Волшебство доверия

Гарри Поттеру было девятнадцать, но в Хогвартсе он учился на пятом курсе. Война, потеря, преследования — все это отложило его образование. Теперь он вернулся, и школа казалась одновременно и убежищем, и клеткой. Особенно клеткой казались ему уроки зельеварения. И не столько из-за сложности предмета, сколько из-за преподавателя. Северус Снейп. Двадцать семь лет, всегда в черном, язвительный, острый, как лезвие. Но в последнее время Гарри ловил себя на том, что видит не это. Он видел длинные, темные ресницы, отбрасывающие тень на бледные щеки. Видел пухлые, неожиданно чувственные губы, которые так ядовито кривились. Замечал изящную линию скул, хрупкость запястий, выглядывавших из-под слишком широких манжет. И это бесило. Смущало. Притягивало. Гарри испытывал симпатию. Нечто теплое и тревожное, что заставляло его задерживаться взглядом на стройной фигуре профессора, когда тот поворачивался спиной, чтобы написать что-то на доске. Он начал замечать, как Снейп нервно теребит рукав, когда раздражен. Как его длинные пальцы бережно перелистывают страницы старых фолиантов. Как пахнет от него — не только травами и химикалиями, но еще чем-то горьковатым, древесным, успокаивающим. Он ловил себя на мысли, что хочет разгадать эту загадку. Хочет понять, что скрывается за маской вечного неудовольствия. Сам Снейп, в свою очередь, переживал тихую панику. Он стыдился. Стыдился своей природы омеги каждый день, каждый час. Стыдился воспоминаний, тела, своих реакций. Но новый стыд, острый и жгучий, накрыл его, когда он осознал, что смотрит на Поттера не как на ученика, не как на досадное напоминание о прошлом, а как... на альфу. Красивого. Сильного. Упрямого. Яркого. На контрасте со своей, как он считал, ущербностью, немощностью, изъяном, Гарри казался воплощением всего, чего Северус был лишен. И это притягивало, как магнит, против воли, против разума. Сердце замирало глупо и по-юношески, когда Гарри входил в класс, взъерошенный, с горящими глазами после тренировки по квиддичу. Северус ненавидел себя за эти мгновения слабости. - Просьба Дамблдора была приказом: дополнительные занятия по окклюменции. Темный Лорд все чаще проникал в сны Гарри, мучая видениями, искажая реальность. «Он должен научиться защищаться, Северус, — сказал директор, его голос звучал устало. — И ты единственный, кто может ему помочь». Снейп кивнул, не в силах возражать. Он и так был на пределе. Пожиратели становились все требовательнее, подозрительнее. Каждое собрание — это пытка. Унижение. Он устал. Устал до дрожи в коленях, до темноты в глазах. «Я не знаю, сколько еще смогу это выносить, Альбус, — вырвалось у него, голос сорвался на хрипоту. — Они... Они не просто спрашивают. Они проверяют. Каждый раз. Это... Это становится невыносимым». В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнула откровенная, голая боль. Дамблдор смотрел на него с бесконечной грустью, но помощи не предлагал. Ее и не могло быть. Перед первым занятием с Поттером, охваченный очередной волной стыда и отчаяния, Северус подошел к небольшому изящному омуту памяти, стоявшему в шкафу за его рабочим столом. Обычно он тщательно закрывал его на ключ, пряча свои самые постыдные воспоминания. Но сегодня, дрожащими руками, он просто вылил в хрустальную чашу серебристые нити — самые свежие кошмары, самые горькие унижения. И, подавленный, не закрыл дверцу. Не успел. Или забыл. Гарри пришел раньше. Нервный, раздраженный необходимостью быть наедине со Снейпом в неформальной обстановке. Кабинет был пуст. Его взгляд упал на приоткрытый шкаф, на мерцающую внутри чашу. Любопытство, всегда его подводившее, затмило осторожность. Он подошел и коснулся поверхности. Мир провалился в ад. --- Воспоминание первое. Маленький, тщедушный мальчик с жирными волосами прижимается к стене кухни в доме на Тисовой улице. Пьяный, краснолицый Тобиас Снейп орет, разбрызгивая слюну: «Волшебник? Ты?! Да ты даже мужиком нормальным не можешь быть! Тварь омежья! Позор рода!» Он хватает за волосы Эйлин, мать Северуса, швыряет ее на пол. «Это твои гены, ведьма! Извращенная порода!» Удар сапогом. Хруст. Детский плач. Стыд. Жгучий, всепоглощающий. Воспоминание второе. Хогвартс. Запах осенних листьев и страха. Четверо старшеклассников окружают худого, неловкого слизеринца. Джеймс Поттер и Сириус Блэк ухмыляются. «Ну что, Снейп, — голос Джеймса сладок, как яд. — Говорят, у таких, как ты, там... интересно устроено». Сириус смеется. «Проверим?» Руки хватают, валят на землю, в грязь. Робкая попытка сопротивления встречается ударом в живот. Сковывающее заклятье. Северус замер, не в силах пошевелиться, только глаза бешено метались, полные ужаса. Джеймс наваливается сверху, его руки рвут мантию, лезут под робу. «Держи его крепче, Сириус!» Пальцы грубо нащупывают то, что не должно быть найдено. Через слой ткани они давили на место между ягодиц, ища, пробуя. Тело Северуса сковывал не только магический паралич, но и леденящий ужас. Он чувствовал, как его внутренности предательски реагировали на грубое вторжение — анальный сфинктер судорожно сжался, а выше, за тонкой мембраной, что-то влажное и постыдное пульсировало от страха и отвращения. Он не мог видеть, но чувствовал, как Джеймс ухмыляется, найдя то, что искал. «Ого, — прошептал Джеймс, его дыхание обжигало шею Северуса. — Правда. Здесь... дырочка. Маленькая, тугая. И... о, черт. Она открывается?» Он надавил сильнее, и Северус почувствовал, как та самая мембрана — надгортанник его омежьей анатомии — поддалась, пропустив палец не в прямую кишку, а куда-то вбок, во влажную, неподготовленную полость, никогда не знавшую прикосновений. Боль, острая и разрывающая, пронзила его. Из его горла вырвался беззвучный стон. Сириус хохотал, прижимая его плечи к земле. «Прекратите! Немедленно!» Голос был холодным, полным презрения, но в нем звучала команда. Люциус Малфой, старшекурсник Слизерина, смотрел на них свысока, трость с серебряным набалдашником в руке. Джеймс выдернул палец, с отвращением вытер его о плащ Северуса. «Испорченное веселье, Малфой». «Вы превращаете себя в скот, Поттер, — сказал Люциус ледяным тоном. — Оставьте эту... тварь. Она не стоит того, чтобы марать руки». Они ушли, смеясь. Северус лежал, не в силах двинуться, чувствуя, как по внутренней стороне бедра течет что-то теплое и липкое — смесь крови, смазки и унижения. Люциус подошел, посмотрел на него без сочувствия. «Встань. И запомни, — он наклонился. — Долги нужно возвращать». Воспоминание третье. Темная, сырая пещера. Молодой, испуганный Северус стоит на коленях. Перед ним — Волан-де-Морт. Вокруг — полукруг пожирателей в масках. «Ты хочешь служить мне, полукровка? Омега? — шипел Лорд. — Докажи свою преданность. Прими наше клеймо. И наше... благословение». Его приближенные, пятеро самых доверенных, шагнули вперед. Руки, много рук, хватают его, рвут одежду. Его прижимают к холодному камню, лицом вниз. Ноги раздвигают. Первый, грубый, без подготовки, проникает в анус, разрывая мышечное кольцо. Северус закричал, но крик захлебнулся, когда второй вошел в него спереди, в то самое влагалище, которое предательски открылось от страха и насилия, раздирая нежные, никогда не использовавшиеся ткани. Боль была белым, ослепляющим светом. Он чувствовал, как его разрывают на части, как тела сменяют друг друга, как сперма, пот, моча смешиваются в отвратительную жижу под ним. Кто-то бил его, кто-то кусал за плечи, шею. Где-то вдали смеялся Лорд. Это было посвящением. Крещением в боли и грязи. Метка на предплечье жгла, но не сильнее, чем жгло