Вэйн. Аномалия

      Утро пришло не со звоном будильника, а с глухой ломотой во всём теле. Теон открыл глаза и первым ощущением был не холод барака, а память о тепле, о тяжести другого тела, о шершавых ладонях на его коже, о сдавленном стоне в его шею. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к этому внутреннему эху и странная смесь стыда, гордости и изумления разливалась по жилам теплее любого первого апрельского солнечного луча.       Теон повернулся на бок. Место на соседней койке было пусто, Лиам уже встал. Хорошо, это давало минуту на то, чтобы прийти в себя. Теон сел и мышцы спины, бёдер и пресса отозвались приглушённой, но отчётливой болью. Он не спеша встал и пошёл к умывальнику, движения были немного скованными, будто он заново учился владеть своим телом, которое за ночь стало другим. В треснувшем зеркале на него смотрело его же лицо, которое стало немного... мягче. Тени под глазами никуда не делись, но в самих глазах, серых, обычно настороженных, плавал какой-то иной, глубокий свет. Он умылся ледяной водой и капли, стекая по шее, напомнили о горячем дыхании на той же коже. Он резко вытер лицо грубым рукавом, пытаясь стереть и воспоминание и тот предательский румянец, что начал разливаться по щекам.       Одевался Теон медленно, с непривычной тщательностью, надел чистую футболку, последнюю из спасённых. Каждая деталь одежды, каждый знакомый запах поношенной ткани сейчас казались частью какого-то нового, важного ритуала. Ритуала возвращения в мир, который не знал, что произошло в темноте «оружейки».       На выходе из барака его ждал Лиам. Друг прислонился к косяку, доедая кусок пресной лепёшки и его взгляд, острый и насмешливый, сразу уловил что что-то не то. — Ого, — протянул Лиам, разглядывая Теона с ног до головы. — Кто это у нас такой отдохнувший?       Теон почувствовал, как жар снова ударяет в лицо. Он потупил взгляд, делая вид, что поправляет ремень. — Выспался, — буркнул. — Много работы было, с контроллером. — До часу ночи? — Лиам приподнял бровь. — Я встал попить, а твоя койка пустая. Контроллер, говоришь? Ты с ним боролся, как с генератором или...?       Шутка была лёгкой, обычной для их общения, но сейчас она ударила Теона прямо под дых. Он закашлялся, будто поперхнулся несуществующим крошком. — Отвали, — выдавил он, надеясь, что голос звучит естественно. — Я схемы чертил, время летит, когда занят настоящей работай, видишь ли.       Он попытался пройти мимо, но Лиам ловко подставил плечо, блокируя путь. Его выражение стало серьёзнее. — Слушай, ты в порядке? Ты не… не влип во что-то? С Энни этой? Или… — он понизил голос. — С капитаном? Я вчера хотел к тебе зайти, но увидел, как он к «оружейке» шёл, поэтому вернулся.       Теон ощутил, как по спине пробегает холодная испарина. Он резко тряхнул головой. — Хватит, Лиам, всё нормально, просто работа. Он принёс контроллер, мы обсудили детали. — До часу ночи обсуждали? — со скепсисом повторил Лиам. — Обсуждали «детали», ну-ну.       Он, кажется, хотел сказать что-то ещё, но увидел, как напряглось лицо Теона и отступил, подняв руки в мнимой сдаче. — Ладно, ладно, не буду лезть. Только… будь осторожен, ладно? В этом зверинце нормальных отношений не бывает, особенно с теми, у кого погоны. Они все немного ку-ку.       Он похлопал Теона по плечу и пошёл прочь, оставив его стоять с комом в горле и пылающими ушами. «Нормальных отношений». Эти слова звенели в ушах ироничным диссонансом. Что в их мире вообще могло быть «нормальным»? Смерть за забором была нормальной, голод нормальным и страх нормальным. А то, что произошло прошлой ночью… это было за гранью любых «норм»? Это, типа, как падение в другую вселенную?       Глубоко вздохнув, Теон заставил ноги двигаться и направился к кухне, где быстро расправился с утренней овсянкой. Там его нашёл солдат и сунул ему в руку клочок бумаги с угловатой подписью капитана и сухим штампом: «Допуск. Сектор «Юг-Ангар». Теон кивнул и сунул его в карман, после чего пошёл к «оружейке». Каждый шаг по знакомой дороге был теперь наполнен новым смыслом. Он пытался думать о работе, а подсознание предательски подкидывало воспоминания. Вот здесь, у угла склада, он прошлой ночью прислонился, чтобы отдышаться, прежде чем зайти в барак номер 7. Вот эта трещина в асфальте, на неё падал лунный свет, когда Шен вышел и на секунду замер, оглядываясь…       Он подошёл к двери, ключ в замке дрожал в его пальцах, толкнул дверь. Запах ударил в него первым. Не просто запах, букет из масла, металла и пыли – знакомый фон и поверх него, едва уловимый, но нестерпимо яркий для него шлейф: чистый, чуть горьковатый запах мужского пота, смешанный с тем самым, специфическим ароматом его собственного мыла, который он почувствовал на коже Шена. Воздух в комнате казался гуще, насыщеннее, будто впитал в себя и выдохнул обратно всю ту плотную, жгучую тишину, что была здесь ночью.       