Волшебство доверия

Связующая нить: история Гарри Поттера и Северуса Снейпа Часть 1: Откровение в омуте памяти Пятый год в Хогвартсе начинался для Гарри Поттера с ощущения внутреннего перерождения. В девятнадцать лет он уже не был тем растерянным мальчишкой, который впервые переступил порог магической школы. Тело альфы крепло с каждым днем, плечи становились шире, а в изумрудных глазах появлялась новая, почти хищная глубина. Но самое странное изменение происходило в его восприятии мира — а точнее, в восприятии одного конкретного человека. Северус Снейп, преподаватель зельеварения, всегда казался Гарри воплощением зла: саркастичный, язвительный, несправедливый. Но в этом году что-то переключилось. Когда Снейп двигался между столами во время урока, Гарри замечал не угрожающую сутулость, а изящную линию спины. Когда профессор поворачивался к доске, Гарри видел не крючковатый нос, а поразительно длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки. Пухлые губы, которые раньше казались ему отвратительными, теперь выглядели... привлекательно. Даже резкие черты лица складывались в картину странной, болезненной красоты. Снейп напоминал Гарри раненого кота — гордого, но нуждающегося в защите. Это осознание вызывало смятение. Гарри пытался отогнать эти мысли, но они возвращались с настойчивостью прилива. Особенно во время их дополнительных занятий по окклюменции, которые Дамблдор назначил, чтобы защитить разум Гарри от вторжений Волан-де-Морта. «Концентрируйтесь, Поттер! — шипел Снейп во время их третьего занятия. — Ваш разум дыряв, как решето. Даже первокурсник справился бы лучше». Гарри морщился, пытаясь воздвигнуть ментальные барьеры. Но часть его внимания всегда оставалась прикованной к профессору: к тому, как тот нервно теребил манжету, к легкой дрожи в длинных пальцах, к едва уловимому дрожанию губ. Снейп выглядел измученным — темнее обычного под глазами, бледнее, чем обычно. И Гарри ловил себя на желании... защитить. Прижать к себе. Убедить, что все будет хорошо. Он стыдился этих мыслей. Северус Снейп был омегой — в мире волшебников это означало быть существом второго сорта, предназначенным только для продолжения рода и удовольствия альф. Гарри вырос среди маглов и усвоил их взгляды: омеги были полноценными членами общества. Но в Хогвартсе, особенно среди чистокровных семей, к омегам относились с презрением. Рон как-то обмолвился, что его семья разделяет мнение маглов, но даже он иногда подсмеивался над «омежьей слабостью». Сам Гарри никогда не чувствовал себя альфой в полном смысле — по крайней мере, до недавнего времени. Но теперь его тело реагировало на присутствие Снейпа с новой, пугающей интенсивностью. Запах профессора — смесь трав, старой бумаги и чего-то глубоко индивидуального, пряного — сводил Гарри с ума. А Снейп... Снейп явно страдал. Гарри замечал, как тот никогда не поворачивался спиной к классу, всегда прижимался к стене или столу. Как вздрагивал от неожиданных звуков. Как его глаза на мгновение расширялись от паники, когда кто-то подходил слишком близко. Однажды вечером, после особенно тяжелого занятия, когда Гарри едва отразил очередную ментальную атаку Снейпа, профессор резко поднялся. «На сегодня достаточно, Поттер, — его голос звучал хрипло. — Убирайтесь». Но Гарри не ушел. Он заметил, что Снейп забыл закрыть шкаф, в котором хранился странный каменный бассейн — омут памяти, как объяснил как-то Дамблдор. Любопытство пересилило благоразумие. Гарри знал, что вторгается в частную жизнь, но не мог устоять. Он наклонился над омутом и погрузился в воспоминания. То, что он увидел, навсегда изменило его мир. Сначала — детство. Маленький Северус, худой и бледный, прижимается к стене, пока его отец-маггл орет на мать-волшебницу. «Омега! — рычал мужчина. — Ты родила мне омегу! Позор на весь род!» Удар. Крик. Плач ребенка. Потом — Хогвартс. Подросток Снейп, уже с узнаваемыми чертами, но более хрупкий. Мародёры — Джеймс, Сириус, Петтигрю и даже Люпин — окружают его в коридоре. «Слизняк! — кричит Джеймс. — Омежонок! Покажи, что у тебя там между ног?» Снейп пытается убежать, но его хватают. Сириус смеется, прижимая его к стене. Гарри почувствовал тошноту, увидев, как руки его отца тянутся к поясу Снейпа. «Давай посмотрим на твою дырочку, омега!» Крики, рвущаяся ткань, слезы на лице Северуса. И неожиданное спасение — Люциус Малфой, старшекурсник, появляется как ангел-хранитель. Но его помощь имеет цену. В следующем воспоминании Снейп стоит среди Пожирателей Смерти, дрожа, с опущенной головой. И затем — посвящение. Гарри хотел отвернуться, но не смог. Большой зал в особняке Малфоев. Северус, теперь молодой человек, стоит на коленях перед Волан-де-Мортом. Его одежды сорваны. Тело, уже покрытое синяками, напряжено в ожидании. «Омега хочет служить своему повелителю? — шипит Темный Лорд. — Тогда прими нашу метку... и наше семя». Гарри задохнулся, увидев, как несколько мужчин приближаются к обнаженному, дрожащему Северусу. Как его принуждают, как он кричит, как кровь смешивается с другими жидкостями на каменном полу. Как они используют и его влагалище, скрытое за анальным сфинктером, и сам анус, разрывая нежную ткань. Как Снейп лежит потом один, в луже собственных выделений, и тихо плачет, пытаясь собрать остатки достоинства. Воспоминания сменяли друг друга — собрания Пожирателей, где Северуса использовали снова и снова, пока он не доказал свою ценность как зельевара. Унижения, боль, стыд. Гарри видел, как молодой Снейп силится оказать себе первую помощь, дрожащими руками накладывая заживляющие мази на разорванную плоть. Как он отмывается часами, пытаясь счистить с себя запах чужих тел, спермы, мочи. Как его трясет от паники перед каждым собранием, но он все равно идет — ради Лили, как шептал он себе. Ради искупления. Последнее воспоминание было свежим — всего несколько дней назад. Кабинет Дамблдора. Снейп стоит перед директором, и его плечи судорожно вздрагивают. «Я больше не могу, Альбус, — голос Северуса срывается. — Я устал. Каждое собрание... они снова трогают меня. Даже теперь, когда я доказал свою полезность. Лорд позволяет им, когда зол. Я больше не мотивирован делать это во имя Лили. Я осознал... осознал, что в нашей дружбе было что-то не так. Она никогда не видела во мне равного. Но я... я готов терпеть. Ради Гарри. Хотя мне стыдно это признавать даже перед собой». Гарри отпрянул от омута, сердце бешено колотясь в груди. Он обернулся и увидел Снейпа в дверях. Лицо профессора было мертвенно-бледным, глаза расширены от ужаса, а на щеках горел румянец стыда и ярости. «Вы... вы... — Снейп задыхался. — ВОН! Немедленно вон отсюда!» Гарри хотел что-то сказать, объяснить, извиниться, но ноги сами понесли его к двери. Он выбежал из кабинета и почти бегом помчался в башню Гриффиндора, не замечая удивленных взглядов однокурсников. Той ночью он не спал. Образы из воспоминаний преследовали его. И вместе с шоком и отвращением к увиденному нарастало новое чувство — яростное, защитное желание. Северус Снейп больше не был злом в его глазах. Он был жертвой. Хрупкой, изломанной, красивой. И Гарри хотел — нет, должен