внутри. Когда все закончилось, они ушли, оставив его лежать в луже собственных выделений, крови и чужого семени. Он не мог пошевелиться. Казалось, дыхание тоже вот-вот остановится. Прошли часы, прежде чем он смог перевернуться на бок и вырвать пустоту. Потом, рыдая, ползком, он добрался до грязной лужицы под скалой, пытаясь отмыться. Запах — мерзкий, чуждый, насильственный — въелся в кожу. Он тер ее песком, пока не сошла кожа, но запах оставался. И стыд. Стыд оставался навсегда. Воспоминание четвертое, пятое, десятое... Бесконечная вереница собраний. Не всегда было изнасилование, но всегда было унижение. Его ставили на колени перед Лордом. Заставляли обслуживать других пожирателей ртом или руками. Швыряли в него заклинания, оставляющие синяки и ожоги. Над ним смеялись, плевали, использовали как вещь. Каждый раз, возвращаясь в свою квартиру в Хогли, он первым делом бежал в душ и стоял под ледяной водой, пока тело не немело, скреб кожу щеткой, пытаясь содрать с себя не только грязь, но и ощущение чужих прикосновений. Он плакал. Тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в кафельную стену. Потом перевязывал раны, накладывал заживляющие мази на разрывы, пил обезболивающее и противовоспалительные зелья. И шел на следующее собрание. Потому что должен был. Потому что дал слово. Потому что альтернатива была страшнее. --- Гарри отпрянул от омута памяти, как от раскаленного железа. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Дыхание перехватило. В глазах стояли слезы — от ужаса, от жалости, от гнева. И в этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Северус Снейп. Увидев выражение лица Гарри, его бледность, его широко раскрытые глаза, полные шока, а потом взгляд, упавший на открытый омут... Его собственное лицо стало мертвенно-белым. Потом по нему прокатилась волна яркого, постыдного румянца. Глаза, полные ужаса, злости и непереносимого стыда, впились в Гарри. «Что ты натворил? — его голос был хриплым шепотом. — Ты... ты посмел...» «Профессор, я...» — начал Гарри, но слова застряли в горле. «ВОН! — закричал Снейп, и в этом крике была не ярость, а паника, боль, обнаженные нервы. — ВОН ОТСЮДА, ПОТТЕР! СЕЙЧАС ЖЕ!» Гарри вылетел из кабинета, не помня себя. Мир перевернулся. Злой, несправедливый, ядовитый Снейп... исчез. На его месте оказался изувеченный, сломанный, невероятно храбрый человек, переживший ад. Омега, которого общество волшебников считало вещью, игрушкой. И который выжил. И который все еще сражался. Теперь Гарри смотрел на него совершенно другими глазами. Не со страхом или раздражением, а с ошеломляющим уважением и острой, щемящей потребностью защитить. - Гарри продолжил ходить на занятия. Сначала Снейп пытался отказаться, но Дамблдор был непреклонен. Первые несколько уроков прошли в ледяной, натянутой тишине. Снейп не смотрел на Гарри, отдавал приказы сквозь зубы, его руки дрожали, когда он демонстрировал заклинания. Гарри молчал. Он старался. Очень старался. Не потому, что боялся, а потому, что хотел показать — я здесь не как враг. Я здесь как ученик. Я видел. Я понял. И я не осуждаю. Как-то раз, когда Гарри особенно удачно отразил ментальную атаку, на лице Снейпа мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удивление. Гарри поймал этот взгляд и... улыбнулся. Непродолжительно, осторожно. Снейп резко отвернулся, но его уши покраснели. Постепенно лед начал таять. Немного. Снейп стал делать редкие, скупые замечания, которые на самом деле были советами. Гарри ловил каждое слово, кивал, пробовал снова. Он начал замечать детали: как Снейп всегда стоит, прислонившись спиной к стене, шкафу, доске. Как он никогда не поворачивается спиной к двери. Как он вздрагивает от резких звуков. Как его взгляд автоматически ищет выходы из помещения. Однажды Гарри, рассказывая о особенно ярком сне, разгорячился и вскрикнул: «И тут он просто взорвался!». Снейп резко отпрянул, столкнувшись со столом, его лицо на мигу исказил чистый, животный страх. Гарри замолчал, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. «Простите, — тихо сказал он. — Я... я буду тише». Снейп ничего не ответил, лишь кивнул, отводя взгляд. Но в следующий раз Гарри говорил спокойно, почти шепотом. Они начали пить чай после занятий. Молча, но вместе. Снейп пил свой горький, черный, без сахара. Гарри — сладкий, с тремя ложками. Он заметил, как профессор украдкой смотрит на его кусок кекса, который приносила домовица. В следующий раз Гарри принес два. «Я не голоден», — отрезал Снейп. «Я тоже, — солгал Гарри. — Не пропадать же добру». Он оставил кекс на краю стола и стал собирать вещи. Когда он вышел, оглянувшись через плечо, он увидел, как длинные пальцы осторожно подтягивают тарелку с выпечкой. - Вечер. Гарри чувствовал странную тревогу под ложечкой. Снейпа не было на ужине. Дамблдор что-то тихо обсуждал с Макгонагалл, его лицо было серьезным. Гарри, недолго думая, схватил со стола кусок яблочного пирога — он заметил, как профессор иногда брал именно его — и направился в подземелья. Он постучал в дверь профессора зельеварения. Сначала — тишина. Потом шорох. Дверь приоткрылась на пару сантиметров. В щели показалось бледное, испуганное лицо. Узнав Гарри, выражение сменилось на растерянное, рассеянное. «Поттер? Что вам нужно? Занятия завтра». «Я... я принес пирог, — глупо выпалил Гарри, показывая заветренный кусок. — Вы не были на ужине». Снейп смотрел на него, будто он говорил на языке русалок. Потом медленно, как будто каждое движение причиняло боль, отворил дверь шире. И Гарри увидел. Одежда была цела, но мятая, в пыли. Лицо — мертвенно-бледное, с темными кругами под глазами. Губы были искусаны в кровь. В глазах лопнули капилляры, отчего белки стали красными. Но самое страшное было видно, когда Снейп повернулся, чтобы пройти вглубь комнаты: его походка была неестественной, скованной, он слегка приволакивал ногу. А когда он снял плащ, бросив его на спинку стула, Гарри увидел темные пятна на спине и боках темной робы — влажные, проступившие синяки и... кровь. «Вы... — голос Гарри сорвался. — Что они с вами сделали?» «Это не ваше дело, Поттер, — скрипяще прошипел Снейп, не оборачиваясь. Он подошел к полке с зельями, но его руки так дрожали, что склянка с обезболивающим выскользнула из пальцев и разбилась о каменный пол. Снейп замер, глядя на лужу и осколки, и в его позе было столько беспомощности и отчаяния, что Гарри переступил через порог, закрыл дверь и подошел. «Давайте я помогу». «Не надо. Уходите». «Нет». Они замерли, глядя друг на друга. В глазах Снейпа бушевала буря: стыд, злость, боль, унижение. И где-то в глубине — крошечная, слабая надежда, что он не должен делать это в одиночку. Гарри победил. Не силой, а просто стоя на своем. Молча. Он аккуратно помог Снейпу снять робу. Под ней оказалась просторная черная рубашка, прилипшая к спине в нескольких местах. Гарри, сжимая зубы, приподнял ткань. Тело Северуса было картой насилия: свежие, багровые синяки от круциатуса пересекались со старыми желтоватыми пятнами. На пояснице зияла глубокая, рваная рана, будто от удара чем-то острым. Она сочилась. Гарри, не говоря ни слова, нашел в шкафу аптечку, чистые бинты, зелья для заживления и обезболивания. Он действовал методично, как его научила мадам Помфри. Очистил раны, наложил мазь, аккуратно перебинтовал. Его пальцы были нежными, старались не причинять лишней боли. Он чувствовал, как под своими ладонями вздрагивает холодная кожа, как напряжены мышцы Снейпа. Когда все было закончено, Снейп сидел на краю кровати, кутаясь в халат, и курил. Рука все