Craving for forbidden fruit.

К утру Кайо смог договориться об освобождени из под стражи. Поторговавшись, в итоге выплатил сумму в 150€ . Наплевав на сегодняшнюю дневную смену с волокитой и документами, герой вчерашней драмы поплёлся домой. Желание смыть с себя всю эту пыль, сырость и позор тяжёлой пеленой окутывало его сознание. Позже придётся объясняться перед начальством, почему он пропустил работу, но сейчас он отгонял эти мысли прочь. „Дом — милый дом. Мне понадобится кофе что бы не умереть от уныния," - проговорил в своем сознании Кайо. Довольно красноречиво.   Выиграв бой с усталостью и неподатливым дверным замком, Кайо ввалился внутрь своего жилища. Всё тело вопило о сне, но брезгливое сознание требовало немедленно смыть с себя всю эту «грязь». Скинув с себя одежду, Кайо покрылся лёгкой дрожью - надо же, он забыл закрыть окно. Через приоткрытую створку просачивался морозный ветер, и внутри квартиры веяло горными вершинами, что укрывались снегом. Хотя сейчас ему было плевать на прохладу. В голове навязчиво засел образ того юноши. Кайо не верил в судьбу и прочую мистику, убеждая себя, что ему просто приглянулась внешность. Ванная комната встретила усталого хозяина знакомой плиткой грязновато-серых тонов. Круглое зеркало над раковиной отразило лицо Акелайтиса. В блёклом свете люминесцентной лампы оно казалось болезненно-бледным, почти призрачным. Кремово-молочный оттенок кожи потерял былую яркость, и это раздражало блондина. Темные впадины под глазами лишь портили внешность; казалось, даже его собственное отражение в зеркале умоляло об отдыхе. Искры в серых глазах готовы были вот-вот погаснуть. С усталым выдохом он провел ладонью по лицу, словно этот жест мог помочь ему вернуться в норму. А в памяти навязчиво, снова и снова, словно заевшая пластинка, прокручивались воспоминания о глазах цвета тёмного растопленного шоколада. „—Я схожу с ума. Стоит подумать над отпуском от работы." - кратко сформулировал он идею.   Но что-то глубоко внутри подсказывало, что дело вовсе не в усталости.

***

  Данте с раздражённым вздохом уткнулся лицом в подушку, сжимая её в объятиях. Голос его потонул в пухе и ткани: —Они сами виноваты! Я ведь вполне ясно сказал «нет», — пробурчал парень. Сэм приблизился, оперся спиной о диван и взглянул на младшего. Потом его глаза скользнули к фотографии на полке. На мгновение нахлынула сладкая и горькая ностальгия, но он мотнул головой, отгоняя призраков прошлого, и вновь вернулся к реальности. —Но это не давало тебе право бить их, — сухо ответил он. Данте вскочил, охваченный возмущением и уже не сдерживаемой яростью: —По-твоему, я должен был позволить ему облапать меня?! А его приятелям — потом присоединиться?! — почти рычал он. Сэм устало закатил глаза. Младший сын Хорхе всегда был проблемой семьи — в нём бушевала вспыльчивость и тяжёлый нрав Марии Кац. Старший же унаследовал грубоватые, мужественные черты отца, а умеренность и сдержанность — от матери. Хотя судить о характере Хорхе было не им. Сэм вновь отряхнул навязчивые,тоскливые воспоминания. Со стороны братья отличались незначительно: те же тёмные волосы и глаза, смуглая кожа с золотистым отливом — наследие испанской крови. Но различия всё же были. Данте был высок, но ниже старшего, с более утончённым станом. Разрез глаз выдавал в нём глухое, «осуждающее» мироздание негодование — Сэм называл это «сучеглазостью». В собственных же глазах Сэмуэля светилась хитринка и плутовской шарм, да и профиль был орлиным, а не прямым, аккуратным, как у младшего, доставшимся от отца. Если бы их поставили рядом, мало кто догадался бы, что они братья по отцу. Сэм отрицательно покачал головой. — Ты мог просто уйти. Или вызвать правоохранителей, — лаконично возразил он. Данте возмущённо нахмурился. — Ты делаешь вид, будто не знаешь меня. Убегать от проблем — не в моих принципах. На лбу у старшего брата от гнева вздулись вены. —Это тактическое отступление. Пораскинь