Книга Серенея

      Ночь они провели в постели Соусаканы, раскатившись в разные стороны — благо, что размер у кровати был достаточно внушительный, чтобы вместить двоих даже без неловких прикосновений. Джули не чистила зубы и не умывалась перед сном; Соусакана после еды принесла какую-то мазь, приятно охладившую ноги, и облегчение оказалось столь сильным, что Джули тут же уснула, едва оказавшись в положении лежа. Снов не было, но оно и к лучшему — вряд ли бы ей приснилось что-то хорошее.       Утро наступало медленно и неохотно: она проснулась еще в темноте и долго-долго молча лежала на спине, слушая дыхание Соусаканы и звуки улицы, проникавшие в комнату через приоткрытое окно. Жужжал вечный двигатель, звенели трамваи, возвращающиеся с ночных маршрутов, изредка кашляли или шаркали прохожие, выгнанные из домов долгом службы — город жил и ночью, и днем, и Джули казалось, что эта жизнь резонирует с пустотой у нее в душе, и чем сильнее пустота, тем активнее Слепой Дракон.       В шесть часов зазвонил будильник, спрятанный, оказывается, под кроватью, и Соусакане пришлось скатиться с нее, чтобы найти орущий прибор и выключить, а после в очень агрессивной манере она поставила его на настенную полку, отчего фотография судьбоносного мужчины не устояла, упала стеклом вниз, но не сорвалась с краю; и теперь его глаза как будто бы выглядывали на Джули, в то время как остальная часть лица оставалась скрытой. Вид этот показался ей настолько уморительным, что она смеялась добрых минут десять, успокаиваясь периодически, но начиная хохотать при первых же попытках объяснить Соусакане, в чем суть веселья; и в итоге та просто присоединилась к смеху, не зная причины, просто из любви к процессу.       На завтрак подали хлеб, за которым Соусакана любезно согласилась специально сходить в пекарню, поскольку Джули наотрез отказалась доедать остатки того, что вчера было в кастрюле и всю ночь настаивалось на плите.       — Ну что, подружка? — хмыкнула Соусакана, когда Джули доела свой кусок и допила чай. — Готова прогуляться?       — А разве мне не надо в школу? — уточнила она, запутавшаяся в днях.       — Ничего, один день можно и пропустить, — махнула та рукой. — Я ведь обещала тебя в лес свозить, верно?       — Ну, точно!       — Только леса у вас в Слепом Драконе не найдешь, — хмыкнула Соусакана довольно. — Поэтому вместо него у нас будут горы.       Джули сразу расхотелось улыбаться.       — Да ну, я там столько раз... и воспоминания у меня... не самые приятные.       — В нашем деле важно не куда, важно — как, — отрезала Соусакана. — И никаких оправданий! Найдем тебе штаны и выдвинемся.       — Как, с утра?!       Спорить с Соусаканой не было никакого смысла, и пришлось подчиниться — тем более, что любопытство никто не отменял.       Площадь Бесконечности находилась так близко к горам, что идти решили пешком — все равно практически никакого транспорта в ту сторону не было. Соусакана почистила Джули обувь, каким-то магическим образом превратив потрепанные уже ботинки в почти новые, но вот одежду дала все-таки свою: плотные темно-синие брюки пришлось подвязать ремнем, чтобы не падали с бедер, а сверху все это прикрыли сорочкой, больше походящей на ночную из-за размера, но под маминым пальто все эти детали все равно не разглядеть. Джули лишь с удивлением отметила, что скомканное и забытое на полу пальто выглядело лишь немногим хуже. чем повешенное аккуратно на вешалку, особенно в свете того факта, что ей оно все равно было велико, как и вообще все вещи в гардеробе. Может, только кроме ботинок. Ну что она за посмешище?       — Одежда — это одежда, — мудро заявила Соусакана. — И больше ничего.       — Значит, одежда — не пазл? — огрызнулась Джули, но та и бровью не повела на агрессию, лишь состроила удивленное лицо:       — Ничего не пазл, кроме пазла... и людей.       И Джули эта фраза показалась слишком забавной, чтобы можно было продолжать злиться.       Пасмурные дни сменились ясными, и в воздухе сильнее прежнего запахло весной, а розовое небо постепенно наполнялось жизнью. В облаках взвился какой-то из карликовых подвидов дракона, и несколько стражников, забравшихся на крышу дома, пытались отогнать его шестами, чтобы зверюга не вздумала гулять по городу и мешать спокойной жизни. Соусакана зачем-то помахала им рукой, и те, помявшись, помахали в ответ; Джули опустила лицо, пылая от стыда, но затем спросила саму себя: а что здесь такого? Соусакана — сильная женщина, воительница, следопытка, и бояться ей нечего, так почему бы и не помахать? — И ей захотелось сделать так же, но они уже успели уйти далеко.       — Чем все-таки мы будем заниматься? — допытывалась Джули. — Зачем в горы?       Но Соусакана твердо решила сохранить все тайное тайным:       — Увидишь на месте! Знаешь, что я ненавижу сильнее кильки в томате? Только испорченные сюрпризы.       — Ты не любишь кильку? Да как так можно!       — Только в томате.       — Да о чем ты говоришь! В томате — самая лучшая!       Хохоча и споря о вкусах на рыбу, они шли к горам, и мир вокруг постепенно расцветал, а Слепой Дракон приобретал привычные ему нежные и приятные глазу краски — с каждой минутой разговора Джули становилось легче и спокойнее.

