Дистанция на кончиках пальцев

— Саша... что будет с нами? — сказал Николай и посмотрел на меня.       Я сразу же посмотрел на Колю, услышав в его голосе ноты печали. Я чувствовал его переживания и испугался... не за него, не за себя, а за нас.       Через несколько секунд я заметил,насколько мы близко сидели. Я слегка смутился — что-то внутри загорелось, но я не понимал, что именно. От этого смущение только усиливалось. Будь день, Коля сразу бы заметил моё состояние, но сейчас, к счастью, было темно.       — Я не понимаю тебя, объясни, о чём речь? — переспросил я, стараясь скрыть покрасневшее лицо.       — Нам по 16 лет, мы переходим в 10 класс, до учёбы меньше месяца. А после 11-го что? Мы просто разойдёмся? Я не смогу всё это просто забыть! — голос Коли дрожал.       — Успокойся... нам рано ещё об этом ду... — попытался я вставить слово, но голос прозвучал слабо и неубедительно. В горле встал ком — я и сам боялся этого разговора, просто отгонял эти мысли подальше. Моё раскрасневшееся лицо мгновенно побледнело.       — Рано? — он фыркнул, и в этом звуке сквозила такая горькая обида, что у меня ёкнуло сердце. Вдруг его пальцы впились мне в предплечье, судорожно сжав.       — Да я только об этом и думаю! Думаю, что останусь один! Скажи же, что мне делать без тебя?!       В голове промелькнуло: «А что мне делать без него? Без его заботливой строгости? Я не представлял следующего дня, в котором нет его».       И снова его накрыло. Он тяжело рухнул на меня, и его рыдания потрясли нас обоих. Я почувствовал, как вздрагивает его спина под моей ладонью.       — Прости... — всхлипнул он прямо в мою футболку. — Не сдержался... Мне просто чертовски страшно.       В тот же миг осознание накрыло меня, как ледяная волна. Я увидел не просто слёзы — я увидел, как трескается и осыпается его привычный, яркий образ. Тот самый Коля, что всегда сиял, как солнце над ромашковым полем, теперь гас у меня на плече, и от этого в груди застывал ком собственного страха. Я знал, что эта гроза придёт — мы оба таили её в себе, как спрятанное письмо. Но я не ожидал, что она обрушится таким беззвучным, горьким ливнем.       — Коля, ты плачешь? — и тут же ужаснулся собственной глупости. Конечно, он плакал. Вся его сгорбленная спина, его сдавленные всхлипы кричали об этом громче любых слов. Но мой язык, одеревеневший от страха и неловкости, не смог выдать ничего, кроме этого дурацкого, детского вопроса.       Коля не отвечал. Он просто беззвучно трясся, прижавшись ко мне, и в этой тишине было слышно, как рушатся миры. Его молчание было гуще ночи — плотное, вязкое, удушающее. И я понял: камень, застрявший у него в горле, был слишком тяжёл. Его не выплюнуть, не протолкнуть. Его можно было только растворить — теплом, терпением, своим собственным дыханием. И это была моя задача. Только моя.       Моя рука сама, без моего ведома, потянулась к его голове. Пальцы утонули в мягких, непослушных кудрях, которые путались и цеплялись за них. Каждый завиток хранил прохладу ночи и трепетное тепло его кожи.       — Коля, успокойся, хорошо?.. — мой голос прозвучал как тихий шёпот. Сердце сжалось в тугой, болезненный комок — видеть его слёзы было невыносимо. Настолько редко это случалось, что я попросту забыл, как от его рыданий может перехватывать дыхание.       — Я тоже боюсь. Но я верю, что мы сможем писать друг другу письма...       — Нет, Саша!.. — его голос сорвался на хриплый, отчаянный шёпот, обжигающий мою кожу. — Я не хочу писем! Я хочу видеть тебя каждый день! Хочу слышать твой смех, а не читать о нём на жалкой бумаге! Я хочу чувствовать, что ты рядом!       Его слова не просто пронзили меня. Они обожгли изнутри, растекаясь по жилам. Они были настолько честными, такими оголёнными, что от них перехватывало дух.       — Я понимаю... — выдохнул я, и мои пальцы снова задвигались в его волосах, пытаясь успокоить и его, и самого себя. — Мы будем рядом. Как насчёт того... чтобы поступить вместе? После экзаменов.       Коля медленно поднял голову. Его глаза, блестящие от слёз, были бездонными. Он грубо вытер лицо рукавом, но взгляд не отпускал. Потом он снова прижался ко мне — уже сильнее, отчаяннее, словно пытался стереть ту дистанцию, что ещё даже не возникла.       — Обещай, — его голос прозвучал влажно, но твёрдо, почти приказно. — Обещай, что мы так и сделаем.       В этот миг я увидел в его глазах не только надежду, но и вызов. Он бросал вызов судьбе, и я должен был подхватить его. Не для него. Для нас.       «Обещаю», — прозвучало тихо, но с силой, способной сдвигать горы. И где-то в глубине души, под восторгом и страхом, шевельнулась робкая мысль: «Мы сможем. Мы обязательно сможем. Потому что иначе — просто не бывает».