мозгами, Данте. В XXI веке вопросы решают иначе, — сквозь стиснутые зубы произнёс Сэм. Данте не выдержал и швырнул в брата подушкой. Сэм ловко увернулся. —Хватит этих лояльных принципов, будто мир — сказка, где добро всегда побеждает! Иногда пацифизм только вредит, — голос Данте сорвался на повышенные тона. Сэм устало выдохнул. Он понимал причины этой вспыльчивости и мрачного взгляда на мир, но оправдать брата не мог. Сжав переносицу и сдерживая пыл, он произнёс: —Послушай. Я знаю, ты говоришь про самооборону. Но тебе двадцать, Данте. Перестань видеть всё в чёрном цвете — мир не ополчился против тебя. Данте уже хотел возразить, но усталое лицо брата заставило одуматься. Всё-таки Сэм — его единственная семья. —Ладно... Бываю неправ. Я не хочу сказать, что твоя точка зрения ошибочна... Просто... Прости. Ты прав, Сэм. Иногда не стоит идти на поводу у эмоций, — в голосе юноши прозвучала меланхоличная, едва уловимая нота. Сэм промолчал. В такие минуты слова лишь ранят — он знал это не понаслышке. Его взгляд с тихой болью снова упал на проклятую фотографию на полке. Данте вздрогнул, почувствовав на макушке тепло ладони. К горлу подкатил тяжёлый ком, но он сдержал слёзы — сейчас они были ни к чему. —Хватит нежничать, — буркнул он, стряхивая руку. — Давай лучше подумаем, что приготовить на ужин. С энтузиазмом, которого от него не ждали, Данте поднялся с дивана и направился к холодильнику, уже листая что-то в телефоне. Со стороны и не скажешь, что за этой вспыльчивой оболочкой скрывается не только горячий нрав, но и страсть к кулинарным экспериментам. Да и не только к ним... ***   Время близилось к восьми вечера. Солнце давно покинуло небосвод, уступив место молодому месяцу. За окном, в тишине, кружились белые хлопья. Кайо, укутавшись в плед, удобно устроился в кресле с книгой и чаем, наблюдая за пейзажем, что расстилался за стеклом. Внизу, в свете фонарей, спешили по своим делам люди. Половина февраля осталась позади, но зима не желала уступать весне — а стоило бы. Кайо не сказал бы, что ненавидит зиму. Просто ему привычнее терпеть зной, чем дрожать от холода. Да и праздники он не жаловал — ни новогодние, ни прочие. Поздравления, подарки, суета — всё это вызывало в нём смутное напряжение. Что уж говорить о сторонних датах, если даже собственный день рождения был ему в тягость. Этот праздник рождал в душе странный диссонанс: будто отмечаешь не радость, а скорбишь об уходящих годах и неумолимо приближающейся старости. Признавшись себе в этом, Кайо решил вовсе не праздновать. Ограничивался тем, что поздравлял других, приносил пожелания — но всегда оставался в стороне от всеобщего хаоса. Он лениво потянулся, разминая затекшие мышцы спины. Душ и нехитрые бытовые заботы помогли прийти в себя. «Иногда стоит дать себе отдохнуть, — мысленно хмыкнул он. — Ведь ты не робот, старина Кайо». Долго сидеть в покое не удалось — голод напомнил о себе протяжным урчанием. Со смиренным вздохом Кайо поднялся и направился на кухню. Распахнув холодильник, он увидел лишь пустоту и несколько засохших лимонных долек. «Вот чёрт, забыл на той неделе закупиться», — мысленно выругался он. Смирившись с поражением в борьбе с собственной памятью и пустым холодильником, он вышел в коридор. Достал из шкафа пальто, накинул его, сунул в карман пару крупных купюр и отправился на улицу. До ближайшего гипермаркета — двадцать три минуты пешком. «Главное — не поскользнуться», — подумал он. Мысли снова вернулись к Данте. Уже не в первый раз Кайо ловил себя на том, что в памяти всплывают какие-то детали из внешности незнакомца, которого он больше не увидит. Словно где-то его уже встречал — или видел кого-то очень похожего. «Нет, Кайо. Это просто дежавю или что-то вроде того. Не зацикливайся на одном человеке — даже в мыслях это выглядит странно». Погружённый в нескромные размышления, сероглазый юноша незаметно дошёл до цели. Дальше — всё как обычно: продукты, цены, люди. Кайо