был — защитить его. Часть 2: Первые шаги Следующее занятие по окклюменции прошло в ледяной тишине. Снейп не смотрел на Гарри, его движения были резкими, механическими. Гарри пытался собраться, но мысли путались. «Сегодня мы продолжим отражать внешние вторжения, — без эмоций произнес Снейп. — Я попытаюсь проникнуть в ваш разум. Ваша задача — оттолкнуть меня». Гарри кивнул, приготовившись. Но когда темная волна сознания Снейпа коснулась его разума, он не стал отталкивать ее агрессивно. Вместо этого он мягко обернул ее своим сознанием, как одеялом. Он послал ощущение тепла, безопасности, защиты. Снейп вздрогнул, как от удара, и разорвал контакт. Его глаза, наконец встретившиеся с глазами Гарри, выражали смятение. «Что это было, Поттер?» — прошипел он. «Я... я не хочу причинять вам боль, профессор», — тихо сказал Гарри. На лице Снейпа мелькнула целая гамма эмоций: гнев, стыд, удивление, и что-то еще — крошечная искорка надежды, быстро погашенная. «Не ваше дело, что я чувствую, — холодно ответил Снейп. — Ваше дело — научиться защищаться. Продолжаем». Но что-то изменилось. Гарри заметил, что Снейп перестал использовать самые болезненные приемы. Их занятия стали... нежнее. И Гарри начал приходить раньше, задерживаться дольше. Он приносил с собой чай (сначала Снейп отказался, потом начал принимать чашку с подозрительным фырканьем). Он начал задавать вопросы — не только про окклюменцию, но и про зелья, про защиту от темных искусств. И Снейп... отвечал. Сначала односложно, потом все более развернуто. Гарри видел, как глаза профессора загораются, когда тот говорит о сложных алхимических соединениях. Как его длинные пальцы оживленно жестикулируют, объясняя тонкости приготовления оксиморового эликсира. Однажды, после особенно успешного занятия (Гарри наконец отразил атаку, не сломавшись), Снейп неожиданно сказал: «Вы... прогрессируете, Поттер. Медленно, но прогрессируете». Для Гарри эти слова прозвучали как высшая похвала. Он улыбнулся, и увидел, как уголки губ Снейпа дрогнули в ответ — почти улыбка. Их физическая близость росла постепенно. Сначала случайные прикосновения — передавая ингредиенты, книги. Потом Гарри начал замечать, что Снейп не отстраняется, когда он подходит ближе. Наоборот — иногда он даже слегка наклонялся к Гарри, как будто ища тепла. Однажды вечером, когда за окном бушевала гроза, а в кабинете было особенно холодно, Гарри заметил, что Снейп дрожит. «Вам холодно, профессор?» — спросил он. Снейп фыркнул. «Подземелья Хогвартса не славились своим уютом, Поттер. Привыкайте». Но Гарри уже снимал свой свитер — толстый, шерстяной, связанный Молли Уизли. «Вот, возьмите». Снейп уставился на свитер, как на ядовитую змею. «Мне не нужно ваше... одеяние, Поттер». «Вы дрожите, — мягко настаивал Гарри. — Возьмите. Пожалуйста». Они замерли в немой борьбе. Наконец, Снейп, не глядя на Гарри, взял свитер и натянул его поверх своей мантии. Он был явно велик, свисал почти до колен, но Снейп судорожно сжал полы в кулаках и отвернулся. Гарри видел, как его плечи постепенно расслабились, как он почти незаметно вздохнул, уткнувшись носом в воротник, вдыхая запах Гарри. Этот момент стал переломным. После него Снейп начал носить свитер на их занятиях — сначала стыдливо прикрывая его мантией, потом все более открыто. А Гарри подарил ему еще один — темно-зеленый, почти черный. «Чтобы соответствовало вашим цветам», — сказал он, и Снейп покраснел, но взял подарок. Теперь они проводили вместе не только время занятий. Иногда Гарри приходил в подземелья под предлогом дополнительных вопросов, и они разговаривали — о магии, о Хогвартсе, о жизни. Снейп говорил мало, больше слушал, но его внимательное молчание было красноречивее любых слов. Гарри узнал, что покои Снейпа находятся глубоко в подземельях, но вопреки ожиданиям, они не были мрачной пещерой. Когда Снейп наконец пригласил его внутрь (после трех недель осторожного сближения), Гарри застыл в изумлении. Комната была... уютной. Стены выкрашены в теплый терракотовый цвет, на полу — толстый ковер с причудливым узором. Повсюду стояли горшки с растениями — не ядовитыми травами, а обычными комнатными цветами, которые цвели нежными бутонами. На диване и креслах лежали вязаные подушки — видимо, ручной работы. В углу горел камин, и его свет отражался в десятках ароматических свечей, расставленных на полках. Воздух пах корицей, яблоками и чем-то еще — чистым, свежим запахом самого Снейпа. «Вы... не такой, как я ожидал», — пробормотал Гарри. Снейп стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. «Что вы ожидали, Поттер? Черепа и котлы с ядом?» «Что-то вроде того», — честно признался Гарри. Снейп фыркнул, но Гарри заметил, как его губы дрогнули в почти улыбке. Профессор был одет в просторные брюки и толстый свитер — снова на пару размеров больше. На ногах — теплые вязаные носки. Он выглядел... мягким. Уязвимым. Невероятно привлекательным. С этого вечера Гарри стал приходить сюда регулярно. Они пили чай (Гарри — сладкий, Снейп — без сахара, но закусывая пирогом), говорили, иногда просто молчали рядом. Гарри заметил, что Снейп всегда садится так, чтобы спина была прикрыта стеной или спинкой кресла. Что он вздрагивает от неожиданных звуков. Что его глаза иногда теряются в пустоте, и Гарри знал — он вспоминает. Как-то раз, когда Гарри рассказывал о матче по квиддичу, он слишком увлекся и громко вскрикнул, радостно размахивая руками. Снейп резко отпрянул, глаза расширились от паники, дыхание участилось. «Простите, — мгновенно утихомирился Гарри. — Я забылся. Я... я буду тише». Снейп медленно выдохнул, кивнул. И Гарри понял — ему нужно быть осторожнее. Не напоминать Северусу о прошлом. Не пугать его. Он стал спокойнее. Мягче. И Снейп ответил на эту заботу постепенным расслаблением. Он начал иногда улыбаться — настоящей, хотя и небольшой улыбкой. Начал делиться своими мыслями. Однажды даже рассказал о книге, которую читал — не о магии, а о истории искусства. А еще Гарри заметил, как Снейп защищает студентов на своих уроках. Не словом, а действием. Как он всегда стоит между учениками и потенциально опасными ингредиентами. Как мгновенно реагирует на любую угрозу — выхватывает палочку, отталкивает ученика от взрывающегося котла. Это была омежья потребность в защите, понимал Гарри. И это восхищало его. Он и сам начал стараться на уроках зельеварения — не чтобы получить хорошую оценку, а чтобы порадовать Снейпа. «Смотрите, я слушаю все, что вы рассказывали», — как бы говорил он своими действиями. И Снейп замечал. Его оценки стали справедливее, а комментарии — менее язвительными. Их взгляды начали встречаться в Большом зале. Гарри сидел за столом Гриффиндора и чувствовал на себе тяжелый взгляд из-за стола преподавателей. Он поднимал глаза — и их взгляды скрещивались. На мгновение. Достаточное, чтобы сердце Гарри замирало, а Снейп спешно отводил глаза, слегка розовея. Гермиона начала что-то подозревать. Она пристально наблюдала за Гарри, за его внезапным интересом к зельеварению, за тем, как он возвращался с дополнительных занятий не измученным, а... одухотворенным. «Гарри, — сказала она как-то, когда