Я тебя (не) держу

      Приглушённый свет потолочных ламп мягко освещал просторную гостиную. За окном давно стемнело. Ночное телевидение, мельтеша размытыми фотороботами и кадрами с камер видеонаблюдения, привычно передавало сводки о каком-то совершённом несколько часов назад убийстве. Очередном убийстве.       К сожалению, в больших и шумных городах так бывает. Жизни людей часто превращаются в надоевшие своей регулярностью пятиминутные репортажи, затем — в однотипные заголовки на страницах газет и, наконец, просто в цифры. Кастиэль невидящим взглядом смотрел сквозь чёрно-белые лица и некачественные отрывки видео, не пытаясь обращать внимания или запоминать подробности. Он устал.              Эта усталость была привычной и даже приятной, но в последнее время он всё чаще чувствовал желание просто отдохнуть без необходимости думать о работе. Бокал виски в его руке дрогнул, когда в прихожей прозвучала трель дверного звонка. Нахмурившись, он медленно поднялся, не спуская с двери глаз. Он никого не звал и не ждал сегодня. Тем более, в такой час. Глянув в глазок, он в недоумении провернул ключ в замке.              — Не ожидал увидеть те… — но его перебил взволнованный и возбуждённый хрипловатый голос.              — Кастиэль, — рослый мужчина вихрем ворвался на порог, не позволяя себе, впрочем, пройти слишком далеко, — знаю, я без предупреждения. Знаю, мы так не делаем, — интонация быстро приобретала извиняющиеся нотки.              — Не делаем, — холодно кивнул Кастиэль, закрывая дверь изнутри, — почему ты решил сегодня нарушить правила?              — О, дорогой, — гость, едва услышав прохладу в голосе, совершенно преобразился. В глазах мелькнул нездоровый блеск, а пальцы крепко сжались на плотной ткани верхней одежды, — Ты нужен мне сегодня, очень нужен прямо сейчас, — он заискивающе заглядывал в ярко-синие в вечернем освещении глаза.              — То есть, — спокойно уточнил Кастиэль, медленно скользя холодным взглядом по незваному гостю, — ты полагаешь, что можешь вот так запросто врываться сюда и требовать моего внимания?              Они не планировали встречаться сегодня вечером, но ощущение власти и тотального контроля, которое этот человек давал Новаку, были для него своего рода наркотиком, от которого слишком сложно было отказаться. Он любил их игры. Любил чувствовать себя кукловодом. И знал, что тот, кто сейчас уже практически готов был пресмыкаться перед ним, любил всё это не меньше.              — Я знаю, что это слишком большая вольность, дорогой, но…              — Кроме того, ты отчего-то решил, что имеешь право на столь фамильярное обращение после своей дерзости, — оборвал его Кастиэль на полуслове, — видимо, я и вправду должен напомнить тебе о… правилах поведения, — он выделил последние слова, зная, какой эффект они возымеют, и не ошибся. Мужчина в дверях практически рухнул перед ним на колени, опустив глаза долу и нервно перебирая пальцы.              — Мастер, мне очень нужно ваше внимание сегодня. Вы ведь не откажете мне?              — Ты, — поражённый Новак даже усмехнулся, — уже заработал для себя, по меньшей мере, десяток хороших ударов, но всё ещё продолжаешь требовать чего-то?              — Простите, Мастер, — прикусил язык гость, — вы разрешите мне остаться?              — О, разумеется, — ухмыльнулся Кастиэль, — я не отпущу тебя, не воздав как следует по твоим заслугам, — он коротко кивнул в сторону, — в душ. У тебя есть двадцать минут, чтобы подготовиться.              Мужчина покорно и на этот раз молча метнулся в ванную. Не было нужды объяснять, где найти всё необходимое для подготовки. Не было необходимости поторапливать, напоминая о временных рамках. Не нужно было рассказывать, как именно должно встречать своего Мастера. Кастиэль одним глотком опустошил бокал с остатками виски и вошёл в спальню. Гость явился без предупреждения и договорённости, так что сегодня ему не следует ждать особенного снисхождения.              — Хочешь, чтобы я напомнил тебе о правилах поведения, — проговорил он в тишине комнаты, бросив на кровать широкий кожаный ремень, — что ж.              Перед внутренним взором его до сих пор оставался лихорадочный блеск возбуждения в глазах стоящего перед ним мужчины. Это неприкрытое желание подчинения было таким ярким, буквально осязаемым. Кастиэль чувствовал, как отступает многодневная усталость, а по телу приятной волной растекается предвкушение. Подумав немного, он бросил рядом с ремнём ленту презервативов и недавно вскрытый флакончик смазки. В конце концов, почему он должен отказывать себе в удовольствии, которое само просится в его руки?              Новак неторопливо вышел, чтобы отнести в кухню пустой бокал. Город за окнами оживал к ночи, как это часто случалось: зажглись десятки неоновых вывесок, нетерпеливо поторапливали друг друга молодые люди, очевидно, собираясь посетить какое-нибудь злачное местечко, гудели клаксонами таксисты. На этот раз вид показался ему куда более вдохновляющим, чем это было пару часов назад, когда он, уставший после очередной смены, вернулся домой.              Когда он снова вошёл в спальню, у его кровати на коленях уже стоял абсолютно голый мужчина, склонив голову и скрестив руки за спиной. Кастиэль ждал, отважится ли бедняга поинтересоваться, почему сегодня для него не приготовили хотя бы тонкую подушечку. Но тот молчал, отважно претерпевая неприятные ощущения в коленях. Эта стойкость всегда импонировала Новаку.              — Итак, — начал он поучительным тоном, каким обычно отчитывают хулигана за очередной проступок, — сегодня ты превзошёл сам себя.              Кастиэль приблизился, окидывая взглядом бледное поджарое тело. Мужчина неровно дышал, очевидно, предвкушая, как вот-вот понесёт желанную ответственность за содеянное. Безусловно, он знал, что вся досада Кастиэля — лишь часть их игры, но от того желание окунуться в эту самую игру меньше не становилось.              — Ты явился сюда, нарушив мой покой. Ворвался в мой дом. Настойчиво требовал от меня внимания, обращаясь при этом абсолютно неподобающим, я бы даже сказал наглым образом, — мужчина вкрадчиво перечислял проступки, медленно обходя провинившегося. Когда пряжка ремня звонко брякнула в руке, Кастиэль заметил, как заинтересованно дёрнулся член склонённого перед ним мужчины. Ожидаемо, но каждый раз приятно. Где-то глубоко в душе медленно поднимало голову нечто тёмное, первобытное.       Снова.              — Ты нуждаешься во мне, — уже мягче заметил он, — и я не могу оставить тебя в этом состоянии. Хотя сегодня ты заслуживаешь снисхождения меньше всего. Но ты знаешь, я не жесток, хоть иногда и могу причинить тебе боль, так?              Русый ёжик взъерошенных волос несколько раз отрывисто кивнул.              — Но прежде чем мы перейдём к более приятной части нашей встречи, я бы хотел уточнить, — кончиками пальцев он приподнял чужой подбородок, заглянув в блестящие глаза, — ты ведь понимаешь, что я не оставлю так просто твою дерзость?              — Д-да, Мастер, — дрожащий от возбуждения голос, определённо, был хорошим знаком, — я виноват.              — Виноват, — кивнул Новак, отпуская, — я рад, что ты понимаешь. Это, по крайней мере, избавляет меня от необходимости объяснять тебе прописные истины, — он лёгким прикосновением провёл прохладной кожей ремня по груди мужчины, — тогда ты знаешь, что должен делать прямо сейчас.              Был ли виной повелительный тон и прохлада в голосе, или потребность действительно оказалась так велика — Кастиэль не собирался думать об этом слишком долго, наблюдая, как мужчина спешно и бессловесно занимает положенное ему место на постели. Он был готов делать ставку, что тот сейчас пребывает в состоянии кратковременного блаженства, почувствовав под коленями не жёсткий, холодный пол, а мягкий матрас.              Руки его лежали по обе стороны от головы на пышной подушке, спина красиво прогнулась, открывая чудесный вид на выставленный зад, а окончательно окрепший член привлекательно поблёскивал крошечной капелькой естественной смазки на самом кончике. Завораживающая картина. Каждый изгиб, каждая линия этого тела прямо сейчас были наполнены какой-то дикой чувственностью и смиренным ожиданием. Знать, сколько сил и характера на самом деле в этом мужчине, и видеть, как покорно он следует каждому приказу, каждому слову — опьяняющий коктейль из всевластия и возбуждения.              — Итак, — он протянул ремень через ладонь, несильно сжимая грубую кожу пальцами — в любой момент ты можешь всё прекратить. Я уважаю и принимаю твой выбор. Твоё слово, чтобы остановить игру?              — Вендетта, — прохрипел мужчина.              — Очень хорошо. Сегодня ты обойдешься десятью ударами, если будешь хорошим мальчиком. И чтобы я не сбился со счёта, ты будешь считать вслух. Ведь, стоит мне сбиться, я начну отсчёт заново, ты понимаешь? — частые утвердительные кивки не вызывали сомнения в том, что его понимают. Кастиэль огладил бледную ягодицу, которой вот-вот предстояла жёсткая порка, и коротко кивнул, — Тогда начнём.              Разрезав воздух с характерным свистящим звуком, ремень звонко щёлкнул по молочно-белой коже. Мужчина дёрнулся всем телом и издал короткий скулящий возглас — далеко не всё, на что способны его голосовые связки, Новак знал это наверняка, но для первого удара неплохо. Ярко-красная полоса на правой ягодице тут же налилась, приобретая рельеф. Бледная кожа вокруг покрылась крупными мурашками.              — О-один, — выровняв голос, отсчитал мужчина, и Кастиэль уловил в нём те самые вибрации, от которых тёмная, тщательно скрытая под маской сторона его естества с интересом повела носом, пытаясь уловить. Он был не одинок в своих желаниях, и совсем скоро, он знал, «жертва» перестанет быть таковой. Их игра началась.              