держал в руках банку зелёного горошка, сравнивал сроки годности и цены. Мимо кто-то прошёл. Он рефлекторно обернулся. Знакомые черты лица промелькнули и исчезли за соседним стеллажом. Кайо напрягся. «Отлично… Теперь он мне и здесь мерещится?» — с недоверием к самому себе подумал он. Поддавшись странному влечению, он поставил банку на место и двинулся за «иллюзией» — просто чтобы убедиться, что это паранойя. Но нет. Тот самый юноша из полицейского участка стоял прямо перед ним, равнодушно выбирая алкоголь. «Так… С одной стороны, я рад, что у меня нет паранойи. С другой… Стоит ли подходить? А если подойду — как начать разговор? Типа: “Эй, Данте, привет! Помнишь меня? Я тот, с кем ты вчера сидел в КПЗ”. Нет, Кайо, нет, это звучит тупо. Может, просто поздороваться? Начнём с этого, а дальше — импровизация. Хотя… Может, это не выход? А, будь что будет» - разразилась дилемма в его разуме. Сделав вид, что просто проходит мимо, Кайо осторожно остановился рядом, чувствуя себя одновременно идиотом и сталкером.   Данте поднял взгляд с бутылки вина, на того кто приблизился к нему. Маска равнодушия на его лице осталась не тронутой. — Сталкерить не хорошо, за это могут посадить. - нейтрально сказал он.   Кайо нервно в жесте "Я сдаюсь" поднял руки, при этом стараясь выглядит невинно. — Я не сталкер. Я просто живу здесь не далеко. Постой... Что ты делаешь в Хихоне? - с вопросительным удивлением задал он вопрос.   Данте многозначительно пожал плечами. Ставя бутылку с вином обратно и беря в руку другую. — Тут алкоголь дешевле, да и продукты тоже. Так ты утверждаешь,что оказался здесь случайно? -   Кайо кивнул. Его взгляд упёрся вновь на черты лица и внешность. Вновь чувство дежавю тихим звоночком дало о себе знать. Без сомнений, Кайо был на половину уверен что видел схожего человека с юношей перед ним. Но и одновременно, он чувствовал дисбаланс в этом дежавю. Не мог он встретить человека которого видел вчера, в прошлом. — Да. Посуди сам, зачем мне сталкерить тебя, если мы виделись только один раз. - он старался звучать убедительно. Хотя сам не был уверен в этой "случайности". Капризы судьбы?   Данте фыркнул с неким презрением и недоверием. — Как знать. Ты приставучий и липнешь как пиявка. Мне такие не нравятся. Самолюбие Кайо было задето — он буквально почувствовал, как слова отдаются в его эго. —Что за поспешные выводы? Может, дадим друг другу шанс на нормальное знакомство? — произнёс он сдержанно, скрывая лёгкий гнев. Данте устало выдохнул. Похоже, ему надоело сопротивление, и он решил, что Кайо отчасти прав. —И что ты предлагаешь? Выбрав вино и положив его в корзину, юноша двинулся дальше. Блондин последовал за ним, продолжая говорить на ходу: —Может, обменяемся почтой в Gmail? Или контактами в телеграме, Инсте — как удобно. А, извини за нескромный вопрос… сколько тебе лет? Ты просто выглядишь очень молодо. — Кайо нервно потёр затылок, останавливаясь рядом с Данте. Тот оторвался от полки с сыром и поднял взгляд. Ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться глазами с блондином. На секунду он задумался о правильности этого решения, но отступать было уже некуда. —Почта и телеграм. В инстаграме не сижу. Мне двадцать, — лаконично ответил он, доставая из кармана джинсовки телефон и протягивая его Кайо. В серых глазах хирурга вспыхнули искорки надежды, а с души будто свалился камень. С благоговейной осторожностью он принял устройство, внёс свои контакты и так же бережно вернул владельцу. Данте поморщился от того, как буквально «сиял» человек перед ним. Столь чистую, ничем не омрачённую радость он видел нечасто. Решив на этом закончить, юноша направился к кассе. Всё равно он считал Кайо личностью подозрительной. —Ладно. Удачи. Рад был повидаться. Может, ещё встретимся. Кайо махнул ему на прощание и переключил внимание на то, зачем пришёл: закупку продуктов. День для него закончился куда лучше, чем он ожидал. И это его радовало.