Я тебя (не) держу

      Её мутный взгляд скользил по слабо освещённому душному помещению, хотя больше всего хотелось снова уснуть. Голова была тяжёлой, а глаза никак не желали фокусироваться в темноте. Всё предоставленное ей освещение ограничивалось слабым потоком пыльного света из крошечного грязного окошка под самым потолком, но и того хватало, чтобы одну за одной выхватывать из полутьмы лишь лаконичные вертикальные и горизонтальные линии.              Запах этого места больше напоминал отсыревший подвал, на стенах и в углах которого годами росла и процветала плесень, чем комнату в квартире или доме. Никаких предметов интерьера, вещей, обуви или вообще чего-то обозначившего бы человеческое присутствие. И никакой мебели, за исключением стула, к которому были до боли крепко привязаны её запястья, локти, голени и щиколотки.              Ли на пробу дёрнула кистью и тут же тонко заскулила — что-то, по ощущениям очень похожее на пластиковую стяжку, врезалось в кожу, вызывая резкую боль. Она в отчаянии заметалась на шатком стуле, пытаясь оглядеться по сторонам — бесполезно, вокруг была лишь кромешная тьма, которая умудрялась скрадывать слабый свет из окна.       Из горла вырвался сдавленный всхлип, когда Ли поняла, что во рту у неё кляп, и она даже не сможет позвать на помощь. Из красивых глаз кривыми дорожками побежали первые горячие слёзы страха. Откуда-то из-за спины, вызывая заставляющий трепетать ужас, послышался тихий шорох ткани.              Ли хотела снова потерять сознание и очнуться уже дома. Тогда, стряхнув с себя оцепенение и холодную испарину от этого дурного сна, она могла бы крепко обнять детей или позвонить матери. Она бы весь день вспоминала, какой ужасный и слишком реалистичный кошмар ей приснился этой ночью, если бы не…              Если бы шорох не превратился в неторопливые размеренные приближающиеся шаги.              — С добрым утром, крошка, — негромко нараспев произнёс хрипловатый мужской голос у самого уха. Ли дёрнулась и застыла, — Ну-ну-ну, не нужно бояться меня, — человек, находящийся за её спиной, приторно улыбался, — мы просто поболтаем, и я отпущу тебя, так?              Крупно дрожа, она отрывисто закивала, чувствуя, как чужое дыхание неприятно скользит по шее. Мужчина не торопился. Он, казалось, изучал Ли, следил за ней, за каждым её движением, хотя это было бессмысленно — намертво привязанная к стулу она не смогла бы сдвинуться и на миллиметр.              — Умница, Ли, хорошая девочка, — человек хвалил её, как хвалят собаку, успешно выполнившую новую команду, — сейчас я вытащу это, — палец постучал по кляпу, торчащему изо рта, — а ты пообещаешь вести себя оч-чень тихо, да? — она снова часто закивала, — Хорошо.              Крепкие пальцы цепко ухватились за грубую ткань, рывком вытаскивая ту из пересохших и потрескавшихся губ. Девушка дёрнулась, судорожно вдохнула и зашлась кашлем, рвущим глотку. Понадобилась целая минута, прежде чем дыхание пришло в относительную норму. И только тогда мужчина продолжил.              — Хочу сразу сказать — я не собираюсь насиловать или убивать тебя, Ли, — голос всё ещё звучал где-то за спиной, но она больше не пыталась оглядеться. Что-то подсказывало, что мужчина будет этому не рад.              — К-кто в-вы? И зач-чем привез-зли меня с-сюда? — хрипло пролепетала она пересохшими губами. Да, его обещание несколько обнадёжило её, но незначительно. Мужчина усмехнулся и подошёл ближе.              — Я очень давно ждал тебя, крошка… Ли. Да? Тебя ведь так называет любимый папочка и малышка-племянница? Тётя Ли? «Тётя Ли!»               Звонкий голосок Майли звучал в голове, разрывая сердце. Страх сменился ужасом. Этот человек знал о её жизни гораздо больше, чем она думала. Её похитили не случайно.              — У меня ничего нет! Зачем я вам? — вскрикнула она, — Я отдам все деньги, что у меня есть. Их немного, но…              — Малышка, — похититель весело и жутко расхохотался, — мне не нужны твои деньги. Деньги — лишь бумажки в сравнении с тем, что всем нам действительно дорого, правда?              — Т-тогда что вам нужно? — если ему не нужны деньги и её тело, что тогда?              — От тебя, дорогая, мне нужна всего пара слов, — дыхание снова неприятно скользнуло по щеке, — всего лишь пара слов.              — Слов? — девушка замерла в недоумении, — Каких слов?              — Позволь мне объяснить тебе, — его голос стал серьёзным, пропали добродушная интонация и улыбка, — всего минута твоего времени, твоё торжественное обещание, и ты вернёшься домой.              Мужчина не солгал — ему потребовалось не больше минуты.       Минуты, спустя которую Ли уже рыдала в голос, поняв, чего на самом деле хотел её похититель.              — Но ведь я умру, — всхлипывала она, — умру!              — О, крошка, — голос вновь стал издевательски нежным, — это вполне вероятно, не стану спорить, но….              Резко заигравшая в тишине этого бетонного куба мелодия заставила её подпрыгнуть, едва ли не вместе со стулом. Зашуршали складки ткани, когда всё так же медленно и невозмутимо похититель потянулся за телефоном.              — Будь умницей, Ли, — бросил он, отвечая на звонок, — Дружище! Рад слышать! Ты по делу или просто соскучился по старому товарищу?              Он замолчал, слушая, что говорит ему «дружище», пока Ли быстро соображала. Возможно, этот звонок и человек, который сейчас говорит с её похитителем — единственный шанс на спасение. Не воспользуется им — погибнет. Девушка набрала воздуха в лёгкие и закричала, что было сил.              — Помогите! Пожалуйста, помогите мне! Этот человек похитил…              Её тут же оборвали, грубо запихав тряпичный кляп обратно. Что оказалось самым необъяснимым и страшным, мужчина при этом даже не прекратил говорить.              — Э… Да-а, — он сделал паузу, жёстко ввинчивая кляп поглубже.              Тряпка рванула тонкую кожу губ и неприятно надавила на корень языка, вызвав приступ тошноты. Девушка глубоко вдохнула, пытаясь подавить рвотные позывы. Если только её начнёт тошнить — она задохнётся.              — О, не обращай внимания, — усмехнулся он в телефон, — так, досадная необходимость. О, что ты, я умею работать тихо. Очень тихо, — он погладил отдышавшуюся Ли по волосам, словно успокаивал расплакавшегося ребёнка, — как всегда. Тихо. Но всё же, если ты не по срочному делу, то… Да, славно, я наберу позже.              Он сбросил вызов.              — Знаешь, — холодные пальцы неприятно скользнули по щеке, — я понимаю, почему ты сделала это, и даже не сержусь. Но, поверь, твои старания напрасны. Тебя никто не услышит, пока мы здесь. А если и услышит — не поможет. Так, — он потянул за кляп, — мы попробуем ещё раз. Постарайся не обмануть моё доверие, малышка.              — Вы ведь знаете, что это не шутка, — закричала она, стоило похитителю снова вытащить ком ткани из её рта, — я не хочу умирать! Не хочу! Не хочу! Я не сделаю этого! Я отказываюсь делать это!              — Подумай хорошенько, девочка. Одно твоё слово, согласие, и ты вернёшься домой, позвонишь любимой мамочке, попросишь её позвать к телефону Кимми и Нолана, — он выдержал многозначительную паузу, — или…              — Или, — но она уже понимала, что проиграла. Человек, похитивший её, знал всё. Даже то, что сейчас её дети, близнецы Нолан и Ким, проводят чудесные деньки в компании любимых бабули и дедули, ожидая, когда за ними приедет мамочка.              — Или по возвращении домой тебя будут ждать неприятные новости, — наигранная доброжелательность пугала не меньше смысла его слов, — очень неприятные новости. Я буду напоминать о себе много раз...              — Нет! Вы не посмеете!              — О, — он усмехнулся, — правда? Хочешь, мы вместе выберем, с кого я начну? Может, это будет твоя подруга Вик? Тебе ведь будет не хватать ваших воскресных посиделок за чашечкой кофе в том кафе у её дома, правда?              Неторопливые шаги из стороны в сторону за её спиной были пугающе ленивыми, словно человек испытывал невероятную скуку от того, что ему изо дня в день приходится вести такие неинтересные переговоры.               — Или первой станет добродушная Милдред, — услышав имя матери, девушка захныкала, — мне, право, очень не хотелось бы расстраивать старину Дерека, забирая у него любимую жёнушку, но разве кто-то сможет защитить её от бытового несчастного случая, пока сам он работает ночами? С другой стороны, я могу первым делом наведаться к твоей младшей сестрёнке и её малышке, которая так радуется своей тёте Ли каждую субботу? Муж Хэлен ведь в длительном отъезде вот уже, — он сделал вид, что вспоминает, — третью неделю, так?              Ли, цепенея, слушала совершенно незнакомого для неё человека, который знал всё о её семье. Который смог подобраться к ним так близко, а она даже не замечала.              — А может, — он остановился, — может, мне начать сразу с десерта? С твоих очаровательных близнецов, а? Прихватив заодно милую девушку, которая присматривает за ними пять дней в неделю, пока ты работаешь в получасе езды от дома. Что скажешь, Ли?              Ли зарыдала, в ужасе понимая, что человек не шутит. Он был потрясающе спокоен, уверен в своих силах и своей власти над ситуацией и над ней самой. И он сделает то, о чём говорит, если не принять его условия.       В этом не было сомнений.              — Если я соглашусь, — сквозь слёзы выдавила она, — как я могу быть уверена, что вы не тронете их?              — Ты? — мужчина задумался, — Что ж, полагаю, никак. Но мне неинтересна твоя семья, Ли. И я не люблю причинять людям боль без причины. Я, знаешь ли, не такой человек.              — Чудовище, — выплюнула девушка, — чудовище! Больной! Сумасшедший! Псих!              — Довольно лирики, — он отмахнулся от неё, как от мухи, — меня интересуешь ты и твоя… особенность. Сделай то, о чём я прошу, и будь уверена — твоя семья не пострадает. Но если ты откажешь или решишь хитрить…              — Х-хорошо, — слёзы снова текли по щекам, но на этот раз лишь от осознания того, что её жизнь подходит к концу так рано. Она не успела насладиться этой жизнью, всё время откладывая её на потом, а сейчас… Сейчас она отчётливо видела конец.              — Я так рад, что мы смогли найти общий язык, Ли, — голос становился тише, — рад, что ты оказалась такой умной, сговорчивой и послушной маленькой девочкой. Мне ведь не нужно объяснять, что обращаться в полицию для тебя смысла нет? Это очень серьёзно подорвёт мою уверенность в тебе, и тогда…              Она всхлипнула и отрывисто закивала, понимая, что это тоже не шутка — человек исполнит свои угрозы.              — Умница. Я так ждал тебя, Ли, — казалось, мужчина был растроган, — я так счастлив, что ты пришла! Что ты оказалась такой, как нужно! И что мы так удачно смогли договориться обо всём, — холодные пальцы скользнули по шее, убирая копну волос на её левое плечо, — а сейчас, малышка, ты снова заснёшь, — перед лицом возникла грязная тряпка, резко пахнущая чем-то едким, — но не забудь, — прошептал он ей на ухо, — не забудь оставаться послушной, когда придёт время. От этого зависит так много. Так много...              Девушка даже не пыталась сопротивляться, когда похититель плотно прижал мокрую ткань к её лицу, перекрывая доступ чистого воздуха. Она только надеялась, что это место не станет её последним пристанищем. Что смерть не настигнет её вот так. Что она ещё хоть раз успеет обнять и поцеловать своих детей, сказать, как сильно любит их. Попрощаться с родителями и сестрой. И только после этого умрёт.       