Теон замер на пороге, его взгляд упал на стол, который был приведён в порядок. Инструменты разложены, схемы аккуратно сложены стопкой. Но его глаза искали и находили другое. Едва заметный след, две параллельнх царапины, от пряжки ремня Шена, когда тот прижал его к столу? И самое главное, на полированной поверхности столешницы, в луче утреннего света, он увидел смутный, размазанный отпечаток. Неясный, но узнаваемый контур его собственной спины, от лопаток, от позвоночника, вдавленный в дерево теплом тела и силой, с которой его прижимали. — Бля.       Щёки Теона вспыхнули лихорадочным, неконтролируемым жаром. Он почувствовал, как по всему телу пробежала волна мурашек, смешанная с острой стыдливостью. Он подошёл к столу, его пальцы потянулись, коснулись того места, дерево было холодным, но ему почудилось остаточное тепло. Он закрыл глаза и картина вспыхнула перед ним с невероятной яркостью: темнота, прерывистое дыхание у уха, тяжесть на себе, холод стола под спиной и это жгучее, всепоглощающее чувство соединения, растворения границ, падения и полёта одновременно.       Он отдёрнул руку, словно обжёгся. Это было безумием. Он стоял посреди своего рабочего места, своего убежища, и всё здесь, каждый инструмент, каждый запах, каждый сантиметр пространства, было теперь пропитано этим. Это больше не была просто «оружейка», она стала местом, где капитан Шен перестал быть капитаном, а он, Теон, перестал быть солдатом или инженером. Место, где они на несколько часов украли у апокалипсиса право быть просто людьми.       Он сглотнул, заставил себя сделать шаг в угол комнаты, где стоит ведро с водой для мытья рук. Нашёл относительно чистую тряпку, протёр стол. Нужно было работать, нужно было думать о разъёмах, о пропуске в ангар, о списке дефицита. Но мозг отказывался сотрудничать, он видел перед собой не чертежи, а горящие чёрные глаза. Слышал не гул генератора снаружи, а тот сдавленный, хриплый стон: «...не могу быть мягче». «Никто не просит», — мысленно ответил он тому ночному призраку и его губы сами собой дрогнули в чём-то, похожем на полуулыбку. А потом внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть и отпрыгнуть от стола, как школьник, пойманный за чем-то запретным. — Теон, ты там? — это был голос Алекса.       Теон сделал глубокий, успокаивающий вдох-выдох, пытаясь вернуть лицу привычное нейтральное выражение. — Здесь.       Дверь открылась, впуская утренний свет и двух его помощников. Они вошли и Теон снова увидел комнату их глазами – просто мастерскую, грязную, заваленную железом. И он понял, что этот секрет, этот невидимый отпечаток на столе и в воздухе, теперь будет его самым главным, самым опасным инструментом. Спрятанным так глубоко, что никто, даже самый проницательный взгляд Энни, не сможет его найти.       Теон кивнул Алексу и Майку, пытаясь сконцентрироваться на их лицах, загоняя ненужные мысли поглубже. — Контроллер готов к интеграции, — сказал он и его голос прозвучал немного хриплее, чем обычно, он прочистил горло. — Проблема в двух компонентах, разъёмы АХ-4 и автомат на двадцать ампер. Решаем параллельно.       Теон со стола свою тетрадь и уткнулся взглядом в нужную страницу. — Алекс, — он обернулся к рыжему. — Твоя задача — автомат. Капитан сказал, в генераторной, на старом демонтированном распределительном щите, должен быть похожий. Сгоревший, но контакты могут быть целы.       