***

      Наконец город кончился, словно его проглотили первые невысокие горы, и идти становилось все сложнее, так что Соусакана, не желая никого мучить, повелела остановиться в первой же расселине между скал, откуда нельзя было увидеть дома. Вроде бы и достаточно далеко от улиц, чтобы насладиться природой, но обратный путь не должен стать испытанием... Джули остановилась среди скал, подперев одну спиной, осмотрелась, все еще гадая о цели их чрезвычайно ранней вылазки, подняла вопросительный взгляд на Соусакану. Та, придуриваясь, делала вид, что ищет какого-то загадочного врага под каждым камешком, а затем, наигравшись, удовлетворенно кивнула и улыбнулась спутнице:       — Вот мы и на месте!       Джули поиграла бровями: во-первых, Соусакана придумала сюда прийти, а значит, на ней лежит бремя разъяснений. А во-вторых, разговаривать с нелюбительницей кильки в томате себе дороже!..       Соусакана хмыкнула и осторожно расстегнула оранжевую куртку, словно нарочно растягивая момент.       — Я покажу тебе, как я обычно отдыхаю, — заявила она, подмигнув Джули. — Не бойся! Никто не пострадает... не должен. Наверное.       Пожалуй, стоило бы испугаться — никогда не знаешь, что придет в голову женщине в изумрудно-зеленых брюках — но Джули уже привыкла к ее шуточкам, научилась не воспринимать их всерьез, и даже более того: ей стало казаться, что чем серьезнее и строже выглядит Соусакана, тем незначительнее на самом деле ситуация.       Соусакана громко хмыкнула, словно оценивая реакцию, и вытащила из спрятанного на подкладке кармана короткий, примерно с локоть длиной, золотой шест.       — Что это? -- закономерно удивилась Джули.       Шест напоминал то ли сломанное древко от какого-то скипетра, то ли деталь фасадного украшения; она хотела взять его, чтобы рассмотреть, однако Соусакана изящно отвела руку, давая понять, что эту штучку никому трогать не дозволено.       — Это мое оружие, — пояснила она спокойно. Нами с любопытством выглянул из-за туч и заставил шест засиять так ярко, что захотелось прикрыть ладонью глаза.       Джули снова привалилась к скале и скрестила руки на груди. Ладно, раз трогать нельзя, значит, будем просто наблюдать. Соусакана взяла шест двумя руками за противоположные концы, и медленно развела их в стороны, пока он не достиг длины почти в целый человеческий рост.       — Телескопический! — воскликнула Джули.       — Магический! — фыркнула та. — И смотри, как еще умеет!       На одном из концов шеста была заметна тоненькая и неглубокая прорезь, похожая на царапину; Соусакана пальцем указала на это место, а затем схватила шест в одну руку и с силой ударила им об землю. И случилось настоящее чудо: конец с прорезью вдруг раскрылся, как объемная бумажная открытка, из прорези вырвалось несколько тончайших слоев металла, они выгнулись, переплелись и сложились в навершие, похожее на звезду со множеством металлический лучей, смотревших во все стороны.       — Это же моргенштерн! — воскликнула Джули. — Булава моргенштерн! На такой тонкой ручке... Она вообще рабочая?       — Нет, она мещанка, — пошутила Соусакана и потрясла оружием в воздухе. — Это моя волшебная подружка. Звезда Рассвета.       — Судя по тому, что навершие пряталось в крошечной царапине, оно должно быть весьма бесполезным, — пояснила Джули, надеясь, что на этот раз получит серьезный ответ, а не шутку.       — Я же тебе говорила, это магическое оружие, — и в доказательство своих слов Соусакана размахнулась и ударила звездой по ближайшей скале. Шипы-лучи оставили глубокие царапины на камне.       — Ничего себе! — воскликнула Джули. — Работает!       — Эта звезда когда-то принадлежала богине света, ну, еще в эру ста богов и четырех драконов, — Соусакана уперла звезду рукоятью в землю и оперлась, держась чуть ниже шипастого навершия. — Когда пришли наи и пали старые боги, богиня спрятала ее подальше, чтобы сила не досталась Сейбону. Но магия моего кольца позволяла мне увидеть все скрытое, и так я обнаружила, где лежала звезда, и смогла ее забрать. И вот теперь мы вместе.       — В чем суть великой силы? — поинтересовалась Джули, разглядывая моргенштерн.       — А это ты скоро сама сможешь увидеть и на своей шкуре прочувствовать, — пообещала Соускана. — Смотри. Особенность моей звезды в том, что она реагирует на твои чувства: чем сильнее ты злишься или радуешься, тем ярче она сияет.       — В этом есть какой-то практический смысл? — уточнила Джули с сомнением. — Или просто светомузыка красивая?       — А давай проверим на практике, — предложила Соусакана. — Подойди ближе.       Джули замерла, нахмурившись.       — Нет уж... Еще треснешь меня...       — Понадобилось бы мне тебя вчера спасать, если бы в мои планы входило прикончить тебя сегодня? — фыркнула Соусакана. — Не бойся. Подойди.       Пришлось все-таки сдаться, ведь сложно спорить с женщиной, у которой в руках волшебный моргенштерн; Джули приблизилась, сглотнув, взглянула с опаской, а Соусакана схватила ее за правую руку, прикладывая к золотому шесту. Вблизи стало заметно, что на конце каждого шипа звезды есть маленький прозрачный кристаллик, и порой, когда Нами светил под правильным углом, из кристаллика вырывалась радуга — сложно представить, что оружием такой красоты можно сражаться!       Соусакана отпустила древко, и Джули вскрикнула от неожиданности: звезда оказалась ужасно тяжелой.       — Давай, двумя руками! Не роняй мне тут! — воскликнула Соусакана, страхуя звезду своей ладонью. — Ну, Джулиана! Что, совсем силы нет в бицепцах?       — Вообще-то нет! — пыхтя, Джули пыталась удержать звезду. — Она же весит тонны полторы!       — Или две, — согласилась Соусакана. — Но давай, попробуй вот что: вспомни какое-то свое очень приятное воспоминание.       — Не знаю таких! — воскликнула Джули, хотя вообще-то приятных сердцу моментов в ее жизни было множество, просто хотелось показаться чуть более несчастной, чем есть на самом деле. Как будто бы мрачное существование каким-то образом могло прибавить ей баллов уважения в глазах Соусаканы.       Но судя по тому, как та улыбнулась, словам Джули она не поверила ни капельки. Не удивительно — ведь следопытка!       — Тогда печальное. Печальное тоже подойдет, — хмыкнула Соусакана. — Например, подумай о вчерашнем дне. Что было вчера?       — Ты сама знаешь, что было! — разозлилась Джули, и вдруг звезда в ее руках словно резко утратила в весе — получилось удержать ее, не напрягая до одури мышцы. — Ой!       — Ага, что-то сработало! — ликовала Соусакана. — Продолжай в том же духе! Кто тебя обидел?       — Меня обидел...       Мысли понеслись неудержимым потоком, сносящим все на своем пути: мама, Бальтазар, сестра, Кимберли, Ричард, Ричард; Джули захлестнули горечь, отчаяние, гнев, усталость, соль несбывшихся надежд, пламя открытых ран, яд веры в иллюзорное будущее; и прежде, чем она смогла это осознать, звезда совсем перестала что-либо весить.       И тут же снова как налилась свинцом, так что Джули пришлось разжать пальцы от неожиданности: моргенштерн полетел на скалы и мрачно покатился по ним, пока Соусакана не остановила его ногой.       — Вот так, — констатировала она. — Чем сильнее твоя эмоция, тем легче утренняя звезда.       — Но она снова стала тяжелой!       — Значит, ты перестала злиться. Или радоваться. Или что там в тебе было, — хмыкнула Соусакана, поднимая звезду двумя руками. — Богиня света хотела создать орудие отмщения, чья мощь увеличивалась бы по мере того, как росла жажда возмездия у державшей его. И соответственно в период благополучия и счастья звезда должна была быть бесполезной. Но ее создавала светлая богиня, и эффект получился немного другой: счастье работало тоже, и на самом деле счастливый человек справлялся со звездой даже легче, чем несчастный. Соответственно, найди психопата, получающего эмоции от пыток, и он сумеет с помощью звезды понаделать дел. Так что пришлось ее прятать, хотя такая штука могла бы отлично помочь в бою против наи.       — Но принесла бы всем погибель, если бы кровожадные наи завладели ею, — констатировала Джули.       — Абсолютно верно! Вот так и получилось, — Соусакана закинула звезду на плечо, не боясь поранить себя шипами. — Ну, я могу справляться с ней и будучи абсолютно спокойной. Но тебе этому обучаться не обязательно, все-таки звезда принадлежит мне. Попробуй использовать ее просто для того, чтобы выплеснуть эмоции.       — Так что надо делать-то?       — А ты до сих пор не поняла? — удивилась та. — Крушить.       Моргенштерн прилетел ей в руки, и Джули так сильно испугалась, что уронит его себе на ноги, что он почти полностью утратил вес.       — Дурацкая была идея у этой богини!       — Идея хорошая. Реализация подкачала...       Нами так яростно следил за их занятием, что воздух прогрелся и стал прозрачнее, и захотелось сбросить куртки, хотя по горам до сих пор гулял кусачий и промозглый ветер. Соусакана, встав позади Джули, объясняла ей, как заносить звезду и как бить, чтобы лучи не застряли в чьем-нибудь доспехе; в качестве подопытных пригодились ближайшие скалы, о которые золотая звезда билась почти со стоном, высекая искры, но по словам Соусаканы ни сломать, ни затупить ее шипы не получилось бы. Чтобы поднять звезду, приходилось вспоминать что-то обидное, и по совету Соусаканы еще и проговаривать это, облачая невнятные эмоции во что-то более ясное — в слова; после чего звезда опускалась на ближайшую скалу, летели искры, радуги, слезы, и со временем Джули заметила, что золотой моргенштерн не просто напоминает звезду — на самом деле он и правда светится легким золотистым сиянием, словно слабая звездочка на небосклоне.       Ближе к обеду руки по-настоящему заныли, а затем к ним присоединились и ноги, и в момент, когда Нами поднялся в зенит, Джули отбросила от себя звезду, признав, что уже слишком устала, чтобы продолжать. Хотя занятие, без сомнений, оказалось очень эффективным.       — Я всегда думала, что боль, о которой ты не говоришь, как бы имеет меньшее значение в твоей жизни, — призналась Джули, присев рядом с Соусаканой на корточки, пока та игралась звездой, словно игрушечной. — А выходит, все наоборот.       — Это магия звезды рассвета, — отмахнулась Соусакана.       — Да нет! Это магия разговора. Произнеся все наболевшее вслух, ты его как бы отпускаешь во внешний мир. Тебе так не кажется?       — Ну, может быть, — немного нехотя признала та. — Но я все же предпочитаю разговаривать со звездой. Что, хочешь еще попробовать, или можно убирать?       — Дай просто подержать на коленях, — попросила Джули, протянув руки, и моргенштерн лег ей на бедра, слегка придавив своим весом. — Оно очень красивое...       — Оно? Она! Это женщина, — фыркнула Соусакана. — И никто меня не убедит в обратном.       — Потому что ее создала богиня?       — Нет же, потому что "звезда", — Соусакана села тоже, прямо на камни, и ласково провела рукой по волосам Джули. — По-моему, тебе в самом деле надо немножко передохнуть. Пойдем домой?       Но ей так сильно не хотелось уходить! На щеках еще не усохли слезы, пролитые в моменты излияния души — может быть, слезы и есть душа? — а на коленях лежало самое прекрасное оружие на всем белом свете — золотая звезда, окруженная бегающими радугами и сиянием, напоминавшем свет настоящих светил. И до чего приятно касаться ее, ощущать под пальцами остроту шипов, извилистые узоры на рукоятке, не видимые глазу, лишь осязаемые, словно тайна, доступная только избранным — и Джули в числе этих избранных...       — Хотела бы я тоже найти что-то подобное, — призналась Джули, поглаживая моргенштерн. — Такое особенное, красивое, магическое оружие... Как ты думаешь, Соусакана: мое кольцо может мне в этом помочь?       Соусакана резко поменялась в лице, нахмурилась и выхватила звезду так стремительно, что Джули даже вскрикнула от неожиданности.       — Нет, нет и никогда, — строго заявила Соусакана; все-таки Джули ошиблась, и в серьезные моменты эта пестрая женщина могла и выглядеть серьезной. — Тебе нельзя использовать силу кольца, ясно?       — Но почему? — как маленький ребенок, Джули протянула руки к отобранной игрушке. — Это так красиво! Я знаю, я могла бы использовать такое оружие... во благо!       — А что есть благо, Джулиана?       