Кастиэль не удостоил его ответом и замахнулся во второй раз. Удар пришёлся на левую сторону. Громкий хлопок и последовавший за ним вой обнадёживали — он делает всё правильно. Кастиэль никогда не бил вполсилы — он знал, что это будет притворством, которого они оба не хотели бы. За закрытой дверью спальни между ними оставалась только неприкрытая правда: один любил ощущать боль, другой — держать в руках ремень или плеть. Идеально совпавшие кусочки паззла.              — Два-а…              С третьим ударом пришло то, чего Кастиэль ждал больше всего — с налитого кровью члена мужчины на простыни упала первая вязкая капля. Абсолютно прозрачная, чистая, она, казалось, вибрировала от прозвучавшего следом вскрика, разорвавшего тишину комнаты. На этот раз вернуть самообладание для мужчины оказалось куда сложнее. Его ноги мелко подрагивали, а пальцы крепко держали подушку.              — Три, — выдохнул он.              Четвёртый и пятый удары Кастиэль нанёс один за другим, не оставляя между ними паузы для счёта. Но осуждённый на порку всё равно не смог бы произнести ни слова — его зад пересекало уже пять ярко-бордовых полос, без сомнения грозящих последствиями на утро. Каждую из них можно было бы ощутить подушечками пальцев, если прикоснуться.              Под тонкой кожей на внутренней поверхности бёдер было видно, как дрожат от напряжения натянутые мышцы. Член крупно подрагивал, с головой выдавая степень возбуждения и роняя каплю за каплей. Испачканные простыни сейчас не волновали ни одного из них. Хриплые вздохи всё ещё срывались на гортанные вскрики, хотя после пятого удара прошло уже несколько секунд. Очевидно, боль больше не покидала это тело, и теперь Кастиэль по-настоящему жаждал продолжения.              — Мы ведь не сбились со счёта, малыш? — почти ласково окликнул он.              — Нет. Чет-т-тыре, — заикаясь, выдавил мужчина, — и п-пять, — зубы в ожидании вцепились в край подушки.              — Ты помнишь своё слово, чтобы остановить игру? — как бы далеко ни заходили их небольшие шалости, Новак всегда чувствовал на краю сознания якорь. Безопасность партнёра была для него самой главной составляющей. Игра продолжается только до тех пор, пока приносит удовольствие обоим. Не дальше.              — В-венд-детта, — тихий, но уверенный ответ успокоил его.              — Ты используешь его прямо сейчас?              — Нет, Мастер.              — Хорошо, — он нежно огладил покрасневшую и воспалённую ягодицу, вырывая из горла мужчины хриплый вскрик, — тогда мы продолжаем нашу считалочку.              Рука крепче сжала ремень, когда Новак мысленно отметил следующее место удара. Мгновение, и новая вспышка боли прокатилась горячей волной по красивому телу. Тем красивее оно становилось в глазах Кастиэля, чем больше багровых тонов появлялось на его бледном рельефе. Тем крепче становилось его возбуждение. От одного вида, что открывался ему. От каждого звука, что достигал его ушей. Очередной вдох и выдох пронизал это тело, начавшись шумно, сквозь зубы, завершаясь грубым и сиплым:              — Шесть! — в голосе появилась та самая, дикая интонация, какая приходила каждый раз после точки невозврата. Он поднял голову, с вызовом глядя в глаза своего Мастера, — Давай же! Дай мне!              Кастиэль больше не церемонился и не выжидал. Быстрый взмах — удар. Мужчина громко и протяжно вскрикнул, когда его спина рефлекторно прогнулась.              — Семь! — он снова смотрел на Кастиэля, ожидая. Нет. Требуя продолжения.              Оставалось три удара, и он должен был вложить в них всё, чего от него хотели прямо сейчас. Восьмой удар пришёлся на тонкую кожу между бёдер — болезненное, нежное место. Мужчина взвился с воем, но даже сквозь осипшие гортанные выдохи сумел просипеть:              — Восемь! Давай же! Сделай это! Я, чёрт возьми, здесь, так сделай это!              Ладонь саднило, когда Новак перехватил ремень удобнее. Ещё один удар ровно по тому же месту — сквозь крепко сжатые зубы гостя брызнула слюна. Он дышал, как человек, пробежавший на скорость десяток миль. Длинные ноги его тряслись, с трудом удерживая тело в первоначальном положении. Руки рвали подушку, находя в этом толику успокоения. Один этот вид действовал на Кастиэля, как красная тряпка на быка.              — Девять! Девять, сукин сын! Кончай это и трахни меня! — обезумевший от боли, наслаждения и предвкушения, он напрочь позабыл о том, как начиналась их встреча. С каким почтением он обращался к своему Мастеру в самом начале.              — Не смей даже пытаться командовать мной, мальчик, — Новак знал, что нетерпение в его голосе можно осязать на кончиках пальцев, но понимал, что тот, кто умоляет его сейчас, не придаст этому значения, — не смей даже пытаться!              Собственное возбуждение больше не давало ему покоя. Видеть подлинное, неприкрытое вожделение, граничащее с чем-то первобытным, и всё ещё продолжать игру было сродни пытке. Он уже видел достаточно, чтобы не на шутку завестись и чувствовать острую необходимость перейти к основному блюду. С последним ударом он отбросил ремень и одним прыжком оказался позади своей добровольной жертвы.              — Десять, Кас, ну же, — каждая жила в его теле дрожала в предвкушении настоящей агонии, — я же чувствую, что ты сдерживаешь себя.              Большие ладони легли на исполосованную кожу, как кипящая лава, заставив интонацию мгновенно измениться с требовательной на скулящую. Кастиэль развёл ярко-багровые ягодицы и без дальнейших промедлений приник к тугому кольцу мышц. Он знал, что тепло его рук подобно огню. Знал, как болезненны сейчас любые прикосновения. Чувствовал, как дрожат сильные мышцы, пропуская через себя напряжение боли. Это распаляло лишь сильнее. Он, не стесняясь пошлых звуков, разнесшихся по комнате, готов был, казалось, поглотить этого мужчину целиком.              Где-то у изголовья снова зазвучали настойчивые мольбы, и Кастиэль сдался. Он сбросил мешавший движениям халат и щёлкнул крышечкой тюбика. Несколько секунд, и стенки туго сжатого отверстия послушно разошлись, принимая два его пальца. Медленно, но без остановок он погружался всё глубже, слушая одобрительные не то стоны, не то вскрики. Пальцы другой руки крепко сжимали исстрадавшиеся ягодицы, причиняя сильную, но, он знал, желанную боль.              — Да, Кастиэль, — мужчина в его руках подался назад, насаживая себя на его руку, — о, вот так! Я так хотел этого, — без стеснения и малейшего смущения он трахал себя чужими пальцами, принимая их полностью. Кастиэль жадно впитывал картины этого дикого сексуального безумства, уже предвкушая, как его член, а не пальцы будет скрываться в этом тугом влажном плену.              — Ты этого хотел, а? — сильнее сжав ягодицу, хрипло спросил он под вскрик боли, — Это всё, что тебе было нужно? Всё?              — Нет, Кастиэль, нет, — взмолился мужчина, — я хочу тебя. Ты же знаешь, как я хочу твой член!              Новаку потребовалось всего несколько секунд, чтобы покинуть жаждущее его тело и зубами рвануть небольшой фольгированный пакетик. На разгорячённую тонкую кожу упали ещё несколько капель смазки. Он приставил разрывающийся от возбуждения и жажды действий член к ещё не до конца закрывшемуся отверстию и надавил. Мужчина под ним взвился, срываясь на крик. Когда пульсирующий желанием ствол Кастиэля до конца погрузился в горячее тело, а мужчина под ним сладострастно застонал, он тут же взял бешеный темп, вбиваясь в упругий тугой жар.              Он знал, под каким углом нужно двигаться, чтобы доставить партнёру максимум ощущений, и прямо сейчас был намерен выжать из того максимум звука, дать максимум наслаждения. Комната наполнилась характерными звуками быстрых громких шлепков плоти о плоть, сдавленных стонов Новака и рваных вскриков удовольствия и боли того, кто так настойчиво требовал всего происходящего.              Кастиэль чувствовал, как ритмично сжимаются стенки вокруг его члена, и понимал, что его партнёр вот-вот сойдёт с дистанции. Он ускорил собственные движения, мощным рывком толкая обоих к краю, и свободной рукой стал быстро скользить по всей длине чужого члена. Через мгновение мужчину под ним забросило куда-то за край наслаждения. Обессиленный и выжатый, он сделал ещё несколько движений навстречу и отдался рукам Кастиэля, который теперь гнался за собственным удовольствием. Спустя несколько секунд он кончил, изливаясь в презерватив внутри горячего тела. Нежно, почти любовно он огладил многострадальные ягодицы и спину любовника и мягко повалил его на кровать.              Чуть позже, когда чужое дыхание выровнялось, а звуки города постепенно стихали, Кастиэль Новак лежал в своей постели и смотрел на спящего рядом мужчину, с которым вот уже почти год периодически делил эту самую постель. Кастиэль прекрасно помнил, как осторожно и медленно они подходили к разговору напрямую, общаясь исключительно в рабочем ключе. Помнил, как долго сомневался, что смешивать постель и работу — хорошая идея. И помнил, как его начальник, мужчина гораздо старше него, не боясь, казалось, за собственную репутацию, уверял, что опасаться нечего.              Так и вышло. Он оказался идеальным и полностью безопасным партнёром в их играх. Он абсолютно точно знал, чего хочет от их близости, и знал, что их потребности и желания совпадают, как кусочки правильного паззла. Он всегда был готов на подвиги, не взирая на приличную разницу в возрасте. Каждая их встреча в этих или других стенах заканчивалась его благодарным, почти влюблённым взглядом и тёплыми словами. Что бы ни происходило между ними в постели, как бы жёстко Кастиэль ни наказывал его. Новак давно уже ценил и уважал этого мужчину не только как пылкого любовника, но и как близкого друга, надёжного человека и опытного профессионала, коллегу. Проблема была лишь одна — Кастиэль не любил его.       