еще дрожала. Гарри убрал аптечку, подмел осколки, налил ему воды. Потом сел рядом, на стул, и молчал. Его взгляд упал на забытый на столе кусок пирога. Снейп, следуя за его взглядом, тоже увидел его. И... уголок его рта дрогнул. Почти неуловимо. Мягкая, усталая, почти невидимая улыбка тронула его изуродованные губы на секунду, а затем исчезла. «Вы... любите яблочный пирог», — тихо сказал Гарри, не как вопрос, а как утверждение. Снейп ничего не ответил, лишь сделал еще одну затяжку. Но в воздухе между ними что-то изменилось. Напряжение спало, сменившись тяжелой, изможденной близостью. «Спасибо», — пробормотал Северус так тихо, что Гарри едва расслышал. «Не за что», — ответил Гарри, и его сердце странно и тепло сжалось. - Гарри поймал снитч. Это был самый быстрый матч в сезоне. Когда золотой шарик забился в его ладони, он не смотрел на ликующие трибуны Гриффиндора. Его взгляд устремился на учительскую трибуну. Туда, где среди других профессоров стояла одинокая черная фигура. Северус Снейп смотрел на него. Их взгляды встретились через все поле. И Гарри поднял руку со снитчем, едва заметно кивнув. Это посвящение. Тебе. Позже, в кабинете Снейпа после очередного занятия по окклюменции, Гарри сказал об этом вслух. «Я поймал его для вас». Снейп, разливавший чай, замер. «Не говорите глупостей, Поттер». «Это не глупость. Я хотел... чтобы вы улыбнулись. Или что-то вроде того». Северус поставил чайник. Его спина была напряжена. «Вы не должны...» «Я хочу, — перебил Гарри. Он подошел ближе. Они стояли теперь совсем рядом. Гарри видел, как быстро бьется пульс на бледной шее профессора, как дрожат длинные ресницы. — Я хочу, чтобы вы перестали бояться. Хотя бы здесь. Со мной». «Вы ничего не понимаете, — прошептал Снейп, но в его голосе не было прежней злости. Была усталость. — Я... испорчен. Сломан. Внутри и снаружи». «Вы самая сильная личность, которую я знаю, — сказал Гарри искренне. И наклонился.** Поцелуй был неожиданным. Для них обоих. Губы Снейпа оказались мягкими, сухими, неподвижными от шока. Гарри не настаивал, лишь чуть прикоснулся, затем отстранился, глядя в темные, широко раскрытые глаза. «Что вы...» — начало Снейпа, но голос прервался. «Я хочу вас, — сказал Гарри прямо, его собственное сердце колотилось как сумасшедшее. — Не как игрушку. Не как омегу. Вас. Северуса Снейпа. Умного, саркастичного, храброго, красивого». Слово «красивый» повисло в воздухе. Снейп аж поперхнулся, на его щеках выступил румянец. Он отшатнулся, но Гарри поймал его за руку. «Не убегайте. Пожалуйста». И Северус... не убежал. Он закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох. «Это безумие». «Возможно, — согласился Гарри. — Но я уже давно в этом безумии». Второй поцелуй был иным. Снейп ответил. Сначала неуверенно, робко. Потом, когда Гарри притянул его ближе, обнял за талию, он откликнулся с такой яростной, отчаянной страстью, что у Гарри перехватило дыхание. Это был поцелуй голодного человека, впервые вкусившего пищу после долгого поста. В нем была вся накопленная боль, одиночество, тоска по нежности. Они расцепились, запыхавшиеся. Губы Снейпа покраснели, опухли. Он выглядел потерянным, испуганным, но... живым. По-настоящему живым. «Гарри... — впервые он назвал его по имени. — Это... мы не можем...» «Можем, — настаивал Гарри, прижимая лоб ко лбу Северуса. — Я буду осторожен. Я обещаю». - Это произошло через неделю после того поцелуя. Занятие по окклюменции. Атака Снейпа была особенно яростной, отчаянной — будто он пытался оттолкнуть Гарри, проверить его, напугать. Но Гарри, собрав всю волю, отразил ее. Не просто заблокировал, а резко, мощно отбросил, не причинив вреда, но показав свою силу. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Снейп стоял, опираясь руками о стол, голова низко опущена. «Доволен? — выдохнул он. — Показал свою мощь, альфа?» Гарри подошел к нему сзади, не касаясь. «Я показал, что я не сломаюсь. И что вы не сможете оттолкнуть меня силой. Только если скажете «нет». Скажете?» Снейп молчал. Его плечи напряглись. «Северус?» — Гарри назвал его по имени впервые, и профессор вздрогнул. «Нет», — прошептал он так тихо, что это было похоже на дыхание. Но это не был отказ. Это была капитуляция. Гарри осторожно прикоснулся к его плечам, почувствовал, как тот вздрагивает. Потом повернул его к себе. Лицо Снейпа было бледным, глаза огромными, полными страха и... ожидания. Гарри наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, давая время привыкнуть, оттаять. Поцелуй разжег что-то в обоих. Гарри чувствовал, как его тело отвечает на близость, на запах — горький шалфей, черный чай и подлинный, естественный аромат омеги, сладковатый, как спелая слива. Он ласкал спину Северуса через ткань, чувствуя хребет, ребра. Потом его руки нашли подол свитера и робы, скользнули под них, прикоснулись к горячей, шелковистой коже. Снейп замер, затем застонал прямо в его рот — тихо, сдавленно. Гарри почувствовал, как под его пальцами тело профессора начинает меняться, расслабляться, откликаться. Он отстранился, глядя в темные глаза, теперь затуманенные желанием. «Здесь?» — спросил он шепотом, кивнув на массивный дубовый стол, заваленный бумагами и книгами. Снейп, казалось, не мог говорить. Он лишь кивнул, отводя взгляд, густо покраснев. Гарри аккуратно сдвинул книги на пол, потом поднял Снейпа и посадил его на край стола. Тот сидел, покорный, дрожащий, его пальцы вцепились в край дерева. Гарри встал между его раздвинутых ног, продолжая целовать его — губы, щеки, шею, уши. Его руки расстегнули пояс, потом — пуговицы на брюках. «Можно?» — он снова спрашивал разрешения, глядя Северусу в глаза. Тот кивнул, закрыв глаза. Его ресницы, мокрые от непролитых слез, дрожали. Гарри медленно стянул с него брюки и нижнее белье. И впервые увидел. Увидел то, что так стыдился показывать Северус. Между бедер, там где у мужчины должен быть пенис, находился небольшой, аккуратный бугорок — клитор, размером с подушечку большого пальца. Он уже был набухшим, покрасневшим, из его крошечного отверстия-уретры выделялась прозрачная капля. Ниже, в промежности, находилось еще одно отверстие — вход во влагалище, сейчас приоткрытый, влажный, блестящий от обильной смазки. И чуть дальше, почти вплотную — анальное отверстие, окруженное тонкой, бледной кожей, с едва заметными белыми шрамами старых разрывов. Гарри задержал дыхание. Не от отвращения. От... благоговения. Это было хрупко, уязвимо и по-своему прекрасно. Это была часть Северуса. Он наклонился и поцеловал тот самый бугорок-клитор. Снейп вскрикнул, его тело вздрогнуло, как от удара током. «Не надо... там... грязно...» «Нет, — возразил Гарри, его голос стал низким, хриплым от желания. — Ты прекрасен. Всюду». Он продолжил ласкать его губами и языком, исследуя, пробуя. Смазка имела сладковатый, чуть терпкий вкус. Он ввел язык во влагалище, и Снейп застонал, его бедра задрожали. Гарри почувствовал внутри плотные, бархатистые стенки, горячие и влажные. Он работал языком, пока Снейп не начал мелко трястись, не переставая тихо стонать, его пальцы впились в волосы Гарри, не то отталкивая, не то притягивая. «Гарри... пожалуйста...» — вырвался у него сдавленный шепот. Гарри поднял голову. «Что, милый? Скажи». «...Хочу.