Танцы на Уитни

      За спиной щёлкнула, закрываясь, чёрная отполированная дверь любимого автомобиля. Лучи закатного октябрьского солнца давно уже не дарили тепла, но воздух, будто не желая поддаваться смене сезонов, ещё пытался сохранить его остатки. Лёгкий прохладный ветер близ воды норовил пробраться под плотную кожу куртки и мягкую фланель рубашки, заставляя невольно застегнуться. Чуть поодаль, ближе к кромке воды, одиноко стояла покосившаяся лавочка, растрескавшаяся от времени, солнца и сырости. Сравнительно удобно устроившись на ней, Дин оглядел место, в которое приехал.              Ветер то и дело покрывал рябью водную гладь небольшого озера, которое вообще-то считается исчезающим, если не исчезнувшим вовсе. Однако, череда дождливых дней, горный рельеф местности и капелька удачи поспособствовали тому, что Дин всё же смог полюбоваться на озеро Оуэнс, пусть и не во всей его красе.              Крошечное блюдце озера, поблёскивавшее в лучах вечернего солнца, было окружено давно оголившимся дном, состоящим в основном из соляных и глинистых отложений, а за ним до самого горизонта простирала бескрайние земли Долина Оуэнс. За спиной величественно возвышались горные пики хребта Сьерра-Невада. Их вершины и склоны уже были покрыты снегом, и лишь у подножья и на сравнительно небольшой высоте всё ещё боролась за жизнь растительность, закономерно проигрывая бушующей осени свою зелень.              Дин достал телефон, вглядываясь в уголок экрана, где обычно показывался уровень сигнала. Обычно. Сейчас индикатор явно сбоил, то показывая наилучший сигнал, то теряя его вовсе. Он набрал номер, полагаясь на собственную удачу и провидение. Нужен был один, всего лишь один звонок перед тем, как... Что? Он не знал и сам. Приехав сюда с единственной целью – изменить свою жизнь, он всё ещё не имел представления, с чего начинаются столь глобальные вещи.              Мысленно отсалютовав Фортуне, которая явно крутилась где-то поблизости, Дин слушал длинные гудки состоявшегося-таки вызова. Наверное, ему гораздо важнее было просто услышать голос младшего, нежели действительно вести диалог, но он чувствовал, что должен объясниться перед братом за своё внезапное исчезновение из города на неопределённый срок. Конечно же, Сэм будет недоволен. Наверняка, станет ворчать, настаивая на немедленном возвращении Дина в Лас-Вегас.              Ха. Это он ещё не знает об увольнении!              Вчера утром, вынырнув из напряжённого тяжёлого сна, Дин сделал то, что, чувствовал, должен был сделать уже давно. Даже не встав с постели, он зашёл в личный кабинет на портале их компании и заполнил электронную форму заявления на увольнение. Отправив документ, не перечитывая его, чтоб не пожалеть вдруг, он также отправил письмо менеджеру по кадрам и лишь после этого, лениво потягиваясь, включил кофе-машину.       Он больше не вернётся в свой кабинет, не сядет за рабочий компьютер и не совершит больше ни одного грёбанного звонка ни заказчику, ни получателю. Ноги Дина Винчестера больше не будет на пороге компании его отца! Ему было плевать, прочтёт ли кто его письмо, и увидят ли его заявление воскресным утром. Теперь уж точно плевать.              Гудки в трубке сменились вежливым и приятным механическим женским голоском, который уведомил Дина, что его абонент не отвечает, и предложил оставить голосовое сообщение на автоответчике. Досадно, конечно, но сейчас у Сэма ещё не завершился рабочий день, так что, вполне логично, что он просто не может ответить.              — Эй, Сэмми. Ты, наверное, занят, — Дин прочистил горло, услышав звуковой сигнал автоответчика, — спасаешь очередного несчастного, угодившего в дерьмо.              Вообще-то Дин собирался до последнего поддерживать лёгкий шутливо-юморной тон этого разговора. Во всяком случае, до тех пор, пока Сэм не начнёт винить во всём себя. Для младшего брата эта черта была одной из самых характерных — что бы ни случилось внутри их семьи, он всегда находил возможность обвинить себя.              — У меня ничего срочного. Просто хотел сказать, что сижу сейчас на берегу озера. Тут невероятно красиво, — ностальгия накатила мягкой волной, — помнишь, как детьми мы сбегали от отца на озеро? А ты, трусишка, вечно трясся, боясь, что он прознает и накажет нас.              Отец… Вот, кто добавил ту самую последнюю каплю в чашу терпения Дина. С чьего приказа Дин должен был стать преемником всех дел через несколько лет. И с чьей лёгкой руки старший из двоих братьев, родных детей, вечно оказывался недостаточным. Недостаточно сообразительным, недостаточно хватким, недостаточно терпеливым, недостаточно любящим и преданным своему делу.              Недостаточно?              Да Дин терпеть не мог всё это дерьмо! Когда абсолютно каждый твой рабочий день сосредоточен вокруг телефона и монитора компьютера; когда все твои задачи сводятся к совершению сотни звонков и отправке сотни писем; когда, каким бы ответственным ты ни был, ты всё равно удостоишься лишь пренебрежительного взгляда отца, решившего вдруг проверить, как ты справляешься — рано или поздно тебя начинает мутить от всего этого. Дин нахмурился.              — Но не об этом. Вообще-то я уволился. И уехал. Мне нужно подумать обо всём.              Подумать…       Сколько бы раз Дин ни пытался понять, в какой такой момент он стал недостоин быть Винчестером, ответа найти так и не получилось. Чертовски обидно быть козлом отпущения у единственного родителя, особенно, когда никак не можешь понять, за что.       В очередной раз этот вопрос повис над ним буквально позавчера, когда Сэм собрал в баре лучших друзей, чтобы отметить своё первое дело. Около месяца назад он и его первый в практике клиент вышли из зала суда победителями. Сидя за большим столом в компании старшего брата и друзей, Сэм бодро и с энтузиазмом делился впечатлениями. ~~       — Думаю, мне просто повезло, — Сэм задумался, — вообще-то дело было плёвым, знаете. Очевидные факты, показания свидетелей, нарушение протокола… Эй, Дин, — он щёлкнул пальцами перед лицом старшего брата, — Земля вызывает.              — Эй, не делай так, — нахмурился Дин, — я всё слышу, — он ни за что бы не признался, что пропустил большую часть повествования, потому что в очередной раз прокручивал в голове вчерашний разговор с отцом. Джон снова обвинил его в несостоятельности и поверхностности.              «Безответственный трусливый мальчишка, не способный контролировать даже свою собственную жизнь! О каком ведении дел вообще может идти речь?!»              И Дин в который раз не смог доходчиво объяснить отцу, что вообще не собирается руководить этой компанией. Разговор быстро перешёл на повышенные тона и завершился скандалом. И это пятничным-то вечером! Так испортить настроение на весь уик-энд…              — Ну конечно, — Сэм снова повернулся к остальным, — так вот. Обвиняемый практически не пытался защищаться. Он выглядел слишком… Как будто не был заинтересован в оправдании или смягчении приговора. Честно говоря, мне он не казался плохим парнем, но... Дин, — теперь Сэм уже с волнением осмотрел брата. Тот выглядел удручённым, — ты сам не свой. Весь вечер.              — Порядок, Сэмми, — Дин с трудом изобразил ухмылку, — представил себя на месте твоего противника в суде – у засранца не было шансов!              — Я как раз говорю об этом, — Сэм нахмурился, рассматривая его с подозрением и беспокойством во взгляде, — он не казался засранцем.              — Ты просто всё ещё веришь в лучшее в людях, братишка, — Дин встал и похлопал его по плечу, — пойду возьму ещё выпить.              — Хорошо. Так что, — парень снова вернулся к рассказу, — суд обязал руководство клиники уволить его и присудил…              Стоя у бара, Дин сквозь негромкую музыку и гул голосов едва слышал обрывки речи младшего брата, из которых вообще-то понял лишь то, что Сэму повезло с лёгким первым делом в карьере. И всё же, он был рад за братишку — Сэм нашёл то, что действительно любит. У него непременно всё получится! Иначе и быть не может…       ~~              Прохладный ветер снова подул, заставляя поднять ворот куртки.              — Ты только не волнуйся, со мной всё в порядке, — Дин медлил, — и, Сэмми, ты не виноват, слышишь? Это только наши с отцом дела.              ~~       Возвращаясь от барной стойки, Дин увидел, что Сэм говорит с отцом по видеосвязи. Меньше всего сейчас хотелось видеться или говорить с Джоном, и он сел за столик так, чтобы точно не попасть в кадр. Сэм с радостью, хоть и вкратце, рассказывал отцу причину их небольшого празднества. И как бы ни старался Дин делать вид, что не слушает разговор своего брата с отцом, как бы ни хотел абстрагироваться от этого хоть на несколько минут, в душе мгновенно вскипело возмущение, когда до его слуха донеслось:              — Ещё раз поздравляю, сынок, — голос Джона был полон тепла и улыбки. Дин не слышал его таким уже примерно… Никогда, — Это лишь первая твоя победа из десятков и сотен. Я верю в тебя, Сэм! По крайней мере, один из моих сыновей решил добиться в жизни успеха. Жаль, что только один…              — Отец, — Сэм в ужасе прервал его, видя, как изменился в лице старший брат. Но момент был упущен — Дин услышал достаточно, чтобы у него внезапно появилось желание пообщаться с отцом. Он просто выхватил телефон из рук Сэма.              — Добрый вечер, сэр, — последнее слово он выделил с горечью и оттенком презрения. Как же он от всего этого устал, — Полагаю, вам пора научиться точнее выражать свои мысли, мистер Винчестер, — Джон не отвечал, лишь пристально смотрел на разозлённого старшего сына, — ведь, безусловно, вы имели ввиду, что вам жаль, что у вас вообще двое сыновей.              — Я имел ввиду то, что сказал, — взгляд Джона, как и его тон, был холодным. Если не сказать ледяным, — А вы, молодой человек, не загуливайтесь слишком сильно. В понедельник жду в офисе. Вам предстоит по-настоящему окунуться в новый большой проект, — звонок прервался. Дин с трудом уговорил себя не швырнуть телефон о пол. Сэм молчал. Молчали Бенни, Руфус и Адам. Дин поднялся и, хлопнув брата по плечу, вышел из бара.       ~~              Глубоко вдыхая свежий прохладный воздух осеннего предгорья, молодой мужчина задумчиво смотрел в бездонное голубое небо над Долиной. Солнце медленно плыло по небосводу, всё ближе подбираясь к вершинам хребта. Пройдёт ещё около часа, прежде чем оно ловко нырнёт за заснеженные пики, сверкнув последним лучом над Лоун-Пайн.       Наверняка, где-то в Лас-Вегасе прямо сейчас Джон Винчестер, разъярённый его внезапной вольностью, сжигает все семейные фотографии, на которых есть его старший сын. Плевать.              — Я буду звонить иногда, но, наверное, не часто. Уже в Литтл Лейке я предполагал, что связь будет то ещё дерьмо. Сейчас я в этом абсолютно уверен, так что… не скучай. Пока.              