Угрюмый ангел-хранитель

      

      Сознание искрило вспышками. В одну секунду их могло быть сразу несколько, в следующую — ни одной, затем всё по кругу снова и снова. Это неимоверно раздражало. Хотелось просто навсегда остаться в этой темноте. Хотелось крепко заснуть. Низкий гул ветра где-то рядом даже успокаивал. Он улавливался не слухом. Ветер был повсюду: в голове, в теле, снаружи, внутри, вибрировал ультразвуком и ощущался вибрациями на самых низких частотах. Холода и окоченения больше не было. Не было вообще ничего. Кроме, разве что…              Дин не сразу понял, что его сильно тормошат и бьют по щекам грубыми руками. Гул ветра постепенно отходил на второй план, уступая сознание целому потоку других звуков. Дин через силу открыл глаза. Рядом с ним, шурша плащёвкой палатки и нетканым покрытием спальника, сидел человек. В темноте его лица или фигуры рассмотреть было нельзя. Подтянув к себе головной конец спальника, он с силой тряс Дина за плечи, хлестал его по щекам и грязно ругался.              — …снись, сукин ты сын, — череда встряхиваний завершилась сильным шлепком по щеке, — ты слышишь меня? Очнись, мать твою! — Дин постарался открыть глаза шире, пока его в попытке разбудить не забили окончательно, — Ох! — незнакомец выдохнул, — Живой. Живой, сукин ты сын, ты живой!              Дин попытался подтвердить, что он жив, сказать, что его не надо так трясти, но голоса не было. Связки отчаянно сопротивлялись, не желая смыкаться, как нужно. Он только беззвучно открывал и закрывал рот. Мужчине напротив этого оказалось достаточно. Он вскинулся:              — Вставай! Сейчас же шевелись, тупоголовый ты придурок, — он рывком расстегнул молнию на спальном мешке, вытряхивая Дина из давно остывшего укрытия, — какого хера тебя принесло сюда?!              Дин попробовал двигать руками и ногами, но это оказалось действительно непосильной задачей. Конечности попросту не сгибались в суставах, отказываясь подчиняться нервным импульсам, которые должны были вызывать сокращения мышц. Мужчина вытащил из-за спины какой-то свёрток и очередным рывком усадил Дина на холщовом полу палатки, как болванчика. Голова закружилась, живот скрутило, захотелось упасть обратно. Дина повело, но незнакомец снова рванул его на себя.              — Постарайся не разнести себе череп, будь добр, — пыхтя, он спешно «упаковывал» руки Дина в огромные рукава, как оказалось, куртки. Места для двоих взрослых мужчин и подобных манипуляций в палатке было катастрофически мало, но это, казалось, совершенно не смущало неизвестно откуда появившегося доброго, но сильно матерящегося ангела-хранителя.              Закончив с курткой, также откуда-то из-за спины мужчина достал моток ткани и, расправив, стал наматывать его на шею и уши Дина, не переставая всё это время сыпать такими крепкими ругательствами, каких Дин за свои годы ещё не слыхал. Было ясно одно — незнакомец не очень радовался их встрече, но отчего-то всё же решил попытаться спасти его никчёмную жизнь.              — Так, — он задом пополз к выходу, рывками вытягивая спальник вместе с сидящим на нём Дином из палатки, — теперь тебе нужно собрать свой зад в кулак и, — Дин снова ощутил ветер и ледяные иглы снега на щеках, — дойти до моего дома, — его, словно куклу, дёрнули вверх за подмышки. И откуда столько сил в небольшом с виду мужчине, — Потому что, катился бы ты к чёрту, я тебя не потащу! Не сможешь идти сам — останешься здесь, понял?              Дин кивнул. Ну, хотел кивнуть. В вертикальном положении голова закружилась гораздо сильнее. Его снова повело. Последнее, что он помнил, был злобный рык:              — Твою ж мать! Не смей! — и Дин провалился в забытье.                     

*** ***

             Он горел. Горел изнутри. Каждая мышца в его теле посылала в пылающий мозг лишь импульсы боли. Ноги и руки пронзали миллиарды раскалённых игл. Каждое движение или даже сама мысль об этом сопровождались разрывом осколочной гранаты. В голове кипел адский котёл, полный магмы, в ушах частыми волнами пульсировала боль. Глаза, даже закрытые, жгло, как будто они с любопытством рассматривали через лупу полуденное солнце над пустыней. Пересохшие губы жадно ловили густой, казалось, воздух. Его буквально насильно приходилось проглатывать, надеясь, что хоть малая доля попадёт в лёгкие, которые также занялись и полыхали огнём на каждом вдохе.              Дин пытался встать и уйти, пытался перевернуться и ползти. Что угодно, только бы покинуть эту жаровню. Ему было жарко, душно, больно, страшно. Невероятно, жутко, удушающе…       Слишком часто он стал слышать шелест мягких чёрных крыльев смерти.              Сэмми… Прости меня.       

