Город тумана

Проснулся я от стука в окно. За окном стояла темная и до боли знакомая тварь. Ростом она несколько метров. Существо напоминало мне на высокий тёмный силуэт, только вот к нему я могу прикоснуться и услышать хриплое дыхание. Тварина стояла за окном и своими двумя мелкими белыми глазами смотрела на меня. Лицо у неё вытянутое и худое. Улыбка широкая и жуткая, виднелись мелкие белые и острые зубы. Шея тонкая и вытянутая. Одежды на ней не было, да и достоинств у неё нет. Кожа бледно тёмная, покрытая потом. Руки длинные, особенно пальцы. Волосы чёрные и грязные, они свисали на лицо. Тварь положила руку на стекло окна и что то говорила мне. На что, я отошел от окна. Психиатр говорил, что она ее настоящая, что она просто игра моего мозга. Раньше я не верил ему, но сейчас, зажмурившись, я пытался верить словам. — Уходи.. Уходи.. Уходи.. Уходи.. Открыв глаза, я снова увидел перед собой тварь. В комнате резко стало холоднее и темно. А тварина стала стучать по стеклу, от чего оно начало трескаться. От увиденного, я отошёл к стене и почувствовал голый бетон. Страх парализовал мое тело. И вот, стекло разбилось. Тварь полезла ко мне через разбитое окно. Я слышал, как она хрипит, как её длиннющие руки стучат по голому полу. И вот.. Её рука тянется ко мне и уже коснулась моего плеча.. — Чарли Морон! Я резко открыл глаза. Я все ещё стоял у стены. Только вот не было ни твари, ни разбитого стекла. Только отец со злой гримасой. — Я уже три раза зову тебя — не унимался он — Ты что, спал стоя? Только сейчас до меня дошло, что я плачу. Вытерев слёзы, я запинаясь ответил. — Я видел её.. Она.. Она дотянулась до меня.. Боже.. Я напоминал на маленького ребёнка, который боится спать без света. Отец озадачано посмотрел на меня, но вскоре, поняв, о ком я, его лицо смягчилось. — Расскажешь мне? Его голос был нежным и спокойным, как будто я был маленьким беззащитным ребёнком. Впервые за весь этот месяц, он не кричал и не злился на меня. Я кивнул вытирая слёзы. После моего рассказа, отец был обеспокоен моим самочувствием. Он дал мне плюшевого Мишку и посадил меня на свои колени. Конечно, со стороны это выглядело очень стрёмно и странно. Шестнадцатилетний парень на коленях отца с плюшевой игрушкой, но мне было всё. Я прижался к отцу, обняв Мишку. — Она больше тебя не тронет. Прошептал папа, гладя меня по волосам. Я молча кивнул ему и закрыл глаза. Я даже не заметил как уснул. Проснулся я уже утром на кровати под одеялом. На этот раз всё было спокойно. Мишка лежал всё ещё в моих руках, напоминая мне о той ночи. Я даже и не заметил, как мои губы растянулись в тёплую улыбку. Все таки мой отец, не такой жестокий, как казался. Я встал с кровати и оделся в свою одежду. Это была футболка оверсайз и короткие шорты. Выйдя из комнаты, я услышал звуки на кухне. Мама и папа уже проснулись. Мы давно уже не говорим "доброе утро" в начале дня. Папа говорил, что не видел в этом смысла. Поэтому, я молча вошёл на кухню. Папа следил за мной своим суровым взглядом. Он сидел в белой майке-алкоголичке и читал газету, как в девяностых. Мама была одета в голубой халат. Она готовила яичницу на сковороде. При виде меня, мать сверила меня взглядом полный презрением. — Отец говорил, что ночью у тебя опять случился приступ. Я опустил голову, как будто это я виноват, за своё моральное состояние. Мама продолжила. — Может, я не говорю это так часто.. Но мы волнуемся за твое состояние. Все таки ты наш единственный сын, каким бы ты не был. Я замер от её слов. Предательские слёзы начали заполнять мои глаза. Я услышал, как выключилась плита, как мама подошла ко мне сзади и крепко обняла. Я уткнулся лицом в её плечо, не сдерживая слёз. Шелест газеты, скрип линолеума, и отец уже крепко обнял нас двоих. После завтрака, мы поехали на приём к психиатру. Некоторое время машина ехала в молчание, пока на радио не заиграла любимая песня папы. Тот начал подпевать. В детстве, я и папа обожали слушать песни по радио. Отец даже пытался научить меня играть на гитаре, но я слишком был мал для этого. Мне нравилось проводить время с отцом. Увидев, как папа подпевает любимому исполнителю, мама улыбнулась, а я присоединился к отцу. Но веселье быстро закончилось, мы уже подъезжали к больнице. Перед кабинетом психиатра, мама меня крепко обняла, как будто я шёл на войну, а я лишь грустно улыбнулся. На приёме психиатра ничего необычного не произошло. Я рассказал ему про приступ, он назначал мне таблетки, которые я уже знал, что не буду пить и меня отпустили. Когда мы приехали домой, я побежал наверх к джойсу. Тот с улыбкой открыл мне дверь и я вошёл в его квартиру.