*** ***

             Спустя полтора часа изрядно запылившаяся импала была припаркована у единственного, видимо, мотеля в этом захолустье. Ещё в процессе поисков временного пристанища Дин твёрдо решил, что приехал сюда не просто поглазеть на красоты Сьерра-Невады издалека. О, нет. Именно здесь, на главной улице Лоун-Пайн, он решительно повернул руль Детки, останавливаясь у магазина спортивных товаров, с чётким намерением приобрести всё, что сможет предложить местный ассортимент для похода в горы.              Теперь на заднем сиденье Детки уютной кучей расположились несколько свёртков и коробочек, назначение коих Дину, если и было известно, то лишь со слов радушного толстячка-продавца, который, заприметив незнакомца на пороге непопулярного нынче магазина, поклялся себе, что сегодня его выручка побьёт все рекорды за целый месяц.              Оплатив жильё и зарегистрировав машину на платной стоянке, Дин, кряхтя и спотыкаясь, перетаскивал свёртки и другую кладь в маленький и небогато обставленный номер, приютивший его на ближайшие несколько дней. По предварительным расчётам он планировал остановиться здесь как минимум до четверга — если завтра рано утром он отправится в путь, затем проведёт в горах целые сутки и вернётся тем же путём, то к вечеру среды будет снова здесь, в тепле и относительном уюте. А дальше будет видно, что к чему.              Дин взглянул на тёмный экран мобильника – никаких оповещений. Значит, Сэм, если и пытался перезвонить, то не смог. Это и расстраивало, и радовало одновременно. Конечно, он хотел услышать голос младшего. Особенно сейчас, стоя, как ему казалось, на пороге новой, неизвестной жизни. Но в то же время он точно знал, как обеспокоен и раздосадован будет брат такой выходкой.              Что скажет Джон — Дин тоже примерно представлял. Наверняка, старший из сыновей уже несколько часов как вычеркнут из завещания, памяти, сердца (если когда-нибудь там был) и семейного древа фамилии Винчестер.              Плевать…              Большую часть жизни Дина отец всем своим существом выказывал ему своё недовольство и даже презрение. Что ж, теперь у Джона появился шанс вдохнуть полной грудью воздух, в котором не пахнет безуспешностью и никчемностью старшего сына. Дин не станет больше мозолить отцу глаза, напоминая своим существованием о том, что первый блин всегда комом.              Чуть позже, приняв душ и перекусив на скорую руку снеками из дорожных запасов, Дин устало рухнул на не слишком удобную панцирную кровать. В его душе бушевало смятение. Внутренний голос, больно уж напоминавший голос отца, со смехом твердил, что эта детская выходка, эта поза — только подтверждение его, Дина, несостоятельности. Что он ещё вернётся под крыло, приползёт, выпрашивая прощения и умоляя принять его обратно. И Джон, как хороший отец, конечно же, примет своего непутёвого старшего сына.              Дин агрессивно перевернулся, нервно взбив кулаком подушку и кутаясь в легкое одеяло до кончика носа, будто на самом деле стало холодно его телу, а не душе. Досада, нервы, скандалы с отцом и сомнения в себе, в своём решении сильно измотали его. Хотелось просто оставить все эти мысли ненадолго. Или чтобы мысли оставили его. Хоть на пару часов. Да хоть на пару минут! Просто дайте ему время, чтобы спокойно заснуть.              

*** ***

             Ранним утром полный решимости и энтузиазма Дин спустился вниз. К его удивлению, ночь прошла спокойно. Не смотря на мысли, терзавшие его весь вечер, Дин крепко и безмятежно спал. Его не беспокоили ни тревожные сны, ни внезапные пробуждения, которыми он страдал вот уже пару лет. Можно сказать, эта ночь стала одной из лучших за долгое время. А теперь? Теперь ему предстояло одно большое личное дело.              Он подошёл к стойке регистрации, если можно было так назвать невысокую тумбу и потрёпанный жизнью журнал для записи имён и некоторых данных посетителей отеля. Приятная молодая блондинка, выдавшая ему ключ вчера вечером, сосредоточенно что-то записывала в ещё один такой же журнал, выглядевший немногим лучше своего собрата.              — Доброе утро, мисс… — Дин сделал многозначительную паузу. Бейджика девушка не носила, а вчера, если они и представились друг другу, к сожалению, Дин этого не помнил. Слишком много в мутной уставшей голове было других мыслей.              — Харвелл, — девушка оторвалась от журнала и тепло улыбнулась, — Джоанна Харвелл. Доброе утро, мистер Винчестер.              — Я хотел бы позавтракать, — он обвёл взглядом улицу за окном, — возможно, вы могли бы подсказать мне, где здесь ближайшая закусочная или...              — Конечно, — она выпорхнула из-за тумбы и направилась к двери, указывая направо, - пройдёте по этой улице два дома, повернёте за угол и ещё через два дома вас накормят вкуснейшей домашней едой. Миссис Элроуз восхитительно готовит для нас и наших гостей уже очень много лет! Либо, — девушка указала налево, — за во-он тем ярким баннером перейдите перекрёсток по диагонали и по правую руку увидите кафе. Там, конечно же, есть всё для здорового питания и долгой жизни, но я вам так скажу, — она понизила голос, будто их могли подслушивать, — их бургеры отменны!              — Оу, ясно, — Дин несколько опешил от столь эмоциональной реакции на его простой вопрос. Но природный инстинкт почти мгновенно взял верх, — а где больше всего нравится бывать вам, мисс Харвелл?              — Хм, — она хитро улыбнулась, будто зная, к чему идёт разговор, — полагаю, бургеры — всё же моё.              — В таком случае, именно туда я приглашу вас, когда вернусь из моего непродолжительного похода, — он подмигнул ей, уверенный в себе и своём обаянии, — вы ведь не откажетесь разделить со мной пару бургеров и немного картошки?              — О, да бросьте, — она коротко хохотнула, выдыхая, — вы ведь несерьёзно.              — Я сама серьёзность, — Дин наигранно негодовал, — просто загляните в мои честные глаза! Не верите? Тогда я прямо сейчас собираюсь украсть вас и увезти в Вегас!              — Разумеется, — девушка, всё ещё улыбаясь, направилась обратно к рабочему месту, — каждый гость здесь абсолютно серьёзен и честен, — она плюхнулась на стул и подняла глаза, — но время тура рано или поздно подходит к концу, а вместе с ним тает любая решительность и испаряются все, даже самые благие, намерения, уж поверьте, я за этой стойкой четвёртый год.              Дину стало неловко. Его подкат ловко завернули, давая понять, что он один из десятков пустозвонов, коих эта милая девушка привыкла отшивать с незавидной регулярностью.              — Чёрт, — он смущённо потёр шею, — прошу прощения, мисс Харвелл, я не имел ввиду ничего дурного.              — Всё в порядке, — девушка, казалось, вовсе не смутилась, — я не в обиде. Да и вы не успели сказать ничего лишнего.              — Боюсь, мне бы крепко досталось, успей я, — он улыбался, — вы не робкого десятка.              — Пришлось стать, — по её лицу скользнула тень то ли тоски, то ли грусти, — после смерти родителей мотель остался на мне. И я не оставлю это дело, пока оно приносит прибыль. Так что, — она помедлила, но быстро нашлась, — у меня нет времени мечтать о больших городах или счастливых случаях.              — Что ж, — теперь Дин чувствовал себя ещё более неловко, — в любом случае, моё предложение насчёт бургеров, просто бургеров, остаётся в силе.              — Я учту, мистер Винчестер, — она улыбнулась, ярко и тепло, — удачного отдыха в Лоун-Пайн!              

