Вэйн. Аномалия

      Стены комнаты для совета, нынешнего кабинета капитана, были заляпаны старыми чертежами, а застеклённая доска для графиков теперь служила импровизированной картой. На ней углём и мелом Шен нарисовал контур фабрики «Кристал Спрингс». Это был не шедевр, но чёткий, функциональный план: периметр, цеха, двор, ворота. На стекле лепились три потёртых патрона 5.56, обозначая посты и кусочек ржавой гайки – БТР.       Воздух был спёртым, пахло пылью и тем особым, металлическим запахом предстоящего насилия, который, казалось, просачивался сквозь стены вместе с вечерним холодом. Шен стоял у доски, его спина была прямым боевым клинком. Он не спал нормально уже пятьдесят с лишним часов. Усталость была не просто состоянием, а физической средой, в которой он двигался, как в плотной, вязкой воде. Она замедляла мысли, притупляла краски, но зато обнажала до костей чистое ядро железной воли. Он был похож на лезвие, заточенное до прозрачности, готовое сломаться от любого неверного удара, но пока что смертоносное в своей остроте.       В комнате, кроме него, было пятеро: Энни, её лицо всё ещё бледно от потери крови, но глаза горели лихорадочным, почти болезненным огнём. Она сидела на ящике, правая рука в жёстком бандаже, левая сжимала кружку холодного чая так, будто это был последний якорь. Моррис, Дед стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Его лицо, покрытое сетью старых шрамов и морщин, было непроницаемо, но в уголках глаз залегла глубокая, собачья усталость от только что завершившейся пешей разведки. И ещё трое: «Призрак» – худой, невыразительный снайпер, чьи пальцы бесшумно перебирали воображаемые настройки прицела; «Бульдог» – коренастый, с разбитым носом сапёр, от которого пахло металлическими опилками и самодельным тротилом; и «Койот» – молодой, но с потухшими глазами ветерана солдат-разведчик. Все ждали, тишина была густой, насыщенной невысказанным: Это безумие, мы не вернёмся.       Шен взял обломок мелка и провёл им по стеклу с сухим скрипом. — Данные подтвердились, — начал он без предисловий. Голос был низким, хриплым от усталости и дыма, но каждое слово падало на тишину, как капля раскалённого свинца. — Фабрика «Кристал Спрингс». Один основной вход, здесь, — он ткнул кирпичом в точку. — Кирпичный забор, два с половиной метра, поверху колючка. Ночные патрули: два человека, обходят периметр раз в сорок минут, лениво, считают себя в безопасности, — в его голосе не было презрения, только констатация факта, удобного для убийства. — Основные силы, по словам пленного и подтверждено визуально Моррисом, располагаются в главном цеху. Здесь. КПП – у ворот, один человек, с тепловой печкой. БТР здесь, во дворе, под навесом. Топливные баки здесь же, рядом. Командир, майор Крюгер, по данным, в бывшем офисе директора, второй этаж административного здания, окно выходит на север.       Он отложил мел и повернулся к ним. Его лицо в свете единственной керосиновой лампы было изрезано тенями, похоже на рельефную карту местности, где реки – это морщинки усталости, а горы – скулы. — Задача не в том, чтобы разгромить группу, а в том, чтобы обезглавить и обездвижить. Крюгер первая цель, вторая БТР, третья склад ГСМ. Уничтожим командира и бронетехнику и они превратятся в дезорганизованную банду. Лишим топлива и не смогут далеко уйти, потеряют мобильность как угрозу. Приоритет первая и вторая цели. — Шен перевёл взгляд на Энни. — Ты остаёшься здесь. Полное командование лагерем.       Она вздрогнула, как от удара. Не от неожиданности, она ждала этого, а от того, что это прозвучало так окончательно. Что её оставляют с этой раной, с этой беспомощностью, пока он уходит в ночь, возможно, навсегда. — Капитан, я… — Это приказ, — перебил Шен и в его голосе не было места для обсуждения. Но в глубине его чёрных глаз, когда он смотрел на неё, мелькнуло нечто большее, чем командная необходимость – признание, доверие, выстраданное кровью и годами. — Ты знаешь дислокацию, знаешь людей. Борт будет заниматься укреплениями и работами, Моррис будет дальше заниматься с новобранцами, а ты – общая координация и безопасность. Особое внимание к изолированным, тем, кого взяли сегодня, никаких послаблений. При малейшем подозрительном движении, жёсткая изоляция. Лагерь должен работать как часы.       Энни сжала губы, кивнула. Слов не было, одно только яростное, беспомощное понимание. Она ненавидела эту рану, ненавидела, что остаётся. Но больше всего в этот момент она, возможно, ненавидела то, что он смотрел на неё не как на солдата, а как на единственную, кому можно доверить самое ценное. Это была могила для её тайной надежды, залитая бетоном долга.       Шен перевёл взгляд на Морриса. — Дед, ты со мной не идёшь.       Моррис медленно поднял голову. В его глазах не было протеста, только вопрос. — Ты провёл в движении последние восемь часов, — пояснил Шен. Его тон был не заботливым, а расчётливым. — Твоя реакция замедлена на тридцать процентов, в такой работе это смертельный приговор. Тебе нужно хотя бы шесть часов сна. После этого ты вступаешь в командование гарнизоном лагеря под общим началом Энни. Ты наш тыл, наша страховка.       Он не ждал ответа, это был приказ, основанный на холодной оценке ресурсов. Моррис кивнул, его плечи чуть опустились, не от обиды, а от признания правоты. Усталость, которую он игнорировал, вдруг навалилась на него всей тяжестью. — Группа для рейда: я, Койот, Бульдог, Призрак, — объявил Шен, называя позывные. Для него сейчас они были не людьми, а инструментами с определёнными функциями. — Выход в 23:00, возврат к рассвету. Экипировка: чёрный камуфляж, уголь для лица, холодное оружие, пистолеты с глушителями. По две гранаты на человека. Бульдог – взрывчатка на гусеницы и топливные баки, дистанционные детонаторы, запас на двадцать минут. Призрак – винтовка с глушителем и ночным прицелом. Проверка снаряжения в 22:30.       