они сидели в библиотеке. — Ты стал часто бывать у Снейпа». «Дамблдор велел, — уклончиво ответил Гарри. — Окклюменция, помнишь?» «Да, но... ты выглядишь слишком довольным для человека, который должен страдать под присмотром Снейпа». Гарри покраснел. Он знал, что должен рассказать друзьям. Но боялся их реакции. В конце концов, он собрался с духом. Они сидели в гостиной Гриффиндора, вечером, когда большинство учеников разошлись по спальням. «Ребята, мне нужно вам кое-что сказать, — начал Гарри, нервно теребя край мантии. — О Снейпе. И обо мне». Рон насторожился. «Что он сделал? Опять на тебя напал?» «Нет, это не так... — Гарри глубоко вдохнул. — Мы... у нас отношения. Романтические». Воцарилась тишина. Гермиона открыла рот, потом закрыла. Рон побледнел. «Ты... ты шутишь, — наконец выдавил Рон. — Снейп? Серьезно?» «Он не такой, каким кажется, — быстро заговорил Гарри. — У него была ужасная жизнь. Его унижали, насиловали... Отец, Пожиратели... даже мой отец и Сириус». Он кратко изложил то, что видел в омуте памяти, опуская самые ужасающие детали, но давая понять масштаб трагедии. Когда он закончил, Гермиона плакала. Рон выглядел бледным и больным. «Боже, — прошептала Гермиона. — Я никогда... мы никогда не думали...» «Он омега, — сказал Рон. — И его так... Мерлин, Гарри, я не знаю, что сказать». «Я люблю его, — тихо сказал Гарри. — И я буду защищать его. От всех. Даже от вас, если понадобится». Рон и Гермиона переглянулись. Потом Гермиона встала, подошла к Гарри и обняла его. «Мы твои друзья, Гарри. Мы поддержим тебя. И... и его, если он того захочет». Рон кивнул, хотя выглядел все еще шокированным. «Да, конечно. Просто... дай мне время осознать. Снейп. Омега. И ты...» «Альфа, который любит его», — закончил Гарри. После этого Рон начал подкалывать Гарри на уроках зельеварения. «Смотри, не пересоли, а то твой бойфренд поставит двойку», — шептал он, когда Снейп отворачивался. Гарри смущался, но и злился немного — не на Рона, а на ситуацию. Он не хотел, чтобы их отношения стали предметом шуток. Но он также видел, как Гермиона стала относиться к Снейпу с новой, почтительной осторожностью. Как на уроках она теперь задавала вопросы не вызовом, а искренним интересом. И Снейп, к удивлению Гарри, стал отвечать ей более развернуто, иногда даже хвалил ее проницательность. Однажды, после особенно удачного урока, когда Гарри приготовил идеальное зелье обезболивания, Снейп задержал его. «Останьтесь, Поттер. На минуту». Когда класс опустел, Снейп подошел к столу Гарри. «Вы... улучшились. Заметно». «Я старался, — честно сказал Гарри. — Для вас». Снейп замер, его глаза расширились. Он, казалось, боролся с собой, потом тихо сказал: «Не надо. Не старайтесь для меня. Старайтесь для себя». «Но я хочу, — настаивал Гарри. — Хочу, чтобы вы гордились мной». Снейп отвернулся, но Гарри видел, как его уши покраснели. «Глупости, Поттер. Убирайтесь». Но Гарри не ушел. Он подошел ближе, настолько близко, что почувствовал тепло тела Снейпа, его запах. «Северус», — тихо сказал он впервые по имени. Снейп вздрогнул, как от удара. Он обернулся, и его глаза встретились с глазами Гарри. В них была паника, стыд, но и... желание. Смутное, глубоко запрятанное, но настоящее. «Не называйте меня так, — прошептал он, но без прежней силы. — Не здесь». «Тогда где? — так же тихо спросил Гарри. — В ваших покоях? Сегодня вечером?» Снейп замер, его грудь быстро вздымалась. Он кивнул, почти незаметно. «После ужина. Если... если хотите». «Хочу, — немедленно ответил Гарри. — Очень». Часть 3: Первая близость Вечером Гарри стоял перед дверью в покои Снейпа, сердце колотясь как бешеное. Он постучал — тихо, почти неслышно. Дверь открылась почти мгновенно. Снейп стоял на пороге, снова в том большом свитере и теплых носках. Он выглядел нервным, его пальцы теребили край свитера. «Входите, — пробормотал он, отступая. — Быстрее». Гарри вошел, и дверь закрылась за его спиной. Они стояли посреди гостиной, смотря друг на друга. Воздух между ними был густым, насыщенным невысказанными словами и желанием. «Я... приготовил чай, — неуверенно сказал Снейп. — Если хотите». «Хочу», — сказал Гарри, но не двигался с места. Они смотрели друг на друга. Потом Гарри сделал шаг вперед. Еще один. Снейп отступил, наткнулся на край дивана и сел, глядя на Гарри снизу вверх широкими глазами. Гарри опустился на колени перед ним. «Северус, — прошептал он. — Можно?» Снейп замер. Его губы дрожали. Он кивнул, один раз, резко. Гарри поднял руку, медленно, давая Северусу время отстраниться. Но тот не двигался, только смотрел на приближающуюся руку, как завороженный. Пальцы Гарри коснулись его щеки — нежно, почти благоговейно. Кожа была мягкой, теплой. Гарри провел большим пальцем по скуле, по линии челюсти. Снейп зажмурился, издал тихий, дрожащий звук. «Ты такой красивый», — прошептал Гарри, и это была правда. При близком рассмотрении черты Снейпа складывались в картину поразительной, андрогинной красоты. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Пухлые губы были слегка приоткрыты. Шея — длинная, изящная. Гарри наклонился и прикоснулся губами ко лбу Северуса. Тот вздрогнул, но не отстранился. Потом — к щеке. К уголку губ. «Гарри, — выдохнул Снейп, и это было первым разом, когда он назвал его по имени. — Я... я не знаю, как...» «Ничего не нужно знать, — прошептал Гарри в сантиметре от его губ. — Просто позволь мне. Все хорошо?» Снейп кивнул, и Гарри закрыл оставшееся расстояние, коснувшись его губ своими. Первый поцелуй был нежным, исследовательским. Губы Снейпа оказались мягче, чем можно было представить. Он ответил на поцелуй неуверенно, почти робко, но ответил. Его руки поднялись и уцепились за свитер Гарри, как за спасательный круг. Они целовались медленно, постепенно раскрываясь друг другу. Гарри чувствовал, как Северус расслабляется, как его тело начинает отвечать. Он осторожно притянул его ближе, и Снейп не сопротивлялся, позволив Гарри усадить его к себе на колени. «Ты в порядке?» — снова спросил Гарри, отрываясь на мгновение. Снейп кивнул, его глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков. «Да. Просто... неожиданно. Приятно». Гарри улыбнулся и снова поцеловал его, уже увереннее. Его руки скользнули под свитер, коснулись тонкой хлопковой рубашки под ним. Снейп вздрогнул, но не остановил его. Наоборот — он прижался ближе, его бедра непроизвольно двигались, ища трения. «Можно снять?» — прошептал Гарри, касаясь края свитера. Снейп замер, на его лице промелькнула тень страха. «Я... я не... мое тело...» «Твое тело прекрасно, — твердо сказал Гарри. — И оно твое. Только твое. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь». Снейп посмотрел на него, и в его глазах была такая уязвимость, что Гарри едва не заплакал. Наконец, Северус кивнул. Гарри медленно стянул с него свитер, затем рубашку под ним. Тело, открывшееся его взгляду, было одновременно красивым и израненным. Бледная кожа, почти прозрачная на вид, покрытая тонкими серебристыми шрамами — следами разрывов, порезов, ожогов. Ребра выступали слишком явно, ключицы были острыми. Но было и другое — изящные линии плеч, тонкая талия, плоский живот с легким изгибом ниже пупка. Гарри не стал комментировать шрамы. Он просто склонился и поцеловал одно из старых воспоминаний на плече Северуса. Потом другое — на ребре. Третье — на животе. Снейп дышал прерывисто, его пальцы вцепились в волосы Гарри. «Зачем? — прошептал он. — Зачем ты... они уродливы». «Они часть тебя, — ответил Гарри, поднимая голову. — И ты прекрасен. Весь». Он снова поцеловал его в губы, одновременно расстегивая его брюки. Снейп позволил, его тело напряглось в ожидании. Когда Гарри стянул с него последнюю преграду, они оба замерли. Гарри впервые видел тело взрослого омеги. Между ног Северуса не было пениса в привычном понимании. Вместо него был небольшой, аккуратный клитор с уретрой на кончике — именно через него омеги мочатся. Немного ниже находилось анальное отверстие, а за ним — то, что Гарри знал из воспоминаний: влагалище, скрытое за специальным мышечным клапаном. Когда омега возбужден, клапан открывается, давая доступ к репродуктивному органу. В спокойном состоянии доступен только анус. Сейчас клитор Северуса был припухшим, темно-розовым, слегка влажным на кончике. Анальное отверстие было окружено тонкими, почти невидимыми шрамами — следами старых травм. Сам клапан влагалища был плотно закрыт. «Ты видишь? — тихо сказал Снейп, и его голос дрожал от стыда. — Уродство. И шрамы...» «Ты прекрасен, — повторил Гарри, и его голос звучал с непоколебимой уверенностью. — И я хочу тебя. Весь. Если ты позволишь». Снейп посмотрел на него, и в его глазах было столько надежды и страха, что Гарри снова почувствовал сжатие в груди. Северус кивнул. Гарри не стал торопиться. Он начал с поцелуев — шея, ключицы, соски. Снейп вздыхал, когда Гарри брал в рот один из маленьких, темных сосков, лаская его языком. Его тело постепенно расслаблялось, отвечая на ласки. Потом Гарри опустился ниже. Он поцеловал внутреннюю поверхность бедра, чувствуя, как мышцы под его губами дрожат. Он облизнул клитор — легкое, нежное движение. Снейп вскрикнул, его бедра дернулись. «Прости, — пробормотал Гарри. — Больно?» «Нет! — быстро ответил Снейп, его лицо пылало. — Наоборот... просто... давно никто...» Гарри улыбнулся и повторил движение, уже увереннее. Клитор оказался невероятно чувствительным — каждый прикосновение вызывал целую бурю реакций. Снейп стонал, его пальцы сплелись в волосах Гарри, не то подталкивая, не то удерживая. Когда Гарри языком надавил на область между анусом и клитором, он почувствовал, как под его губами что-то меняется. Мышцы расслабились, и теплая, влажная щель открылась — вход во влагалище. Из него тут же выступила смазка, густая, прозрачная, с легким мускусным запахом, который свел Гарри с ума. «Боже, — выдохнул он. — Ты...» «Не говори, — взмолился Снейп, закрывая лицо руками. — Просто... не говори». Гарри не стал. Он просто прильнул губами к открывшемуся входу и впервые лизнул его изнутри. Снейп закричал — громко, не стесняясь. Его тело выгнулось, руки упали на диван, пальцы вцепились в ткань. Гарри продолжал, изучая реакцию Северуса на каждое движение. Он быстро понял, что наибольший отклик вызывала стимуляция верхней стенки влагалища, примерно в двух сантиметрах от входа. Когда он надавливал там языком, Снейп практически терял сознание от удовольствия. Он также заметил, что анус оставался чувствительным, но прикосновения к нему вызывали у Северуса легкое напряжение. Гарри решил пока не трогать его — не время, не место. Вместо этого он сконцентрировался на влагалище и клиторе, чередуя стимуляцию то одного, то другого, то обоих одновременно. Снейп лежал на диване, полностью отдавшийся ощущениям. Его ноги были раздвинуты, руки закинуты за голову. Он дышал прерывисто, на губах застыли тихие стоны. «Гарри, — выдохнул он. — Я... я близко...» «Кончай, — прошептал Гарри, не отрываясь от его тела. — Я хочу видеть, как ты кончаешь». И Северус кончил — с тихим, разбитым криком, его тело затряслось в судорогах удовольствия. Из влагалища выплеснулся поток теплой жидкости — не мочи, а именно смазки, обильной и ароматной. Клитор пульсировал, из уретры вышло несколько капель прозрачной жидкости. Гарри оторвался, смотря на эту картину с благоговением. Снейп лежал, тяжело дыша, глаза закрыты. На его щеках горел румянец, губы были опухшими от поцелуев. «Боже, — прошептал он, не открывая глаз. — Я... не думал, что может быть так...» Гарри мягко поцеловал его в бедро. «А может. И будет. Всегда, если я смогу». Он поднялся и лег рядом, обняв Северуса. Тот прижался к нему, спрятав лицо в его шее. «Я... я должен предупредить тебя, — тихо сказал Снейп после долгой паузы. — Из-за... прошлого. У меня бывают проблемы. Боль. Инфекции. Иногда... иногда я не контролирую мочевой пузырь. Особенно когда чихаю или сильно смеюсь». Гарри обнял его крепче. «Это не имеет значения». «Но это имеет! — Снейп оторвался, его глаза горели. — Ты можешь заразиться. Увидеть меня в унизительном состоянии...» «Северус, — мягко прервал его Гарри. — Ты прошел через ад. И выжил. Эти... последствия — не твоя вина. Это знаки того, что ты выстоял. И я буду с тобой, несмотря ни на что. Обещаю». Снейп смотрел на него, и по его щекам медленно потекли слезы. «Почему? Почему ты...» «Потому что ты того стоишь, — просто сказал Гарри. — Потому что я вижу тебя. Настоящего. И он прекрасен». Они лежали молча, пока Снейп не уснул, измученный эмоциями. Гарри не стал его будить, просто укрыл пледом и остался рядом, охраняя его сон. Так начались их отношения. Часть 4: Исцеление и открытия Последующие недели были временем постепенного исцеления. Гарри продолжал приходить к Северусу почти каждый вечер. Иногда они занимались сексом, иногда просто разговаривали, иногда молчали рядом, читая или готовясь к урокам. Гарри узнал многое о теле своего омеги и о последствиях травм. Он заметил, что Северус часто меняет положение, когда сидит подолгу — старые разрывы в промежности болели, особенно в холодную погоду или после напряженного дня. Иногда, после того как Снейпу приходилось много говорить или кричать (что случалось на уроках зельеварения регулярно), у него начинались спазмы в нижней части живота, и он хмурился, пытаясь скрыть дискомфорт. Однажды, когда они сидели в гостиной и Снейп чихнул, он вдруг замер, лицо побелело от ужаса. Гарри понял, не глядя — небольшое недержание, о котором предупреждал Северус. «Прости, — прошептал Снейп, не глядя на Гарри. — Я... я сейчас уберу...» «Сиди, — мягко сказал Гарри. — Я сам». Он встал, взял полотенце и аккуратно вытер небольшую лужу на диване, потом помог Северусу переодеться. Тот был смущен до слез, но Гарри просто обнял его. «Все хорошо, — повторял он. — Абсолютно хорошо. Это просто тело. Оно имеет право на слабости». «Но... запах...» «Ничего страшного. Душ поможет, если хочешь. А если нет — мы просто посидим. Секс не обязателен. Просто быть рядом — уже достаточно». Снейп посмотрел на него, и в его глазах была такая благодарность, что Гарри почувствовал ком в горле. «Ты... ты действительно так думаешь?» «Да, — честно ответил Гарри. — Ты мне нужен не только для секса. Ты нужен мне весь. Со всеми твоими