История одной НЕлюбви

Таня продержалась ровно три дня после свадьбы. Три дня она вставала утром, готовила завтрак, отводила Машу в садик, ехала на работу, сидела на совещаниях, улыбалась коллегам, решала рабочие вопросы, забирала дочь, готовила ужин, укладывала спать, и всё это время внутри неё что-то кричало так громко, что она удивлялась, как никто не слышит. На третью ночь она лежала рядом с Мишей, который мирно спал после долгого рабочего дня, слушала его ровное дыхание и поняла, что больше не может. Не может врать. Не может притворяться. Не может жить в этой красивой клетке, которую они построили вместе. Она встала, прошла на кухню, села за стол в темноте и просидела так до утра, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы. Когда Миша вышел на кухню, уже одетый, готовый к новому рабочему дню, Таня всё ещё сидела в той же позе, с холодной чашкой недопитого чая перед собой. — Тань? — он остановился в дверях. — Ты всю ночь не спала? — Миш, нам надо поговорить, — она подняла на него глаза, и он, видимо, что-то прочитал в её взгляде, потому что лицо сразу стало настороженным. — О чём? — Садись, пожалуйста. Он не сел, остался стоять, скрестив руки на груди. — Говори. Таня сжала чашку в руках, собираясь с духом. — Я хочу развода. Тишина. Долгая, звенящая. Миша смотрел на неё, не мигая, и Таня видела, как меняется его лицо — сначала непонимание, потом шок, потом ярость. — Ты что, ебанулась? — выдавил он наконец. — Миш... — Нет, серьёзно, ты сейчас шутишь? — он шагнул к столу, наклонился, упёршись руками в столешницу. — У нас ребёнок! Семья! Бизнес, дом, вся жизнь общая! И ты мне вот так, за завтраком — хочу развода?! — Я не могу больше... — Не можешь?! — он ударил кулаком по столу, чашка подпрыгнула. — Да какого хера ты вообще не можешь?! Что случилось?! У тебя кто-то есть?! — Нет! — Не ври мне! — Миша выпрямился, прошёлся по кухне. — Люди просто так о разводе не говорят! Что произошло? Я тебе изменил? Бил? Деньги не даю?! — Ты ничего не сделал плохого, — Таня встала. — Дело не в тебе. — Ах, не во мне! — он засмеялся зло. — Прекрасно. Значит, ты просто проснулась и решила — а пойду-ка я разрушу семью. Так, что ли? — Миша, я приняла решение... — Да насрать мне на твоё решение! — он развернулся к ней, и в глазах была такая ярость, что Таня невольно отступила. — У нас дочь! Ты понимаешь?! Дочь, которой шесть лет! Что ты ей скажешь? Что мама устала от папы?! — Я объясню... — Ничего ты не объяснишь, потому что ничего объяснить нельзя! — Миша схватился за голову. — Господи, я на работу опаздываю, там встреча важная, а тут ты со своим разводом! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Таня молчала, стиснув зубы. Миша тяжело дышал, глядя на неё, потом резко выдохнул. — Ладно. Слушай меня внимательно, — он подошёл ближе, говорил жёстко, отчеканивая каждое слово. — У тебя есть месяц. Один месяц, чтобы подумать. Может, у тебя депрессия, может, кризис среднего возраста, хрен его знает. Но ты не будешь принимать такие решения на эмоциях. — Миша, это не эмоции... — Месяц, Таня! — он перебил её. — И если через месяц ты всё ещё будешь хотеть развода — ладно. Разведёмся. Но я от ребёнка не откажусь, слышишь? Маша — моя дочь. И если ты попытаешься мне её не давать, я через суд заберу. У меня деньги есть, адвокаты будут лучшие. Так что подумай хорошенько. Таня побледнела. — Ты угрожаешь мне? — Я предупреждаю, — Миша схватил куртку, ключи. — Месяц, Таня. Думай. Он вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Таня опустилась на стул, уставившись в пустоту. Месяц. *** В первую же ночь после разговора Таня не могла заснуть. Лежала рядом с Мишей, который демонстративно отвернулся к стене, слушала его дыхание и чувствовала, как стены давят со всех сторон. В три часа ночи она встала, взяла подушку и одеяло, пошла в детскую. Маша спала, раскинувшись звездой, обнимая плюшевого зайца. Таня легла на второй край кровати, свернулась калачиком и закрыла глаза. Но сон не приходил. В голове крутились мысли — о Мише, о Маше, о том, что она наделала, о карих глазах, которые преследовали её шесть лет. Она достала телефон, открыла соцсеть почти на автомате, набрала в поиске: "Анна Ефремова". Профиль нашёлся сразу. Открытый, публичный. Таня смотрела на аватарку — Аня в деловом костюме, серьёзная, красивая. Нажала на фотографии. Первое фото — Аня с командой на корпоративе, все улыбаются. Второе — она на конференции с микрофоном. Третье — с Викой. На пляже. Обнявшись. Целуются на закате. Таня смотрела на это фото, и что-то внутри разрывалось на части. Вика была красивой — высокая блондинка с длинными волосами, идеальной улыбкой. Держала Аню за талию, и та смотрела на неё так... так, как никогда не смотрела на Таню. Таня пролистала дальше. Ещё фото с Викой — на катке, в ресторане, дома на диване с котом. Везде счастливые, влюблённые. Комментарии под фото: "Красивая пара!", "Вы такие милые!", "Счастья вам!". Таня читала каждый комментарий, изучала каждую деталь на