*** ***

      Чуть позже, задумчиво пережёвывая действительно вкусный сочный бургер за столиком кафе, Дин размышлял о маленькой мисс Харвелл. Тонкая, стройная, изящная — она и правда казалась маленькой рядом с ним. Зато характера ей было не занимать. Это то, что произошло с ней после смерти родителей…       На мгновение в его голову закрался вопрос – а как сложилась бы их с Сэмом жизнь, если бы в ту злополучную ночь из жизни ушла не только Мэри, но и Джон? Как бы они жили тогда? И к чему бы пришли сейчас? Была бы его, Дина, жизнь легче?              Он тут же с досадой отогнал эту мысль, зачем-то стыдливо оглядываясь по сторонам. Будто кто-то из немногочисленных посетителей кафе мог слышать, о каких ужасных, недостойных вещах он размышляет.              — Нет, — решил он, — семья, какая бы она ни была, всё же лучше, чем полное отсутствие родных людей на целой грёбаной планете!              В конце концов, даже Джон иногда помогал и поддерживал его в сложных ситуациях. Пусть и было это очень уж давно. Примерно тогда, когда Мэри была ещё жива. Что ж, наверное, безвременная и такая несправедливая смерть любимой женщины подкосила отца куда больше, чем тот хотел показать. Ну, не мог же он просто взять и разлюбить старшего сына? Конечно же, не мог!              Дин очень смутно помнил ночь, когда Мэри Винчестер покинула этот мир и свою семью. Если быть честным, он не помнил абсолютно ничего. В память о матери им с Сэмом остались лишь немногочисленные фотографии, с которых сыновьям улыбалась красивая, жизнерадостная и абсолютно здоровая тогда Мэри. И заключение о смерти.              Будучи ребёнком, Дин, конечно, не знал, что значат слова «острая сердечная недостаточность», но знал, что с тех пор Джон перестал относиться к нему, как к ребёнку, и требовал от старшего сына всё больше, пытаясь поставить его на один уровень с собой — взрослым мужчиной.       И Дин тянулся туда. Старался, как мог. Проблема была лишь в одном — он всё ещё оставался ребёнком. Сэму повезло больше — для отца младший по-прежнему оставался сыном. Ребёнком, о котором нужно заботиться, которого нужно поддерживать.              В размышлениях Дин прикончил свой вредный завтрак и осознал, что, в целом, он может понять отца. Простить — нет. Всё же, слишком сильное давление Джон оказывал на его неокрепшее сознание в юности. И слишком далеко зашёл в своей привычке тянуть из Дина жилы, пытаясь «сделать из него человека». Обида, давно затаившаяся и постоянно питавшаяся всё новыми и новыми, часто беспочвенными упрёками и скандалами, раздутыми на пустом месте, слишком прочно укоренилась в душе и сердце Дина Винчестера.              