Внутри». Гарри встал, быстро скинув свою одежду. Его член стоял жестко, упруго, уже смазанный собственными выделениями. Он взял его в руку, направил к влажному входу. Прильнул к губам Северуса. «Смотри на меня, — прошептал он. — Я здесь. Это я». И медленно, с бесконечной осторожностью, вошел. Снейп вскрикнул — но не от боли. Его глаза, полные слез, были широко открыты и смотрели в глаза Гарри. В них был шок. Потому что это не было больно. Это было... наполнение. Тепло. Присутствие. Гарри замер, дав ему привыкнуть. Он чувствовал, как невероятно тугие, горячие мышцы влагалища обхватывают его, пульсируют. «Все хорошо?» Северус кивнул, не в силах говорить. Его руки обвили шею Гарри. Тогда Гарри начал двигаться. Медленно, ритмично, глубоко. Каждый толчок встречался тихим стоном, каждый уход — сжатием. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде был целый мир: доверие, страх, надежда, страсть. Гарри наклонился, целуя слезы на щеках Северуса, шепча бессвязные слова утешения, любви, восхищения. Он чувствовал, как тело под ним меняется, как нарастает напряжение. Он ускорился, одной рукой нащупав маленький, твердый клитор и начав тереть его пальцами. Снейп закричал — громко, не стесняясь, и его тело выгнулось дугой. Влагалище сжалось вокруг члена Гарри судорожными толчками, из него хлынула теплая волна — не просто смазка, а что-то большее, обильное. Сквирт. Вслед за ним наступила и разрядка Гарри. Он вонзился вглубь, заполняя Северуса собой, прижимая его к столу, рот прильнул к его шее, заглушая собственный крик. Они лежали так какое-то время, тяжело дыша, связанные узлом. Гарри чувствовал, как под ним бьется бешено сердце Северуса. Потом осторожно выскользнул, помогая профессору сесть. Тот сидел, опустив голову, дрожа. На его бедрах и на столе была лужица прозрачной жидкости, смешанная с семенем Гарри. «Прости, — первым выдохнул Гарри. — Я... не сдержался». Снейп поднял на него глаза. Они были ясными, удивленными. «Не извиняйся. Это было... я не думал, что так может быть». Гарри улыбнулся, поймал его губы в коротком, нежном поцелуе. Потом нашел в кабинете какую-то тряпку, аккуратно вытер Северуса, помог ему одеться. Сам одевался под его молчаливым, задумчивым взглядом. «Ты останешься? — вдруг спросил Снейп тихо. — На чай?» Гарри понял, что это огромный шаг. Приглашение в личное пространство, за пределы кабинета. Он кивнул. «Конечно». - Они спустились еще ниже, в самые глубины подземелья, к неприметной двери рядом с классом зельеварения. Внутри Гарри ожидал увидеть что-то мрачное, аскетичное, в духе общественного восприятия Снейпа. Он ошибся. Комнаты Северуса были... уютными. Небольшая гостиная с камином, стенами, выложенными темным, но теплым деревом. Диван и кресло были завалены вязаными подушками — разных цветов и форм, явно ручной работы. На полках, среди книг и склянок, стояли маленькие безделушки: резная деревянная сова, кристалл, переливающийся внутренним светом, несколько горшков с неприхотливыми, но цветущими растениями. В воздухе витал легкий аромат лаванды, полыни и... печенья? На полу лежал мягкий ковер. И повсюду — свечи. Не магические шары света, а самые обычные восковые свечи в подсвечниках, создававшие мягкий, мерцающий свет. Снейп, войдя, сбросил с себя мантию и сапоги. Под ними оказались... толстые, шерстяные носки в серо-синюю полоску. И просторный, темно-синий свитер с высоким воротом, который явно был на пару размеров больше. В этом свитере, в носках, без своей обычной брони из строгой одежды, он казался моложе, уязвимее. Домашним. «Садись, — пробормотал он, направляясь к маленькой кухонной нише. — Чай будет готов через минуту». Гарри сел на диван, утонув в подушках. Он не мог оторвать глаз от Северуса, который двигался по своей маленькой кухне уверенно, привычно. Его сердце сжималось от нежности. Этот человек построил себе здесь убежище. Место, где можно быть собой. И он впустил сюда Гарри. Они пили чай почти молча, но это молчание не было неловким. Оно было мирным. Гарри заметил, что Северус пьет свой чай без сахара, но отламывает кусочки от печенья, которые ставил на стол. Он улыбнулся про себя. Позже, когда они перебрались в спальню — такую же уютную, с огромной кроватью под лоскутным покрывалом — и снова занялись любовью, уже медленнее, нежнее, исследуя друг друга, Гарри оставил свой свитер на стуле. Тот самый, связанный Молли Уизли, ярко-бордовый, с золотой буквой «H». Утром, в полутьме, Северус, еще сонный, потянулся к стулу, нащупал первую попавшуюся мягкую ткань и натянул ее на себя. Это был свитер Гарри. Когда запах — свежая трава, полевой ветер, что-то неуловимо «поттеровское» — окутал его, Северус замер, затем невольно, по-кошачьи, прижался лицом к вороту и тихо, блаженно вздохнул. Он не видел, как Гарри, проснувшийся раньше, наблюдает за ним с мягкой, нежной улыбкой. «Нравится?» — тихо спросил Гарри. Снейп вздрогнул, поняв, что надето на нем. Щеки его залились румянцем, но он не стал снимать свитер. «Он... пахнет тобой», — пробормотал он, как будто делая признание. Гарри рассмеялся, легонько, и потянул его к себе, под одеяло. - Не все было идиллически. Прошлое оставляло шрамы не только на душе, но и на теле. Как-то раз, во время особенно напряженного дня, когда Снейпу пришлось много кричать на уроке, а потом помогать Дамблдору с очередным сложным зельем, к вечеру его скрутила боль. Старые разрывы, особенно анальные, давали о себе знать — ноющей, тянущей болью в глубине, которая усиливалась при сидении. В такие дни он ходил, слегка скривившись, и старался не сидеть подолгу. Гарри заметил это. Он ничего не сказал, но вечером, когда они были в комнатах Северуса, попросил его лечь на живот. Сначала Снейп сопротивлялся, смущенно бормоча, что все в порядке. Но Гарри был настойчив. «Покажи мне, где болит». Снейп, покраснев до корней волос, показал. Гарри не стал лезть туда пальцами, он лишь нанес заживляющую и обезболивающую мазь на внешние ткани, а потом принялся мягко массировать поясницу и бедра, снимая мышечное напряжение. Его руки были теплыми, уверенными. Снейп сначала лежал напряженно, потом постепенно расслабился, издавая тихие, почти кошачьи звуки удовлетворения. «Спасибо», — выдохнул он позже, уже лежа на боку, прижавшись спиной к груди Гарри. «Всегда», — поцеловал его в макушку Гарри. Другой проблемой стала молочница — частая спутница омег, перенесших насилие и имеющих проблемы с иммунитетом. Она вызывала зуд, неприятные выделения, дискомфорт. Северус стыдился этого особенно сильно, считая себя «грязным», «неисправным». Однажды вечером, после дополнительных занятий, Гарри, как обычно, пришел к нему. Они сидели в гостиной, обсуждали что-то, и Гарри, настроенный любовно, начал приставать к Северусу с поцелуями, лаская его через одежду. Снейп сначала ответил, но потом вдруг замер, отстранился, и на его лице появилась паника. «Нет, сегодня... не стоит». «Что случилось?» — Гарри нахмурился. «Ничего. Просто устал». Но Гарри знал его уже достаточно хорошо, чтобы видеть ложь. Он принюхался. Запах Северуса был другим — более кислым, с горьковатой нотой. «У тебя опять...?» — мягко спросил он. Снейп сжался, отвернулся. Его плечи напряглись. «Да. И... я забыл сегодня подмыться специальным раствором. Там... не очень. Я не хочу, чтобы ты...» «Эй, — Гарри взял его за подбородок, мягко повернул к себе. — Это нормально. Это не твоя вина. Это просто... болезнь. Как простуда. Мы ее вылечим. А сейчас, если ты не хочешь секса, мы не будем им заниматься. Мы можем просто посидеть. Посмотреть на огонь. Или я могу уйти, если тебе неловко». Снейп посмотрел на него, и в его темных глазах что-то надломилось. Он потянулся, обнял Гарри, спрятав лицо у него на плече. «Не уходи. Просто... посиди со мной». И они сидели. Обнявшись. Гарри рассказывал глупые истории про Рона и близнецов, а Северус слушал, изредка вздрагивая от тихого смеха. Позже