Он снова повернулся к доске, мел в его руке стал указкой, рассекающей пространство. — Маршрут подхода: здесь, по руслу высохшего ручья, тени, прикрытие. Призрак, твоя позиция здесь, на крыше низкого склада напротив. Обзор на двор, БТР, вход в цех. Задача: наблюдение и прикрытие. Если поднимут тревогу – первая цель КПП, вторая – любой, кто попытается сесть в БТР. Сигнал на отход – три коротких вспышки фонаря в твою сторону.       Призрак молча кивнул. Его глаза уже измеряли дистанцию на нарисованной карте. — Койот и я через калитку для персонала, здесь. По данным, она завалена изнутри хламом, но проходима. Ждём прохода патруля, потом тихо. Койот, ты первый, снимешь часового у входа в цех, если он там будет. Я за тобой. Бульдог, ты следуешь за нами, минуя цех, сразу к БТР и бакам. Ставишь заряды, минимальный шум. Возвращаешься к точке сбора здесь, — он ткнул в место в лесу в полукилометре от фабрики.       Бульдог хрипло выдохнул: «Понял. Уже собрал «подарочки», с таймерами от будильников, надёжнее армейских». — После установки зарядов, Койот и я идём в административное здание. Крюгер, второй этаж. Чисто и быстро, ликвидация. Берём карты, рацию, не ввязываемся в бой. Отход тем же путём, сбор у Призрака, потом общим составом к точке сбора в лесу. Оттуда домой, не по прямой, а петлёй через старые поля.       Шен отложил мел. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Энни и потрескиванием фитиля в лампе. — Это не геройство, — сказал Шен, обводя их всех взглядом. В его чёрных, невероятно усталых глазах не было ни азарта, ни страха, лишь ледяная, абсолютная ясность мясника, знающего анатомию. — Это хирургия, а мы скальпель. Вошли, разрезали и ушли, без шума. Если что-то идёт не так – немедленный отход по сигналу. Живой солдат важнее мёртвого командира, даже если этим командиром буду я. Понятно?       Все кивнули. Приказ был ясен, цена тоже. — Вопросы? — спросил Шен.       Вопросов не было. Что можно было спросить? Уточнить, как именно резать горло, чтобы не брызгало? Сколько минут на побег, если заряды не сработают? Только Энни подняла глаза, и в них горел тот самый, острый, болезненный огонь. — А если пленный вёл двойную игру? Если это ловушка?       Шен смотрел на неё несколько секунд. Потом его губы, потрескавшиеся от усталости и ветра, дрогнули в чём-то, что не было улыбкой. — Тогда мы умрём, но умрём, забрав с собой их командира и их бронетехнику.       Он сказал это так же ровно, как всё остальное, в этом была вся его суть. Он просчитал даже поражение и заложил цену своей возможной смерти в уравнение выживания лагеря. Это была не бравада, а арифметика. — Если мы не вернёмся к седьмому часу, — продолжал он, глядя уже прямо на Энни. — Считайте это подтверждением. Вряд ли после нашего удара, они смогут нанести ещё один удар. Так что тебе придётся остаться и защищать лагерь. Если что идёт не так – эвакуация. Всё, что нельзя унести уничтожить, генератор в первую очередь. Цель – раствориться в лесах к западу, маршрут подготовит Вэйн. Выживание единственная задача. Он передал ей не просто командование, он передал ей завещание. И снова вклинил в это завещание имя «Вэйн». Энни сжала кулак здоровой руки так, что костяшки побелели, но кивнула. «Так точно». — Всё. Приступайте. Отдых, проверка оружия. В 22:25 построение здесь.       Люди стали расходиться, унося с собой тяжесть предстоящего. Моррис вышел, его шаги были шаркающими, Бульдог что-то бормотал себе под нос, перебирая воображаемые провода, Койот и Призрак растворились в коридоре беззвучно.       В комнате осталась Энни. — Капитан… — начала она и её голос, всегда такой твёрдый, дрогнул. — Не надо, сержант, — мягко, но неумолимо остановил он её. Он не хотел последних слов, не хотел эмоций. Они были непозволительной роскошью, налогом на внимание, которое должно было быть приковано к карте, к расстоянию, к типу замка на калитке. — Делай свою работу, я сделаю свою.       Шен повернулся к доске, спиной к ней, он больше не видел её, видел только контуры фабрики, тёмные улики своих будущих действий. Он мысленно шёл маршрутом, проверяя каждый поворот, каждый источник шума, каждый луч света. Энни постояла ещё мгновение, глядя на его широкую, напряжённую спину, на тень, которую он отбрасывал на карту, огромную, зловещую, живую. Потом развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь.       Капитан остался один, лампа коптила, отбрасывая прыгающие тени на его каменное лицо. Он снова и снова проходил маршрут в голове. Он не думал о Теоне, о почти-поцелуе в будке, о разбитом лице у входа в «оружейку». Он не думал о том, что через несколько часов может положить свою жизнь на кон, чтобы этот мальчишка, эта «аномалия», имел шанс дожить до следующего утра. Эти мысли были помехой, настоящим вирусом, который медленно заражал весь организм. Он был солдатом и у него была миссия. Всё остальное, если он выживет, будет после.       Шен поднёс руку к лицу, потёр переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь выскрести остатки усталости, туман, всё лишнее. Потом опустил руку, взял со стола свою винтовку и начал методично, с автоматической, вымуштрованной точностью, разбирать её для чистки. Каждый щелчок затвора, каждый скрежет металла о металл был медитацией. Молитвой человека, для которого оружие стало единственной верой, а холодная эффективность, единственной добродетелью в мире, лишённом всякого смысла, кроме одного: выжить.       Он готовился стать призраком, скальпелем ночи. И где-то в самой глубине, под слоями усталости, долга и стали, тихо пульсировала одна-единственная, мысль: «Вернуться. Обязательно вернуться».       