колючка

"Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу."

Чарли Чаплин

***

Прошёл год. Год, полный тихих побед, нежности и, главное, стабильности. Временной отрезок, который Каролина раньше провела бы, замуровавшись в книгах и цифрах, теперь был заполнен жизнью. ​Их отношения с Мишей стали тем, что Каролина с глубоким, доселе незнакомым ей чувством называла Домом. Это был не статический, а динамичный покой. Миша научил её, что привязанность - это не клетка, а надёжный якорь. Она больше не сбегала; она научилась говорить: «Мне страшно», и Миша всегда отвечал: «Я здесь. Давай бояться вместе». ​Удивительно, но самая большая перемена произошла в её социальном круге. Благодаря Мише в её жизни появилась Наташа. ​Наташа была полной противоположностью Каролины: невысокая, с копной ярко-синих волос и такими же небесно-синими, всегда смеющимися глазами. Она была доброй, непосредственной и, что самое главное, совершенно не боялась Каролины. ​Наташа была подругой Миши, но быстро стала проводником Каролины в мир лёгкости. ​- Ты самая стильная и самая умная женщина, которую я знаю, - заявила Наташа Каролине однажды, когда они пили кофе. - Но твоя жизнь - как экономическая модель: безупречна, но без души. Пора ввести в уравнение фактор радости. ​И Каролина, к своему удивлению, позволила ей. Они втроем ходили в кино, на лекции по искусству (Миша, конечно, скучал, но терпел), и Каролина научилась смеяться громко и не переживать из-за того, что её толстовка не идеально выглажена. ​Миша же стал для неё фундаментом. Он видел её в самые уязвимые моменты, но его любовь не стала меньше. Наоборот, он восхищался её силой, а она обожала его неиссякаемый оптимизм и невероятную чуткость.