он все же сходил в душ, а Гарри тем временем нашел в его аптечке противогрибковое зелье и поставил его на стол, рядом с чашкой чая. «Спасибо, — сказал Северус, выходя в свежем халате, его волосы были мокрыми. — За... за все». «Не за что, — Гарри подошел, обнял его за талию. — Я люблю тебя. Всего. Со всеми болячками и шрамами». Северус прижался к нему, и Гарри почувствовал, как по его щеке скатывается мокрая дорожка. Но это были слезы облегчения. Случился и неприятный инцидент с недержанием. После одного из собраний Пожирателей, где Снейпа особенно жестко пытали, его нервная система была на пределе. На следующий день, на перемене, когда он резко чихнул, стоя рядом с Гарри в пустом коридоре, произошла маленькая катастрофа. Несколько капель мочи просочились через одежду. Снейп замер, его лицо стало маской ужаса и стыда. Он окаменел, не в силах пошевелиться, глаза наполнились слезами от унижения. Гарри, не говоря ни слова, быстро накинул на него свою собственную мантию , чтобы скрыть пятно, и мягко, но настойчиво повел его в сторону учительского туалета на том же этаже. «Все в порядке, — шептал он, пока Северус дрожал, прислонившись к стене кабинки. — Это ничего. Это просто реакция на стресс. Никто не видел». «Ты видел», — выдавил из себя Снейп, голос прерывался. «И что? — Гарри взял его лицо в ладони. — Ты думаешь, это меняет мое отношение? Северус, ты пережил пытки. Твое тело просто среагировало. Это физиология, а не слабость». Он достал из рюкзака (всегда носивший с собой запасную одежду после жизни у Дурслей) чистые тренировочные штаны. «Одень это. А мантию я потом заберу и постираю. Все будет хорошо». Снейп, все еще дрожа, сделал, как ему сказали. Потом стоял, опустив голову, пока Гарри заворачивал мокрые брюки в мантию и прятал в рюкзак. «Теперь выпрямись, профессор, — сказал Гарри, уже обычным тоном. — У нас через пять минут зельеварение, и мы не хотим опаздывать». Это замечание, такое обыденное, вернуло Снейпа к реальности. Он сделал глубокий вдох, вытер глаза рукавом и кивнул. Они вышли из туалета, и никто никогда не узнал об этом инциденте. Но доверие между ними после этого выросло в разы. - На уроках они вели себя профессионально. Снейп был так же строг, язвителен и придирчив к Гарри, как и ко всем. Но иногда... иногда их взгляды встречались. И в этих взглядах была целая история. Гарри ловил себя на том, что теперь действительно старается на уроках зельеварения. Не из страха, а из желания порадовать Северуса. «Смотри, я слушаю. Я делаю, как ты учил». Он начал замечать и другие детали. Как Снейп, всегда казавшийся равнодушным, на самом деле защищал учеников. Однажды котел у одного из второкурсников Слизерина начал булькать и шипеть, готовясь взорваться. Снейп молниеносно шагнул вперед, оттолкнув ученика за спину, и наложил охлаждающее и стабилизирующее заклятие, приняв на себя выброс горячего пара. Его рукава обгорели, но никто не пострадал. Гарри видел, как после этого, когда все успокоилось, Снейп незаметно потер обожженное предплечье, а его взгляд на секунду стал... материнским? Омежьим? Полным инстинктивной потребности защитить детенышей, даже если эти детеныши — глупые второкурсники. Характер Гарри в отношениях был нежным, но из-за юношеской импульсивности он иногда бывал резковат. Мог громко засмеяться, рассказывая историю, или резко обнять Северуса сзади, застав того врасплох в его комнатах. После первого такого объятия Снейп вжался в стену, его дыхание участилось, глаза наполнились паникой. Гарри сразу понял свою ошибку. С тех пор он стал подходить всегда спереди, двигаться плавно, предупреждать о своем присутствии. Он учился. Учился быть безопасным. Рано или поздно друзьям нужно было рассказать. Гермиона уже давно что-то подозревала — она видела, как Гарри стал спокойнее, как он перестал огрызаться на Снейпа, как иногда они обменивались странными взглядами. Однажды вечером в гостиной Гриффиндора, когда Рон доедал свою очередную порцию пирога, а Гермиона смотрела на них обоих с подозрением, Гарри вздохнул. «Мне нужно вам кое-что сказать». Он рассказал. Не все, конечно. Не подробности из омута памяти. Но сказал, что между ним и профессором Снейпом... что-то есть. Что это серьезно. Рон поперхнулся крошками. Гермиона замерла с открытым ртом. «Снейп? — выдохнул Рон. — Злюка-Слизняк? Ты... ты с ним... Гарри, он же старый!» «Ему двадцать семь, Рон, — терпеливо сказал Гарри. — И он... не такой, каким кажется». «Но он всегда был с тобой ужасен!» — воскликнула Гермиона. «У него были причины. И я их понимаю. Слушайте... — Гарри понизил голос. — Он омега». Это заявление повисло в воздухе. Рон и Гермиона, выросшие в семьях, где омеги считались полноценными членами общества (Уизли полностью разделяли взгляды маглов), все же понимали, что значит быть омегой в мире чистокровных предрассудков. «О боже, — прошептала Гермиона, ее глаза наполнились сочувствием. — Гарри, это... это опасно. Для вас обоих». «Я знаю. Поэтому мы скрываемся. Но я хотел, чтобы вы знали. Потому что вы — мои лучшие друзья». Рон, наконец переварив информацию, мрачно сказал: «Ну, если он делает тебя счастливым... и если он не издевается над тобой... Ладно. Но если он причинит тебе боль, я ему... я ему не скажу ничего грубого, потому что он все равно мой учитель, но я буду очень зол!» Гарри рассмеялся и обнял друга. Гермиона все смотрела на него с беспокойством, но потом кивнула. «Просто будь осторожен, Гарри. И... счастлив». Однако Рон не мог удержаться от подколов. На следующем уроке зельеварения, когда Снейп ходил между рядами, Рон наклонился к Гарри и шепнул: «Так что, он строгий и в постели? Заставляет повторять ингредиенты во время...» Гарри толкнул его локтем в ребра, заливаясь краской. «Заткнись, Рон!» Снейп, проходя мимо, уловил шепот и бросил на них ледяной взгляд. «Десять очков с Гриффиндора за болтовню на уроке, Уизли. И, Поттер, если вы не сосредоточитесь на своем котле, вы разделите его участь». Но когда он проходил мимо, его пальцы на секунду коснулись спины Гарри — легкое, почти невесомое прикосновение, которое никто, кроме Гарри, не заметил. И от этого Гарри расплылся в глупой улыбке, которую тут же спрятал, наклонившись над зельем. - Гарри стал одержим анатомией своего омеги. Не в пошлом смысле, а с искренним, почти научным интересом. Ему хотелось знать, что Северусу приятно, а что нет. Как устроено его тело. Как сделать ему как можно лучше. Однажды вечером в спальне Северуса, после чашки чая и долгих поцелуев, Гарри попросил: «Покажи мне. Расскажи. Что тебе нравится?» Снейп смутился до крайности, но Гарри смотрел на него так открыто, с такой любовью и любопытством, что он сдался. Краснея и отводя взгляд, он на словах и жестами объяснил, что самые чувствительные места — это стенки влагалища, особенно передняя, и сам клитор. Анус же был... сложным местом. Он приносил удовольствие, но часто был связан с болью из-за старых травм. «А можно... посмотреть?» — осторожно спросил Гарри. Северус, побагровев, лег на спину и раздвинул ноги. Гарри устроился между ними, зажег шарик мягкого света и начал исследовать. Он разглядывал все с сосредоточенным вниманием, иногда задавая вопросы. «А это что? А здесь чувствуешь?» Его пытливый взгляд и осторожные прикосновения сводили Северуса с ума от смущения и возбуждения. Клитор набух и покраснел, из влагалища вытекало огромное количество прозрачной, тягучей смазки, смачивая простыни под ним. «Ты так много выделяешь, — с восхищением прошептал Гарри. — Это потрясающе. Ты вся мокрая для меня. И пахнешь... боже, как ты