*** ***

      Поплотнее упаковав в рюкзак спальный мешок, некоторые вещи, бельё, провизию и даже бутылку виски, Дин закрепил сверху чехол с палаткой и проверил, плотно ли держится на своём месте небольшой топорик. Оставшись довольным своими потрясающими навыками подготовки к походам, он вытащил из карманов всё лишнее – ключи от машины, бумажник с документами и наличкой, бесполезный здесь телефон и ключ от собственной квартиры в Вегасе.              На выходе Дин с улыбкой отсалютовал обеспокоенной его планами мисс Харвелл, заверив ту, что с ним всё будет в порядке, и, тихонько напевая, с вызовом взглянул на покрытые снегом вершины Сьерра-Невады. Солнце уже ярко освещало снежные пики, поражавшие своим величием стоящего у их подножия Винчестера.              Разумеется, подниматься туда, где лежит снег, Дин не собирался, да и не смог бы, не имея необходимого снаряжения и вообще-то опыта в таких делах. В его планы входил лишь непродолжительный поход на небольшую высоту, не более. Сутки наедине с природой. Сутки наедине с собой. Возможно, именно эти двадцать четыре часа дадут ему подсказку, совет — как жить дальше, с чего начать и куда двигаться.              Пешая многочасовая прогулка в гору, да ещё и с тяжёлым рюкзаком, казалось, должна была вытянуть из уставшего от всего парня последние силы. Однако, сейчас, когда не нужно было торопиться, когда никто не устанавливал временные рамки и не подгонял, Дин ощущал небывалый прилив бодрости. Свежий воздух, великолепная природа вокруг и извилистая бесконечная, кажется, тропа в небеса — всё это лишь подстёгивало его двигаться дальше.              Дин старательно запоминал путь, по которому идёт. Навыков ориентирования у него не было, а подробной карты этого крошечного в сравнении со всем хребтом участка, Уитни-Портал, конечно же, найти было негде. Так, приходилось буквально запоминать причудливо извивающиеся коряги и особенно грозно выглядевшие расселины, чтобы завтра, ориентируясь по ним же, без проблем спуститься назад в Лоун-Пайн.              Спустя без малого четыре часа пути Дин всё же прилично устал. К тому же, он ощущал лёгкий недостаток кислорода. Вероятно, воздух с подъёмом постепенно становился более разреженным. Кроме того, ему пришлось преодолеть достаточно широкую, хоть и не глубокую, горную речушку, что для человека в простой, вполне себе промокаемой обуви оказалось заданием со звёздочкой. Пройдя несколько десятков метров вверх, он уже решил было остановиться прямо тут, посреди тропы, но, буквально забросив себя на очередной крутой уступ, был приятно удивлён.              Перед ним распростёрлось небольшое и довольно уютное ровное место, примыкающее к практически отвесной скале, где с лёгкостью можно было бы разбить лагерь на ближайшие сутки. Особым успехом стало основательно сложенное из камня кострище. Видно было, что им давно не пользовались, да и некому было, очевидно. Так что, вряд ли кого-то оскорбит, если Дин облюбует это сооружение для своего очага.              Бросив рюкзак, он решил первым делом запасти достаточно дров, так, чтобы хватило и на вечер, и на ночь. Ведь, наверняка, даже в спальном мешке и палатке, но не имея дополнительного источника тепла, будет прохладно. Хотя прямо сейчас Дину было едва ли не жарко. Не теряя времени, он приступил к рубке.       Оптимизм от удачно складывающихся обстоятельств хлестал через край, и Дин пел. Пел от души и во весь голос, не задумываясь о рамках приличия, ведь здесь и сейчас был только он один.              К сожалению неопытного туриста, быстро стало ясно, что взятый им топорик слишком мал для хвойного дерева, за которое он принялся. Но упорство, временами граничащее с твердолобостью, видимо, родилось вперёд Дина Винчестера, поэтому он скинул куртку и, чертыхаясь и отплёвываясь от летящих щепок, продолжал, сантиметр за сантиметром, рубить плотную и влажную, упругую древесину. Потратив до обидного много времени, он всё же смог запастись приличным количеством кривоватых и сырых, но собственноручно выстраданных поленьев. Разбросав их чуть просохнуть на ветру, изрядно уставший парень собрал небольшую кучку сухих мелких веток и хвои и занялся разведением своего первого за последние годы настоящего костра.              Поколдовав со спичками, Дин развёл, пусть небольшой, но уверенный огонь внутри кострища. Когда ветки покрупнее стали заниматься пламенем, он сложил на камнях над огнём сырые поленья, заставляя их просыхать в ускоренном режиме. Самому ему ещё предстояло заняться палаткой. С этим делом справиться оказалось куда проще – к лёгкой палатке прилагалась инструкция и все необходимые крепления, так что, вскоре Винчестер уже отдыхал у разгоревшегося костра.              День начинал клониться к вечеру. Солнце было ещё в небе, но уже не грело. А может, вся горячность Дина до этого момента была обусловлена лишь активным движением. Теперь же, просушивая новую партию сырых поленьев и обжаривая небольшими кусочками приправленное мясо, он отчётливо ощущал прохладу. Пришлось накинуть куртку. Остальные вещи были заботливо прибраны внутрь палатки. Соседство ему составляла лишь початая бутылка самого приличного в этих местах виски. С первой парой глотков он восхищённо оглядел раскинувшиеся перед ним красоты и пожалел, что не захватил с собой фотоаппарат.              В костре потрескивали и дымили дрова. Их хвойно-смолистый аромат невероятным образом смешивался с ароматом жарящегося мяса. Где-то недалеко тонкой трелью заливалась какая-то небольшая птичка. Что за несчастная до сих пор не отправилась в тёплые края вместе с сородичами — Дин не знал, как не имел понятия, какие птицы вообще водятся в горах на такой высоте. Впрочем, он не слишком переживал по этому поводу. В совокупности всё это наполняло уставшую душу чувством, смутно напоминающим счастье.              Вот бы Сэмми был здесь.              Быстро прогнав тень тоски по брату, он снова отхлебнул виски. Мясо уже выглядело в достаточной степени готовым и невероятно аппетитным, так что, Дин, отбросив все мысли и переживания, приготовился вкушать плоды своих трудов. Он наслаждался уединением, растягивая огненный напиток и провожая медленно скрывающееся за вершинами хребта солнце.              В его сознании постепенно разливалась эйфория, подпитанная алкоголем и собственной свободой от всего и всех. Хотелось петь от счастья. Хотелось танцевать, нет, отплясывать в ярко мерцающем свете костра! Хотелось слиться с этим местом здесь и сейчас, запомнить этот великолепный вечер и пронести воспоминание о нём через всю жизнь. Неважно, что ждёт его завтра, послезавтра или через год, ведь прямо сейчас здесь, где-то между морем и небом, на этом клочке земли в горах Сьерра-Невады этот миг был только для него одного!       Дин Винчестер был по-настоящему счастлив и даже подумать не мог, что всё это время за ним пристально наблюдают.       