Алекс оживился, явно радуясь конкретному заданию. — Понял. Искать синий, прямоугольный, с биметаллической пластиной? — Да, — Теон кивнул. — Возьми с собой Грега, он там всё щупал, когда мы генератор чистили. И… — он сделал паузу, вспоминая свои собственные запасы, к которым теперь, после вчерашнего, относился с какой-то новой, почти суеверной бережностью. — …В моём жёлтом кейсе, на нижней полке, там должна быть маленькая коробка с запасными биметаллическими пластинами от старых предохранителей. Возьми, если контакты у того автомата живы, а пластина убита попробуем заменить. — Есть! — Майк, — Теон перевёл взгляд на молчаливого сантехника. — Со мной, пойдём в южный ангар. Там, по словам капитана, в коробках с разбитой техникой первой недели должны быть разъёмы АХ-4. Нужны глаза, которые отличат их от прочего хлама.       Майк молча кивнул, его практичный взгляд уже оценивал, какой инструмент может понадобиться для вскрытия ящиков, он взял монтировку и молоток. Теон надел свою куртку, и ткань, касаясь разгорячённой кожи шеи, вызвала новый прилив стыдливой теплоты. Он нарочито долго застёгивал молнию, пряча лицо. — Алекс, — сказал он, уже почти у двери. — Если автомат не поддаётся или пластины не подходят – не ломай. Вернёмся, вместе посмотрим, не рискуй. — Без паники, шеф, — ухмыльнулся Алекс, уже выскальзывая за дверь. — Я аккуратный.       Дверь закрылась. Теон и Майк остались вдвоём. Майк посмотрел на него своим спокойным, ничего не выражающим взглядом. — Пропуск есть? — спросил он просто.       Пропуск. Теон потянулся во внутренний карман куртки, где лежала не только нужная бумажка от Шена, но и… память о его дыхании на этой самой коже. Он вынул смятый клочок, Майк бегло взглянул, кивнул и они вышли в утро, которое было серым и ветреным. Дорога к южному ангару вела через задворки лагеря, мимо свалки неисправимого хлама и тишины заброшенных построек. Шаги Майка были тяжёлыми и ровными рядом. Теон шёл, и каждая деталь вокруг казалась ему выпуклой, значимой. Вот этот ржавый контейнер — за ним он вчера… нет, позавчера, утром после возвращения, он видел, как Шен отдаёт приказ Энни. А вот эта трещина в асфальте, на неё падал свет из окна «оружейки», когда Шен уходил…       Он сжал кулаки в карманах, гоня прочь навязчивые образы. Нужно было сосредоточиться на разъёмах, на АХ-4, на том, что сказал Шен: «Сам туда не ходи. Возьми с собой одного из своих». Это была не просто забота о безопасности, это была… забота. Точная, прагматичная, но забота, и от этого понимания в груди разливалось странное, тёплое смятение.       Южный ангар был огромным, полуразрушенным сооружением из ржавого железа и потемневшего стекла. У входа дежурил хмурый часовой, старый солдат с обветренным лицом. Он молча взял пропуск, изучил подпись, бросил оценивающий взгляд на Теона и Майка, потом кивнул, отодвигая тяжелую задвижку. — Там внутри, слева, куча ящиков с маркировкой «ТХ-1». Не лезьте в другое и чтобы через час вас здесь не было.       Внутри царил полумрак и запах старой пыли, плесени и машинного масла. Воздух был неподвижным и холодным. Лучи света, пробивавшиеся через дыры в крыше, выхватывали из мрака груды покрытых брезентом форм, обломки механизмов, штабеля непонятного железа. — Вон там, — Майк указал монтировкой влево, куда как раз падал столб пыльного света.       Они подошли к горе деревянных и картонных ящиков, многие из которых были разбиты, содержимое рассыпалось по полу. Маркировка «ТХ-1» была нанесена на бока неровной краской, уже почти стёршейся. Теон почувствовал лёгкий укол разочарования, это выглядело как свалка, а не как склад. — Давай по одному, — сказал он Майку и они принялись за работу.       Это был тяжёлый, грязный труд. Ящики были тяжёлыми, многие приклеились друг к другу от сырости и времени. Они вскрывали их монтировкой, вытаскивали содержимое: обгоревшие платы, бесформенные куски изоляции, спутанные провода, какие-то странные алюминиевые корпуса. Пыль поднималась столбом, заставляя их кашлять. Теон работал молча, с упорством, пытаясь загнать в угол всё, что бушевало внутри. Каждое движение, каждый стук металла о металл были маленьким заклинанием нормальности.       Именно Майк нашёл первый нужный провод, протянул Теону небольшой, плоский прямоугольник из чёрного пластика с рядом аккуратных латунных штырьков. — Это?       Теон взял его, стёр пыль большим пальцем. На корпусе была выштамповка: «АХ-4В», его сердце ёкнуло. — Да, это он, ищи ещё.       Азарт поиска наконец захватил его целиком. Они забыли про усталость, роясь в хламе, вытаскивая один ящик за другим. Нашли ещё три таких же разъёма, один немного оплавленный сбоку, но, кажется, рабочий, Теон аккуратно сложил их в маленький холщовый мешок, который принёс с собой. Чувство удовлетворения было острым, почти физическим. — Четыре штуки, — сказал Теон, затягивая шнурок на мешке. — Хватит с запасом.       