Глава 1. То что скрывается за ликом нежности.
8 декабря 2025 г., 22:07
Жизнь — странная штука, посудите сами. Но сначала извольте представиться: Кайо Акелайтис, 25 лет от роду. И, снова переходя к теме о жизни, хотел сказать, что она — переменна. Буквально вчера я жил обычной жизнью: работал, приходил домой и умирал от быта. Проживаю я в Испании, в городе что в 14 милях от Овьедо — Хихона. Прибрежный город, в порту. Влажность, конечно повышенная, но все же, это лучше чем ничего. Работаю я в одной из поликлиник в Овьедо. Далековато от дома, но я не жалуюсь: зарплата сносная, грех жаловаться на такое. Время года близилось к весне. В один из дней февраля я и попал в заварушку, но в тоже время нашел нечто столь прекрасное, сладострастное и интересное... Но не будем забегать вперёд.
***
По стандартному графику дня Кайо ехал на работу; время близилось к 6:34. Снег в жаркой Испании — это редкость, увы, в этом году зима выдалась довольно снежной и холодной. Кутаясь в шарф и куртку, блондин с золотистым переливом в локонах терпеливо стоял на остановке. Его мысли то и дело метались и смешивались в разуме. Зима выдалась тяжёлой для сероглазого красавца. Где-то в душе он проклял тот день, когда поступил на медицинский ВУЗ, затем — то, что выбрал область кардиохирургии. За раздумьями он не заметил, как к остановке подъехал нужный ему номер автобуса. Потерпеть бы ему 30 минут в транспорте — и он будет на свободе. Кайо выдохнул с облегчением и разочарованием, когда выбрался из транспорта: с облегчением из-за того что в него никто не пихается в час пик, с разочарованием — из-за того, что выбрался на холод. Посмотрев время на дисплее телефона, Кайо прикинул минуты до начала его смены: успевает ли он попить кофе? К счастью, у него есть ещё полчаса в запасе. С радостью в сердце, Кайо двинулся в уже давно знакомую ему кофейню. Но по дороге он успел вляпаться в неприятности. Добыв свой любимый американо без сахара, Кайо с радостной улыбкой вздохнул бодрящий аромат кофе, струящийся из стаканчика. —В такие моменты понимаешь, что все не столь плохо. - проворковал блондин, делая глоток. Он уже хотел развернуться и пойти своей дорогой, как к нему подошёл мужчина. На вид лет сорока, с грубыми и броскими, слегка резкими чертами лица, особенно выделялись скулы, довольно высокий, но ниже самого Кайо. Волосы - вьющиеся, темно-каштановые, довольно короткие и выстриженные в висках и затылке. Прическа отдаленно напомнила полубокс с короткой, зализанной и откинутой назад челкой. Не церемонясь мужчина извлёк из внутреннего кармана пальто удостоверение и протянул его в раскрытом виде в сторону Кайо. “Старший лейтенант: Матео Хуан Альбиоль. Отдел полиции из района Сьюдад Наранко" - так значилось в удостоверении. Тут-то Кайо заметно напрягся. —Лейтенант Альбиоль, вы что-то хотели от меня? - приветливо и нервно улыбнулся блондин. На что Матео лишь сухо и мрачно окинул Кайо взглядом. — На вас поступило заявление три дня назад. Вас заметили в районе Сьюдад Наранко, улица Аугусто Хункере. Заявление поступило от лица Алехандро Мигеля Бургосо... Остальное Кайо не слышал. Его разум начал работать сверхурочно, чтобы вспомнить то что произошло три дня назад. Наконец, до него дошли события и воспоминания о том дне... Огни ночного города, неоновая вывеска клуба, алкоголь.***
Воспоминания нахлынули плотной, душноватой волной. Тот вечер начался с глухой усталости, прилипшей к рукам после девяти часов в операционной. Не неудачной операции — нет, просто рутинной, почти механической работы по спасению чужого сердца, которая к концу дня вымыла из него собственного всё, кроме тягучего желания забыться. Клуб встретил его гулом, поглотившим тишину клиники. Это был не храм расслабления, а его полная противоположность — какофония, в которой можно было раствориться. Воздух, плотный от смеси парфюма, пота и сладкого дыма, пульсировал в такт тяжёлому, навязчивому биту. Стены, облицованные чёрным стеклом, множили вспышки стробоскопов, а неоновые