частями». После этого случая Снейп стал немного расслабленнее относиться к своим проблемам. Он все еще стыдился, но уже не паниковал. И Гарри старался всегда быть чутким — спрашивал, все ли хорошо, не больно ли, удобно ли. Он также узнал о молочнице — частой гостье из-за нарушенной микрофлоры. Однажды вечером, когда они собирались заняться сексом, Снейп вдруг запаниковал, вспомнив, что не подмылся после использования лечебных свечей. «Гарри, подожди, я... мне нужно...» Но Гарри уже видел легкие белые следы на внутренней поверхности бедер. Он не отпрянул, не поморщился. Просто взял Северуса за руку. «Ничего страшного. Можешь пойти в душ сейчас, если хочешь. Или мы можем просто посидеть. Выбор за тобой». Снейп замер, глядя на него. «Ты... не брезгуешь?» «Нет, — твердо сказал Гарри. — Это просто инфекция. Не ты. Мы вылечим ее. А пока — выбор за тобой». В тот вечер они не занимались сексом. Просто сидели, обнявшись, и говорили. И Гарри видел, как постепенно напряжение уходит из тела Северуса, как он расслабляется, прижимаясь к Гарри, как его дыхание выравнивается. «Спасибо, — прошептал Снейп перед сном. — За... за выбор». «У тебя всегда будет выбор, — пообещал Гарри. — Всегда». Постепенно Снейп начал меняться. Он все еще опирался спиной к стене на уроках, но уже не так судорожно. Он начал позволять Гарри подходить к нему сзади — сначала в своих покоях, потом, осторожно, в других местах. Однажды, когда Гарри обнял его сзади, пока тот варил зелье на кухне в подземелье, Снейп не вздрогнул, а просто облокотился на него, доверчиво отдав свой вес. Их сексуальная жизнь тоже развивалась. Гарри стал интересоваться анатомией омеги, и Северус, сначала смущенно, а потом все более уверенно, объяснял ему все особенности. «Самое чувствительное место — здесь, — сказал он однажды, лежа на кровати и указывая на верхнюю стенку влагалища. — Это... похоже на точку G у женщин-магглов. И клитор, конечно. Анус... анус тоже может быть приятным, но нужно время. И осторожность». Гарри внимательно слушал, пытливо рассматривая его тело. «А сквиртовать можешь?» Снейп покраснел. «Я... не знаю. Никогда не пробовал. Не было... возможности». У Гарри появилась цель. В следующий раз, когда они оказались в постели, он устроил настоящее исследование. Сперва стимулировал только влагалище — языком, пальцами, изучая каждую складку, каждую реакцию. Потом перешел к анусу — осторожно, с массажным маслом, наблюдая, как тело Северуса постепенно принимает его. И наконец — все вместе: два пальца во влагалище, один в анусе, язык на клиторе. Снейп кричал, его тело выгибалось в дугу. «Гарри, я... что-то...» И он сквиртнул — мощным потоком, залившим и Гарри, и постель. Его глаза были широко раскрыты от изумления. «Боже, — выдохнул он. — Я не думал...» «Это было потрясающе, — прошептал Гарри, целуя его в живот. — Ты потрясающий». После этого они открыли для себя новые грани удовольствия. Гарри научился вызывать у Северуса множественные оргазмы, иногда со сквиртом, иногда без. Он узнал, что после особенно интенсивного секса Северус впадает в состояние легкой дезориентации — «где-то далеко», как он сам это называл. И Гарри всегда оставался с ним, помогая прийти в себя, умыться, прилечь. Он также заметил, насколько Северусу нравится чувство наполненности. Когда Гарри был внутри него, особенно в позе, где они были связаны узлом (альфа у омег мог временно «заклиниваться» во влагалище после оргазма), Северус выглядел абсолютно удовлетворенным, почти блаженным. Он прижимался к Гарри, мурлыкая что-то нечленораздельное, и засыпал прямо так. Их отношения не ограничивались спальней. Гарри начал замечать мелочи — как Северус уставал и засыпал везде, где была возможность, тихо посапывая, когда Гарри рассказывал ему о квиддиче. Как он любил теплые носки и большие свитера. Как его комната всегда была наполнена светом и уютом, несмотря на подземное расположение. Гарри начал дарить ему маленькие подарки — букетики сухих цветов (свежие быстро вяли в подземелье), сладости, которые Северус ел с видом виноватого ребенка. Особенно ему нравился яблочный пирог — Гарри заметил это, наблюдая за ним в Большом зале, и стал приносить кусочки с ужина. И Северус отвечал взаимностью. Он начал готовить для Гарри — сначала просто чай, потом легкие закуски, потом полноценные блюда. Оказалось, он прекрасный повар — процесс приготовления пищи напоминал ему варку зелий, но результат нравился всем. Гарри пытался помогать, но обычно получалось так, что Северус делал все, а Гарри просто нарезал продукты, слушая его объяснения о сочетании вкусов. Однажды вечером, в пятницу, Гарри пришел к Северусу поздно — снова было видение от Волан-де-Морта, и он не мог уснуть. Снейп открыл дверь, весь заспанный, в мягкой пижаме с рисунком маленьких сов (Гарри едва сдержал улыбку). Он молча впустил Гарри, они попили чай в постели и уснули в обнимку. Утром Гарри проснулся первым и просто смотрел, как Северус спит — лицо расслабленное, без обычной напряженности, губы слегка приоткрыты. Он выглядел моложе, беззащитнее. Когда Северус проснулся и увидел его взгляд, он покраснел, но не отвернулся. «Что?» «Ты красивый, когда спишь», — честно сказал Гарри. Снейп фыркнул, но улыбнулся — настоящей, широкой улыбкой, которая преобразила его лицо. Гарри замер, завороженный. «Ты должен улыбаться чаще, — прошептал он. — Это... ослепительно». Северус покраснел еще сильнее и спрятался лицом в подушку. Гарри рассмеялся и притянул его к себе. Их жизнь была не без трудностей. Особенно сложными были дни, когда у Северуса была менструация или течка. У омег-мужчин это происходило иначе, чем у женщин — менструация сопровождалась выделением крови из влагалища и болезненными спазмами, а течка больше напоминала простуду: температура, ломота в теле, слабость, тянущие боли в животе, чувствительность груди. Гарри впервые столкнулся с этим, когда на уроке зельеварения заметил, что Снейп ведет себя странно — перестал ходить между столами, сел за свой и начал потирать живот. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот. Запах в классе изменился — стал более густым, сладковатым. Студенты перешептывались. Гарри подошел к столу. «Профессор, вам нехорошо?» Снейп взглянул на него, и в его глазах была боль и смущение. «Уйдите, Поттер. Все в порядке». Но Гарри видел, что это не так. Он дождался конца урока и снова подошел. «Позвольте помочь вам дойти до покоев». Снейп хотел отказаться, но очередной спазм заставил его согнуться. Он кивнул, и Гарри, прикрыв его своим телом от любопытных взглядов, проводил до подземелий. В покоях Северус сразу направился в ванную. Гарри приготовил чай с мятой — помнил, что при менструальных болях это помогает. Когда Снейп вышел, бледный и пошатывающийся, Гарри протянул ему чашку. «Спасибо, — прошептал Северус, делая глоток. И тут же согнулся от нового спазма, едва не уронив чашку. — А-а-ах...» Гарри немедленно обнял его, прижимая к себе. «Все хорошо, я здесь». Он помог Северусу лечь, положил грелку на живот, дал обезболивающее зелье. Потом, когда боль немного утихла, побежал на свои уроки, пообещав вернуться вечером. И