Он оглядел развороченную груду ящиков и его взгляд упал на один, валявшийся в стороне. Он был меньше других, из тёмного дерева, без маркировки, что-то щёлкнуло в его памяти, не логикой, а интуицией. Он подошёл, приподнял отсыревшую крышку. Внутри, на жёлтой, выцветшей упаковочной бумаге, лежали не разъёмы, а инструменты, старые, добротные. Набор миниатюрных напильников, ещё в заводской смазке, пассатижи с тонкими, идеально сходящимися губками и небольшой, но мощный ручной дремель с набором насадок. Вещи, которые были почти бесценны в его работе.       Теон замер. Это был подарок от самой вселенной, или от этого мёртвого склада, который решил отдать им свои последние, нетронутые сокровища. Он осторожно взял дремель, металл был холодным и увесистым. — Находка, — просто сказал Майк, заглянув через плечо. — Да, — тихо ответил Теон, укладывая инструменты обратно в ящик. Он возьмёт его с собой, весь.       Когда они вышли из ангара, уже почти через час, их встречал тот же хмурый часовой. Он бросил взгляд на холщовый мешок в руке Теона и на маленький деревянный ящик, который нёс Майк. — Нашли своё? — Нашли, — кивнул Теон.       Часовой что-то пробурчал себе под нос и махнул рукой, пропуская их. Обратная дорога казалась короче. Солнце наконец пробилось сквозь тучи и мир заиграл жёсткими, но чистыми красками. Мешок с разъёмами оттягивал руку, но тяжесть эта была приятной, каждый шаг приближал его не просто к «оружейке», а к моменту, когда он сможет положить эту добычу на тот самый стол… и, может быть, кому-то показать, рассказать. Увидеть в чёрных, оценивающих глазах ту самую, редкую искру одобрения, которая теперь значила для него больше, чем любая похвала.       Теон шёл и внутри него, под слоем усталости и удовлетворения от работы, тихо, но уверенно теплилось новое, незнакомое чувство. Не надежда, это было слишком хрупкое слово для их мира. Скорее… уверенность в том, что даже в этом аду можно не только выживать, отбиваясь. Можно строить, пусть крошечными шагами, пусть из обломков и можно делать это не в одиночку. А с кем-то, чья рука, шершавая и тёплая, оставила невидимый, но прочный отпечаток не только на столе, но и на чём-то гораздо более важном, где-то глубоко внутри него самого.       Вернувшись в «оружейку», они застали Алекса уже там. Он сидел за столом, а перед ним лежал грязный, почерневший автомат защиты, аккуратно разобранный на части. Рядом маленькая коробочка с запасными биметаллическими пластинами. — Ну что? — Алекс поднял голову и его лицо светилось торжеством. — Автомат мёртв, как динозавр, но вот эта штука, — он ткнул пальцем в аккуратно извлечённую биметаллическую пластину. — Цела, немного подгорела, но контакты чистые. Грег говорит, если почистить и поставить нашу, свежую, то шанс есть.       Он посмотрел на мешок в руке Теона. — А у вас? — Четыре АХ-4, — коротко ответил Теон, выкладывая разъёмы на стол. Они легли рядом с почерневшим автоматом и контраст был поразительным: грязная, сгоревшая смерть одного компонента и аккуратная, почти нетронутая готовность другого. Как два полюса этого мира. — И… кое-что ещё, — добавил Майк, ставя на верстак деревянный ящик.       Алекс заглянул внутрь и присвистнул. — Ничего себе.       Теон позволил себе короткую улыбку, удовольствие от находки было чистым, неомрачённым. Он снял куртку, повесил её на крючок и на мгновение его взгляд снова задержался на том самом месте на столе. — Хорошо, — сказал он, хлопнув в ладони и звук прозвучал чётко, по-деловому. — Теперь у нас есть всё, дело за малым, всё это собрать в работающую систему. Алекс, ты отвечаешь за автомат, чисти, подгоняй пластину, паяй контакты, если нужно. Майк, со мной, будем подключать контроллер к панели и аккумулятору.       «Оружейка» снова наполнилась сосредоточенным, энергичным гулом. Теон отодвинул зелёный бокс контроллера на середину стола, достал свои инструменты, и родные, из дома, и новые. Дремель с тонкой насадкой оказался бесценен для зачистки контактов на солнечной панели. Работа поглотила его целиком, это был сложный, многоэтапный пазл: соединить вход контроллера с панелью через найденные разъёмы, выход с аккумулятором через восстанавливаемый автомат, проложить силовые кабели, изолировать каждое соединение. Его мозг, отточенный годами конструирования и отточенный недавними стрессами, работал на предельной эффективности. Он не думал ни о чём, кроме сопротивления, сечения провода, полярности, теплового режима. Его руки, уже привыкшие к тонкой работе, двигались уверенно и точно.       