В 22:25 они стояли в том же кабинете, но это уже были другие люди. Вернее, не люди, приведения в чёрном. Камуфляж был выцветшим до оттенков ночи, лица и кисти рук зачернены смесью сажи и грязи. От них не пахло потом или мылом, только металлом, кожей и лёгкой, химической вонью маскировочной краски. Они не переговаривались, не переминались с ноги на ногу. Они стояли, как скульптуры из обсидиана, впитывая последние инструкции, которые уже были не нужны. Всё было проговорено, теперь оставалось сделать.       Шен обошёл их, его взгляд был сканером, выискивающим малейший сбой: плохо закреплённый ремень, блестящая пряжка, торчащая из разгрузки. Его пальцы сами собой поправляли крепление ножа у Койота, проверили заглушку на стволе винтовки Призрака. Движения были быстрыми, безличными, как у механика перед запуском машины. Он сам был одет так же, чёрная безликая тень, только глаза оставались живыми, два уголька, отражавших тусклый свет лампы. В них не было ни усталости, ни сомнений, одна только абсолютная пустота, готовность к заполнению действием.       Энни стояла у двери, её лицо было маской. Она смотрела на них, на него, и в её взгляде была странная смесь: профессиональное одобрение и тихая, леденящая ярость от того, что её оставляют. Шен встретился с ней взглядом на секунду, кивнул, не «прощай», а «работай». — По местам, — сказал Шен и его голос в тишине прозвучал как скрежет камня.       Они вышли не через главные ворота. Малая калитка на северном участке, та самая, у дренажной канавы, откуда несколькими часами ранее исчез Макс. Часовые, предупреждённые, молча отодвинули тяжёлый засов. Чёрные фигуры выскользнули во тьму одну за другой, как капли чёрной краски, стекающие в ещё более чёрную воду. Калитка закрылась с глухим стуком. Лагерь остался позади, этот островок хрупкого света и тепла, погружённый в тревожный сон.       Снаружи мир был иным, не просто тёмным, а глухим. Тишина за забором была не мирной, а выдавленной, как губка, не слышно было ни сверчков, ни ветра в листьях. Только собственное дыхание, приглушённое до минимума и далёкий, едва уловимый шелест, не ветра, а чего-то иного, движений во тьме.       Шен встал на колено, поднял руку в кулак. Фигуры замерли вокруг него, слившись с рельефом, он слушал, не ушами, а всем телом, кожей. Через минуту махнул рукой вперёд, два быстрых взмаха: «Двигаться. Бесшумно». Они пошли не по дороге, а параллельно ей, используя канаву как естественное укрытие. Земля была сырой, липкой, каждый шаг требовал усилия, поставить ногу так, чтобы не хлюпнуло, не хрустнуло сухой веткой. Они двигались как одно целое, цепью, держа дистанцию в пять метров. Шен впереди, его глаза, привыкшие к темноте за годы ночных операций, выхватывали ориентиры: кривое дерево, развалившийся забор, тень от водонапорной башни вдали.       Первый знак того, что они не одни, пришёл через полчаса пути. Запах, сладковатый, жирный, невыносимо знакомый – гниение. Он висел в воздухе не облаком, а тленным шлейфом и Шен снова поднял руку, все замерли, припав к земле. Из-за поворота старой просёлочной дороги выползла фигура, не спеша, волоча одну ногу, очертаниями напоминала женщину, в лохмотьях когда-то яркого платья. Она шла бесцельно, её голова была опущена, из горла вырывалось тихое, непрерывное бульканье. Одна не опасна, если не привлекать внимания.       Шен прижался спиной к холодному кирпичу сарая, жестом приказав остальным не двигаться. Они наблюдали, как фигура медленно, словно на невидимом поводке, проплыла мимо в двадцати метрах от них и скрылась за кустами. Капитан выждал ещё три минуты, пока запах не ослаб и снова дал знак двигаться. Они обходили такие островки смерти широкой дугой. Иногда это были одиночки, иногда пара, застывшая в немом, жутком танце у обочины. Один раз им перегородила путь целая группа, человек восемь, сбившихся в кучу посреди поля, как стадо слепых овец. Пришлось сделать крюк в полкилометра, ползком, по ледяной грязи промозглой канавы. Это был не бой, а подводное плавание в океане смерти. Каждый звук, каждый силуэт анализировался на угрозу. Тело Шена работало на автомате: сканировать, оценивать, принимать решение, двигаться. Мозг был чист, не было мыслей о лагере, о миссии, о Теоне. Была только темнота и цель в ней. Он стал частью этой ночи, её хищным, бесшумным духом, он чувствовал, как за ним, цепко и безропотно, следуют его три тени. Они были хороши, профессионалы, он мог положиться на них, как на собственные конечности.       Через два часа марша, но по ощущениям, через вечность, впереди, сквозь редкий лес, показалось тёмное пятно, усеянное редкими, тусклыми точками света. Фабрика «Кристал Спрингс», отсюда она казалась спящим монстром. Ровный гул генератора доносился оттуда, смешиваясь с шелестом листьев. Шен жестом увёл группу в последнее укрытие, к развалинам старого сторожевого домика на окраине леса, в двухстах метрах от кирпичной стены периметра. Здесь они затаились в последний раз. Шен достал из нагрудного кармана маленький, трофейный бинокль с выбитой маркировкой. Он застыл, изучая фабрику, двор, тусклый свет у КПП, тёмный силуэт БТР под навесом, окна административного корпуса – все тёмные, кроме одного, на втором этаже. Там горел слабый, желтоватый свет, керосиновая лампа или свеча.       Койот, прильнув к другой щели в стене, беззвучно шевельнул пальцами: «Патруль. Двое. Идут по забору на восток». Шен кивнул, график совпадал. Он посмотрел на наручные часы с люминофорными стрелками. 00:47. До смены патруля тринадцать минут. Он повернулся к своим людям. Их лица в отражённом свете звёзд были масками из теней и сажи, он не стал ничего говорить. Просто поднял руку, поочерёдно указал: на Призрака – на крышу низкого склада напротив; на себя и Койота – на калитку; на Бульдога – на БТР. Потом сжал кулак и медленно разжал пальцы – сигнал «исполнить». Призрак первым растворился в темноте, исчезнув, как будто его и не было. Через минуту Шен увидел едва заметное движение на крыше склада, тень заняла позицию. Он взглянул на Койота, потом на Бульдога и кивнул. Пора.       