вернулся — с угощениями и новыми обезболивающими травами. Северус был тронут до слез. «Никто... никогда...» — не договорил он. «Теперь есть я, — сказал Гарри. — И всегда будет». Часть 5: Испытания и защита Но не все было так безоблачно. Война набирала обороты, и Северус, как двойной агент, постоянно рисковал. Однажды вечером, когда у них не было запланированных занятий, Гарри почувствовал странную тревогу. Что-то гнало его в подземелья. Он схватил с ужина кусок яблочного пирога (Северусу нравился именно этот) и пошел. Дверь в покои Снейпа была закрыта. Гарри постучал — сначала тихо, потом настойчивее. Послышался шорох, дверь приоткрылась на щелочку. В проеме показалась половина лица Северуса — испуганная, рассеянная. «Гарри? Что ты...» Гарри толкнул дверь и вошел. И замер от ужаса. Северус стоял посреди комнаты, и его вид был ужасен. Лицо бледное, почти серое. В глазах лопнули капилляры, делая белки красными. Губы искусаны до крови. На шее, на руках, везде, где была видна кожа, синели свежие синяки. Где-то виднелись глубокие, все еще сочащиеся раны. Одежда была порвана в нескольких местах. «Что они с тобой сделали?» — выдохнул Гарри, и его голос дрожал от ярости. «Собрание, — хрипло ответил Северус. — Лорд был зол. Круциатус... и не только». Он пошатнулся, и Гарри бросился к нему, подхватив под руки. «Сиди. Покажи все». Снейп попытался сопротивляться, но у него не было сил. Гарри помог ему дойти до дивана, аккуратно снял рваную одежду. Под ней открылась еще более ужасная картина — тело было покрыто синяками, ссадинами, следами ударов. На бедрах — свежие разрывы, все еще кровоточащие. Гарри чувствовал, как ярость кипит в нем, но сдерживался. Сейчас важнее было помочь. Он взял аптечку (знал, где она лежит) и начал обрабатывать раны — сначала очищающими растворами, потом заживляющими мазями, потом бинтами. Северус сидел молча, стиснув зубы, когда мазь касалась особенно глубоких ран. Но когда Гарри добрался до разрывов на бедрах, он не выдержал и заплакал — тихо, беззвучно, слезы текли по его щекам и капали на руки, сжатые в кулаки. «Прости, — прошептал он. — Прости, что ты это видишь...» «Не извиняйся, — сквозь зубы сказал Гарри. — Они заплатят. Все они заплатят». Когда все раны были обработаны, Гарри усадил Северуса в кресло, укрыл пледом. Тот взял сигарету (курил он после каждого тяжелого дня, Гарри уже привык) и закурил, руки дрожали. И тут его взгляд упал на пирог, который Гарри принес. Северус посмотрел на него, потом на Гарри, и на его губах появилась мягкая, почти незаметная улыбка. «Яблочный, — тихо сказал он. — Ты заметил». Гарри покраснел. «Да. Ты... ты любишь его». Северус кивнул, отломил маленький кусочек и съел. Потом вздохнул, откинувшись на спинку кресла. «Спасибо. За... за все». «Я всегда буду рядом, — пообещал Гарри. — Всегда». Он остался на ночь, хотя Северус пытался протестовать. Но Гарри был непреклонен. Он лег рядом на диване, обнял Северуса (осторожно, чтобы не задеть раны) и не отпускал до утра. На следующий день был матч по квиддичу. Гарри играл, как одержимый. Его взгляд постоянно искал в толпе черную фигуру — Снейп стоял на трибуне, бледный, но уже лучше выглядевший. Когда Гарри поймал снитч, его глаза встретились с глазами Северуса. И Гарри понял — он сделал это для него. Посвятил победу ему. После матча он нашел Снейпа в подземельях. «Это было для тебя, — сказал он, не в силах сдержать улыбку. — Вся игра. Особенно снитч». Северус покраснел, но улыбнулся в ответ. «Драматично, Поттер. Очень драматично». «Но правда, — настаивал Гарри. — Я хочу, чтобы ты гордился мной». «Я... горжусь, — тихо признал Северус. — Всегда». Они поцеловались — страстно, с голодом, накопившимся за дни разлуки и боли. И это привело к их первому сексу после травмы — нежному, осторожному, полному заботы. Гарри спрашивал перед каждым движением: «Хорошо? Не больно?» И Северус отвечал: «Хорошо. Не больно. Продолжай». После, лежа в обнимку, Северус сказал: «Ты... ты исцеляешь меня. От страха. От стыда». «Ты исцеляешь меня тоже, — признался Гарри. — Делаешь лучше». Но мир за стенами Хогвартса становился все опаснее. Все Уизли, Гарри, Сириус и Люпин переехали на площадь Гриммо, 12, где проходили собрания Ордена Феникса. И Северус, как двойной агент, иногда появлялся там. Эти встречи были мучительными для него. Особенно когда рядом был Сириус. Снейп становился напряженным, его глаза бегали, ища выход. Он никогда не поворачивался к Сириусу спиной, всегда держался на расстоянии. И Гарри неосознанно защищал его — становился между ними, переводил разговор, касался руки Северуса, когда тот начинал слишком нервно теребить манжету. Наступили зимние каникулы, и Гарри с Северусом не могли видеться так часто, как хотели. Иногда они пересекались на собраниях Ордена, но прикоснуться или поговорить наедине не получалось — за Северусом всегда кто-то следил, он ведь все еще считался Пожирателем. Обычно он приходил, давал информацию и уходил до вечера. Но однажды ему пришлось остаться — на улице была ночь, да и утром нужно было отдать зелье для лечения Артура Уизли, на которого напали Пожиратели. Молли выделила Северусу самую отдаленную комнату. Ночью Гарри пробрался туда. Он постучал тихо, дверь открылась почти мгновенно. Северус стоял на пороге, глаза расширены от страха. «Что ты... немедленно обратно! Вдруг кто-то увидит!» Но Гарри ни в какую. Он вошел, закрыл дверь и прижал Северуса к стене, целуя его — жадно, с голодом разлуки. Его руки скользнули под пижаму, лаская соски через тонкую ткань. «Гарри, — задыхаясь, прошептал Северус. — Нельзя... нас могут услышать...» Но его тело уже отвечало, бедра непроизвольно двигались, ища трения. Гарри улыбнулся против его губ. «Тогда будем тише. Или наложим чары заглушающие». Они не знали, что комната, куда поселили Северуса, была особенной — никакие заклинания преграждения здесь не действовали. Но они об этом не думали. Думали только о друг друге. Гарри снял с Северуса пижаму, опустился на колени. Он вылизывал его клитор, влагалище, анус — все сразу, чередуя, наслаждаясь вкусом и реакциями. Снейп стонал, закусывая губу, чтобы не кричать слишком громко. Его руки вцепились в волосы Гарри, бедра двигались в такт движениям языка. «Гарри, я... я кончаю...» И он кончил — со сквиртом, с тихим воплем, тело затряслось в судорогах. Гарри поднялся, целуя его, и вошел в него — сначала пальцами, потом языком, потом, наконец, собой. Они двигались вместе, стараясь быть тише, но страсть брала верх. Северус кричал в поцелуй, его ноги обвились вокруг бедер Гарри. После они уснули, связанные узлом, Гарри все еще внутри Северуса. Но среди ночи Снейп проснулся в панике. «Гарри, проснись. Ты должен уйти. Сейчас же». Гарри, нехотя проснувшись, поцеловал его в макушку и ушел. Но по пути в свою комнату столкнулся с близнецами Уизли. «О, Гарри, — хихикнул Джордж. — А мы думали, кто это так веселится в комнате Снейпа». «Если бы кто-то еще, кроме нас, ночевал на этом этаже, все бы слышали, что ты с ним делал», — добавил Фред. Гарри покраснел до корней волос и убежал. Утром на завтраке он сидел, опустив взгляд, но чувствовал