Иногда он ловил себя на том, что объясняет Майку какую-то тонкость, не приказом, а так, как ему мог бы объяснять Шен: «Вот здесь важен момент затяжки, чтобы не повредить керамический изолятор, но и чтобы не было люфта». Майк молча кивал, его грубые пальцы с удивительной аккуратностью выполняли указания. Они понимали друг друга с полуслова, на языке металла и логики. Алекс, тем временем, бормотал что-то себе под нос, возясь с автоматом. Раздавался скрежет наждачной бумаги, шипение паяльника и довольное «ого!», когда что-то наконец поддавалось.       К полудню основа системы была готова. На столе лежал странный, но монументальный гибрид: военный контроллер, к которому тянулись новые кабели, подключённые к старой, но теперь очищенной солнечной панели. Рядом стоял аккумулятор, а между ним и контроллером лежал разобранный автомат, уже почти собранный обратно, с новой, блестящей биметаллической пластиной внутри. — Осталось подключить автомат и сделать первый пробный запуск, — сказал Теон, откладывая паяльник, его руки были в мелких царапинах и пятнах припоя. — Алекс, как там твоё детище? — Живое, кажется, — ответил Алекс, закручивая последний винт. — Контакты почистил, пластину поставил, механизм щёлкает, но выдержит ли он нагрузку… — он развёл руками. — Проверим, — просто сказал Теон и взял мультиметр. — Майк, подай, пожалуйста, питание на панель, просто вынеси её к окну, на солнце.       Майк аккуратно поднял панель и отнёс к запылённому окну, где пробивался редкий солнечный луч. Теон щупами мультиметра ткнул в выходные клеммы контроллера. Стрелка дрогнула, поползла вверх. — Есть напряжение на выходе, — констатировал он и в его голосе прозвучало волнение, которое он не мог скрыть. — Мало, но есть, значит, контроллер видит панель и преобразует ток. Тогда… самое интересное.       Он взял два провода, идущие от контроллера к автомату, его пальцы на секунду дрогнули, это был момент истины. Вся их работа, подарок Шена, риск, находки – всё упиралось в этот щелчок. — Включаю, — тихо сказал он и соединил провода с клеммами восстановленного автомата.       Раздался тихий отчётливый ЩЁЛЧОК. Автомат не взорвался, не задымился, просто… включился. Индикаторная лампочка на контроллере, которую они до этого не были уверены, жива ли, слабо, но уверенно загорелась зелёным светом.       В«оружейке» повисла тишина. Потом Алекс выдохнул: — Чёрт возьми… работает.       Майк молча подошёл, посмотрел на зелёную точку света, как на чудо. Теон опустил провода, ощущая, как по его спине разливается волна такого глубокого, такого всепоглощающего облегчения и удовлетворения, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он сделал это, они сделали это. Из груды сгоревшего хлама, благодаря подаренному железу и собственным рукам, они собрали систему. — Подключаем аккумулятор.       Они подключили, мультиметр показал стабильный заряд, следом подсоеденили к выходу контроллера маленькую, маломощную лампочку от фонарика, она загорелась ровным, немерцающим светом. Это был не просто свет, а символ того, что они не просто чинят сломанное – создают новое, из обломков и делают это вместе.       Теон откинулся на спинку табурета, вытер лоб тыльной стороной ладони. Он смотрел на эту лампочку, на зелёный огонёк контроллера, на довольные, усталые лица Алекса и Майка. И где-то глубоко внутри, под всеми слоями усталости и сосредоточенности, тлела тихая, сокровенная мысль: Вот. Это то, что я могу сделать, это мой вклад. И этого… достаточно? Чтобы стоять рядом и быть нужным не только как проблема, но и как решение. — Завтра, — сказал он, глядя на свою команду. — Мы сделаем для неё нормальный корпус, защищённый. И начнём думать, куда её поставить, чтобы заряжать рации дежурных, а потом… — он позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — …потом, может быть, соберём ещё одну.       