трубки, извиваясь синим и розовым, отбрасывали на танцпол призрачные, искажённые тени. Кайо выбрал место в конце барной стойки, где полумрак был гуще. Свет лампы над бутылками золотил лишь полированное дерево стойки и его собственные пальцы, обхватившие толстостенный стакан. Он заказал виски, односолодовый, с дымчатым оттенком. Не для того, чтобы смаковать, а чтобы ощутить его жгучую дорогу от губ до желудка — чёткую, ясную линию тепла, отсекающую всё лишнее. Он сидел, отгороженный от всеобщего безумия стеной собственной усталости, и наблюдал. Свет мелькал на гранях стакана, золотистая жидкость колыхалась в такт басам, проникавшим сквозь столешницу. Он делал небольшие, размеренные глотки, позволяя огню напитка прожигать внутри пустоту, заполняя её тяжёлым, обволакивающим спокойствием. Здесь, в самом эпицентре шума, ему наконец удавалось не думать. Не думать о мониторах, о скальпелях, о тихом писке аппаратуры, отсчитывающей чью-то жизнь. Только грубый вкус дерева и торфа на языке, только холод стекла в ладони и гипнотизирующий танец огоньков в янтарной глубине. Той ночью он искал не веселья, а анестезии. И виски, медленно опускавшийся в стакане, был его точным, безжалостным и очень эффективным анестетиком. Такт, переходящий в грохот музыки, в сочетании с виски начал действовать как снотворное. Сколько уже выпил Кайо? Два? Пять тамблеров? Он забылся, сознание заволокла густая туманная дымка, и он был этому рад. Хоть что-то помогло ему отключиться. Голова его тяжело опустилась на прохладную стойку бара, он уже готов был отдаться в объятия Морфея, как прямо перед ним поставили шот с мартини. Мартини с водкой... Не в его стиле и уж точно не в нынешнем состоянии. Словно из-под толщи воды, где-то совсем рядом, донёсся голос: — Эй, приятель, тебя уже вырубает. Может вызвать такси? «Что, мать твою, ты несёшь? Нет... Кто ты вообще такой?» – бормотали в его голове последние отголоски разума. Всё ещё пытаясь стряхнуть с себя алкогольный туман, Кайо размытыми, неуклюжими движениями поднял взгляд. Непрошеный гость оказался сидящим напротив, слева. Лица он не разглядел да, в сущности, оно ему было и не нужно. Голос мужчины рядом не унимался. Он плыл сквозь гул и туман, настойчивый и сиропно-заботливый. — Не обижайся, просто вижу — человеку плохо. Давай я тебя до такси провожу, а? — Рука с широкой ладонью легла на плечо Кайо, будто случайно, и осталась там, тяжелая и чужая. Прикосновение было липким, как весь этот воздух. Кайо мутно попытался стряхнуть ее движением плеча. Не вышло. Пальцы лишь впились чуть сильнее. — Отстань, — пробормотал он, звук затерялся в музыке. — Да я же помочь хочу, красавчик. Ты тут один, а вокруг... народ разный. — Голос приблизился, стал интимным, скользким. Дыхание, пахнущее дешевым пивом и мятной жвачкой, коснулось щеки. — Может, лучше ко мне? Тише, спокойнее. Разговоримся. Тошнота подкатила к горлу не от алкоголя, а от этого наглого, притворного участия. Туман в голове отступил на шаг, уступив место острой, ядовитой волне раздражения. Кайо резко дернулся, наконец сбросил ладонь с плеча. — Я сказал: отъебись. Но «гость» не собирался сдаваться. Он придвинулся еще ближе, его колено теперь упиралось в ногу Кайо под стойкой. Улыбка стала хищной, притворная забота испарилась. — Ой, какой колючий. А мне такие нравятся, — прошипел он прямо в ухо. Это был последний щелчок, последняя капля, переполнившая чашу. Рациональность, усталость, желание просто исчезнуть — все сгорело в мгновенной вспышке чистой, белой ярости. Той самой, которую Кайо так тщательно хоронил в себе за стенами операционной. Он даже не подумал. Тело среагировало само — отшатнулось от стойки, правый кулак, сжатый до хруста в костяшках, коротко и жестко рванулся вперед. Удар пришелся вскользь, по скуле. Не идеально, но достаточно. Раздался приглушенный, сочный звук, и навязчивый собеседник с хриплым выдохом отлетел в сторону, опрокинув барный стул с оглушительным грохотом. Внезапно наступила локальная тишина. Музыка