*** ***

             Ночь прошла в каком-то безумии. Сейчас Кастиэль сидел у собственной кровати в тёплой хижине. Ему всё-таки пришлось волочить этого олуха на себе. Тот попросту свалился у палатки бесформенной кучей, потеряв сознание. Дорога до хижины растянулась на добрых сорок минут вместо обычных семи-десяти. Приходилось не только тащить на плечах тушу едва живого недотуриста, но и тщательно продумывать каждый следующий шаг — заметённая тропа скрывала множество ям, выбоин и небольших расщелин. Одно неверное движение, и Кастиэля с этим парнем на плечах, протащило бы несколько десятков метров вниз по острым камням до самого обрыва. Приземлились бы они, в лучшем случае, уже замертво.              Без потерь, однако, не обошлось.              Уже ступив на край показавшегося таким милым сердцу ущелья, Новак почувствовал, что нога нехорошо скользит вправо. Одновременно с этим его бессознательная ноша вдруг решила крупно вздрогнуть где-то внутри куртки. Мгновения оказалось достаточно, чтобы представить, как они оба летят вниз, ударяясь об острые камни, и Кастиэль рывком, что было сил, отбросил их в противоположную сторону, к скале. Но и тут удача решила вильнуть хвостом у самого его носа, потому что под опорной ногой теперь оказался не то камень, не то палка, и оба мужчины рухнули наземь. Кастиэль громко зашипел, почувствовав, как под весом рухнувшей на него ноши левую щиколотку прострелило острой болью.              «Если сухожилие или перелом — я покойник.»              Странно, но мысль не ужасала и даже не пугала. Он просто принял это. Выпутавшись из-под бессознательного тела, которому, кстати, в себя прийти не помогло даже падение, Новак неловко и с опаской наступил на дрожащую от боли ногу. Первая нагрузка отозвалась протяжённым прострелом через всё, казалось, его существо. Кастиэль с силой прикусил губу, пытаясь собраться и завершить свой путь. До хижины оставалось всего ничего — полтора десятка шагов, будь он один, и не подведи его удача. Но рядом на заснеженной тропе лежал без сознания молодой мужчина, которого необходимо было доставить в тепло как можно скорее.              Груда влажной верхней одежды ещё долго лежала у входа, где он наспех стянул её с себя и замёрзшего почти насмерть парня. Заниматься уборкой сразу было некогда, хотя вообще-то нужно было бы хоть отряхнуть куртки от снега и развесить их у печи. Но первостепенной задачей сейчас было спасти того, кто целый день раздражал своим существованием и глупостью.              Раздев парня практически донага, Кастиэль, превозмогая собственную пульсирующую боль, уложил его на кровать, единственную, между прочим, на мили вокруг. Больше всего он волновался за пальцы, кисти и стопы — сколько этот щегол пролежал там, пытался ли как-то греться — Кас не знал. Зато знал, что тот знатно напился в вечер перед метелью, а алкоголь на холоде — злейший враг. Расширенные сосуды куда быстрее отдают тепло тела — такой драгоценный ресурс. Он стал мягко растирать стопы, начиная с пальцев. Отёчные ткани ног и рук только усиливали беспокойство, однако, сдаваться после такого путешествия мужчина не собирался.              Уделив достаточно внимания всем четырём конечностям, он укрыл парня лёгким одеялом. Укутывать того не было смысла — воздух внутри хижины хорошо прогрет печкой, и лучше бы позволить телу согреться от него. К тому же, Кастиэль знал, что, как только организм «воскреснет», механизмы терморегуляции разогреют его ещё больше. Так что излишнее укутывание могло даже навредить.              Подбросив пару хороших поленьев в огонь, он открыл вытяжную заслонку, позволяя вьюге распалить их. Наспех расправившись с куртками и прочей промокшей под снегом одеждой, хромая, он развесил её вдоль печи. Вытер мокрые следы на полу у двери и поставил у печной дверцы две пары обуви: высокие, плотные, шнурованные ботинки и нечто совершенно промокшее, напоминающее больше кроссовки, нежели ботинки для похода в горы.              С досадой выдохнув от беспечности едва не погибшего дурной смертью молодого мужчины, он вернулся к кровати, присев на её край. Пульсирующая боль распространилась по всему голеностопу, и, кажется, грозилась серьёзным отёком. Кастиэль всеми силами пытался отвлечь себя от мыслей о возможных последствиях, разглядывая незваного гостя.              Тот метался по простыни, силясь то открыть глаза, то поплотнее закрыть их ладонями. Бледная кожа на его груди и плечах покрылась испариной, парень рвано и загнанно дышал, стонал при каждом движении. Вероятно, в промёрзшие ткани возвращалось кровоснабжение. Да, сейчас ему будет очень больно…              Кастиэль, высунувшись за дверь, зачерпнул кружкой высокую горку снега, который собрался у двери за несколько часов беспрестанного снегопада. Нужно восстановить теплообмен, пока парень не сгорел. В тепле хижины снежинки быстро плавились, собираясь в капельки на дне кружки. Мужчина быстро достал ящичек с аптечкой и рванул от небольшого отреза ровный кусок марли. Он складывал её вдвое и ещё вдвое, когда явно температурящий парень на его постели рванулся и хрипло простонал:              — Сэмми… Прости меня.              — Отлично, — подумалось Кастиэлю, — он не просто идиот. Он ещё и идиот, едва не лишивший своего сына родителя. Невероятная безответственность. Потрясающая глупость!              

*** ***

             Кажется, время близилось к рассвету. Ещё дважды ему потребовалось выйти за новыми порциями снега. Кружке на подмогу пришла небольшая кривоватая кастрюля — теперь, помимо компрессов, Кастиэль также протирал влажной тканью губы, щёки, руки и живот мечущегося по постели парня. Ставить градусник было бессмысленно — у того был жар. Всё, о чём только мечтал сейчас отшельник, чтоб им удалось обойтись без жаропонижающих. Запас медикаментов у него ограничен, а впереди ждёт долгая и холодная зима. Благо, зафиксировать искрящий болью голеностоп у него было чем.              Прошло не меньше двух часов, прежде чем Кастиэль почувствовал, что жар у его гостя спадает. Незнакомец немного успокоился. Он больше не метался, не стонал и не хрипел, как в бреду. Теперь он был тих, дыхание выровнялось, вероятно, парень наконец просто заснул. Хмурясь, уставший мужчина отставил остатки талой воды на пол у кровати и отошёл к печке.              Рано или поздно его «пациент» проснётся, и его нужно будет накормить. Кастиэль достал небольшой фольгированный пакет из старого сундука у стены и вылил его густое содержимое в ковш. Добавив туда же большую кружку воды из видавшего виды кувшина, мужчина поставил ковш на раскалённую «варочную» поверхность, коей служила ему массивная чугунная плита, устроенная на печи практически над горящими дровами. Оставив ковш разогреваться, Кастиэль медленно и осторожно, не нагружая ногу, обошёл печь. Нужно было перевернуть вещи и обувь и вытереть стёкшую под них воду.              Едва завершив уборку, он услышал, как за занавеской, отгораживающей спальное место от остальной части хижины, зашевелился разбуженный шорохом парень. Кастиэль налил из кувшина свежей воды и, хромая, подошёл к кровати. В полумраке свечного света на него мутным расфокусированным взглядом смотрели поблёскивающие глаза. Незнакомец молчал. Он медленно обвёл взглядом помещение и вернулся к Кастиэлю.              — Г-где… — голоса не было. Изо рта вырвался лишь едва слышный хрип, но этого было достаточно, чтобы понять.              — В этом мире, — холодно ответил темноволосый, хмурый мужчина, протягивая измятую металлическую кружку. Некоторое время он ждал, пока обессилевший молодой человек жадно глотал воду, — Тебе нужно в туалет? — по его прикидкам, после бурных возлияний неожиданного соседа прошло никак не меньше восьми часов. Не хватало, чтобы этот засранец ещё и постель ему изгадил. Парень чуть заметно кивнул, — Поднимись, насколько сможешь.              Дин повиновался холодному тону, с трудом усадив своё обмякшее тело на край кровати. Плечо болело, как после удара. Голова гудела, как уходящий в море пароход. Его сильно повело вперёд, но сильные руки снова не дали ему свалиться на пол. Приняв на себя большую часть веса Дина, мужчина помог ему дойти до маленькой дверцы в стене. За ней оказалось подобие привычной уборной. Помещение было совсем узким. Настолько, что Дин мог бы, расставив руки в стороны, держаться за противоположные стены сам. Но хозяин дома не отпустил его, самостоятельно усадив на небольшой унитаз, и даже после этого не вышел.              — Т-ты так и будешь тут? — с удивлением в едва прорезавшемся голосе проговорил Дин. Незнакомец молча удалился, удостоив его очередным хмурым, холодным взглядом. Выйдя за дверь, Кастиэль вздохнул. Содержимое ковша вскипело. Нужно было влить в «пациента» хоть немного питательного бульона. Времени на то, чтобы отварить в нём хотя бы картофель, не было, поэтому он просто бросил в кипящий бульон большую горсть вермишели.              