на себе взгляд Северуса — смущенный, испуганный. На шее профессора, чуть ниже линии ворота, виднелся засос. Северус пытался прикрыть его шарфом, но это выглядело еще более подозрительно. Гарри, пока никто не видел, подошел к нему, когда тот собирался уходить. «Северус, я...» «Молчи, — прошептал Снейп, громко и сердито, но его уши горели. — Просто молчи». Гарри улыбнулся и быстро чмокнул его в щеку, прежде чем тот успел среагировать. Северус ахнул, покраснел еще сильнее и почти выбежал из кухни. Позже была похожая ситуация — на этот раз зелье понадобилось Люпину. И снова Гарри пробрался к Северусу. На этот раз они оба были так вымотаны, что уснули вместе, не просыпаясь до утра. Гарри обнимал Северуса и был внутри него — они снова заснули связанные узлом. Утром их разбудил стук в дверь. Гарри попытался вскочить, но они были связаны — физически не могли разъединиться сразу после сна. «Северус, ты там? — раздался голос Люпина. — Мне нужно зелье». «Минуту!» — крикнул Снейп, паникуя. Они судорожно пытались разделиться, но узел развязался не сразу. Когда, наконец, Гарри вышел из Северуса, тот немедленно бросился к одежде. Он натянул свитер, но снизу оставался голым, лишь прикрывшись одеялом. Гарри успел натянуть только трусы. И в этот момент дверь открылась. В комнату вошел Люпин за зельем и... Сириус. Они замерли на пороге, оценивающе разглядывая сцену. Наступила мертвая тишина. Потом Сириус скривил губы в ухмылке. «Ну, ну. Какая... трогательная картина». Гарри встал между ними и Северусом, защищая его своим телом. «Выйдите. Сейчас же». «Мы просто за зельем, — холодно сказал Люпин, но его глаза были полны понимания. — Северус, ты обещал...» «Здесь, — хрипло сказал Снейп, протягивая флакон дрожащей рукой. — Возьмите и уходите». Люпин взял флакон и потянул Сириуса за рукав. «Пошли». Но Сириус не двигался. Его глаза горели ненавистью. «Ты, слизняк. Ты совратил его...» «Сириус, хватит! — рявкнул Гарри. — Уходи!» Когда они наконец ушли, Гарри обернулся к Северусу. Тот сидел на кровати, закрыв лицо руками, его плечи дрожали. «Северус, прости...» «Не извиняйся, — прошептал Снейп. — Это... я должен был быть осторожнее». Внизу, на кухне, началась ссора. Гарри и Сириус кричали друг на друга. «Как ты мог! Снейп! Он... он...» «Он человек, которого я люблю! — кричал Гарри. — И ты не имеешь права говорить о нем так!» «Он омега! Он предназначен только для...» «Заткнись! — Гарри был в ярости. — Ты и мой отец... вы чуть не изнасиловали его в школе! Ты думаешь, я не знаю? Я видел воспоминания!» Сириус побледнел. «Это ложь! Наглая ложь!» «Правда! — Гарри был на грани. — И знаешь что? Я хотя бы трахаюсь с человеком, которого люблю! А не дрочу на друга с юности, у которого есть жена!» Наступила мертвая тишина. Сириус стоял, бледный как смерть, его кулаки сжаты. Люпин смотрел в пол, его лицо было скрыто тенями. Потом Сириус бросился на Гарри. Они сцепились, пока их не растащили Молли и Артур. Северус наблюдал за всем сверху, стоя на лестнице. И в его сердце была смесь эмоций — стыд, страх, но и... тепло. Его защищали. Впервые в жизни его кто-то защищал. Позже Гарри пришел к нему извиняться. «Прости за этот инцидент. За Сириуса. За все». Но Северус покачал головой. «Не извиняйся. Ты... защищал меня. Никто никогда...» Он не договорил, но Гарри понял. Он обнял Северуса, и тот прижался к нему, спрятав лицо в его шее. «Я всегда буду защищать тебя, — пообещал Гарри. — Всегда». Часть 6: Любовь и война Их отношения крепли, несмотря на войну, несмотря на опасность. Они стали осторожнее — не проявляли чувств на публике, но в уединении своих комнат позволяли себе быть собой. Однажды вечером они сидели в гостиной Северуса, пили чай. Гарри — сладкий, Северус — без сахара, но закусывая пирогом. Было тихо, уютно, только потрескивание камина нарушало тишину. И Гарри сказал это. Просто, без прелюдий. «Я люблю тебя, Северус». Северус поперхнулся куском пирога, закашлялся. Гарри похлопал его по спине, беспокоясь. «Ты... ты что?» — наконец выдохнул Северус, его глаза были широко раскрыты. «Я люблю тебя, — повторил Гарри. — Всего. Навсегда». Северус смотрел на него, и по его щекам потекли слезы. «Я... я тоже. Люблю. Хотя мне не следует. Хотя я не достоин...» «Ты более чем достоин, — перебил Гарри. — И я счастлив, что ты чувствуешь то же самое». После этого они сидели, прижавшись друг к другу, обнимаясь, нежно целуясь. Мир за стенами Хогвартса мог рушиться, но здесь, в этой комнате, было их убежище. Но война неумолимо приближалась. Собрания Ордена участились, Северус все чаще возвращался с заданий избитый, измученный. Гарри каждый раз обрабатывал его раны, утешал, обнимал. И они продолжали жить. Гарри начал интересоваться анатомией омег, и Северус, сначала смущенно, а потом все более уверенно, показывал ему все. Гарри пытливо рассматривал, комментировал, вызывая у Северуса еще больше смущения. «У тебя все мокрое, — сказал он как-то, когда его пальцы скользнули внутрь Северуса. — И пахнет... боже, как пахнет». Северус покраснел до корней волос, но не отстранился. «Это... нормально для омег в возбуждении. Смазки много...» «Мне нравится, — прошептал Гарри. — Очень». Он экспериментировал, пытаясь вызвать у Северуса сквирт снова и снова. И получалось — иногда Гарри доводил его до такого состояния, что Северус сквиртовал несколько раз подряд, пока не начинал слабо стонать от переизбытка ощущений. Особенно им нравилась поза наездницы. Гарри любил наблюдать, как Северус сначала медленно, осторожно, а потом все быстрее скачет на его члене, пытаясь нагнать оргазм. Как он яростно трет свой клитор, чтобы кончить быстрее. Как глубоко дышит, его тело покрывается потом, глаза закрываются в экстазе. Однажды, для пущего удовольствия, Гарри проник одним пальцем в анус Северуса, пока тот скакал на нем. Из-за давящего с трех сторон удовольствия Северус кончил струей из влагалища, они целовались, Гарри ласкал его соски и чувствительный клитор. А потом Северус сам предложил попробовать сделать минет. Ему понравилось — ощущение наполненности рта, вкус Гарри, контроль. Настолько понравилось, что когда он сосал, из его влагалища вытекала небольшая лужица смазки. Гарри смотрел на это, завороженный. Они даже устроили секс-марафон однажды — целый день в постели. Гарри вылизывал все входы Северуса, ласкал его клитор, доводил до сквирта снова и снова. Северус, сидя на лице у Гарри, сосал его член. Они занимались сексом яростно, страстно, забыв обо всем на свете. Гарри даже принес волшебный вибратор из Хогсмида — игрушку, которая могла менять форму и интенсивность. Они экспериментировали, стимулируя друг друга, открывая новые грани удовольствия. Но были и тяжелые моменты. Однажды во время секса Гарри, увлекшись, потянул Северуса за свитер, слегка придушивая его в порыве страсти. И у того случилась паническая атака — слезы, дрожь, потеря ориентации в пространстве. Гарри немедленно отпустил, взял его на руки, баюкал, шептал утешения, пока Северус не пришел в себя. «Прости, — плакал Северус. — Прости, я не могу...» «Это я должен извиняться, — сказал Гарри. — Я забылся. Больше никогда. Обещаю». И