​***

​Вечер вторника. На улице шёл тёплый, весенний дождь, который стучал по подоконнику. Они были в квартире Миши, которая стала их общим убежищем. ​Они решили готовить что-то сложное - итальянскую пасту карбонара. Это было не просто приготовление ужина, а совместное творчество и постоянный флирт. ​Миша стоял у плиты, его белая футболка, конечно же, прикрывала его, но она все равно выдавала мускулистое парня. Каролина, непривычно для себя, была в его старой, мягкой рубашке, которая пахла им и комфортом, и длинной была чуть длиннее середины бедра. И, что удивительно для неё, без штанов. ​- Тимофеев, ты снова пересолил соус, - критиковала Каролина, но в её голосе не было осуждения, только задор. ​- Я его не пересолил, Вишня, - Миша обернулся, его глаза сияли. - Я его акцентировал. Чтобы соответствовать твоему яркому характеру. ​Он подошёл к ней, держа в руке ложку с соусом, и, прежде чем она успела отреагировать, ткнул ей ложкой в кончик носа. ​- Вот. Теперь ты акцентированная. ​Каролина тут же рассмеялась. Но смех быстро сменился игривой яростью. Она схватила пригоршню муки со стола и осыпала его голову. ​- Получи, акцентированный повар! ​Началась короткая, глупая кухонная война. Они боролись, смеясь, пока Миша не прижал её к холодной плите. Вся кухня была в муке, но это было самое счастливое место на земле. ​Миша перестал бороться. Он смотрел на её лицо, на прядь тёмных волос, прилипшую к влажной щеке, на яркие, сине-зелёные глаза, полные жизненной, открытой радости. ​- Ты прекрасна, - прошептал он, и в его голосе была глубокая, неподдельная нежность. ​- И ты, - ответила Каролина, проводя пальцем по белому пятну муки на его щеке. ​Он наклонился и поцеловал её, игнорируя муку, плиту и горячий пар от готовящейся пасты. Поцелуй был долгим, насыщенным и требовательным. Это был поцелуй, полный признания: «Я люблю тебя. Я хочу тебя». Продолжая прижимать её к плите, Миша не разрывал поцелуя. Его рука скользнула с её талии вверх, зарываясь в тёмные, теперь слегка присыпанные мукой волосы, наклоняя её голову так, чтобы углубить поцелуй. Каролина ответила мгновенно, с той же требовательной, накопившейся за день страстью. В этот момент Каролина не думала ни чем. Была только она, Миша, жар от плиты и ощущение его крепкого, надёжного тела, прижимающего её. Она почувствовала, как её тело, обычно такое собранное и контролируемое, начинает плавиться в его объятиях. «Дом», — подумала она, и это слово было не про стены или мебель, а про его руки, его запах, его губы. Поцелуй оборвался только тогда, когда им обоим потребовался воздух. Миша оторвался от её губ, но тут же перешёл на её шею, покрывая нежными, затем более жадными поцелуями чувствительную кожу. — Я люблю, когда ты такая, — прошептал он ей в ухо, его голос был низким и хриплым. — Вся в муке, злая, счастливая. — Это ты во всем виноват, Тимофеев, — Каролина слабо улыбнулась, её дыхание сбилось. Её пальцы крепко сжались на ткани его футболки, мяли её. Миша поднял голову, его глаза горели. Он обхватил её лицо ладонями, стёр большим пальцем белое пятнышко с её щеки, но это движение было больше лаской, чем попыткой очистить. — Пошли отсюда, — это была не просьба, а констатация факта. — Паста может и подождать. Каролина кивнула, не в силах оторвать от него взгляд. Он отпустил её, но лишь для того, чтобы тут же подхватить на руки, прижав к своей груди. — Держись крепче, Вишня. Она обхватила его шею, и они, смеясь, пересекли усыпанную мукой кухню. Он нёс её в спальню, и его шаги эхом отдавались в тишине квартиры, прерываемые только стуком весеннего дождя по стеклу. В спальне царил полумрак, освещённый только мягким светом ночника. Миша осторожно опустил её на кровать. Он навис над ней, его руки по обе стороны от её головы. Каролина первой потянулась к нему, стягивая его белую футболку, которая стала жертвой их кухонной войны. Она стянула её с него, бросив куда-то в темноту. Секс для них не в новинку, но каждый раз был наполнен только искренностью и запредельной нежностью. Он не торопился. Миша намеренно медленно стянул с неё свою старую, уютную рубашку, которую она носила. Она чувствовала себя максимально уязвимой, но в его глазах не было ничего, кроме обожания. — Идеальная, — прошептал он, когда рубашка упала на пол. Он провёл рукой по её изгибу, притягивая её ближе. Взгляд карих глаз заскользил по любимому телу с таким блеском, что вызывал мурашки. Каро закусила нижнюю губу — сексуально, намереваясь распалить его сильнее. И тогда одна рука Миши скользнула за спину девушке, желая расстегнуть лифчик. Она слегка приподнялась, помогая ему осуществить задуманное. В следующее мгновение лифчик улетел примерно в ту же сторону, что и рубашка. (а вы че думали, я вам так и распишу все? не-не. я еще не настолько опытна в описании этого)) Миша крепко обнял её. Он не говорил ничего, и в этом не было нужды. Его надёжные руки были громче любых слов. Они лежали так, пока их дыхание не выровнялось. Дождь за окном стучал всё так же монотонно и умиротворяюще, как маятник. — Я люблю тебя, — прошептала Каролина, и ей даже не нужно было бороться с собой, чтобы произнести эти слова. Они были частью её новой, идеальной, но не безупречной, жизни. — И я тебя, моя Вишня, — ответил Миша, целуя её в макушку. — Но нам всё-таки, наверное, нужно проверить карбонару. Иначе Наташа завтра меня убьёт за испорченный ужин. Каролина рассмеялась, этот смех был громким и абсолютно свободным. — Да, пойдём спасать наш «акцентированный» ужин, Тимофеев. Они не торопились вставать, наслаждаясь моментом покоя, но мысль о еде и Наташе заставила их пошевелиться. Миша снова поцеловал её, уже не страстно, а нежно, обещая им двоим ещё много лет таких тихих, стабильных и счастливых вторников.

The end