*** ***

             Дин облегчённо выдохнул. Казалось, после опорожнения даже голова просветлела, хоть и оставалась всё ещё мутной и тяжёлой.       Это всё виски? Или у него температура?       Он обвел взглядом уборную. Буквально в шаге от него на стене висел небольшой чан, под которым стояло ведро. Вероятно, это была импровизированная раковина для умывания. Слева от него расположилась причудливая деревянно-каменная конструкция, отдалённо походившая на первобытную душевую. Теоретически, если бы у него получилось туда поместиться, прямо над его головой оказался бы ещё один чан. Он был больше, чем первый, к тому же, в него был встроен кран для подачи воды. В сумме конструкция выглядела неудобной, но пригодной к использованию. Если вообще не иметь никаких вариантов. Огонёк свечи, оставленной его новым знакомым, дрогнул, когда Дин поднялся. К его удивлению, ни в потолке, ни в стенах не было вмонтировано никаких источников искусственного света.              Да что это за дом, черт его дери?!              Впрочем, слишком напрягать голову мыслями было сродни пытке, так что Дин быстро оставил это занятие. Он наспех умылся над ведром, неловко пытаясь не особенно разбрызгивать по сторонам воду, обтёр шею и грудь от пота и вышел. В тусклом неровном свете свечей у печи он увидел силуэт, склонившийся над небольшим ковшом на раскаленной докрасна поверхности, вероятно, служившей этому мрачному человеку плитой. Дин молча двинулся в сторону занавески, за которой, он знал, его ждёт кровать. Лечь — это звучало в его голове, как рай.              — Иди сюда, — в тишине дома фраза прогремела, как гром, хотя незнакомец даже не повысил голоса. Он по-прежнему стоял, колдуя над содержимым ковша. Вздрогнув, Дин послушно повернул в сторону, где на маленьком столе уже стояла дымящаяся металлическая кружка, из которой торчала такая же металлическая ложка.              — Съешь это, — мужчина даже не обернулся, очевидно, полагая, что парень сам догадается, о чём речь. Дин молча сел. В кружке оказалось некое подобие ещё горячего супа. Не то что бы он был слишком голоден, но отказывать не собирался. Стараясь не слишком торопиться, чтобы не обжечься, он, ложка за ложкой, поглощал оказавшееся довольно вкусным варево. Оставив готовку, угрюмый, молчаливый мужчина всё ещё крутился у печи. Он переворачивал какие-то вещи, среди которых Дин смутно признал собственные куртку, джинсы, толстовку и рубашку. У печной дверцы стояли его же туфли, казавшиеся сейчас игрушечными рядом с массивными шнурованными зимними ботинками.              Получается, всё это не было сном или пьяным бредом. Он действительно едва не погиб сегодня в горах Сьерра-Невады. И сейчас перед ним стоял его спаситель. Его мрачный, сильно матерящийся ангел-хранитель.              — Я Дин, — широкие плечи на мгновение застыли от звука чужого голоса, но человек продолжил своё занятие, не удостоив Дина ответом. Он так же размеренно и методично ощупывал вещь за вещью, определяя, необходимо ли её ещё подсушить, и вывешивал влажной стороной к горячей стенке печки. Не понимая, что ещё он должен или не должен сказать, Дин продолжил есть. Пару минут спустя он лишь обронил тихое, — Спасибо, — и, помедлив, добавил, — было вкусно.              — Иди в постель, — короткое и равнодушное. Что ж, против постели Дин не имел никаких аргументов — слабость в голове и теле, лёгкая боль в ступнях и пальцах рук и сильная боль в плече никуда не делись за последние полчаса, так что лечь в тёплую, уютную, мягкую кровать – по-прежнему звучало для него, как рай.              Он лежал, слушая ветер. Казалось, гул становился тем сильнее, чем дальше шло время. Хмурый мужчина, приютивший его, ещё какое-то время возился у печи, а потом, судя по звукам, взял ведро и медленно вышел, закрыв за собой тяжёлую дверь. Несколько минут в доме было абсолютно тихо, не считая завываний вьюги снаружи и потрескивания поленьев в печке. Он чувствовал сильное недомогание, не смотря на питательный перекус и долгожданное тепло. В голове никак не хотела укладываться вся вновь поступившая информация.              Где он находится? Кто этот человек? Как они спустились к городу в такой жуткий снегопад? Почему дом этого парня такой странный?       Мучимый вопросами и дурным самочувствием, Дин на секунду прикрыл глаза.              

*** ***

             Нога не давала покоя. Насилу расчистив наваливший за ночь снег вокруг хижины и собрав его поближе ко входу в высокую горку, Кастиэль с края ущелья оглядел горный пейзаж. Плотный слой кристально белого снега теперь укрывал всё вокруг. По сравнению с тем, как замело окрестности, хижина практически не пострадала от снегопада, хотя ему в процессе работы и показалось, что это не так. Ожидаемо, если тебе больно наступать на ногу.              На тропе, ведущей к подъёму в ущелье, ещё можно было различить место, где он упал, уронив на себя этого… Дина. Снег, выпавший за несколько первых часов, в этом месте ещё оставался примятым под новым белым покровом, а до обрыва было совсем ничего. Им очень повезло…              До того, как окончательно рассветёт, оставалось около получаса, но, несмотря на это, ему хорошо были видны дорогие сердцу места. Кастиэль глянул вниз по тропе. Утром ему снова предстоит путь к кострищу. Это будет тяжёлая дорога, учитывая пострадавшую ногу и толстый слой снега, укрывший всё вокруг, кроме небольшого кусочка его владений внутри ущелья.              Нужно забрать его вещи. Вдруг где-то в рюкзаке остались документы или деньги.              Но с этим он разберётся чуть позже, когда, по крайней мере, будет действительно светло. Сейчас же нужно было пополнить запас технической воды.              Кастиэль набрал полное, с большой горкой, ведро снега, отнёс в дом и поставил у печи – так снег скорее разойдётся. Да, воды в итоге окажется втрое меньше, чем снега, но это уже что-то. Он взял другое ведро и вышел. Эта ночь выдалась тяжёлой – пробежка с бессознательным телом на плечах, неловкое падение и травма, метания вокруг пострадавшего придурка, внеплановые растраты настоящего мясного бульона, припрятанного им на холодные зимние вечера. С другой стороны, хорошо, что выпало так много снега — чтобы набрать воду в душевую не потребуется ходить несколько раз до реки или мучить видавшие виды насос и генератор. Первое было попросту невозможно ввиду мучившей его боли, второе — нежелательно. Техника была действительно старой, хоть до сих пор и не подводила.              Кастиэль поочерёдно набирал снег в одно ведро, пока у печи в другом таяла предыдущая порция. Талую воду он сливал в бак над душевой, стараясь лить так, чтобы туда не попадали иголочки хвои и жухлые листья, прихваченные вместе со снегом, и снова шёл на улицу. Каждый раз поднимаясь на небольшой уступ в душевой, мужчина чувствовал, как проклинает его нога, но дело нельзя было откладывать — если он сляжет на следующие пару дней, в доме должно быть достаточно воды.              Повторив около трёх десятков таких заходов, Кастиэль набрал достаточно воды для бытовых нужд, включая душевую, бак для умывания и маленький бачок унитаза. Оставшуюся воду он поставил кипятиться, подкинув пару поленьев в печь — запастись питьевой водой было также необходимо. Возможно, придётся накипятить впрок, но об этом он подумает чуть позже.              Парень на его кровати спал беспокойно. Он снова ворочался и периодически стонал. Кас осторожно дотронулся до его лба и отдёрнул руку. То ли он слишком замёрз, пока набирал снег, то ли Дин снова мучился от жара.              Чёрт, чёрт, чёрт!              Если он заболеет, здесь не хватит лекарств на полноценный курс лечения, а транспортировать его вниз в одиночку, да ещё и с травмированной ногой, Кастиэль не сможет. Они попросту убьются, спускаясь.              Положив на горячий лоб прохладную мокрую марлю, он вышел из «спальни» в «кухню» и задумчиво посмотрел в окно. В горах совсем рассвело. Снег прекратился, но Кастиэль знал, что это ненадолго. Тяжёлые облака заволокли небо, и скоро снег вернётся, чтобы окончательно замести склон. Выходить нужно было прямо сейчас. Правда, это значило, что он оставит температурящего Дина одного. Но иначе тропу заметёт, и его вещи останутся на кострище на неопределённый срок.              Глубоко вздохнув, Кастиэль снова натянул тяжёлый бушлат и зашнуровал ботинки. Он не будет слишком торопиться, чтобы не нагружать ногу. Он знает свои силы. Он справится. Если всё пройдёт удачно, он вернётся примерно через час-полтора. Если нет – что ж. Никто и не обещал, что плата за совершённые ошибки будет низкой.              