В любой другой момент Джули ответила бы, составила целую теорию блага и защитила бы ее как перед кафедрой, но в то мгновение в ее голове вдруг воцарилась пустота, а к глазам подобрались слезы. Надо же что-то сказать! Что-то, чтобы сойти за умную! Доказать Соусакане, что она достойна звезды, что она... она...       — Я не знаю, — с горечью признала Джули. — Понятия не имею...       — Ничего, не вешай нос, — смягчилась Соусакана, хотя не села рядом, продолжила стоять над Джули и обеими руками сжимать моргенштерн. — Ты еще слишком юна, чтобы разбираться в таких тонких вещах. Но это — одна из причин, почему тебе нельзя пользоваться кольцом.       — И одна из причин, почему я его получила, верно?       — В каком смысле?       Засунув руку в карман брюк, Джули вытянула кольцо и взглянула на него на раскрытой ладони; Соусакана, похоже, испугалась, не догадывалась прежде, что кольцо здесь.       — Я заметила, что он каждый раз меняет правила, — произнесла Джули, наблюдая за игрой света в розовом камне. — Если моя теория верна, то он начал раздавать кольца подросткам, когда понял, что взрослые не делают с ними ничего интересного. Что делала Кимера? Основала город и заперлась в лаборатории, потратив полжизни на эксперименты. Это скучно.       — Джули, я не знаю, о чем ты говоришь, — фыркнула Соусакана, и по тому, как расслабились мышцы ее рук, державших звезду, Джули поняла, что женщина испугана. — Не забывай, что "их" невозможно понять человеческим мозгом...       — А я думаю, что вы перебарщиваете с пиететом. Я думаю, мемориалы куда проще, чем вам хочется полагать. Может, вы просто боитесь? — фыркнула Джули. — Боитесь признать, что с ними можно сражаться, а не просто смиренно ждать, пока они утратят интерес?       Повернувшись к ней спиной, Соусакана подняла звезду высоко над головой и обрушила всю мощь ее шипов на ближайшую скалу, добавив:       — Джули лезла не в свое дело — а я не могла ее остановить!       Джули же уперла взгляд чуть выше ее плеча, и вновь заметила то, что бросилось в глаза еще на школьном стадионе, во время пари с Даниэлем: воздух вокруг Соусаканы странно искажался, словно сгущался, тек и дергался. Значит, ей тогда не показалось. Значит, у Соусаканы действительно есть секрет.       Что поделать? Лезть не в свое дело — кредо Джули дель Драгон.

***

      После Соусакана сводила ее в закусочную, накормила обедом и доставила к дверям дома, торжественно дав обещание, что это не последняя их совместная вылазка в горы. В голове Джули к тому моменту не осталось, кажется, ничего, кроме золотой утренней звезды и ее удивительной силы; но она старалась не подавать виду. Зато мысли о звезде позволили не бояться встречи с мамой: Эжени едва ли смогла бы придумать что-то, что отвлекло бы от нового объекта, захватившего ум.       Впрочем, похоже, у Эжени тоже были какие-то свои мысли, далекие от переживаний за дочь: когда Джули своим ключом открыла дверь, мама даже не спустилась поприветствовать ее и не выглянула из кухни, где ее присутствие ощущалось только благодаря стуку посуды о сушилку. Вот так! Можно со скандалом уйти из дома почти на целые сутки, а твоя мама даже волноваться не начнет!       — Ты уходила? — уточнила Адриана, высунув голову из своей спальни в коридор. — Я заметила, что ты с нами не ужинала.       Джули прикусила губу.       — Я... осталась у Орин, — соврала она первое, что пришло в голову. — А что? Ты скучала?       — Нет конечно, — рассмеялась Адриана. Ну, хотя бы здесь все без изменений!       — А что твой доктор, идешь завтра в школу?       — Завтра — нет, завтра же воскресенье, — заметила Адриана. — И в понедельник не иду! У меня вот, — она помахала перед лицом сестры бумажкой с печатью городской больницы. — Справка.       — Как?! — искренне ахнула Джули. — Не может быть!       — А вы думали, переиграть меня сможете? — коварно усмехнулась Адриана. — Нравится вам это или нет, но вам придется смириться: я здесь самая умная.       И скрылась за дверью, наверняка сияя от удовольствия; Джули ничего не оставалось, кроме как пойти к себе и поругать городскую медицину за коррумпированность.       Ну да, стоило ли посылать ее в больницу, где Адриану все хорошо знали?