Парни заулыбались в ответ. Это был не конец работы, а начало чего-то большего и Теон знал, что когда он сегодня вечером будет писать отчёт, не в блокнот, а мысленно, готовясь к возможному, тихому «разбору полётов», у него будет что сказать. Не только о железе и проводах. А о команде, доверии, о том, как из пепла ошибки можно собрать нечто, что даёт свет. Некоторые отчёты стоили того, чтобы их выслушали. Особенно когда слушатель, единственный человек во всём этом аду, для которого зелёный огонёк на панели значил не просто «работает», а «ты был прав, доверяя мне».       Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая пыльное окно «оружейки» в медный цвет и проникая первым робким теплом апреля в открытую дверь. Система стояла на столе, готовая, как живое существо, зелёный огонёк контроллера пульсировал ровно, лампочка горела стабильно. Алекс и Майк, довольные и смертельно уставшие, уже собрались уходить. — Я договорился с дежурными по северному сектору, — сказал Майк своим тихим, основательным тоном. — Говорят, рации у них садятся через день. Как сделаем корпус, можно пробовать ставить у них на вышке.       Теон кивнул, чувствуя приятную тяжесть завершённого дела. Он смотрел на их уходящие спины и в груди тепло расходилось не только от технической победы, но и от этого нового чувства – команды, настоящей.       Дверь закрылась и он остался один. Теперь можно было позволить усталости накрыть с головой. Он сел на стул закрыл глаза и первое, что всплыло в темноте за веками, был не зелёный огонёк, а чёрные глаза, смотревшие на него в этом же полумраке прошлой ночью. Он резко открыл глаза, как будто поймал себя на чём-то запретном. Нет, сегодня не было договорённости, никаких «22:00. Отчёт». Это была вчерашняя точка, сегодня новая страница. И Шен, наверное… он, наверное, занят отчётами, периметром и Энни.       Мысль о сержанте как холодной водой окатила его. Он почти физически почувствовал её взгляд на себе в обед, когда она проходила мимо открытой двери «оружейки». Они с ребятами устроились на перерыв, приглашая макароны с тушёнкой, когда он наткнулся на её взгляд, не тот яростный, ревнивый, что был раньше. Другой, пустой, как у автомата, с которого он недавно счищал копоть. Как будто в её системе произошло перепрограммирование. Капитан отозвал её с «миссии» по дрессировке Теона, и она… приняла это. Без вопросов, без эмоций, просто вычеркнула его из списка личных оперативных задач. И в этой её абсолютной, холодной индифферентности было страшнее, чем в прежней ненависти, потому что это значило: она ждёт. Она не отказалась от своей правды, что он угроза, просто отложила её, как откладывают проверенный, надёжный инструмент, зная, что он понадобится, когда система даст сбой.       Теон встал, чтобы загнать прочь этот неприятный холодок. Он начал уборку, методично, механически. Сложил инструменты в ящики, убрал обрезки проводов, протёр ещё раз стол тряпкой, старательно избегая того самого места… Его пальцы всё же коснулись гладкой столешницы там, где, как ему казалось, остался отпечаток. Когда он закончил уборку и потушил лампу, «оружейка» погрузилась в синие сумерки. Он вышел, защёлкнул дверь и его шаги по вечернему лагерю были медленными, усталыми, но твёрдыми. Он прошёл мимо столовой, где уже заканчивалась раздача ужина, мимо костра, у которого кто-то тихо наигрывал на гитаре. Мир жил своей жизнью, грубой и хрупкой.       И тогда он снова увидел её, Энни. Она стояла у КП, в полной выкладке и отчитывала двух молодых солдат. Её голос был ровным, металлическим, без повышения тона, но те стояли по струнке. Она закончила, кивнула и они, с явным облегчением, бросились прочь. В этот момент её взгляд, скользнув по площади, на секунду зацепился за Теона, просто зафиксировал, как сканер фиксирует объект в заданном секторе. Ни вражды, ни интереса, одна только констатация: Объект на месте. Угроза: потенциальная. Статус: под наблюдением. И тут же отвела взгляд, развернулась и скрылась в дверях КП.       Холодок по спине пробежал снова, но теперь он был знакомым, не страхом, а осознанием. Да, она перешла в режим ожидания и это было, пожалуй, самое опасное состояние для такого солдата, как она. Потому что когда система, её система, её капитан, её лагерь, действительно даст сбой, она будет действовать молниеносно, без сомнений и без жалости. И её мишенью, в её картине мира, по-прежнему был он. Теон глубоко вдохнул вечерний воздух, пахнущий дымом приближающимся ночным холодом. У него не было сил бояться с ней, у него было дело, команда, работающий контроллер. И… та тихая, тёплая тяжесть где-то под рёбрами, которую он носил с прошлой ночи. Это было его, его ресурс и его правда. А Энни... Пусть катится к чёрту со своей травмированной головой. Плевать.       