пахнешь». Он наклонился и лизнул, собрав языком капли смазки. Снейп вздрогнул и застонал. «А ты... умеешь сквиртовать?» — спросил Гарри, поднимая голову. «Я... не знаю. Никогда не было», — сконфуженно прошептал Северус. У Гарри появилась цель. Шальная, упрямая мысль, которую он тут же начал воплощать. Он начал с влагалища. Два пальца вошли внутрь, легко скользя по бесконечной смазке. Он искал, нащупывал неровности, сжатия. Нашел чувствительное место на передней стенке и начал ритмично тереть его подушечками пальцев. Одновременно его язык и губы ласкали клитор — нежно, но настойчиво. Северус закинул голову на подушку, его дыхание стало прерывистым, пальцы вцепились в простыни. «Гарри... я...» «Подожди, милый. Подожди». Потом Гарри сменил тактику. Он вынул пальцы из влагалища и переместил внимание на анус. Осторожно, с большим количеством смазки (теперь уже и своей, взятой из тюбика, который он предусмотрительно принес), он ввел один палец в тугой, но податливый проход. Здесь он двигался медленнее, чувствуя, как все внутренности Северуса сжимаются от неожиданного, но приятного вторжения. Он нашел простату и начал легонько надавливать. Северус закричал, его тело выгнулось, из влагалища хлынула новая волна смазки. «Боже, как ты реагируешь... — прошептал Гарри, его собственное возбуждение было болезненным. — А теперь... все вместе». Он вернул пальцы во влагалище, теперь уже три, продолжая стимулировать ту самую точку, а другим пальцем, в анусе, продолжал массировать простату. И его рот не оставлял клитор. Это было слишком. Перегрузка. Северус издал звук, между криком и стоном, и его тело затряслось в мощнейшем оргазме. Из влагалища выплеснулась не просто смазка, а настоящий поток теплой, почти прозрачной жидкости, которая залила руку Гарри, простыни и даже брызнула ему на грудь. Сквирт. Гарри отстранился, пораженный, глядя на то, как тело Северуса продолжает мелко трястись в конвульсиях наслаждения. Он был прекрасен: запрокинутая голова, обнаженная шея, полуоткрытый рот, глаза, закатившиеся под веки. Гарри не выдержал, скинул остатки одежды и вошел в него, во все еще пульсирующее, залитое влагой влагалище. Это было нечто невероятное. Тесно, горячо, мокро. Он двигался, не в силах сдержаться, и через несколько толчков сам кончил, вскрикнув и впившись зубами в плечо Северуса. Потом они лежали, тяжело дыша. Гарри вынул свой полумягкий член и тут же наклонился, чтобы вылизать смешанные жидкости с живота и бедер Северуса, вызывая у того новые мелкие судороги. «Ты... ненормальный», — выдохнул Снейп, но в его голосе было блаженство. «Только для тебя», — усмехнулся Гарри и принялся за новый раунд. Позже, когда они наконец устали, Гарри помог Северусу дойти до ванной. Тот шатался, его ноги подкашивались. Входы были опухшими, чувствительными к малейшему прикосновению. Гарри осторожно помыл его теплой водой, без мыла, просто смывая остатки. Потом завернул в мягкое полотенце и отнес обратно в постель, на свежие простыни, которые успел поменять. Северус лежал, укутанный, и смотрел на него распахнутыми, сияющими глазами. В них не было ни стыда, ни страха. Только благодарность, усталость и...любовь - Зимние каникулы. Гарри, по настоянию Сириуса и по приглашению Молли, переехал на Гриммо-Плейс, где теперь базировался Орден Феникса. Туда же периодически приезжали Рон, Гермиона, другие члены Ордена. И туда же, для докладов, приходил Северус. Он всегда появлялся ненадолго, давал информацию и уходил до вечера. Сириус, едва сдерживая ярость, шипел на него при каждой встрече. Северус же держался отстраненно, холодно, но Гарри видел, как он напрягается, когда Сириус находится у него за спиной. Он всегда стоял спиной к стене, в углу, чтобы контролировать все выходы. Как-то раз, из-за нападения на Артура Уизли, Снейпу пришлось задержаться, чтобы приготовить лечебное зелье. Была ночь, метель. Молли, хоть и недолюбливавшая его, из вежливости предложила комнату. Самую отдаленную, на верхнем этаже. Гарри, не в силах вынести разлуку, дождался, пока все уснут, и пробрался к нему. Его появление так напугало Северуса, что тот чуть не швырнул в него заклятье. «Ты с ума сошел? Если кто-то увидит...» «Никто не увидит. Все спят». Гарри не стал слушать возражений. Он притянул Северуса к себе и поцеловал, чувствуя, как тот сначала сопротивляется, потом тает. Он вылизывал его шею, уши, ласкал соски через толстый шерстяной свитер, который немного кололся. Снейп смутился, покраснел, но его руки обняли Гарри за шею. Они занимались любовью долго, тихо, полные ласки после долгой разлуки. Гарри вылизывал его медленно, смакуя каждую складку, каждую капль смазки. Когда он вошел в него пальцами и языком одновременно, Северус громко вскрикнул, а потом испуганно зажал себе рот рукой. «Тихо! Кто-нибудь услышит!» Но остановиться они уже не могли. Гарри наложил простейшее заклинание на дверь, заглушающее звуки. Они не знали, что в этой конкретной комнате все такие заклинания не действовали из-за древней магии дома Блэков. Их любовь была громкой, страстной, наполненной стонами, шопотом, хлюпающими звуками. Северус старался сдерживаться, прикусывая губу, но когда Гарри вошел в него, глубоко и полностью, он закричал, и крик этот был слышен по всему этажу. В итоге Гарри уснул, обняв Северуса. Тот проснулся среди ночи в панике и начал его будить. «Гарри, вставай! Иди к себе! Если тебя здесь найдут...» Гарри, недовольно хмыкая, ушел, оставив нежный поцелуй в макушку Северусу. По пути в свою комнату он столкнулся с близнецами Уизли, которые стояли в дверях своей комнаты и смотрели на него с одинаковыми ухмылками. «Бурная ночка, Гарри? — спросил Фред (или Джордж). — Мы тут думали, кто это так душераздирающе кричит. Оказывается, профессор Снейп... под твоим чутким руководством». Гарри, покраснев как помидор, промычал что-то невнятное и юркнул в свою комнату. Утро было неловким. За завтраком все вели себя странно. Молли краснела, отводя взгляд от Северуса. Артур что-то очень увлеченно рассказывал о магловских резинках. Сириус сидел мрачный и подозрительный. Сам Северус выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Он сидел, уткнувшись в тарелку, но Гарри видел, как его уши горят. На шее, у самого ворота свитера, виднелся крошечный синяк-засос. Северус постоянно поправлял воротник, думая, что все его видят. Гарри, поймав момент, когда никто не смотрел, прошел мимо него и быстро, незаметно чмокнул в щеку. «Ты прекрасно выглядишь», — прошептал он. Северус вздрогнул и громким шепотом прошипел: «Поттер, если вы не перестанете...» Но закончить не успел, потому что Гарри уже отошел, улыбаясь во весь рот. Позже, когда понадобилось зелье для Ремуса, история повторилась. Только на этот раз они оба были так измотаны, что уснули, не разъединяясь, связанные узлом. Гарри обнимал Северуса сзади, и его член оставался внутри него. Они проспали так до утра, и разбудил их стук в дверь и голос Ремуса: «Северус? Зелье готово?» Наступила паника. Они разъединились, кое-как натянули одежду. Гарри успел надеть только трусы, Северус — свитер Гарри, который валялся на стуле, и натянул одеяло на ноги. Когда дверь открылась, на пороге стояли Ремус и... Сириус. Их взгляды скользнули по обстановке: скомканная постель, разбросанная одежда, Гарри, стоящий почти голый, и Снейп, кутающийся в одеяло и явно носящий не свою одежду. Выражение лиц было красноречивым. «Я... вернусь позже», — сухо сказал Ремус и быстро ушел, увлекая за собой окаменевшего Сириуса. Спустившись вниз, Гарри и Сириус устроили грандиозную ссору. «Как ты