Глубокий, беззвучный вдох Шена наполнил лёгкие холодным ночным воздухом, пахнущим ржавчиной и смертью. Всё лишнее – усталость, сомнения, образ серых глаз – было срезано, как скальпелем, остался только холодный, ясный алгоритм действий. Он стал функцией, орудием. И двинулся вперёд, к стене, к калитке, к тёплому свету в окне на втором этаже. К своей цели.       Они двигались к калитке не напрямую, а используя каждую тень, каждую неровность грунта, как щит. Шен и Койот поплыли во тьме двумя отдельными, синхронными призраками. Двадцать метров до стены, десять, пять. Они прижались к грубой, холодной кирпичной кладке, в паре метров от калитки, старой, ржавой железной двери для персонала, которую, согласно данным, лишь завалили хламом изнутри.       Шен замер, уткнувшись щекой в шершавый кирпич. Снаружи мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом фабричного генератора и шелестом чего-то в высокой траве. Из-за стены доносились обрывки голосов, смех, лязг металла, жизнь в лагере наёмников, беспечная и громкая. Им и в голову не приходило, что сюда могут прийти сегодня. Капитан жестом показал Койоту: «Жди», сам припал к самой щели между стеной и кривой рамой калитки. Через узкую щель он увидел кусочек двора: угол навеса, под которым стоял БТР, и часть завала, старые ящики, ржавую арматуру, покрытую брезентом груду чего-то. Достаточно, чтобы задержать, но не чтобы полностью заблокировать, там можно было пролезть. Он отодвинулся и кивнул Койоту. Тот, гибкий как угорь, первым приник к калитке, начал беззвучно, миллиметр за миллиметром, отодвигать нижний край двери, создавая зазор. Железо скрипнуло, едва слышно, но в тишине звук прозвучал как выстрел и оба замерли. Из-за стены голоса не стихли, смех продолжался, их не услышали.       Койот просунул в щель голову, потом плечи, и, извиваясь, исчез внутри. Шен выждал три удара сердца и последовал за ним. Процесс был мучительным: одежда цеплялась за ржавчину, разгрузка скрежетала по металлу, каждый звук заставлял его внутренне сжиматься. Но вот он был внутри, в зловонной тени между завалом и стеной, прижимаясь к холодному кирпичу. Двор был освещён слабо: пара фонарей у ворот КПП и тусклый свет из окон главного цеха, откуда доносились те самые голоса. Патруль должен был пройти с другой стороны. БТР стоял в пятидесяти метрах, его корпус поглощал скудный свет, отливая масляной чернотой. У его задней части, у топливных баков под навесом, Шен увидел едва заметное движение, Бульдог уже на месте, тёмная гусеница, ползущая к цели.       Койот тронул его за плечо, показал глазами на угол цеха. Там, прислонившись к стене, курил человек, часовой. Молодой парень в камуфляже «Варден», автомат висел на плече, а не в руках. Он смотрел не во двор, а куда-то в небо, погружённый в свои мысли или просто в скуку. Шен оценил расстояние, укрытия. Между ними и часовым было открытое пространство в пятнадцать метров, освещённое полосой света из окна. Невозможно. Но патруль… Они ждали.       И дождались. С противоположного конца двора послышались тяжёлые шаги, бряцанье снаряжения. Двое, идя не спеша, с разговором, обошли угол и двинулись вдоль стены. Они прошли в десяти метрах от Шена и Койота, даже не взглянув в их сторону, их маршрут увёл их к дальнему углу фабрики. Как только они скрылись из виду, Шен толкнул Койота в спину. Сейчас. Койот выскользнул из-за завала не как человек, а как тень, отбрасываемая прыгающим светом. Он не побежал, а сросся с землёй, используя каждую кочку, каждую тень от строительного мусора. Шен последовал за ним, его собственное движение было выверенным, экономичным, каждое прикосновение ноги к земле беззвучным. Они сократили дистанцию до семи метров. Пяти.       Часовой зевнул, потянулся, бросил окурок и раздавил его каблуком. В этот момент Койот был уже в двух шагах за ним, поднимаясь из темноты, как дух из-под земли. Часовой что-то почувствовал, может, сдвиг воздуха и начал оборачиваться, только было уже поздно. Койот одной рукой резко зажал ему рот, пригнув голову назад, а другой провёл лезвием боевого ножа по горлу. Движение было быстрым, глубоким, профессиональным. Раздался лишь короткий, влажный звук, похожий на порванную ткань и тело обмякло. Койот не дал ему упасть, мягко опустил его в тень у стены, где оно слилось с грудами хлама. Всё заняло меньше пяти секунд. Шен был уже рядом, он кивнул Койоту, жестом указав на дверь в цех, «Прикрывай», бросил взгляд на БТР. Тёмная фигура Бульдога уже карабкалась на корпус машины, чтобы добраться до гусениц.       Шен двинулся к административному корпусу, к низкому двухэтажному зданию из красного кирпича. Дверь была закрыта, но не заперта. Он толкнул её и она с тихим скрипом поддалась. Внутри пахло плесенью и табаком. И ещё чем-то, дорогим лосьоном после бритья? Контраст с вонью двора был разительным.       Холл был тёмным. Лестница на второй этаж прямо напротив. Шен снял с предохранителя пистолет с длинным глушителем, снятым с трофейного ПБ. Звук выстрела теперь будет похож на хлопок в ладоши, достаточно тихо, чтобы не привлечь внимания из цеха, если действовать быстро. Он стал подниматься по ступеням, ставя ноги на пятки, чтобы избежать скрипа. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом здании. Сердце билось ровно, без паники, это был просто ещё один пункт в списке. Цель – комната с огнём, второй этаж, окно на север.       Наверху был узкий коридор с несколькими дверями. Из-под одной в конце сочилась тонкая полоска света и доносился приглушённый голос. Негромкий, уверенный, кто-то говорил по рации.       «…повторяю, «Строитель», группа «Алькаса» на подходе к точке сбора. Жду подтверждения передачи груза. Конец связи.»       Шен прижался к стене рядом с дверью, слушая. Голос был спокойным, деловым, голос командира, уверенного в своей безопасности. Голос майора Крюгера.       