не стихла, но казалось, что такт на мгновение споткнулся. Несколько пар глаз уставились на них из полумрака. Кайо стоял, тяжело дыша, ощущая резкую, проясняющую боль в суставах пальцев. Алкогольный туман окончательно рассеялся, оставив после себя лишь горький привкус во рту и ледяную, кристальную ясность в голове. Он посмотрел на свою дрожащую руку, затем на фигуру, корчащуюся на полу. Едва трезвость вернулась в его сознание, он, не раздумывая, покинул этот хаос. Тошнота подкатила к горлу липким, неприятным комом. Последнее, что он смутно помнил, — как его вывернуло за ближайшим углом, и как он, сползая по холодной стене, вызвал такси до дома.***
Щелчок закрывающейся стальной двери вернул его в реальность. Подняв взгляд, Кайо обнаружил, что сидит за решеткой. Быстрым рывком он поднялся на ноги и прильнул к холодным прутьям. — Лейтенант Матео, я клянусь вам, это была подстава! И самозащита! — с отчаянной надеждой и упрямством твердил он. Но лейтенант был неумолим, выкладывая свои аргументы, словно тяжелые камни: —Мы опросили очевидцев из того заведения. Драку начали именно вы. А после, из трусости, сбежали с места происшествия. У блондина не нашлось возражений. Матео был прав. Он действительно сбежал, словно мальчишка, хотя мог дождаться полицию и дать чистосердечные показания. Теперь же придется выплачивать штраф. Со сдержанной яростью Кайо сжал челюсти так, что заныли скулы. Хотелось крушить все вокруг, но он лишь с глухим стоном разочарования опустился на жесткий край скамьи. «Добро пожаловать в КПЗ, Кайо. Сиди теперь, отматывай двое суток. Повезет, если откупишься штрафом», — безжалостно корил он себя. Остаток нескольких часов Кайо либо пытался доказать свою точку зрения, либо безуспешно старался скоротать время в разговорах с персоналом участка. На контакт они шли неохотно. В конечном счёте у Матео сдали нервы. С громогласным стуком он ударил кулаком по столу с плохо скрываемым раздражением поднял взгляд на сероглазого. —Кайо... Боже правый, ты умеешь затыкать свой рот? - прошипел Матео. Кайо замер на месте, устремив на раздражённого мужчину взгляд, полный притворной невинности, и нервно хихикнул. —Ну... По сути, да. Но мне слишком скучно. - старательно-невинным и сладковатым голосом прошептал юноша. —Ты невыносим! - со сдерживаемой яростью воскликнул Матео. Кайо все так же продолжил дурачиться и лишь невинно пожал плечами. Удивительно, что его до сих пор не стукнули. Он уже собрался задать ещё один нелепый вопрос, но дверь в участок резко распахнулась, заставив вздрогнуть всех присутствующих. Двое полицейских, держа за предплечья, вели брюнетку. Вернее, того, кто с первого взгляда казался ею: тонкие черты лица, темно-каштановые волосы средней длины, собранные в тугой пучок. Он позволял вести себя, но на лице его застыла немая, перекошенная ярость. Кайо с интересом изучал новоприбывшего задержанного. До женщин ему, в принципе, никогда не было особого дела — если так можно выразиться. Но эта «леди» привлекла внимание неисправимого лавеласа. „—Что ж могла натворить эта леди?" - промелькнуло в мыслях Кайо. Матео с тяжёлым взглядом окинул прибывшую. —Что же опять ты мог натворить, Данте Кац? Второй раз в неделю. Самому не надоело быть нашим частым гостем? - с недовольством буркнул лейтенант. Лицо Кайо исказилось от удивления. Кто же мог подумать что за рваными джинсами и черной оверсайз джерси-кофтой, скрывается парень? Хотя по плавным, мягким, почти женственным чертам лица этого и не скажешь. Кайо мысленно поставил галочку в пункте: "Мой типаж". Данте в это время дёргался в попытках освободится, но его крепко удерживали. —Я требую один звонок! Сэму! - протестующе возгласил Данте. Низкий, бархатистый, хорошо поставленный бас. Кайо невольно облизнул губы. Что-то в этом смазливом юнце его цепляло. Нрав? Пыл? Внешность? Может сам дьявол их свёл? Матео лишь устало помассировал переносицу. —Хорошо. А пока - уведите его к тому балаболу. - устало махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, сказал лейтенант. Самолюбие Кайо болезненно колькуло. „—Я не балабол! Мне нужно скоротать время! Хоть какой то плюс - я теперь не буду сидеть в этой сырости один.