Теон пошёл к своему бараку, к койке, к короткому, драгоценному забытью. Завтра будет новый день, нужно думать о разъёмах для других вышек, нужно… просто делать свою работу. Потому что в этом мире работа была не просто выживанием, но единственным способом строить хоть какую-то стену против хаоса внешнего и того, что таилось в людях вроде Энни и Макса, готовых в любой момент этот хаос выпустить наружу во имя его же подавления.       Утро было хрустально-холодным и обманчиво ясным. В «оружейке» царила почти праздничная атмосфера завершения. За утро Алекс, с помощью Грега, нашёл и обшил стальной ящик от инструментов. Теперь их творение – «передвижная зарядная станция Модель 1», лежало на столе, неуклюжее, но гордое. Зелёный огонёк контроллера мерцал из-под прорезанного в крышке окошка, как живое маленькое сердце. — Красота, — удовлетворённо выдохнул Алекс, отходя, чтобы полюбоваться со стороны.       Майк лишь молча похлопал по крышке, звук был глухим, надёжным. — Проверяем на вышке? — спросил он, глядя на Теона.       Тот кивнул, уже накидывая куртку. Внутри бушевало странное чувство, смесь гордости и острого предвкушения. Это был не просто тест, а первое реальное применение их работы, которое увидят другие. Он взял один край ящика, Майк другой, груз был увесистым, но не неподъёмным и они вынесли его на утренний свет. Дорога к северной вышке была недолгой, но каждый шаг привлекал взгляды. Люди останавливались, смотрели на странный ящик, на их сосредоточенные лица. Теон чувствовал на себе эти взгляды, уже не с подозрением, а с любопытством, с зарождающейся надеждой.       На вышке дежурили двое, знакомый Теону солдат и молодой парень из ополчения. Увидев их, они спустились вниз, помогли поднять станцию на тесную площадку вышки. Здесь, на ветру, пахло ржавчиной, холодным металлом и мокрой древесиной. Две потрёпанные полевые рации лежали на ящике с пустыми отсеками для батарей. Теон и Майк развернули свою станцию, подключили её к аккумулятору, который таскали с собой для теста, и воткнули в неё разряженные батареи раций. Щёлкнули тумблеры, зелёный огонёк продолжал гореть. Индикаторы на зарядном устройстве замигали красным, сигнализируя о начале процесса. — Через четыре часа должны зарядиться, — сказал Теон, поднимаясь. — Потом можно попробовать связаться с центральной. Если связь будет стабильнее, будем делать ещё такие же для других вышек.       Корвин широко ухмыльнулся, похлопал его по плечу. — Молодец, пацан, а то мы тут как слепые котята, только по расписанию эфир ловим.       Это было «пацан», не «Вэйн», не «инженер», а просто, по-свойски. Теон почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое сжимается у него в горле. Он кивнул, не в силах говорить и стал спускаться вниз за Майком.       Они шли обратно, уже без груза и мир стал казался немного другим, чуть менее враждебным, чуть более… их. Солнце светило, работа принесла первый, осязаемый плод. Майк что-то говорил про необходимость найти ещё аккумуляторы и Теон слушал, уже строя планы, как систематизировать этот процесс, когда увидел Лену. У самого входа в жилой сектор, у края тропинки, ведущей к палаткам с семьями, собралась небольшая кучка людей. И в центре её двое мужчин, которые держали девушку под руки, почти волокли. Тело было обмякшим, ноги волочились по земле, медные волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались и падали на бледное, залитое потом лицо.       Теон замер, как вкопанный. Мир вокруг, с его апрельским солнцем, с разговором Майка и чувством победы – рухнул в одно мгновение, уступив место диплому страху. Потом его ноги сами понесли его, он срывался с места, побежал, не слыша оклика Майка, не видя ничего, кроме этого бледного лица и безжизненно волочащихся ног. Он врезался в кучку людей, оттолкнул одного из несущих, растерянного подростка из огородов. — Что с ней? Что случилось?!       Испуганный паренёк испуганный его лицом, выпустил её руку. — Не знаю, утром пожаловалась, что голова раскалывается, живот болит. Потом её вырвало, прямо на грядках и она упала. Горит вся!       