Затем внутри что-то щёлкнуло, видимо, выключили рацию. Раздался звук передвигаемого стула, потом шаги тяжёлые, неторопливые, приближашиеся к двери. Шен отступил в тень, слившись с ней, пистолет был готов. Дверь открылась и проёме возникла фигура. Высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, в чистой, выглаженной камуфляжной форме «Варден», без головного убора. Седые, коротко стриженные волосы, жёсткое, обветренное лицо с острым, хищным носом. Майор Крюгер. Он что-то бормотал себе под нос, разминая шею, и сделал шаг в коридор, направляясь, судя по всему, в противоположный конец, возможно, в уборную. Он прошёл мимо тени, в которой стоял Шен, на расстоянии вытянутой руки и даже не вздрогнул.       Капитан выдвинулся из темноты беззвучно, как пружина. Его левая рука, как железный обруч, обхватила горло Крюгера, прижимая его к себе, глуша любой крик. Правая рука с пистолетом упёрлась дулом висок майора. — Тише, — прошипел Шен прямо в ухо, и его голос был холоднее льда. — Один звук и твои мозги украсят обои.       Крюгер напрягся, но не стал бороться. Профессионал. Он понял ситуацию мгновенно. — Кто… — хрипло выдавил он. — Капитан, «Последний рубеж», — Шен сильнее прижал ствол. — В комнату, назад, медленно.       Он втолкнул Крюгера обратно в кабинет, захлопнул дверь ногой. Комната была обставлена с налётом былой роскоши: большой дубовый стол, кожаное кресло, на стене карта региона с цветными флажками. На столе рация, блокнот, пара пистолетов в кобурах и бутылка дорогого виски.       Шен, не отпуская захвата, провёл майора к столу и грубо усадил в кресло. — Руки на стол, ладонями вниз.       Крюгер повиновался. Его глаза, холодные и оценивающие, изучали Шена, его экипировку, его лицо, зачернённое сажей. — Один? — спросил Крюгер. В его голосе не было страха, лишь профессиональное любопытство. — Достаточно, — отрезал Шен. Его взгляд скользнул по столу. Блокнот с записями, карта с флажками… и рация. Он не стал ничего брать, не было времени. — Ты послал людей на мой лагерь. Захотел наш генератор, наши ресурсы, но ошибся в расчётах, не на тех позарился.       Крюгер усмехнулся, коротко, беззвучно. — А ты ошибся в одном, в том, что решил прийти сюда сам. Это не расчёт, капитан, это эмоция. Месть. А эмоции в нашем деле – смертельный груз. — Это не месть, — тихо сказал Шен. Он поднял пистолет, направив его прямо в центр лба Крюгера. Его рука не дрожала. — Это профилактика, удаление угрозы.       В глазах майора на секунду мелькнуло понимание. Не страх смерти, а признание логики. Он кивнул, почти уважительно. — Чистая работа. Жаль, что мы не встретились раньше. Могли бы…       Выстрел прозвучал негромким, глухим хлопком, как лопнувший воздушный шарик. Пуля вошла точно между бровей и голова Крюгера дёрнулась назад, потом безвольно упала на спинку кресла. Всё было кончено. Шен не посмотрел на тело. Он бросил взгляд на карту – его глаза на секунду зацепились за знакомые контуры, за флажок в районе лагеря. Потом он быстро обыскал стол, сунул в разгрузку складную карту, взял рацию. Выключил керосиновую лампу, погрузив комнату в темноту.       Он прислушался. Ни звука из коридора, никакой тревоги. Бульдог должен был закончить с зарядами. Койот должен ждать у цеха, Призрак должен наблюдать. Шен вышел из комнаты, закрыл дверь. Спустился по лестнице, так же бесшумно, как и поднялся. В холле он снова замер, прислушиваясь к двору. Оттуда доносились всё те же беспечные голоса. Взрыва не было, значит, Бульдог ещё не активировал таймеры. Всё по графику.       Капитан выскользнул наружу, обратно в тень у стены. Койот тут же материализовался рядом, его глаза в темноте блеснули вопросом. Шен коротко кивнул: «Готово» и жестом указал на БТР: «Ждём Бульдога». И в этот момент со стороны навеса раздался негромкий, но отчётливый металлический лязг. Как будто кто-то уронил гаечный ключ на бетон.       Голоса в цехе на секунду смолкли. — Эй, что там? — раздался оклик.       Шен и Койот замерли, превратившись в часть стены. Из двери цеха вышел один из наёмников, щурясь, вглядываясь в темноту двора. — Стэн? — позвал он часового, которого уже не было в живых. — Ты там?       Тишина. — Блядь, — пробормотал наёмник и сняв с плеча автомат, сделал шаг в сторону навеса, как раз туда, где работал Бульдог. — Стэн, шутки кончились!       Он был в тридцати метрах, слишком близко. Ещё пара шагов и он увидит тело часового или тень Бульдога. Шен медленно, плавно поднял пистолет с глушителем, прицелился. Убрать его – значит поднять тревогу раньше времени, не убрать– риск, что он всё равно заметит. Выбора не было, и он нажал на спуск. Хлоп. Пуля ударила наёмнику в грудь, тот захрипел, пошатнулся и рухнул на землю. Падение, глухой стук тела о бетон, прозвучало оглушительно громко.       Из цеха тут же послышались крики: — Выстрел! Тревога! — Где Стэн? Где Джек?       Во дворе поднялась суматоха, загорелись фонари. Кто-то выскочил из двери цеха, начал палить в темноту наугад. Пули запели в воздухе, звонко ударяя в кирпичи над их головами. План «чисто и тихо» рухнул. Теперь был план «выжить любой ценой».       Шен рванулся вперёд, к навесу, крикнув Койоту: — К Бульдогу! Отход!       План рухнул с треском автоматной очереди, разрезавшей ночную тишину. Гулкий лай команд, тяжёлый бег сапог по бетону из цеха высыпали люди, ошарашенные, но быстро приходящие в себя. Свет фонарей метнулся по двору, выхватывая из мрака тело упавшего наёмника и застывшую тень Бульдога. Шен не думал, его тело реагировало быстрее сознания. Он рванул вперёд, к навесу, пригнувшись так низко, что щекой почти касался холодного бетона. Пули зацокали вокруг, отскакивая от кирпичей и со свистом проносясь мимо ушей. Одна зацепила его разгрузку, дёрнув за плечо, как тупой удар. — Бульдог! К чёрту заряды! Отход! — его крик был сорванным, хриплым, но он знал, что тот услышит.       