Якорь

      За его улыбкой с игривой усмешкой не разобрать, что он чувствует на самом деле. Стоя здесь на смотровой площадке Boston Lookout Rooftop Шейн хотел бы хоть на несколько секунд научиться читать, что у Розанова в голове и на сердце. — Зачем ты привёл меня сюда? — Шейн прячет руки в переднем кармане худи, а взгляд — в расплывчатых огнях города. — Красиво. — Нас могут увидеть. — Не могут. Сегодня здесь закрыто. Для всех, кроме нас.       Шейн решает не вдаваться в подробности, как и когда Розанов смог провернуть это «кроме нас». Его пугает и одновременно приводит в будоражащий восторг само это «нас». Потому что он знает, что между ними нет никаких «нас», нет никаких «мы» и «наше». Он помнит, как тогда после проигрыша в Сочи Илья бросил ему «мы друг другу никто». Но почему каждый раз, когда их линии жизни пересекаются, их, как магниты, тянет друг к другу.       Шейн снова смотрит в лицо, на которое никогда не сможет наглядеться. Суровое каменное изваяние. Которое становится податливым, как глина, передавая весь спектр эмоций, когда Шейн хрипит и стонет под могучим телом его обладателя. — Вообще-то в детстве я боялся высоты, — Шейн так некстати застенчиво принимается топтаться на месте. — Ну нихуя ж себе, тебя природа наградила. — В каком смысле? — Скучный зануда. И акрофоб. — Прекрасно. Я скучный зануда и акрофоб, — Шейн предпринимает попытку рассмеяться и начинает кашлять.       Тогда Илья выдыхает. Раскрывает объятия и шепчет: — Иди сюда. — Да пошёл ты.       Розанов залихватски подмигивает ему — так, как только он один умеет. А затем накрывает его своими медвежьими объятиями. Прислоняется виском к виску. — У тебя в голове стучит, — ухмыляется Илья, гладя по волосам.       А Шейну хочется, чтобы он слышал, как стучит его сломанное сердце. — Что между нами, Розанов? — Что есть, — Шейн снова слышит смешок с придыханием. — Ну, то есть большую часть времени ничего нет — если не считать пустого порно-трёпа в переписках. Но сейчас мы стоим здесь вместе. — А что потом?       Илья убирает руки, лицо нервно дергается: — Я чё-то не понял: что происходит? Изначально, — да, мы не обсуждали, — но как-то само собой подразумевалось: no strings attached. Никаких обязательств. Верно? А сейчас что за странные наводящие вопросы? Что ты хочешь от меня услышать? — Ничего…       Шейна будто с головой накрывает волной обиды. Чувствуя растерянность, он мечется по площадке в поисках выхода, но почему-то оказывается у самого края ограждения. Сзади за руку хватает Илья. Обратно притягивает к себе, принимаясь лихорадочно покрывать всё его лицо крошечными поцелуями, больше похожими на любовные укусы. — Что ты от меня хочешь, Холландер? Застолбить то, что происходит между нами? Типа, кинуть якорь и всё? — Я уже… — Что уже?       Шейн лучше правда спрыгнет вниз, чем скажет ему. — Эй-эй, парень, стой, стой, — лицо Ильи становится особенно подвижным. — Ты это чего удумал? Влюбляться в меня? Не-не, этого никак нельзя. Никак. Ты и сам знаешь. У этого нет будущего.       У этого? За словами Розанова Шейн слышит другое: у нас нет будущего. — Смотри, Холландер. У нас в России говорят: «С глаз долой — из сердца вон». У вас есть похожее, но там больше не про сердце. Out of sight, out of mind. Про разум. Про мысли. Понимаешь, — Илья целует его в висок, — «разум», — а затем склоняет голову и целует поверх толстовки слева, — «сердце». — Ты, блядь, будешь меня английскому учить, грёбаный мудак? — огрызается Шейн, но хрупкая улыбка выдает фальш в его гневе.       Тогда Розанов обнимает вновь, шепча на выдохе: — Мы скоро опять месяцами друг друга не увидим. Это пройдет. Даже если сейчас тебе что-то «навоображалось» — пройдет. Так что — никаких слёз, окей? — Даже не собирался. — Ну да, — Илья берёт его лицо в ладони и поочередно сдувает каждую капельку. — Ну что за дурак? Куда это годится?       Шейн борется с новой удушающей волной из страха и отчаяния. Но если на мгновение перекрыть кислород сердцу и включить мозг — Илья прав: ни один из них не готов к тому, что так боится произнести вслух. Отношения. — У нас чумовой секс. Мы прикольно флиртуем в переписках. Мне нравится чувствовать адреналин в крови, когда мы на грани быть пойманными с поличным. Но давай этим ограничимся, Холландер. Не будем усложнять.       Шейн ещё раз смотрит на мерцающие огни города. Ему правда стоит научиться этому: с глаз долой, из сердца вон.