Теон припал на колени рядом с ней. Его пальцы, только что державшие точные инструменты, дрожали, когда он коснулся её горячего лба. Её веки дёргались, губы шептали что-то несвязное. — В медпункт! — рявкнул он, поднимая голову. Его взгляд метнулся, ища кого-то, кто бы взял на себя командование. — Быстро! Несите её в медпункт!       Он подхватили с другой стороны, ситуация стала чуть более скоординированной и он с пожилым мужчиной понесли девушку в сторону лазарета. Мозг Теона лихорадочно заработал, отбрасывая худшее: пищевое отравление, тепловой удар, высокая температура. Слабость, наступившая так стремительно.       Они ворвались в медпункт, где уже стоял знакомый тяжёлый запах антисептика, крови и страха. Кейт взглянула и сразу вскинула руку. — Стой, не сюда! В изолятор!       «Изолятор», слово прозвучало как похоронный колокол. Теона оттеснили, пока санитарка и её помощник начали укладывать девушку на койку за синим пластиковым занавесом. Он стоял, прислонившись к стене и смотрел, как они срывают с неё куртку, как на её руке уже видны мелкие, красные пятна, похожие на сыпь.       К нему подошёл Майк, запыхавшийся. Его практичное лицо было серьёзным и недоумённым. — Не похоже на простое отравление. — Знаю, — прошептал Теон. Его взгляд упал на ведро в углу, куда санитарка бросила окровавленную тряпку, которой вытирала появившуюся пену с губ Лены. И тогда Теон услышал из-за другой занавески донёлся приглушённый, надрывный кашель. Потом ещё один, с другого конца комнаты.       Он обернулся, в полумраке помещения он теперь различал не одну, не две, а несколько коек, отгороженных занавесками. И тишина была не тишиной покоя. Это была тишина подавленных стонов, тяжёлого дыхания и шёпота.       Кейт вышла из-за занавески, её лицо было жёстким, как из камня и сосредоточенным. — Выйдите все, сейчас. И скажите всем на выходе, если у кого температура, кашель, рвота, сыпь, немедленно сюда. Самим не приходить, звать дежурного.       Её взгляд упал на Теона и в нём была не просьба, а приказ. — И ты, Вэйн. Ты её трогал?       Теон кивнул. — Тогда иди в карантинную зону, палата пять. Слышали все? Кто с ней контактировал, все в пятую палату! — она уже отворачивалась, крича помощнику: — Марта, хлорамин! Всё протри и маски!       Карантинная зона, палата пять, слова складывались в ужасающую картину. Теон посмотрел на свои руки, те самые руки, что только что подключали систему, дающую свет и связь. Теперь они что, могли нести в себе смерть? Он медленно, как во сне, повернулся и вышел на холодный утренний воздух, солнце всё так же слепило, но его свет теперь стал казаться насмешкой. Зелёный огонёк на вышке, их победа, их планы, всё это было теперь бесконечно далёким и бессмысленным.       На пороге медпункта он столкнулся с Энни. Она шла быстрым, решительным шагом, её лицо было сосредоточено. Увидев его, она остановилась и её взгляд, скользнул по его лицу, по его рукам, потом заглянул за его спину, в открытую дверь, откуда доносился тот самый, многоголосый, страшный шёпот болезни. Она не сказала ни слова, просто поняла и в её глазах, всегда таких пустых и служебных, мелькнуло что-то вроде подтверждения. Как будто она всё это время ждала именно этого, того момента, когда хрупкая конструкция их выживания треснет не от внешней угрозы, а от чего-то гниющего внутри. И её система, её протоколы, её железная готовность к худшему, теперь были как никогда кстати.       Она прошла внутрь, её голос, резкий и чёткий, уже раздавался в полутьме: — Всех, кто был в контакте с заболевшими, изолировать! Дежурных на вход! Никого не впускать и не выпускать без моего приказа!       Теон стоял на холодном ветру и единственной мыслью в его оглушённом сознании было не о Лене, не о болезни, не о карантине. Мысль была проста и ужасна: «Он же знал. Шен знал. Когда давал контроллер, когда говорил о системе, он знал, что всё это песчаный замок. И вот, прилив пришёл не снаружи, изнутри».       И где-то там, в командном пункте, капитан Шен, бухгалтер апокалипсиса, уже наверняка получал первый рапорт. И начинал подсчёт самых страшных из всех возможных издержек – не в патронах и литрах топлива, а в человеческих жизнях, которые теперь нужно было не спасать, а сортировать. И Теон, со своим зелёным огоньком и чувством победы, только что сам стал одной из цифр в этой новой, чудовищной колонке расходов.