Под навесом мелькнуло движение. Бульдог, цепляясь за скользкую броню БТР, спрыгнул вниз, в его руке мелькнула маленькая коробочка с мигающим красным светодиодом. Он швырнул её в сторону топливных баков и рванул к ним, к Шену и Койоту, которые уже прикрывали отход короткими, прицельными очередями из пистолета в сторону цеха. — Три минуты! — закричал Бульдог, поравнявшись с ними. Его лицо в прыгающем свете было перекошено не страхом, а яростью.       Три минуты до взрыва, который должен был превратить БТР и топливо в огненный ад. Три минуты, чтобы выбраться из этого двора, пока их не окружили. — Призрак, прикрывай! Отход на точку сбора! — прошипел Шен в рацию на плече разгрузки и вскинул руку в сторону крыши, где затаился снайпер и тут же получил ответ. С крыши низкого склада раздался негромкий, сухой кх-пшш выстрела винтовки с глушителем. Один из наёмников, пытавшихся обойти их с фланга, внезапно дёрнулся и упал. Ещё один выстрел и свет фонаря у ворот КПП разлетелся вдребезги, погрузив часть двора в благодатную темноту. Призрак делал свою работу. — Вперёд! К калитке! — Шен толкнул Бульдога в спину, и они, пригнувшись, побежали обратно к стене, к тому месту, где пролезли, отстреливаясь на ходу. Койот шёл задом, прикрывая тыл, его выстрелы были редкими, но меткими. Ещё одна тень рухнула, загородив собой проход.       Они достигли завала у калитки. Шен первым протиснулся в щель, чувствуя, как ржавое железо рвёт его одежду, за ним Бульдог, с трудом пролезающий с своим коренастым телом и набитой взрывчаткой разгрузкой. Койот отстреливался до последнего, затем резко развернулся и скользнул вслед за ними.       Снаружи было ненамного безопаснее. Тревога внутри означала, что сейчас начнут обыскивать периметр. И их маршрут отхода был известен только им и… патрулю, который должен был где-то здесь ходить.       Они рванули от стены к первой линии укрытий, к куче битого кирпича в пятидесяти метрах. И тут же напоролись на них. Патруль, двое, что прошли мимо. Услышав выстрелы, они возвращались на базу и вышли прямо на них. Расстояние десять метров. В темноте они сначала не поняли, кто перед ними, приняв за своих. — Эй, вы что… — начал один.       Шен не стал ничего объяснять. Он выстрелил навскидку, почти не целясь. Пуля ударила первому в горло, заглушив крик. Второй, ошалев, вскинул автомат, но Койот был быстрее. Короткая очередь из пистолета-пулемёта срезала его на месте. — Бегом! — скомандовал Шен не глядя на тела.       Они побежали, не жалея сил, петляя между развалинами, стараясь держаться в тени. Сзади, со стороны фабрики, уже раздавались крики, лай собак (оказывается, у них были собаки!), рёв мотора, кто-то пытался завести БТР или другую машину. Они не успеют. Шен с ходу поменял маршрут. Прямо к точке сбора в лесу было нельзя, их могли перехватить. Он свернул к руслу высохшего ручья, по которому они пришли, но не пошёл по нему, а пересёк его и повёл группу по противоположному склону, в густые заросли молодого подлеска. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за снаряжение. Они шли, задыхаясь, спотыкаясь о корни.       Их выручил взрыв. Сначала ослепительная, оранжево-белая вспышка, осветившая всё небо за спиной, на мгновение превратив ночь в день. Потом волна жара, докатившаяся даже сюда, и наконец оглушительный, сокрушительный БА-БАХ!, за которым последовала серия более мелких, сухих хлопков – рванули топливные баки. Звук был таким мощным, что земля дрогнула под ногами. Стволы деревьев затрещали, с веток посыпалась прошлогодняя листва.       Шен оглянулся туда, где над фабрикой вздымался огромный гриб чёрно-красного пламени и дыма. Искры и горящие обломки взлетали в небо и падали обратно, поджигая крыши. Крики за стеной превратились в единый панический рёв. БТР и склады с топливом перестали существовать, задача «обездвижить» была выполнена с лихвой. Но теперь за ними гнались не просто разозлённые наёмники. За ними гнались люди, у которых только что отняли дом, технику и, скорее всего, командира. И это делало их вдвойне опасными. — Не останавливаться! — крикнул Шен, хотя его собственные лёгкие горели огнём. — К точке сбора, окружным путём!       Они бежали ещё минут десять, пока взрывы и крики не стали отдалённым гулом. Шен снова сменил направление, теперь уже ведя их по намеченному ранее обходному маршруту, через старые, заброшенные поля, где высокая, сухая трава по пояс давала хоть какое-то укрытие. Правда, здесь было тихо, слишком тихо, именно поэтому он услышал это первым. Не крики погони, не лай собак, в другой звук. Низкое, протяжное завывание, идущее не сзади, а справа, со стороны леса. Потом ещё одно, слева и ещё. Они активировали не только людей. Оглушительные взрывы и стрельба привлекли их, мертвецов, и судя по вою, их было много, и они уже окружали это место, сходясь на звук, как акулы на кровь. — Чёрт, — выдохнул Бульдог, сплёвывая. — Из огня да в полымя. — Молчать, — шикнул Шен. Он прислушался, завывания приближались. Со стороны фабрики погоня, а со стороны леса стая. Они оказались в гигантских клещах.       Он быстро оценил местность. Впереди было открытое поле, за ним гребень низкого холма. За холмом, если память не изменяла, должна была проходить старая грунтовка, а за ней густой лес, где была их точка сбора. Но чтобы добраться до леса, нужно было пройти поле, стать отличной мишенью и для наёмников с фонарями и для мертвецов, выходящих из лесной чащи. — План меняется, — тихо сказал Шен, обращаясь к двум тёмным фигурам, тяжело дышавшим рядом. — Призрак, должен был быть уже на точке. Он нас не дождётся, если мы пойдём напрямую. Бульдог, есть ли что-то, чтобы замедлить погоню сзади?       