*** ***

      Кастиэль любил горы. Ещё будучи совсем ребёнком, он частенько бывал здесь вместе с отцом. Его дедушка когда-то жил здесь круглый год, не боясь капризной погоды, диких животных и одиночества. Отец любил это место куда меньше, но также хотел показать маленькому Касси прелесть жизни в таких условиях. Когда всё зависит только от тебя самого.              Планируя поездку сюда, нужно было ничего не забыть. Свечи, спички, бензин для генератора, несколько ремкомплектов на случай, если с насосом произойдёт беда, тёплая одежда, достаточно компактно упакованной провизии, соль, масло, спирт для спиртовки, медикаменты, средства гигиены – всё это было тем минимумом, без которого обойтись в хижине среди гор было бы очень сложно. Особенно, если речь шла о холодном времени года.              Также необходимо было следить за состоянием инструментов, посуды, генератора, насоса и самого дома в целом. Благо, тот, кто строил это жилище, выбрал самое выгодное место, заложив основание хижины в ущелье меж двух высоких скал, упирающихся вершинами друг в друга. Кастиэль боялся представлять, чего стоило доставить сюда строительные материалы, но место было действительно удачным. Здесь можно было практически не бояться схода селей или лавин. Да, в случае чего, вокруг всё было бы сметено и снесено, но хижина стояла бы на месте, надёжно укрытая каменным пологом. Отрезанная от тропы.              Каждый раз, когда Габриэль подвозил сюда своего старшего брата вместе «со всем этим барахлом для выживания», он искренне удивлялся желанию Кастиэля стать отшельником на месяц или два. Они всегда вместе поднимались к хижине с того места, куда ещё можно было добраться на автомобиле. Иногда всю поклажу удавалось унести за один раз, иногда — за пару. В этот же раз Кастиэль объявил, что останется в ущелье до весны. Габриэль пытался бы отговорить его в любой другой раз, но только не в этот. Молча собрав по списку всё, что может пригодиться брату в холода, он помог перенести поклажу в машину, набив багажник до отказа, и отвёз его к предгорью Уитни.              Гейб не был рад отпускать старшего брата в одиночестве в горы, но понимал, что тот уже всё решил, так что, оставалось лишь договориться о каком-то способе связываться хотя бы периодически. Кастиэль не понимал этой излишней заботы о нём, взрослом и самостоятельном мужчине, но, видя в глазах брата неподдельное волнение, решил не спорить.              — Ты знаешь, Касси, — брат полушутливо ткнул ему пальцем в грудь, — я вышлю сюда пару патрулей и вертолёт, если ты не выйдешь на связь. Погода и всё прочее, — отмахнулся он, — не имеют значения. С первого по пятое число каждого месяца я жду твоего звонка в любое время дня и ночи. Я всегда жду твоего звонка, — уже тише добавил он, — но в эти дни — особенно.              Распихав сумки и чемоданы по углам хижины, Габриэль оставил на тумбе старенький кнопочный телефон с недавно купленной сим-картой. Простая перестраховка, чтобы его брата не одолевали нежданные звонки, когда примерно через месяц тот спустится к подножью, где хоть немного будет ловить сигнал, и найдёт место, где сможет зарядить этот «кирпич».              Молодой мужчина оглядел знакомую, но так и не полюбившуюся ему за годы детства хижину. Здесь было мало места, но Касси хватало. Здесь не было света и отопления, но Касси этого и не ждал. Здесь было опасно оставаться на зиму, но именно это нужно было его брату. Потому что сейчас Кас просто хотел уйти, спрятаться от всего мира, и Гейб готов был поклясться, что вытрясет всё дерьмо из человека, разорвавшего кристально чистую душу его брата.              Да, ангелом Кастиэль не был — Габриэль знал это наверняка. Но Кас всегда делал это с людьми, лишь получив их безоговорочное согласие. К тому же, всё, что происходит между взрослыми людьми за закрытой дверью, не должно волновать кого-то, кроме них двоих. Да и не слышал Гейб никогда, чтобы кто-то жаловался на его старшего брата из-за этого «увлечения».              Крепко обняв на прощание Кастиэля, Гейб спустился по знакомой тропе, минуя расселины и обрывы. Автомобиль дожидался его на том же месте, где Новак-младший оставил его двумя часами ранее. Так же, как, он надеялся, дождётся весны его брат — целый, невредимый и готовый к возвращению в большой мир. Солнце уже нырнуло нижним краешком за вершины хребта, когда Габриэль Новак, лавируя по извилистой горной дороге, выехал, наконец, на запыленное крошечное шоссе и двинулся назад, в Вегас.              Негромкая музыка из динамиков магнитолы сегодня не справлялась со своими задачами — расслабить и настроить на позитивный лад. Гейб сделал несколько глубоких вдохов и скрутил громкость на минимум. В трубке звучали длинные гудки.              — Гарт, дружище, — начал он преувеличено весело, — я ведь не отвлекаю тебя ни от чего особенно важного? — Габриэль знал, что совсем скоро у Гарта состоится свадебное торжество, и действительно не стал бы отвлекать его попусту, но у него была пара вопросов, ответы на которые из всего его окружения мог бы дать только этот человек.              — Рад слышать! Да, ты прав, я по делу. Мне нужно получить кое-какую информацию. Какую именно? — Гейб задумался, понимая, что лгать бесполезно. Гарт, конечно, всё поймёт. И станет сопротивляться и отговаривать его лезть в это. Но Габриэль давно решил, что не оставит дело, пока не докопается до правды. Пусть даже это будет стоить ему нынешней работы и дерьмовых рекомендаций на будущее.              — Меня интересуют три человека. Нужно всё, что ты можешь достать.              На том конце зазвучал взволнованный тон Гарта, быстро и громко возражающий этой просьбе. Габриэль терпеливо выслушал тираду, но остался непреклонен.              — Гарт, мне нужно это. Ты сделал бы так же на моём месте, — он знал, что прямо сейчас где-то в Вегасе Гарт закатил глаза и цокнул языком от досады.              — Мне нужно всё. Вообще всё. Где эти трое родились, получили образование, создали семьи, а главное — любая их связь друг с другом. Даже призрачная. Я буду благодарен за всё, что ты сможешь раскопать, Гарт. И не останусь в долгу.              Габриэль сбросил вызов. Он вновь прибавил громкость магнитолы, теперь музыка звучала гораздо приятнее, чем несколькими минутами ранее. Он прибавил газ и вгляделся в ленту дороги перед собой, зная, что домой вернётся уже за полночь.              