мог? С ним? Эта грязная, подлая тварь!» — кричал Сириус. «Он не тварь! — кричал в ответ Гарри. — Ты ничего о нем не знаешь! Ты и мой отец... вы сами сделали из него то, чем он стал!» «Это ложь! Он всегда был мерзким слизеринским ублюдком!» «А ты всегда был заносчивым гриффиндорским задирой! — выпалил Гарри, теряя контроль. — И знаешь что? Я, по крайней мере, занимаюсь сексом с тем, кого люблю! А не дрочу втихаря на друга с юности, у которого есть жена!» Воздух застыл. Сириус побледнел, его глаза стали огромными. Он смотрел на Гарри, словно увидел призрак. Потом, без единого звука, развернулся и ушел. Гарри, остывая, понял, что перегнул палку. Он нашел Северуса, который сидел в гостиной, кутаясь в тот самый свитер, и извинился за весь этот беспорядок. «Не извиняйся, — тихо сказал Северус. — Ты защищал меня. Никто... никогда этого не делал». В его глазах светилась смесь нежности, доверия и робкой радости. - Они сидели в гостиной комнат Северуса в Хогвартсе. Чай, пирог от домовиц. Гарри пил сладкий чай, Северус — горький, но закусывал большим куском яблочного пирога. В комнате было тихо, уютно, только потрескивал огонь в камине. Гарри смотрел на Северуса, который, откусив кусок, зажмурился от удовольствия. И слова вырвались сами собой, тихо, но четко. «Я люблю тебя». Северус поперхнулся, крошки полетели во все стороны. Он закашлялся, глаза наполнились слезами. Гарри поспешил подать ему чашку с чаем. «Ты... что?» — прохрипел Северус, отдышавшись. «Я люблю тебя, Северус Снейп. Серьезно. Навсегда». Северус смотрел на него, и по его лицу пробегала целая гамма эмоций: недоверие, страх, надежда, смущение. Он опустил взгляд на свои руки, сжатые в коленях. «Я... я тоже. Люблю тебя. — Он сказал это так тихо, что Гарри едва расслышал. — Хотя это безумие. Хотя я не... не заслуживаю...» «Заслуживаешь, — перебил Гарри. Он подвинулся ближе, обнял его за плечи. — Ты заслуживаешь всего счастья в мире. И я постараюсь его тебе дать». Они сидели так, прижавшись друг к другу, целуясь нежно, без страсти, просто наслаждаясь близостью. Потом Северус положил голову Гарри на колени и начал медленно перебирать его волосы пальцами. И Гарри понял — это счастье. Простое, тихое, настоящее. Позже, уже после войны, когда Северус сидел за кухонным столом в их общем доме и объяснял Молли Уизли, как правильно принимать сложное зелье для Артура, Гарри подошел сзади и положил руки ему на плечи. Защищая. Огораживая от мира. Молли улыбнулась, понимающе, и продолжила задавать вопросы. А Северус, под щекотливым прикосновением рук Гарри, расслабился и ответил уже более мягким, не таким скрипучим голосом. - Это была их сомнительная идея — устроить секс-марафон в выходной. Просто потому что могли. Они начали с утра. Гарри разбудил Северуса, вылизывая его клитор, пока тот еще был сонный и покорный. Довел до первого оргазма, затем, не останавливаясь, ввел в него вибратор, который купил в Хогсмиде. Небольшой, волшебный, меняющий скорость и узор вибраций. Он приложил его к клитору Северуса, и тот закричал, выгибаясь, уже через минуту кончив снова. Потом Гарри усадил его себе на лицо. Северус, смущаясь, но уже захваченный азартом, опустился на него, раздвинув бедра, и взял член Гарри в рот. Ощущение было невероятным: горячая, влажная плоть обхватывала его язык, а в это время его собственный член погружался в тепло рта Северуса. Они двигались в унисон, стонали, хлюпали. Северус, сидя на лице Гарри, сосал его с такой яростью и жадностью, будто хотел проглотить целиком. Из его влагалища на лицо Гарри стекали ручьи смазки. Потом они поменялись. Гарри уложил Северуса на спину, поднял его ноги на свои плечи и вошел, глубоко, одним толчком. Это был быстрый, яростный, страстный секс. Стол, стены, кровать — все было использовано. Они пробовали позы, которые видели в книгах, или придумывали свои. Использовали вибратор одновременно на клиторе Северуса и на его сосках. Гарри проникал в него одновременно членом во влагалище и пальцами в анус, и Северус кричал, захлебываясь, кончая снова и снова, сквиртуя так, что простыни превратились в мокрые тряпки. Они делали перерывы на воду, на легкую еду, на массаж друг другу. Потом снова начинали. К вечеру они были измотаны, покрыты потом, слюной, смазкой и семенем, но счастливы до глупости. Гарри отнес Северуса в ванну, вымыл, вытер, намазал заживляющей мазью его опухшие, чувствительные входы. Потом уложил в чистую постель и принес чай с медом. «Я больше никогда не смогу ходить», — хрипло пошутил Северус, закутываясь в одеяло. «Не надо. Я буду носить тебя на руках», — пообещал Гарри и поцеловал его в нос. Они заснули в обнимку, даже не поужинав, и спали как убитые до самого утра. - Страсть иногда бывала грубой. Однажды, во время особенно жаркого секса в позе собачки, Гарри, увлекшись, потянул Северуса за свитер, который тот не успел снять, прижав его сильнее к себе. Воротник свитера натянулся, на мгновение сдавив горло Северуса. Все произошло в одно мгновение. Северус замер. Потом его тело содрогнулось в рывке. Он вырвался из объятий Гарри, упал на пол и отполз в угол, свернувшись калачиком. Дыхание стало частым, поверхностным, с хрипами. Глаза были широко раскрыты, полные ужаса, но они ничего не видели. Он дрожал, как в лихорадке, слезы текли по его щекам градом, но он не издавал ни звука. Гарри, ошеломленный, понял, что натворил. Он подошел медленно, осторожно, опустился на колени в метре от него. «Северус. Это я. Гарри. Ты в безопасности. Это наша спальня. Хогвартс. Никто не причинит тебе вреда. Дыши. Дыши со мной». Он начал глубоко, медленно дышать, чтобы Северус мог синхронизироваться. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем дыхание Северуса стало глубже, а взгляд — осознаннее. Он увидел Гарри, и в его глазах отразились боль и стыд. «Прости... я...» «Не извиняйся. Это я должен извиниться. Я напугал тебя. Прости меня, милый. Я никогда больше так не сделаю». Он осторожно протянул руку. Северус, после паузы, взял ее. Его пальцы были ледяными. Гарри медленно притянул его к себе, обнял, начал качать, как ребенка, шепча утешения. Он целовал его волосы, лоб, щеки, вытирая слезы. «Все хорошо. Я здесь. Я с тобой. Ты в безопасности». Они просидели так долго, пока дрожь не прошла, и Северус не обмяк в его объятиях, полностью измотанный. Гарри отнес его в постель, укрыл, лег рядом и не отпускал всю ночь, даже когда тот заснул. - Течка у Северуса была не такой, как у женщин-омег. Она больше напоминала простуду: легкая температура, ломота в теле, слабость, тянущая боль внизу живота, несварение, чувствительность грудей. А перед ней шла менструация — болезненная, с головной болью и выделением крови из влагалища. Гарри узнал об этом, когда однажды застал Северуса в туалете. Дверь была не заперта. Он вошел как раз в тот момент, когда Северус, сидя на унитазе, вытаскивал из себя маленький тампон. По его внутренней стороне бедра стекала тонкая струйка крови. Они замерли, глядя друг на друга. Северус побледнел от стыда, его рука с окровавленным тампоном дрожала. «Выйди», — прохрипел он. Но Гарри не вышел. Он подошел, взял у него из рук тампон, завернул в туалетную бумагу и выбросил в ведро. Потом намочил полотенце теплой водой и осторожно вытер кровь с его бедра. Все это время он молчал. «Ты... не должен этого видеть, — пробормотал Северус, отводя взгляд. — Это... мерзко». «Это естественно, — спокойно сказал Гарри. — И ничего мерзкого тут нет. Ты что, думаешь, я испугаюсь крови? После всего, что видел?» Он помог Северусу встать, вставить новый