*** ***

             Утро, как и всегда, началось рано. Огонь в печи давно погас, оставив лишь тлеющие угольки, но в хижине всё ещё было сравнительно тепло. Пока на небольшой спиртовке согревалась кружка с водой, хмурый темноволосый мужчина смешивал консервированные овощи в небольшой плошке. Это подобие салата было одним из его любимых завтраков здесь, в горах. Конечно, не яичница с беконом и тостами, но тоже неплохо.              Сидя у единственного окна, он смотрел вдаль, на Долину Оуэн, вдумчиво пережёвывал каждую ложку своего блюда и запивал её глотком крепкого чая, больше смахивающего цветом на нефть. Полоса растительности в месте, где предгорье Сьерра-Невады переходило в Долину, во всей красе демонстрировала победу межсезонья над яркой летней зеленью. Кроны лиственных деревьев теперь бушевали огненными оттенками осени, притягивая взгляд. Кастиэль буквально носом чувствовал, что горный воздух с каждым днём становится холоднее и жёстче. Дров у него было с запасом, благо, в последние пару недель он уделил их заготовке достаточно времени.              Влажная прохлада пахла опавшей листвой и озоном. Приближались холода. Сегодня нужно было обязательно проверить и заправить генератор и пройтись до реки, чтобы удостовериться, что с насосом, шнуром питания от генератора и шлангом, идущим обратно к самой хижине, всё в порядке. Конечно, с этим можно было бы повременить ещё денёк-другой. С другой стороны, если обнаружатся проблемы, останется запас времени, чтобы всё отремонтировать и наладить. Да, его хижина удобно устроилась в неглубоком ущелье, и даже самый грозный снегопад вряд ли смог бы серьёзно замести её. Однако, терять бдительность и ослаблять контроль в преддверии зимы всё же не стоило — жизнь отшельника не терпит разгильдяйства.              Кастиэль поплотнее сложил подсохшие поленья в высокие аккуратные стопки вдоль стены хижины, укрепил их и хорошо укрыл плотным полиэтиленом, чтобы уберечь от возможных дождей и приближающегося снега. На случай, если заготовленных дров не хватит, вдоль другой стены, ближе к краю ущелья, лежали два подсыхающих ствола небольших пихт. Новак искренне надеялся, что настолько сильных морозов этой зимой не случится, но кто знает. Кто знает…              Он как раз закончил с проверкой генератора, расположенного внутри некогда выдолбленного в рыхлой породе и залитого бетоном «кармана» на краю ущелья, когда услышал характерные звуки. Спутать было невозможно — неподалёку от его дома кто-то рубил дерево. Подойдя к тропинке, ведущей вниз, он внимательно и хмуро оглядел до боли знакомый пейзаж.              Нарушитель спокойствия обнаружился примерно четвертью мили ниже по склону. Его ещё неразобранные вещи лежали у каменного кострища, лично сооружённого Кастиэлем прошлым летом, а сам мужчина (или ещё парень — с такого расстояния было нелегко разобрать) методично и амбициозно, но абсолютно неумело и даже жестоко измывался над слишком толстым для его игрушечного топорика стволом пихты.              Поняв, что концерт безумного городского дятла будет продолжаться ещё очень долго, отшельник с досадой выдохнул и отправился к реке. Как раз в сторону громко сыплющего проклятиями парня. Кас серьёзно рассчитывал, что тот не решит именно сейчас набрать воды или умыться, потому что не собирался заводить здесь, в единственном спокойном месте в мире, никаких знакомств. Особенно, если новым знакомым мог стать беззаботный взбалмошный недоумок, решивший в одиночку отправиться к хребту ноябрьским утром, имея при себе лишь маникюрный топорик да хилую палатку, ведь, судя по виду чехла, ничего серьёзнее там быть не могло. Тёплой одежды это также касалось. Кастиэль лишь надеялся, что у этого человека при себе есть спальный мешок, тёплые носки и термобельё, иначе в этом мире после себя тот сможет оставить только перхоть и плохие анализы.              Всё ещё досадуя из-за незапланированной компании, мужчина спустился к месту, где в реке был закреплён и припрятан насос. Под аккомпанемент мерных ударов и нестройных, но душевных песен своего соседа он проверил целостность стратегически важных «узлов», очистил слегка забившийся хвоей фильтр и на пробу включил устройство. Услышав мерное гудение и заметив по характерному подёргиванию шланга, что ледяная вода горных вершин уже побежала к хижине, Кастиэль выключил насос. На всякий случай прикрыв пушистыми сосновыми лапами своего надёжного, хоть и довольно старого помощника и, набрав ведро воды, он направился обратно к ущелью, по пути отметив, что нервирующий стук прекратился. Видимо, нарушитель его уединения наконец успокоился, приготовив достаточно дров, по собственному чрезвычайно экспертному мнению.              Кастиэль, разумеется, не знал, как долго тот собирается оставаться на плато, зато прекрасно знал, что даже целой пихты, которую кромсал этот бедолага, слишком мало, чтобы поддержать костёр в течение хотя бы нескольких часов. Разве что, о, нет, разве что его несносный сосед чуть позже возобновит работу топором… Эта мысль мгновенно трансформировала его негодование в злость – какого чёрта его не могут оставить в покое даже в горах?! Неужели событий последних недель для него было недостаточно?!              Вернувшись к хижине, Кастиэль занялся привычными делами — наполнил кувшин свежей холодной водой, приготовил к вечеру несколько свечей и спички и растопил подостывшую с ночи печь. Он только надеялся, что незадачливый горожанин не станет блуждать взглядом выше по окрестностям, ведь тогда он точно заметит дым. Ну, или, что, заметив, тот не окажется слишком любопытным. К счастью, полагал Кастиэль, в горах люди всё чаще любуются красотами внизу, считая себя великими покорителями мира.              Пока он управлялся с приготовлением ужина, хорошенько растушивая засушенные овощи и мясо в небольшой, но тяжёлой сковороде, печь согрела выстуженное за день жилище, а вода в ведре давно кипела, искристо поблёскивая пузырьками в неровном свете восковых свечей. За окном, одиноко глядящим на просторы горного ландшафта, стремительно вечерело, и Кастиэль решил выйти проверить погоду.              Лишь приоткрыв плотно сидящую дверь, он понял, что погода за последние два-три часа резко изменилась. Ни о какой паре дней до холодов теперь думать не приходилось — они были уже здесь. В воздухе пахло снегом и морозом. До его слуха донеслось громкое и явно пьяное пение.              — Сосед, — ругнулся Кас с нарастающим недовольством, — этот придурок всё ещё здесь?! Неужели он не ощущает приближение заморозков?              Мужчина подошёл к краю ущелья и взглянул на плато. Его сосед был абсолютно пьян и, видимо, абсолютно счастлив. Громко распевая что-то разбитное про вольного моряка и красотку, повстречавшуюся ему в порту, тот в гордом одиночестве отплясывал вокруг ярко горящего в сумерках костра, периодически плотно прикладываясь к горлышку пустеющей бутылки. Палатка, оказавшаяся на поверку действительно хлипкой, подрагивала на гуляющем ветру. Остальные вещи, скорее всего, были уже внутри, иначе как это недосооружение могло всё ещё оставаться на земле…              Кастиэль целую секунду боролся с порывом спуститься вниз и подкинуть безмозглому идиоту несколько поводов катиться отсюда, пока не стемнело окончательно. Но, будучи настолько пьяным, этот человек попросту убьётся при спуске.              — Господь всемогущий, ну за что мне это соседство? — злился Кастиэль, — С другой стороны, возможно, у него припасены солевые грелки или спасательное покрывало… Да и пьяницам всегда везёт чуть больше! В конце концов, сам виноват, что попёрся поздней осенью в горы, не так ли?              Кастиэль в последний раз пренебрежительно хмыкнул в сторону безголового весельчака и скрылся в тёплой, неярко освещённой хижине.                     

*** ***

             Порядком подустав от диких танцев и чрезмерных возлияний, разгорячённый и счастливый Дин стоял, опираясь ладонями о собственные колени. Резкий порыв ветра, без труда проникший под расстёгнутую куртку и казавшуюся раньше тёплой рубашку, заставил его крупно дрогнуть всем телом. Вокруг было практически темно. Воздух пах холодом. Дин подкинул несколько крупных поленьев в танцующее пламя костра, затем, подумав, добавил к ним ещё несколько. Так тепло от огня будет хоть немного согревать стоящую рядом палатку. Решив для себя чуть позже встать и подкинуть ещё дров, Дин, удовлетворённый первым днём своей по-настоящему свободной жизни, пьяно улыбаясь, залез в палатку.              Недовольно и хрустко вжикнула в грубых пальцах молния. Тонкие холщовые стенки палатки крупно колыхались, пока пьяный Винчестер внутри пытался с первого раза попасть в тепло спального мешка. Спустя несколько минут копошение в палатке затихло, а спустя ещё несколько — оттуда донёсся раскатистый храп.              На плато снова налетел холодный ветер, тревожа хлипкую и ненадёжную, громко храпящую конструкцию и развеивая испуганно дрожащее пламя костра. Ещё и ещё один порыв. Природа, со всей старательностью, методично и бескомпромиссно гасила огонь.              Когда он, наконец, сдался, на дрожащую от ветра холщовую стенку палатки приземлилась крупная пушистая снежинка.       