“ - думал Кайо. Когда Данте втолкнули внутрь, Кайо приветливо улыбнулся и слегка подвинулся, освобождая место на скамье. Похлопав ладонью по месту рядом с собой, он жестом пригласил юнца сесть. Данте с осторожностью и бдительностью опустился рядом, сохраняя между ними почтительное расстояние. Кайо с его лучезарной улыбкой решил начать разговор просто для того, чтобы скрасить время: —Хе-хе-хе, Я Кайо. Кайо Акелайтис. Да немного странно знакомиться с кем то в таких обстоятельствах, но я... - Данте с сухой, холодной лаконичностью перебил оппонента: — Мне плевать. Раз ты здесь, значит, ничем не отличаешься от скота, что потакает своим низменным желаниям. - ядовито фыркнул он. Это был удар ниже пояса для Кайо. Вспышка раздражения ослепила его на секунду. — Тогда чем ты лучше меня!? Во-первых, когда с тобой стараются вести мягко, то стоит ответить хоть каплей взаимностью. Во-вторых, не срывай на меня злость, которую вызвал не я. Это низко. В-третьих, я не скот! - выпалил в порыве накипевшего Кайо. Ответом Данте на агрессию Кайо стала та же агрессия. —О, так ты теперь учитель нравственности? Во-первых, мне плевать на твою искренность — просто потому что я тебя не знаю, и этого достаточно. Во-вторых, я на тебе зло не срывал. Это ты орёшь как угорелый! В-третьих, да, ты не скот. Du bist ein Vollidiot! Нервы Кайо тоже сдали. —Verpiss dich! — сорвавшимся на крик голосом выкрикнул он. Данте с удивлением уставился на собеседника. Кайо лишь сейчас осознал, что произнёс фразу по-немецки. Брюнет устало провёл рукой по волосам,откинув чёлку назад. —Погоди… Сначала… — Данте сделал глубокий вдох и резкий выдох. — Ты знаешь немецкий? Кайо вскинул руки с возмущением: —Как быстро ты переобуваешься! Да, знаю. И что с того? Данте лишь фыркнул с безразличием: —Так ты иммигрант? — спросил он тоном, звучавшим как нечто среднее между вопросом и утверждением. Кайо возмутился ещё сильнее, но сдержался: —Нет, — сероглазый снова опустился на своё место. — Я сижу здесь по собственной глупости. Хотя, по сути, это была самооборона, — пробурчал он, не скрывая раздражения. Лицо Данте выражало всё большее недоумение: —А, ясно. Что ж, надеюсь, дело не станут продвигать дальше. И тебя признают невиновным, — ответил он с нейтральной интонацией. Кайо перевёл взгляд на Данте. Он с интересом изучал мимику брюнета, пытаясь разглядеть в его словах и неожиданной… мягкости? — что-то скрытое. Уголки губ Данте дрогнули в усмешке— похоже, вся эта ситуация его забавляла. —Только не подумай, что я законченный хам. Мне просто нужно было выпустить пар, понимаешь? — прямолинейно заявил он. Кайо лишь кивнул в ответ.Честно говоря, эта мелкая перепалка даже улучшила его состояние. —Так… Может, мы… э-э… начнём диалог сначала? Бо́льше без «выпускания пара», — нервно проговорил Кайо, потирая затылок. Данте неопределённо пожал плечами. —Я не против. Терять всё равно нечего. Значит, ты Кайо. Японец? — в его голосе проснулся искренний интерес. Кайо отрицательно помотал головой. —Нет. Кайо с латыни переводится как «радость». Я литовец по национальности. А ты, судя по фамилии, немец? Данте хмыкнул и слегка кивнул. —Забавно, да? Я буквально «Кот». Да, немец, — он коротко усмехнулся. Кайо подавил смех, прикрыв рот ладонью. —Кот… Нечасто встретишь котов в КПЗ. Жизнь удивительна, а? — ответил он с лёгкой усмешкой. Их идиллию первого знакомства прервал один из стажёров участка. Жестом он показал Данте следовать за ним — видимо, тот самый Сэм пришёл забрать своего знакомого. На прощание брюнет похлопал Кайо по плечу в знак поддержки. Со щелчком стальной двери веселье закончилось. На улице темнело. Эту ночь Кайо провёл в КПЗ — и был этим не слишком доволен. Du bist ein Vollidiot - В переводе с немецкого „Ты кусок идиотизма." Verpiss dich - перевод с немецкого „Пошел нахер.“