Бульдог мрачно хмыкнул, ощупывая разгрузку. — Осталась пара «попрыгунчиков» на растяжку и граната. Но если поставлю, шума будет много, ещё больше нечисти сбежится. — Поставь, — приказал Шен без колебаний. — На тропе, по которой мы пришли. Не дай им быстро пройти. Койот, ты с ним. Я отвлеку тех, что спереди. — Капитан, это… — Это приказ! — голос Шена стал ледяным. — Выполняйте. Потом на холм, не по прямой, а по кромке поля, используя кусты. На вершине залечь, ждать меня. Если я не подойду через пятнадцать минут, тогда уходите к точке сбора и с Призраком прорывайтесь к лагерю. Понятно?       Они молча кивнули, протестовать было бесполезно. Это была тактика: разделиться, замедлить преследователей, отвлечь основную угрозу. Шен брал на себя самую опасную часть. Бульдог и Койот мгновенно растворились в темноте, поползли назад, к тропе. Шен посмотрел им вслед на секунду, потом глубоко вдохнул. Боль в боку, усталость, шум в ушах – всё это нужно было отключить, сейчас ему нужно было стать приманкой, шумной, заметной и живой. Он выбрался из высокой травы на более открытое место, вытащил из кобуры пистолет. Глушитель был уже бесполезен, он снял его, сунул в карман, потом поднял пистолет вверх и выстрелил. Один раз, два, три. Звук выстрелов грохнул, нарушая зловещую тишину полей и эхо покатилось по окрестностям и тут же отозвалось. Справа, из леса, завывания сменились жадным, булькающим рёвом. Тени зашевелились, послышался треск ломающихся веток. Они уловили звук и пошли прямо на него.       Сзади, со стороны фабрики, тоже поднялся шум, крики, оклики. Его выстрелы указали направление и где-то там, на тропе, должно было вот-вот хлопнуть устройство Бульдога. Шен надеялся, что это задержит их хоть ненадолго. Он развернулся и побежал. Не к холму, где ждали его люди, а вдоль кромки леса, навстречу выходящим из него теням. Он бежал, громко топая по мёрзлой земле, крича: — Сюда! Я здесь, я живой!       Первые фигуры показались из-за деревьев, их было трое. Одетые в лохмотья, с неестественно вывернутыми конечностями, они зарычали и бросились на него, движимые одним последним инстинктом. Шен не стал стрелять, он резко свернул в сторону, заставив их изменить направление, и побежал параллельно лесу, уводя их за собой, дальше от холма и своих людей.       Шен бежал, чувствуя, как мертвецы тащатся за ним, издавая те самые, леденящие душу звуки. Он уворачивался от корявых, цепких рук, которые пытались схватить его за куртку. Один раз ему пришлось резко повалиться на землю и перекатиться, чтобы избежать объятий полу-разложившегося великана в рваной униформе. Он вскочил, оттолкнул другого плечом и побежал дальше, ведя этот жуткий хоровод всё дальше в сторону от нужного направления.       Его план работал, но у него была цена, он тратил последние силы. Ноги стали ватными, в груди кололо. Шен слышал, как где-то позади, в стороне тропы, раздался приглушённый взрыв и крик боли, сработала ловушка Бульдога. Хорошо, значит, погоня замедлилась. Но мёртвых всё равно становилось больше. На его шум и возню сбегались другие, их уже было не трое, а семь, восемь, они окружали его, пытаясь сомкнуть кольцо.       Шен взглянул на холм. Там, на вершине, в просвете между звёздами, он увидел три тёмные точки, его люди, они ждали. У него оставалось меньше минуты, чтобы оторваться и добраться до них. И он рванул вперёд, к небольшой пробоине в земле, к старой дренажной канаве. Спрыгнул в неё, ощутив резкую боль в лодыжке и выбрался на противоположный склон. Мертвецы полезли за ним, неуклюже сползая в канаву, путаясь и падая, это дало ему несколько драгоценных секунд.       Капитан побежал к холму, уже не скрываясь, выкладываясь по полной. За спиной нарастал гулкий топот и рёв. Пули с другого конца поля просвистели где-то рядом, наёмники, несмотря на потери, всё же прорвались и увидели его. Шен взбежал на склон холма, падая на колени, цепляясь за корни и камни. — Капитан! — это был голос Койота, приглушённый, но полный напряжения. — Гранату! — выдохнул Шен, поднимаясь. — Бросай в склон, ниже меня!       Он не оборачивался, карабкаясь дальше. Услышал знакомый звук выдернутой чеки, короткий свист в воздухе, а потом БАХ! Взрыв раздался в двадцати метрах ниже по склону. Земля содрогнулась, послышался звук падающих тел и приглушённых хрипов. Граната не убила бы всех, но точно задержала и помешала. Сильная рука схватила его за разгрузку и втянула на вершину холма. Шен рухнул на землю рядом с Бульдогом и Койотом, задыхаясь, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. — Всё… в порядке? — с трудом выговорил он. — Пока да, — отозвался Койот. — Призрак должен быть впереди. В лес, капитан?       Шен кивнул, не в силах говорить. Он поднялся на четвереньки, потом на ноги, шатаясь. Они бросили последний взгляд вниз, на склон, где копошились тёмные фигуры, поднимающиеся после взрыва, и на дальние огоньки фонарей, приближающиеся с поля. Погоня не отстала, но теперь у них был лес, ночь и два километра до точки сбора, где ждал Призрак. — Бежим, — хрипло сказал Шен. — И не оглядываться.       И они снова бросились во мрак, три тёмных силуэта, растворяющиеся в ещё более тёмных проглатывающих объятиях леса, оставляя за собой хаос, огонь и два вида голодных хищников, готовых в любой момент вцепиться друг другу в глотки. Их миссия была выполнена, теперь нужно было просто выжить и донести эту победу до дома.       Лес принял их, как чёрная, беззвучная пасть. Ветви сплетались над головой, почти полностью перекрывая звёздный свет. Они бежали, вернее, двигались стремительным, почти бесшумным шагом, на котором Шен настаивал, так как бег создавал шум, а им нужна была тишина. Их дыхание, хриплое и учащённое, было громче всего вокруг. Капитан шёл первым, его тело работало на чистом автомате. Каждая мышца горела, подвёрнутая лодыжка пульсировала тупой болью с каждым шагом, но он отключал эти сигналы, как отключал всё лишнее в бою. Сейчас он был только навигатором, сканером, который вёл группу сквозь хаос тьмы и потенциальных угроз. Его уши ловили каждый звук: треск ветки позади него, это Койот; тяжёлое, свистящее дыхание, Бульдог; и далёкий, всё ещё яростный гул со стороны фабрики, перемежаемый редкими, уже неорганизованными выстрелами. А ещё были завывания, они не приближались, но и не удалялись. Мертвецы брели в темноте, теряя след, но они были тут, повсюду.       «К западу на пять градусов, — мысленно корректировал курс Шен, сверяясь с внутренним компасом и памятью. — Через овраг, потом вдоль высохшего русла». Они миновали овраг, спустившись и поднявшись по скользким глинистым склонам. Бульдог поскользнулся, рухнул на колено с глухим стуком и тихим проклятием. Шен мгновенно обернулся, рука на пистолете. Ничего, только тьма. — Встать, — прошипел он. — Не задерживаться.       Они шли дальше. Лес стал редеть, сменившись зарослями кустарника и поваленными стволами. И тут Шен увидел его, едва заметный, условный знак, оставленный на стволе сосны: три коротких царапины на коре, метка Призрака. Они на правильном пути, до точки сбора меньше километра.       Именно тогда сзади, с того направления, откуда они пришли, донёсся новый звук. Не завывание, а гудение мотора, приглушённое но настойчивое, и лай, не собачий, а человеческий, злой, полный ярости и боли. Погоня не отстала. Они нашли транспорт, возможно, уцелевший внедорожник и пустили по следу собак. Настоящих собак. — Чёрт, — выдохнул Бульдог, оборачиваясь. — Они никак, блядь, не уймутся. — Бегом, — скрипуче скомандовал Шен. Теперь о тишине можно было забыть, нужно было расстояние.       Они снова перешли на бег, уже не скрываясь. Ноги тяжелели с каждой минутой. В груди у Шена что-то хрипело, кашель рвался наружу, но он давил его, стискивая зубы. Они понеслись через кустарник, ветки хлестали по лицам, царапали кожу. Гудение мотора приближалось, его уже было слышно отчётливо и лай всё ближе, всё яростнее. — Капитан! — Койот указал вперёд. Сквозь деревья мелькнул слабый, зелёный свет. Один короткий всполох, сигнал. Они были почти на месте.       Последние двести метров превратились в ад. За спиной уже был не просто гул, а конкретный рёв двигателя, пробивающегося сквозь подлесок. Свет фар выхватывал стволы деревьев впереди них, собачий лай был уже прямо за спиной. — Призрак! — закричал Шен, не скрывая голоса. — Огонь!       Ответ пришёл немедленно. Справа, с какой-то возвышенности, раздался сухой, чёткий кх-пшш снайперской винтовки. Одна фара погасла, стекло брызнуло осколками. Второй выстрел и машина резко свернула, врезалась в дерево. Гул мотора превратился в сипение и лязг, послышались крики, но лай не прекратился. Из-за подбитой машины выскочили две тёмные, быстрые тени. Собаки. — Вперёд! На свет! — Шен развернулся, отступая задом, и начал стрелять в приближающихся псов. Один взвыл и кувыркнулся, сбитый пулей, второй, более ловкий, начал петлять.       Койот и Бульдог уже достигли точки – небольшой поляны у старого охотничьего лабаза. Призрак спрыгнул с дерева, его винтовка была готова к следующему выстрелу. — Их много, сзади пешком идут! — крикнул он, его обычно безэмоциональный голос был напряжён.       Шен отступил на поляну, продолжая стрелять. Собака была уже в десяти метрах. — Гранату! — крикнул он Бульдогу.       Тот уже доставал последнюю. Выдернул чеку, выждал секунду и швырнул её не в собаку, а на тропу позади неё, туда, откуда уже доносились крики и топот преследователей. Взрыв осветил лес на миг, заглушив всё. Когда грохот стих, лай собаки сменился скулящим визгом, её, видимо, задело осколками.       А потом наступила тишина, гулко звенящая. Двигатель захлебнулся, а крики стихли, те, кто шёл пешком, видимо, залегли после взрыва или наткнулись на гранату. Это была передышка, короткая, но драгоценная. — Отходим, — голос Шена был хриплым от бега. — По маршруту два. Быстро.       Маршрут два представлял собой не прямой путь к лагерю, а петлю через болотистую низину, где машине не проехать, а собаки бы потеряли след. Это добавит два часа к пути, но увеличит шансы оторваться. И они двинулись, уже не побежали, а быстро пошли, сохраняя силы, но не теряя темпа. Призрак шёл последним, стирая по возможности их следы и ставя простейшие ловушки-растяжки из подручного хлама и оставшихся патронов.       Шен шёл впереди, его сознание начало просачиваться сквозь броню действия. Боль вернулась, в лодыжке, в боку, где пуля задела разгрузку и оставила синяк размером с кулак. Усталость накатывала чёрными, липкими волнами, но он держался, потому что за ним шли его люди. И потому что впереди был лагерь и там… Он с силой вытолкнул образ серых глаз из головы. Не сейчас. Сейчас – выжить, дойти.       Они шли два с половиной часа. Болото встретило их ледяной, вонючей хлябью, которая засасывала сапоги по щиколотку. Пришлось пробирались по кочкам, цепляясь за чахлые деревца. Выстрелов и лая больше не слышно было, казалось, они оторвались. И когда они наконец выбрались на твёрдую землю, рассвет уже коснулся неба, которое на востоке уже посветлело, окрасившись в грязно-серый цвет. Они были в пяти километрах от лагеря, на самой его дальней, неохраняемой стороне, откуда им предстояло пройти через «ничейную землю», кишащую заражёнными.       Шен остановил группу под развалинами старого моста. Здесь можно было передохнуть пять минут. — Проверка, — сказал он и его голос звучал чужим, изношенным. — Потери? Ранения? — Цел, — отозвался Бульдог, перематывая порванный рукав. — В порядке, — сказал Койот. — Боеприпасов на два магазина, — доложил Призрак.       Шен кивнул. Они были живы, все, миссия выполнена. Крюгер мёртв, БТР и топливо уничтожены, группа цела. Это была тактическая победа, но капитан не чувствовал триумфа, только леденящую, всепоглощающую усталость и осознание, что самое опасное, возможно, впереди – эти последние километры до дома. Шен посмотрел на восток, где небо медленно меняло цвет. Потом на своих людей, на тёмные, измождённые лица, на глаза, в которых горел тот же огонь выживания, что и в его. — Последний рывок, — сказал он тихо. — И домой.