*** ***

      Когда мясное то ли рагу, то ли жаркое было готово, Кастиэль плотно и с аппетитом поужинал в подрагивающем свете свечей, расставленных по периметру небольшой кухни. После он неторопливо отмыл и расставил по местам скопившуюся за день посуду. Выпив кружку горячего травяного чая и закусив галетами, он блаженно откинулся на мягком кресле-мешке, совершенно точно вызвавшем бы приступ паники у любого ортопеда. Кас пропустил пальцы сквозь порядком отросшие за последние недели волосы. Странные ощущения… В большом мире он не позволял себе так обрастать. Со стороны это, наверняка, уже выглядит странно, а к весне он и вовсе будет походить на бездомного йети. Или домашнего, учитывая, что йети вообще-то должны жить в лесах.              Гул ветра за окном убаюкивал и расслаблял. Тихое мурлыканье портативного проигрывателя, доживавшего последние дни на почти разрядившихся батарейках, дополняло общее умиротворённое состояние. Выстиранное нательное бельё подсыхало, развешенное вдоль печной стенки. На завтрак можно будет доесть остатки рагу с сухарями и чаем, а к обеду он как раз успеет хорошенько растушить в концентрированном бульоне соевое мясо и чечевицу, так что можно будет порадовать себя чем-то вроде супа. Настоящее сушёное и засоленное мясо можно пока оставить до сильных холодов, когда организму необходима будет серьёзная подпитка.              Сегодня он определённо прожил продуктивный день. Кастиэль мысленно хвалил себя за прозорливость, ведь, не подготовь он дрова и не проверь генератор чуть заранее, сейчас замерзал бы. Совсем как…              — Твою мать, — он резко распахнул глаза и, быстро подобравшись с кресла, прижал ладонь к окну, пытаясь рассмотреть, что происходит за пределами его тёплого «царства».              — Твою мать! — с досадой вскрикнул он снова. Прошло каких-то пару часов, но нет, он не мог ошибиться, за окном мела метель. Нет, даже не метель. Это был чёртов снежный буран! Кастиэль кинулся к двери, на ходу натягивая на плечи огромный тёплый бушлат. Не зная толком, что именно он ожидал увидеть на улице, мужчина вылетел из дома, кутаясь в теплый воротник, и подбежал к краю ущелья.              Совсем недавно плясавший ярким и высоким пламенем костёр был заметён плотным слоем влажного, пушистого снега. Палатка, конечно же, была на месте. Подветренная её сторона буквально тонула в снегу.              Если этот придурок ещё жив, у него совершенно точно переохлаждение организма.              — Идиот! — громко ругнулся Кастиэль, бросаясь к дому, — Недоумок! — он наспех шнуровал тёплые высокие ботинки, — Придурок! — запасная куртка и шарф в одной руке, фонарь – в другой, и вот, агрессивно топая и сердито матерясь, он уже спускался по заметённой к чертям тропинке, ведущей от края ущелья вниз.       Туда, где внутри хлипкой палатки окончательно замерзший Дин Винчестер уже утратил веру в то, что сможет пережить эту ночь.                     

*** ***

             Около получаса назад Дина разбудил стук собственных зубов. Первым пришло ощущение, будто его бросили абсолютно голым посреди Аляски — руки были ледяными, пальцы ног едва ощущали прикосновения к ткани спальника, тело неконтролируемо дрожало.              — Как-кого… — едва совладав с молнией спального мешка, он на подкашивающихся дрожащих руках подполз к выходу из палатки. В голове было мутно, в глазах плясали мушки, когда он, безжалостно дёрнув молнию, высунулся наружу. Воображаемые мушки мгновенно сменились вполне себе реальными холодными белыми хлопьями. Дин в ужасе обмер – чудное местечко, где ясным и безоблачным осенним днём он решил провести целые сутки наедине с природой, превратилось в снежную пустыню.              За пределами плато не было видно абсолютно ничего, но он понимал, что попал в тотальный и беспощадный снежный плен в десятке миль от тепла отеля и вообще от жизни. Пытаться спуститься к подножью в полной темноте во время снегопада — чистое самоубийство. Пробовать развести костёр — попросту глупо. Согреться, пытаясь побегать или размяться под снегом — тоже. Оставалось лишь одно — закрыться внутри, пытаясь хотя бы спастись от ветра, и механически разгонять кровь, насколько это было возможно.              Дин вновь залез в спальник, с трудом застегнув ненадёжную молнию, и стал энергично растирать ладони, пытаясь дополнительно согреть их едва тёплым дыханием. Когда чувствительность в пальцах стала чуть более явной, он потянулся к рюкзаку. У него ведь есть ещё одежда.              — Нужно просто закутаться, как капуста, во всё, что есть, — заторможено проговаривал окоченевший Дин, — так тепло от тела не будет рассеиваться. Если оно там ещё есть.              Но если натянуть замёрзшими руками футболку на футболку и толстовку поверх рубашки оказалось задачей хоть и сложной, но выполнимой, то вторые джинсы ну никак не собирались влезать на первые. Зло сплюнув, Дин просто подстелил их под себя, надеясь, что это хоть немного спасёт от холода, поднимающегося снизу. Как будто порывы ледяного ветра, бьющего по палатке острыми иглами снежинок, были не в счёт… Как будто пару слоёв джинсовой ткани могли что-то решить…              Упаковав ноги в две дополнительные пары носков, парень отчаянно растирал пальцы, которые упорно не собирались, кажется, согреваться. Крупная дрожь не отпускала промёрзшее тело. Чертыхаясь и присыпая ругательствами, Дин заново скрутился внутри спальника, застегнув его у самого носа. Минута за минутой, он неустанно растирал то ладони, то ступни, безуспешно пытаясь заставить кровь хоть немного, мать её, циркулировать по сосудам! Остаться в двадцать шесть лет без ног или рук — перспектива, не прельщавшая ещё ни одного человека.              Но самым страшным было даже не это. По-настоящему жутко Дину стало в момент, когда он понял — даже когда взойдёт солнце, даже если этот снежный апокалипсис прекратится до его последнего вдоха, он не найдёт дорогу к Уитни-Портал и дальше, в городок. Все ориентиры, отмеченные им по пути наверх, наверняка, давно замело, а просто спускаться наобум — равносильно прыжку из самолёта без парашюта. Скалистая тропа полна расщелин и обрывов.       Одна ошибка — и он останется лежать переломанный где-нибудь меж валунов.              Дину впервые за долгое время действительно захотелось плакать. Плакать, как он плакал, когда умерла мама. Когда стало понятно, что не в его силах что-то изменить. Хоть что-то.              В висках, отсчитывая секунды, пульсировала боль. Безысходность давила на плечи, прижимая практически безвольное тело к земле. Холод проникал всё глубже в тело, парализуя его. Дину казалось, что он исчезает. Постепенно, медленно, но неотвратимо. Исчезли пальцы на руках и ногах, следом исчезли кисти и ступни — как будто недовольный рисунком ребёнок стирал ластиком неудавшуюся фигурку человека. Так просто…              — Сэмми, — думал он с тоской, — я такой идиот, Сэмми… Захотел поменять жизнь. И поменял её на смерть. Неужели только такая свобода для меня?              Горячий след на щеке мгновенно остыл, хотя одинокая солёная капля даже не успела сорваться вниз, на грубую кожу куртки.              — Я ведь даже не услышал тебя в последний раз. Только не грусти. Я всегда буду рядом, Сэмми.              Странным образом, дрожь в теле больше не беспокоила Дина. Как не волновали его одеревеневшие пальцы и ставшее редким холодное дыхание. Он только хотел, чтобы младший брат не слишком убивался, когда узнает о его глупой смерти.              — Всегда буду рядом, — беззвучно повторил Дин с уверенностью, что это в его силах, и закрыл глаза.