тампон, одеться. Потом отвел в спальню и уложил в постель, принеся грелку для живота и чай с мятой. В другой раз Гарри заметил неладное прямо на уроке зельеварения. Снейп, обычно неугомонный и вездесущий на своих занятиях, сегодня сидел за своим столом, бледный, с зеленоватым оттенком кожи. Он потирал живот, его лоб покрылся испариной. Запах в классе тоже изменился — сквозь привычные ароматы трав и химикалий пробивался сладковатый, тяжелый запах течки, смешанный с чем-то металлическим — кровью. Студенты перешептывались, бросая на него странные взгляды. Гарри не выдержал. Он поднял руку. «Профессор, мне нехорошо. Можно выйти?» Снейп, казалось, с трудом сфокусировался на нем. Кивнул, не глядя. Гарри вышел, но не в туалет. Он пошел прямо в кабинет директора и попросил у Дамблдора разрешения отвести профессора Снейпа в его покои, потому что тому явно плохо. Дамблдор, понимающе взглянув на него, разрешил. Гарри вернулся в класс, подошел к столу. «Профессор, директор просит вас к себе. Я провожу вас». Снейп посмотрел на него мутными глазами, но понял. Он кивнул, с трудом поднялся и, опираясь на Гарри, вышел из класса. Они медленно дошли до его комнат. По пути Снейп чуть не упал, схватившись за живот от резкой боли. Гарри почти донес его. Уложив в постель, он приготовил чай с мятой, но когда Снейп сделал глоток, у него случился спазм в животе, и он скрючился, застонав. Гарри сел на кровать, обнял его, прижал к себе, гладя по спине, пока боль не отпустила. «Мне нужно на урок», — пробормотал Гарри, но не хотел отпускать. «Иди, — слабо махнул рукой Северус. — Я справлюсь». Гарри ушел, но вечером вернулся с полной сумкой угощений из кухни: теплый бульон, мягкие булочки, фруктовое пюре. Он кормил Северуса с ложки, пока тот лежал, уставший, но с благодарностью в глазах. «Зачем ты все это делаешь?» — тихо спросил Северус. «Потому что люблю тебя. И хочу заботиться о тебе». Северус взял его руку и прижал к щеке. Больше слов не было нужно. - Война закончилась. Гарри победил. Но цена была высокой. Северус выжил после укуса Нагайны, но едва. Зелье и быстрое вмешательство (сам Гарри, пользуясь подсказками из воспоминаний, применил противоядие) спасли ему жизнь, но голос был поврежден навсегда. Говорить громко и много он не мог — только тихим, хриплым шепотом, который быстро уставал. Преподавать он больше не мог. Ушел. Стал варить зелья на заказ — его мастерство было востребовано, и он мог работать дома, в тишине. Гарри сильно изменился. Повзрослел, стал серьезнее, тише. Он доучился в Хогвартсе, но все свободное время проводил рядом с Северусом. Они купили небольшой дом на окраине Хогсмида. Уютный, с садом, который Северус с удивлением для себя полюбил возделывать. Гарри стал... липким. Если они лежали на диване, он ложился головой на колени Северусу или прижимался к нему под бок. На кухне он обнимал его сзади, пока тот готовил. В саду — сидел рядом, пока тот копался в грядках. Он так боялся его потерять, что физически нуждался в постоянном контакте. Их отношения стали тихими, но не менее страстными. Просто страсть теперь выражалась не только в сексе (хотя он был потрясающим), а в мелочах: в том, как Гарри поправлял одеяло на спящем Северусе, как Северус готовил Гарри его любимый пудинг, как они вместе читали у камина, молча, просто находясь рядом. Британийское волшебное общество, конечно, не могло пропустить такой поворот событий. «ГАРРИ ПОТТЕР И ЕГО ОМЕГА: СКАНДАЛЬНЫЙ РОМАН СО ШКОЛЬНЫМ УЧИТЕЛЕМ!» — кричали заголовки «Пророка». Их преследовали репортеры, папарацци караулили у дома, пытаясь сделать фото. Однажды, когда они вышли за продуктами в Хогсмид, за ними увязался особенно настойчивый фотограф. Гарри, в конце концов, развернулся и подошел к нему. «Послушайте, — сказал он спокойно, но так, что у репортера задрожали руки. — У нас с Северусом частная жизнь. Мы не общественная собственность. Мы пережили войну, чтобы иметь право на покой. Оставьте нас в покое. Или я поговорю с вашим редактором. Лично». Его репутация Победителя Темного Лорда сработала. Назойливое внимание поутихло, хотя шепотки, конечно, остались. Северус стеснялся своего хриплого голоса, особенно на людях. Он говорил мало, односложно. Но Гарри всегда внимательно слушал, наклоняясь к нему, чтобы расслышать, и никогда не переспрашивал раздраженно. Однажды вечером, лежа в постели, Северус спросил: «А ты... хочешь детей?» Гарри задумался. «Хочу. Но только если хочешь ты. И только если это будет безопасно для тебя. Твое здоровье — важнее». Они пробовали. Беременность для мужчин-омег была возможна, но сложна. Тело Северуса менялось: живот округлился чуть-чуть, грудь стала чувствительнее, появились странные пристрастия в еде. Но... что-то шло не так. Беременность срывалась на ранних сроках. Врач-целитель объяснил, что это последствия старых травм, стресса, укуса. Шансы есть, но они невелики. После третьей неудачи Северус плакал тихо, в подушку, чувствуя себя неполноценным. Гарри держал его и говорил, что они друг другу — уже целая вселенная, и если детей не будет, то они усыновят какого-нибудь малыша-сироту после войны. Или заведут сов. Или просто будут жить вдвоем. Главное — вместе. - Рон и Гермиона стали частыми гостями. Сначала было неловко. Рон не знал, куда деть глаза в присутствии своего бывшего учителя, теперь живущего с его лучшим другом. Но Северус, к всеобщему удивлению, стал готовить. И готовил он феноменально. Его волшебные пироги и рагу растопили лед в сердце Рона быстрее любых слов. Гермиона же нашла с ним общий язык в интеллектуальных беседах. Они могли часами спорить о свойствах редких ингредиентов или о тонкостях древних рун. Гарри с Роном в это время играли в волшебные шахматы или просто смотрели на них с улыбкой. Их дом стал спокойной гаванью любви и доверия. Местом, где можно быть собой, не боясь осуждения. --- Эпилог Северус проснулся от запаха жареного бекона и кофе. Он потянулся, чувствуя приятную истому во всем теле после вчерашнего неспешного, нежного секса. Между ног все еще ощущалась легкая влажность и приятная чувствительность. Он встал, натянул на голое тело тот самый, уже давно выцветший, но такой мягкий бордовый свитер Гарри (тот самый, от Молли), и вышел из спальни. На кухне царил легкий хаос. Гарри, уже одетый в джинсы и простую футболку, стоял у плиты, что-то помешивая в сковородке и напевая себе под нос какую-то глупую магловскую песенку. На столе, среди еще не убранной вчерашней посуды, стояла маленькая вазочка с полевыми цветами — одуванчиками, ромашками, колокольчиками. Северус замер в дверях, глядя на эту картину. Его сердце, когда-то разбитое и законсервированное во льду, теперь билось ровно, тепло, наполняя его таким спокойным, глубоким счастьем, что он не знал, как на это реагировать. Слезами? Смехом? Просто стоять и смотреть? Гарри обернулся, почувствовав его взгляд. Его лицо, лицо взрослого мужчины, с морщинками у глаз от смеха и шрамом на лбу, озарилось самой яркой, самой любящей улыбкой. «Доброе утро, любовь моя. Кофе?» И Северус понял, что реагировать нужно просто — шагнуть навстречу. В объятия. В свою новую жизнь. Он улыбнулся в ответ — широко, без тени былой горечи. «Доброе утро, Гарри. Да, пожалуйста». Он подошел, обнял его сзади, прижался лицом к его спине, вдохнул знакомый, родной запах. И почувствовал, как по щеке катится слеза. Но это была слеза радости. Они стояли так, пока бекон не начал подгорать. Потом вместе спасали завтрак, смеясь и целуясь. За окном светило солнце. В саду пели птицы. В доме пахло кофе, цветами и счастьем. И все было хорошо.