Как две капли воды

Предыстория:

Как люди умирают? Больно ли это? Я легко могу ответить на эти вопросы, конечно, не за всех, но за себя. Да, это больно, по крайней мере, пока ты в сознании и жив, а потом спокойно и хорошо – то самое чувство, когда в жаркий день подул лёгкий ветерок: тебе не холодно и не жарко. Я думал, что проживу хотя бы до 40–50 лет, но у жизни свои планы. Меня зовут Никита, а брата – Егор. Мы были как одно целое, понимали друг друга с полуслова! Нас часто сравнивали с близнецами Уизли, и, чего уж скрывать, мы их часто пародировали. Я и Егор – однояйцевые близнецы, как две капли воды! С начальной школы мы часто разыгрывали одноклассников и учителей, да что уж там, и своих родителей. Бывали случаи, когда, например, на мой день рождения дарили подарки Егору, а не мне. Много разных светлых воспоминаний, хотя бывали моменты, когда мы расходились во мнениях, хотя это бывало редко. Как я и говорил, мы мыслили почти одинаково, одинаково одевались, делали одинаковые причёски, одинаковый макияж. Многие пацаны могли бы обозвать нас неформалами, но что поделать, если нам обоим нравятся волосы до плеч и мешковатая одежда! Но вернёмся к началу, к тому, как всё началось. — Эй, Гэрыч! Ты видел мой карандаш для гла… — мои слова оборвались на полуслове, когда я увидел брата, застывшего у зеркала с МОИМ карандашом для глаз. Егор криво улыбнулся и спрятал карандаш за спиной, даже не докрасив слизистую глаза. — Нет… — сказал Егор, хлопая невинно глазами. — Егор, мать твою, у тебя есть свой! — прокричал я в ярости, погнавшись за братом, который пустился бежать. Споры из-за этой долбаной косметики были частой практикой. Догнав своего брата и чуть не подравшись, мы всё же собрались и целыми пошли в школу. Сегодня последний звонок, экзамены сданы, и что ещё нужно для счастья? Сразу, как получим документы, будем подавать заявления в вузы. Нет, не в один, как можно подумать. Тут наши взгляды расходятся: я поступаю на ядерного химика, а Егор – на программиста. Ну хоть оба в Москву. — Ник, а если мы умрём, как ты думаешь, мы всё ещё будем вместе? — неожиданно спросил Егор, и я недоуменно на него посмотрел. Что-то последнее время его на философию потянуло. — Логично. Мы близнецы, идиот, — сказал я, закатив глаза, и пнул его в ногу, а он меня в ответ. Ну вот, теперь мы оба идём с запачканными брюками. Мы подошли к школе. Зайдя в холл, а потом в раздевалку, чтобы надеть сменку, – ещё не настолько сухо, чтобы ходить как есть. Всё. Последний день в этом месте. Даже как-то грустно. И пошли в класс, где классный руководитель произнесла небольшую речь, и мы все пошли в актовый зал, где уже сидели родители и другие старшеклассники, которые сегодня выпускаются. Сев рядом, мы стали слушать речь директора и завуча, а потом и песенный спектакль. Параллельный класс станцевал вальс, и вот, наконец, стали по одному вызывать к директору, который стоял посередине зала, чтобы выдавать аттестаты. — Егор Александрович Иванов! — сказал в микрофон директор, и Егор поднялся с места и пошёл к директору. Аттестат даже не успел попасть к нему в руки, как раздался громкий хлопок, лицо директора запачкалось каплями крови, и Егор упал на пол. Сначала была гробовая тишина, с перемешкой войны внутри меня. Она длилась ровно секунду, а потом начался какой-то хаос. Зашли люди с автоматами и в масках, крики, выстрелы, кровь. Но я видел только мертвое тело Егора. Нет, блять, почему?! Я сорвался с места, чтобы подбежать к нему, когда в меня попали пули и сделали из меня решето. Я умер не сразу, я чувствовал адскую боль, скорее моральную, чем физическую, и пытался дотянуться до Егора рукой, пока сознание окончательно не угасло… Хаос. Именно это слово идеально описывало происходящее. Мой мир сузился до окровавленной руки, тянущейся к брату. Адская боль пронзала всё тело, каждая клетка кричала, но сквозь этот вой я слышал лишь оглушительную тишину. Страх? Быть может. Но он был заглушён отчаянием. Почему? Почему он, почему мы? Вопросы без ответов, как будто кто-то вырвал страницы из книги моей жизни, оставив лишь обрывки, нелепо и жестоко. Темнота сгущалась, утягивая за собой. Я пытался сопротивляться, цепляясь за ускользающие моменты памяти: наши дурацкие розыгрыши, споры из-за косметики, планы на будущее… Всё это рушилось, превращаясь в пепел. Я видел лицо Егора, его кривую улыбку, и чувствовал, как мои пальцы всё же коснулись его руки. Она была холодной. В этот момент боль отступила. Пришло спокойствие, то самое ощущение, о котором я говорил в начале. Лёгкий ветерок в жаркий день. Не холодно, не жарко. Просто… ничего. И это "ничего" было пугающе привлекательным. Сознание ускользало окончательно, а вместе с ним и всё, что составляло мою жизнь. Лишь одна мысль пульсировала в голове: надеюсь, он умер сразу. Надеюсь, он не чувствовал этой боли, этого ужаса. Надеюсь, мы всё ещё будем вместе, хотя бы там, в этом "ничего." *** В старом старинном коттедже молодой мужчина ходил кругами у двери, из-за которой доносились крики боли его молодой жены. Пол в коридоре был истерзан его нервными шагами, а на лбу выступила испарина, несмотря на прохладную погоду за окном. Мужчина был неимоверный красавец: золотистая кожа, белые, словно первый снег, волосы и голубые, как синий алмаз, глаза. Его обычно безмятежный взгляд сейчас был полон тревоги и ожидания. Время тянулось мучительно медленно. Каждый крик жены отдавался эхом в его сердце, заставляя подпрыгивать от беспокойства. Он бормотал себе под нос успокаивающие слова, но они казались пустыми и бессмысленными. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, неспособным облегчить ее страдания. Когда же наконец из комнаты донёсся детский плач, мужчина облегчённо выдохнул, словно гора свалилась с плеч. Хотел уже ворваться в комнату, чтобы увидеть своих наследников, прижать их к себе, но повитухи его опередили. Две полненьких женщины, с лицами, раскрасневшимися от напряжения, несли на руках два больших свертка, укутанных в мягкие пеленки. У мужчины округлились глаза от удивления и неподдельной радости. — Лорд Герндорф, у вас двойня! Два мальчика-близнецы