*** ***

      

      Дорога до кострища была сравнительно лёгкой: Кастиэль хвалил себя за прозорливость, опираясь на неровную, но крепкую длинную палку, выступавшую в роли посоха. Он часто останавливался, чтобы дать ноге отдохнуть, и пусть на этот путь у него ушло гораздо больше времени, чем обычно, к брошенной палатке он пришёл, не чувствуя особенной усталости, несмотря на бессонную ночь. Снег, как он и предполагал, пошёл снова, когда мужчина уже собирал пожитки Дина, запихивая жалкое подобие палатки в её чехол. Спальный мешок и какие-то оставленные в суматохе этой ночи вещи решено было нести в полупустом рюкзаке.              Кастиэль как раз запихивал скрученный спальник в расстёгнутое отделение, когда из крошечного кармашка внутри рюкзака на белизну снега выпало что-то маленькое и ярко-розовое. Подцепив это нечто со снега, мужчина поднял на уровень глаз… изящные, кружевные и явно женские трусики. Он не мог знать наверняка, зачем Дин носил их с собой, особенно, отправляясь в поход в горы, но его шестое чувство тихонько зашептало, что у парня есть маленькая слабость.              Усмехнувшись, он положил вещицу обратно и продолжил сборы. Снег усиливался, и ему нужно было возвращаться как можно скорее. К тому же, идти снова придётся медленнее, чем всегда. Кастиэль закинул рюкзак с закреплённой на нём палаткой на плечи, едва продев руки в узковатые для его плеч лямки, и побрёл к тропе.              Он медленно миновал несколько разломов в породе, преодолел речушку, даже не останавливаясь, чтобы осмотреть насос, и теперь поднимался по узкой и скользкой теперь тропе, ведущей к ущелью. Он делал осторожные шаги, опираясь на свой посох, а в голове его всё крутилась мысль — та розовая прелесть, что обнаружилась в вещах, используется Дином по прямому назначению? Или это какое-то странное совпадение, что взрослый мужчина не взял с собой в горы нормального топорика и палатки, но захватил бутылку виски и женское бельё? Новак осторожно продвигался вверх по тропе, думая о дороге и скорейшем возвращении в тепло, а где-то глубоко внутри его сознания нечто тёмное и давно спавшее едва заметно шевельнулось и приоткрыло глаза.              

*** ***

      