сдержал слово. Стал еще осторожнее, еще внимательнее. Война приближалась к кульминации. Битва в Хогвартсе, Северус, укушенный Нагайной... Гарри, побеждающий Волан-де-Морта... Все это было кошмаром, из которого они вышли вместе, израненные, но живые. Северус выжил, но укус змеи навсегда повредил его голосовые связки. Говорить много и громко стало тяжело, иногда вообще невозможно. Он прекратил преподавание, занялся варкой зелий на заказ. А Гарри... Гарри сильно изменился. Повзрослел, оставил позади юношескую резкость. Он стал проводить все время, кроме учебы, рядом с Северусом. Если они лежали в гостиной на диване, Гарри ложился под бок Северусу или клал голову ему на колени. На кухне, в спальне, в любом месте, где был Северус, Гарри «лип» к нему. Он так боялся потерять его снова. Часть 7: Мир после войны После войны Британия взорвалась слухами. Гарри Поттер, победитель Темного Лорда, герой... и Северус Снейп, бывший Пожиратель, двойной агент... вместе. Это было сенсацией. Заголовки газет кричали: «ГЕРОЙ И ПРЕДАТЕЛЬ: СТРАННЫЙ СОЮЗ»; «ПОТТЕР И СНЕЙП: ЛЮБОВЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ?»; «ОМЕГА-УБИЙЦА И АЛЬФА-СПАСИТЕЛЬ». Их преследовали репортеры. Когда они ходили за продуктами, папарацци следовали за каждым их шагом. Гарри злился, Северус паниковал. Однажды, когда они выбирали овощи на рынке, к ним подошел репортер с фотокамерой. «Мистер Поттер! Правда ли, что вы и мистер Снейп состоите в романтических отношениях?» Гарри встал между ним и Северусом. «Наша личная жизнь не ваше дело. Оставьте нас в покое». «Но общественность имеет право знать! Особенно учитывая прошлое мистера Снейпа...» «Его прошлое — это его дело, — резко сказал Гарри. — И мое. Больше вопросов не будет». Он взял Северуса за руку и увел, оставив репортера с разинутым ртом. Но давление продолжалось. Однажды Северус вышел в город один — нужно было купить ингредиенты для зелий. И там его окружили журналисты. «Мистер Снейп! Как вы можете оправдать свое прошлое?» «Правда ли, что вы принудили Гарри Поттера к отношениям?» «Омеги не должны занимать публичное положение, как вы считаете?» Северус стоял, бледный, его руки дрожали. Он попытался что-то сказать, но голос подвел — только хриплый шепот вырвался из его губ. «Прошу... оставьте...» Его чуть не затоптали, пока не появился Гарри. Он буквально влетел в толпу, оттолкнул самых настойчивых и обнял Северуса. «Все хорошо, я здесь». Потом он обернулся к журналистам, и его глаза горели холодным огнем. «Если хоть один из вас еще раз подойдет к нему, я лично обеспечу вам встречу с аврором за преследование. А теперь разойдись». Толпа расступилась. Гарри увел Северуса домой, держа его за руку так крепко, как будто боялся, что его отнимут. Дома Северус сломался. «Я... я не могу, Гарри. Этот голос... они правы, я...» «Они не правы, — твердо сказал Гарри. — Ни в чем. Твой голос — это следствие того, что ты спас мою жизнь. И он прекрасен. Как и ты». Он обнял Северуса, и тот разрыдался — тихо, беззвучно, его тело сотрясали рыдания. Гарри держал его, пока тот не успокоился. После этого Гарри дал одно-единственное интервью — краткое, но емкое. Он рассказал правду о Северусе — о его жертве, о его страданиях, о его храбрости. Не обо всем, конечно, но достаточно, чтобы общественное мнение начало меняться. Но самое главное — они были вместе. Их дом стал спокойной гаванью любви и доверия. Северус полюбил готовить, экспериментировал с разными блюдами, чтобы порадовать Гарри после работы или учебы. Он с удовольствием угощал Рона и Гермиону, когда те приходили в гости. Гарри пытался помогать на кухне, но обычно получалось так, что все готовил Северус, а Гарри просто нарезал продукты. Но это было веселое времяпрепровождение, наполненное смехом и легкими потасовками из-за того, кто лучше режет лук. Гарри очень нравились волосы Северуса — длинные, темные, шелковистые. Он любил перебирать их, иногда заплетал маленькие неумелые косички. Северус ворчал, но позволял. Однажды утром Северус проснулся и увидел, что Гарри уже встал и готовит завтрак, напевая себе под нос. На столе стояли цветы. Северус замер, не зная, как реагировать. Такой простой, бытовой момент... и такой бесконечно дорогой. Они были как золотой ретривер и изящный кот — Гарри энергичный, ласковый, иногда неуклюжий; Северус — грациозный, осторожный, но способный на нежность. Гарри сделал себе несколько татуировок — символы защиты, любви, памяти. Северус реагировал на них томно — когда Гарри выходил из спальни, накидывая рубашку, и становились видны тату на плечах, Северус замирал, его взгляд темнел от желания. Они разговаривали о будущем. О детях. Однажды, когда к ним в гости пришли Рон и Гермиона с их маленькой дочкой Розой, Гарри заметил, как Северус смотрел на ребенка — с такой нежностью, с такой тоской. Позже, когда гости ушли, Гарри спросил: «Хочешь? Ребенка?» Северус покраснел, но кивнул. «Да. Если... если ты тоже.» «Я очень хочу, — сказал Гарри. — С тобой. Нашего ребенка.» Они начали пытаться. Тело Северуса постепенно менялось — стало мягче, округлее, появился маленький животик. И общественность снова взорвалась — «СНЕЙП БЕРЕМЕНЕН ОТ ПОТТЕРА!»; «ГЕРОЙ СТАНОВИТСЯ ОТЦОМ!» На этот раз Гарри не стал скрываться. Он дал еще одно интервью — короткое, но ясное. «Да, мы ждем ребенка. Да, мы счастливы. Нет, это никого не касается.» И постепенно ажиотаж утих. Люди привыкли к странной, но явно счастливой паре. Рон и Гермиона стали частыми гостями. Сначала было неловко — Рон все еще смущался при виде Снейпа, но постепенно лед растаял. Особенно когда Северус, краснея, попросил совета по уходу за ребенком у Гермионы. «Я... я никогда не нянчился с младенцами, — признался он. — Боюсь сделать что-то не так.» Гермиона улыбнулась. «Вы прекрасно справитесь, профессор. Вы же умеете обращаться с хрупкими ингредиентами. Ребенок — почти то же самое, только милее.» Северус рассмеялся — тихо, хрипло, но искренне. И с этого момента их общение стало легче. Когда родился их сын — они назвали его Эван, просто потому что имя понравилось, без привязки к прошлому, — Северус раскрылся совершенно. Он оказался заботливым, нежным отцом, терпеливым и внимательным. Гарри смотрел на него, когда тот нянчился с ребенком, и его сердце переполнялось любовью. Их дом был полон тепла, смеха, иногда слез, но всегда — любви. Они пережили ад и нашли рай в друг друге. И Гарри знал — он сделал бы все это снова. Ради Северуса. Ради их любви. Однажды вечером, когда Эван уже спал, они сидели на диване, обнявшись. Северус читал книгу, Гарри играл с его волосами. «Знаешь, — тихо сказал Северус. — Иногда мне до сих пор кажется, что это сон. Что я проснусь в своих подземельях, один, и все это исчезнет.» Гарри поцеловал его в макушку. «Не исчезнет. Я здесь. Навсегда.» «Навсегда, — повторил Северус, и улыбнулся — той самой, ослепительной улыбкой, которая все еще заставляла сердце Гарри замирать. — Я люблю тебя, Гарри.» «И я тебя, Северус. Больше всего на свете.» За окном шел снег, в камине потрескивали дрова, и в доме пахло яблочным пирогом. Их дом. Их жизнь. Их любовь. Все было хорошо.