку из-под одеяла.       — Да я серьезно, блин! — Аякс почти обиженно надул губы. — Просто... Обещай так больше не делать, лады? — И взглянул почти умоляюще. — Да, я лишь слежу за тем, чтобы ты после исключения не подвел интересы компании, но за то время, сколько я тебя знаю... Узнать, что ты можешь умереть – вообще не круто. Ну а если это обещать не можешь, то хотя бы проси в таких ситуациях приехать, забрать, отвезти куда или принести что-то. Я не откажу в помощи, ты ж знаешь, я добряк тот еще!       Куникузуши молча дожевывал дольку и не спешил поднять свои глаза на друга. Сложно было что-то говорить после столь откровенных слов, когда привык рассчитывать лишь на себя и свои силы. Сложно... даже просто позволить кому-то позаботиться о себе. Признаться, он чувствовал себя ужасно еще и потому, что до сих пор не смог сказать даже самое простое «спасибо».       Тарталья, однако, считал это, а потому предложил:       — Если обещаешь, то просто кивни. Я не заставляю отвечать словами через рот, лучше поешь, как следует. — После этих слов он подвинул к другу тарелку. — И, если хочешь, я что-нибудь расскажу интересного. Новостей у меня много!       Помедлив, Куникузуши все-таки кивнул. То ли в ответ на обещание, то ли на просьбу рассказать новости, он сам так и не решил. Ему думалось, что Аякс специально так заговорил, чтобы его друг не чувствовал себя слишком неловко, когда ответит. Только от такой заботы неловко становилось лишь сильнее. Казалось, словно на его щеках не секунду мелькнул румянец, однако он тут же постарался спрятать его за длинной челкой, пока Аякс намеренно не смотрел, решив начать с того, что происходило в университете все эти четыре дня.       А потом он с горящими глазами рассказал, что их общение с профессором Чжун Ли вышло на новый уровень, и они уже собираются сходить на первое «свидание». Разумеется, на самом деле эта встреча не являлась свиданием, но Аяксу приятнее было думать именно в таком ключе.       «Добился-таки своего этими вечными визитами на кафедру», — улыбался Куникузуши, слушая потом одну историю за другой, пока это в конце концов не расслабило его настолько, что он случайно провалился в сон.