      Дин всё ещё спал, когда уставший за обратную дорогу Кастиэль ввалился в хижину, стряхивая с себя влажные крупные снежинки. Рюкзак и чехол с палаткой он поставил ближе к печке, чтобы вещи, пролежавшие столько времени в снегу, скорее обсохли. Сняв давно закипевшую воду с печи, он подбросил в огонь пару небольших поленьев и разделся. Снять тяжёлые и промокшие вещи казалось лучшим, что он ощущал за долгое время.              Время перевалило за полдень, когда, хромая, мужчина подошёл, чтобы проверить состояние своего гостя. Того снова бил жар. Сухая порозовевшая кожа горела под пальцами. Кастиэль так мечтал о том, что по возвращении сразу ляжет, дав ноге полноценно отдохнуть, но ему снова пришлось возиться с холодной талой водой и компрессами. Он решил, что в следующий раз, когда Дин проснётся, нужно будет заменить постельное. Для этого необходимо подготовить горячую воду для стирки и место у печи.              Вздохнув, он вернул ведро на подогрев и отправился разбирать высохшие с ночи вещи. Часть ушла на вешалку у входа, часть — в сундук. Обувь, свою и чужую, он также убрал к выходу. Через небольшое окно видна была метель, решившая, видимо, повеселиться над Уитни как следует. Сильный ветер гнал снежинки параллельно земле, завывая где-то в вытяжной трубе.              Вспомнив, что толком не завтракал и не обедал, Кастиэль поставил рядом с закипающим ведром ковш с водой. Зачерпнув из льняной мешковины горсть сушёных грибов, он отправил их в воду. Туда же отправилась горсть сушёных овощей и щепотка сухого бульона. Видел бы его Гейб… Младшего брата хватил бы удар, узнай он, каким дикарём стал его Касси. Весь его рацион сейчас состоял из высушенных продуктов, которые он разваривал или растушивал, отмеряя «на глазок» талую воду из старого мятого ведра, и чая, заваренного из собственноручно собранных трав. И если в пищевой ценности он нигде не прогадывал, то вкус этих блюд и подача.... Что ж, тем слаще и насыщеннее будет казаться еда, когда он вернётся в большой мир. Если вернётся.              Изредка помешивая медленно расправлявшиеся овощи и грибы, он вполуха слушал, не проснулся ли гость. Тот не просыпался. Мужчина дважды подходил проверить, не растёт ли температура, но, к его радости, лоб Дина постепенно становился не таким горячим. Слишком обнадёживаться не стоило — впереди вечер, и температура может подскочить снова. И всё же, то, что сейчас парень просто спал, а не катался в горячечном бреду, было уже хорошо.              Кастиэль поел и уже допивал свой чай, не отрывая глаз от окна, когда услышал, как скрипнули пружины кровати. Следом послышались неуверенные шаги, а через несколько секунд в проёме показался Дин. Глаза парня были заспанными и красными, волосы замялись, а через левую щёку тянулся длинный залом от подушки. Он нерешительно посмотрел на Кастиэля.              — Доброе утро, — его голос хрипел, и Дин поморщился, проговаривая слова. Очевидно, у него болит горло. Парень переминался с ноги на ногу, поглядывая то на хозяина жилища, то на печь, то в окно.              — День, — коротко бросил Кас, возвращаясь к своей кружке с чаем, — возьми свечу и иди в туалет и в душ, — он кивком указал на дверь, возле которой топтался Дин, — потом сюда.              Дин только кивнул, не понимая, как реагировать на холодный тон, с каким обычно не спорят. Он развернулся к маленькой дверце и взял кривоватый подсвечник с горящей свечой, стоящий на маленькой полочке, очевидно, предназначенной именно для него. Пригнувшись, Дин скрылся за маленькой дверью уборной.              — Экономь воду, — бросил Новак вдогонку. Дверь уже закрылась, и он не знал, слышал ли его Дин, но очень рассчитывал, что слышал. Снова бегать с вёдрами, просто потому что этот болван решит хорошенько помыться, он был не намерен.              Кастиэль поднялся со своего места и направился к сундуку. Взяв необходимое, он прохромал в «спальню» и сдёрнул насквозь промокшие от температурящего Дина простыни и наволочки. Хорошо, что ему есть, на что сменить грязное бельё — спать вот так он бы очень не хотел.              Управившись с постелью, он вылил на улицу остатки талой воды, которой «остужал» Дина, и проковылял к сундуку. Парню нужно было что-то надеть на смену пропотевшему белью. Остановившись на своей старой футболке и хлопковых шортах, Кастиэль захватил с собой небольшое полотенце и постучал в дверь уборной.              — Одежда и полотенце, — он не дожидался разрешения войти, поэтому не очень-то удивился, когда практически успевший раздеться Дин подпрыгнул на одной ноге от испуга. Вторая нога в этот момент запуталась в боксёрах, которые он как раз пытался снять.              — Ты мог бы постучать, — недовольно проворчал Винчестер. Он выпутался из белья и прикрылся им, насколько это было возможно.              — Я стучал, — бросил Кастиэль, разворачиваясь, — не расходуй много воды.              И он вышел, оставив недоумевающего Дина в тишине и тусклом свете восковой свечи. Мужчина развёл в горячей воде немного мыла и замочил грязное бельё, благоразумно решив оставить его на время и разобраться со стиркой и сушкой уже завтра. Грибы с овощами были ещё тёплыми, когда дверь уборной приоткрылась, и из неё вышел Дин.              После душа он почувствовал себя гораздо лучше, но слабость в теле всё ещё была чудовищной. Голова была мутной, горло саднило, плечо ныло, а ноги подрагивали после совершенно незначительной нагрузки. Быстро отмывшись от пота, Дин с трудом натянул чужую одежду на не до конца просохшее тело и понял, что устал. Хотелось лечь, причём как можно быстрее. Выйдя из «душевой», в которой почему-то нужно было экономить воду (платная она тут, что ли?), Дин вспомнил, что хмурый мужчина велел ему после душа идти к столу.              В неглубокой небольшой миске перед ним стояла какая-то еда, источавшая грибной аромат. На самом ли деле это грибы, Дин проверить не мог — для этого было слишком темно. Испытующий взгляд незнакомца, брошенный через стол, подсказывал ему, что лучше не начинать расспрашивать о составе блюда. Дин взялся за ложку.              — Ты ешь грибы? — вопрос прозвучал неожиданно, и парень вздрогнул, — Там грибы и овощи. И бульон.              — Д-да, — Винчестер прочистил горло, — я ем. Спасибо, — еда казалась странной, но вполне съедобной и даже вкусной, учитывая, сколько времени Дин практически не ел. Желудок благодарно урчал, принимая горячую пищу.              — Доешь — ложись, — прозвучал очередной приказ, и незнакомец поднялся. Он заметно хромал на левую ногу, хоть и пытался этого не показать. Мужчина скрылся за дверью «душевой». Дин, как мог тихо, встал и подошёл к окну, намереваясь понять, где они находятся. Безусловно, он помнил, что городок Лоун-Пайн незнаком ему, так что, вряд ли он определит местоположение этого дома, и всё же ему было бы спокойнее увидеть хоть что-то. Тщетно. За окном сильно мело, а на городок уже опускались сумерки.              Хмыкнув от досады, Дин вернулся за стол и одним движением опрокинул в себя остатки чая. Он не видел ни посудомоечной машины, ни раковины, поэтому решил просто оставить посуду на столе. Ноги всё ещё мелко вибрировали от движения после высокой температуры, но теперь он действительно чувствовал себя лучше. Звуки воды из-за закрытой двери стихли. Спустя буквально минуту из-за занавески в «спальню» вошёл незнакомец. Не обращая внимания на Дина, он развесил влажное полотенце на протянутой у стены верёвке, взял какую-то таблетку из небольшого ящичка и удалился к печке. Дин не мог видеть, чем занимается мужчина, но по звукам было очевидно, что тот как-то справляется с грязной посудой.              Честно говоря, он внушал Дину ощущение некоторой тревоги и даже опасности — почти не разговаривал или говорил с холодным равнодушием, смотрел так, будто хотел убить, а выглядел… Ну. Если бы Дин встретил его где-то в другом месте, то сделал бы всё, чтобы не пересекаться с ним интересами. Нет, тот не был уродом или громилой! Даже наоборот, внешне мужчина был по-своему красив: очень тёмные, почти чёрные волосы, прямой нос, чётко очерченные скулы и казавшиеся бездонными в свете свечей глаза.              А ещё он был невероятно силён… Отголоски памяти вспыхивали в сознании, и Дин помнил, с какой лёгкостью тот поднял его у палатки. Помнил, как просто эти руки удерживали его от падения. И… Чёрт. Он совершенно не помнил, как пришёл сюда! Мог ли незнакомец нести его вниз по склону до самого Лоун-Пайн? Но ведь это невозможно! Как вообще он оказался на том же участке, что и Дин? Да ещё и в снегопад.              А если он просто следил за мной всё время?              От этой мысли ледяная волна ужаса прокатилась по всему телу. Неужели он прямо сейчас находится не у спасителя, а у психопата, который вовсе не просто так оказался там? Именно в этот момент занавеска снова отдёрнулась, и из-за неё показался он. Дин дёрнулся, когда понял, что незнакомец раздет до боксеров. В горле пересохло. Однозначно, если этот парень маньяк или насильник, Дину с ним не справиться. Показавшиеся под домашней одеждой широкими плечи незнакомца оказались просто огромными. Мышцы перекатывались под бледной кожей при каждом движении. Дин поймал себя на мысли, что просто пялится, и поспешил отвернуться.       Мужчина же, казалось, не заметил пристального взгляда. Он подошёл к изножью постели и сдёрнул одеяло со ступней Дина.              — Э-эй, — он попытался придать голосу уверенности, — ты чего это делаешь, а?              Внимательные глаза на мгновение метнулись к нему, но тут же потеряв интерес, вернулись к ногам. В следующее мгновение мужчина взял стопу Дина в руки и стал внимательно осматривать, периодически надавливая пальцами то здесь, то там.              — Ты что, фетишист? — совершенно растерявшийся от такого поведения Дин просто смотрел за странными действиями странного чужака в его странном доме. Казалось бесполезным пытаться понять, что нахрен происходит. А может быть, у него снова разыгралась температура, — Предупреждаю, если ты решишь облизать мои пальцы, я тебе врежу!              Чего Дин совсем не ожидал, так это весёлой ухмылки, озарившей вечно хмурое лицо. Мужчина принялся осматривать вторую стопу, всё ещё весело улыбаясь. Теперь он не казался таким уж жутким. Напротив, сейчас его черты казались Дину мягкими и даже приятными. Но странности ситуации это не умаляло. Мужчина оставил стопы в покое и, накинув на них одеяло, обошёл кровать.              — Ты всё-таки идиот, — с улыбкой в голосе заключил он, залезая под одеяло со своей стороны.              — Эй, — Дину совершенно не улыбалась перспектива спать с незнакомым мужиком, — ты куда?              — Спать, — в низком голосе звучала усталость, — твоими молитвами, за последние сутки мне этого не удавалось.              — И ты, — смущённый правдивым упрёком он показал на кровать, — собираешься спать прямо тут?              — На мили вокруг эта кровать единственная, — мужчина зевнул, — так что, да, я буду спать тут.              — Но… — его перебили.              — Не волнуйся, ты не в моём вкусе.              — О, знаешь, что, — Дин и сам не понял, почему его так задел этот комментарий, — ты даже не удосужился ответить мне любезностью и назвать своё имя, ты вообще не разговаривал со мной, а теперь просто приходишь и ложишься сюда, ко мне?              — Это ты ложишься ко мне, Дин, — устало проговорил мужчина сонным голосом, — я хочу спать. И тебе тоже нужен сон.              В ответ Дин лишь недовольно сопел. Вообще-то парень был прав. Дина сюда никто не приглашал, да и второй кровати он действительно нигде не заметил. Только вот очень уж не нравилась ему манера общения его нового знакомого. Не представиться в ответ – какая-то дикость и первобытность. Этот парень вообще слышал что-нибудь об этикете? В какой-то момент, когда Дина уже начал одолевать сон, с соседней половины кровати донеслось тихое:              — Я Кастиэль.              — О, так мило с твоей стороны! — Дин знал, что не должен бы язвить, но никогда не умел вовремя закрыть рот, — Ты чудесный собеседник.              — Прости, если не оправдал твоих ожиданий, — сонный голос оставался невозмутимым, — ты ведь припёрся в горы в ноябре, чтобы найти друзей, не так ли?              — Слушай, я понимаю, что, — теперь Дин окончательно вспылил, — ты, типа, помог мне, да? Спасибо, и всё такое! Но, знаешь, ты…              — Я — что? Негостеприимный? Извини. Я не собирался принимать полудохлых, невменяемых и безмозглых гостей.              — Знаешь, что! — Дин подскочил, превозмогая слабость, — Тогда я, пожалуй, пойду. Прямо сейчас.              — Спускаться сейчас — равносильно смерти, — всё так же лениво ответил Кастиэль, — но я тебя не держу.              — Спускаться? — Винчестер остановился и замер, — Спускаться куда?              — В Лоун-Пайн, вероятно. Тебя ведь оттуда принесло?              — Оттуда, — бесцветным голосом ответил Дин, начиная понимать, — принесло. То есть, ты хочешь сказать, что мы не в Лоун-Пайн? Сейчас.              — Нет. Мы чуть выше того места, где ты напивался до смерти, вместо того, чтобы свернуть свою бутафорскую палатку и свалить в тепло и безопасность, — мужчина повернулся, оглядев ошарашенного Винчестера, — мы в горах, Дин.