фотографиях — что на Ане надето, как она улыбается, где они были. Ревность накатывала волнами, каждая больнее предыдущей, и Таня не могла остановиться, листала дальше и дальше, пока телефон не выскользнул из рук. Она подняла его, открыла страницу снова. Смотрела, пока не забрезжил рассвет, пока Маша не зашевелилась рядом. *** Следующую ночь повторилось то же самое. И следующую. Через неделю Миша спросил за ужином: — Ты почему в детской спишь? — Мне так удобнее, — Таня не подняла глаз от тарелки. — Таня, что происходит? — он положил вилку. — Ты какая-то странная. Не спишь, не ешь. На работе всё в порядке? — Да. — Тогда в чём дело? — Ни в чём. Миша смотрел на неё, потом махнул рукой. — Ладно. Три недели осталось. Думай. Таня думала. Но не о том, о чём надо. Она думала об Ане. Каждую минуту, каждую секунду. Открывала её профиль по десять раз на дню, изучала новые фото, читала посты, смотрела stories. Сохранила адрес агентства — он был указан в описании профиля. Центр города, бизнес-центр на Тверской. На второй неделе Таня поехала туда. Сказала на работе, что уходит пораньше — встреча с клиентом. Села в такси, доехала до нужного адреса. Бизнес-центр был современным, стеклянным. Напротив — кафе с панорамными окнами. Таня зашла в кафе, заказала кофе, села у окна, откуда был виден вход в бизнес-центр. Ждала. Не знала, чего ждала. Просто сидела и смотрела. Через час увидела её. Аня вышла из здания в чёрном пальто, с рюкзаком через плечо, говорила по телефону, смеялась. Таня замерла с чашкой в руках, не дыша. Аня прошла мимо кафе, не заглядывая внутрь, дошла до машины, села, уехала. Всё заняло минуту. Может, меньше. Таня сидела ещё час, допивая остывший кофе, чувствуя, как внутри всё дрожит. Она видела её. И этого было недостаточно. *** На следующий день она приехала снова. И на следующий. К концу второй недели Таня знала, во сколько Аня приходит на работу (обычно к десяти), во сколько уходит (между семью и восемью вечера), в какое кафе ходит на обед (азиатское через дорогу). Знала, что по средам Аня уезжает раньше — видимо, тренировки, потому что выходила в спортивной форме. Знала, что по пятницам Вика приезжала забирать её с работы, и они уезжали вместе, и Таня смотрела, как Аня целует Вику перед тем, как сесть в машину, и каждый раз что-то внутри умирало. Она сидела в том кафе напротив часами, заказывала кофе за кофе, и официанты уже начали её узнавать, здоровались, спрашивали, как дела. — Жду человека, — отвечала Таня. Это не была ложь. Однажды Аня зашла в то самое кафе. Таня сидела в углу, за колонной, и когда увидела, как Аня заходит, сердце ухнуло вниз. Она пригнулась, спряталась за ноутбук, делая вид, что работает. Аня подошла к барной стойке, заказала кофе на вынос, ждала, листая телефон. Таня смотрела на неё из-за экрана ноутбука, не дыша. Так близко. Впервые так близко. Она могла встать, подойти, заговорить. Но не могла. Застыла на месте, просто смотрела. Аня забрала кофе, вышла, и Таня выдохнула, опустив голову на руки. — Мэм, вы в порядке? — официант подошёл обеспокоенно. — Да, спасибо. Просто устала. *** На третьей неделе Миша застукал её. Таня сидела на кровати в детской поздно вечером, когда Маша уже спала, листала фото Ани в телефоне, и не услышала, как он вошёл. — Что ты делаешь? — спросил он. Таня вздрогнула, заблокировала телефон. — Ничего. Просто смотрю ленту. Миша прошёл к ней, протянул руку: — Дай телефон. — Что? Нет! — Таня, дай телефон, — голос был жёстким. Она прижала телефон к груди. — Это моё личное. — У нас нет личного. Мы женаты. Пока ещё, — он смотрел на неё, и в глазах было что-то страшное. — Дай. Телефон. Таня медленно протянула. Миша разблокировал — он знал пароль, — посмотрел на экран. Долго смотрел. Потом поднял глаза на неё. — Кто это? — Никто. — Не ври мне, — он показал на фото Ани. — Кто это, Таня? — Бывшая одногруппница. — Одногруппница, — он усмехнулся. — И ты листаешь её фото в час ночи. Одногруппницу. Да? Таня молчала. Миша пролистал галерею. Сохранённые фото Ани. Десятки. — Сколько времени это длится? — спросил он тихо. — Не знаю, о чём ты. — СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! — он заорал, и Маша зашевелилась во сне. — Миш, тише, ты разбудишь... — Мне плевать! — он швырнул телефон на кровать. — Отвечай! Это она? Та причина, по которой ты хочешь развода? Таня смотрела на него, и слова застряли в горле. — Господи, — Миша провёл руками по лицу. — Я идиот. Какой же я идиот. Я думал, может, ты правда устала, выгорела, депрессия. А ты... ты влюблена в неё. — Нет... — Не ври! — он ткнул пальцем в телефон. — Я вижу, как ты на неё смотришь на этих фото! Даже на меня ты так никогда не смотрела! Таня закрыла лицо руками. — Прости, — прошептала она. — Сколько лет? — Миша сел на край кровати. — Сколько лет ты меня обманывала? — Я не обманывала... — Отвечай! — Шесть, — выдавила она. — Шесть лет. Тишина. Миша смотрел на неё, и Таня видела, как по его лицу проходит боль, такая глубокая, что стало страшно. — Маша, — сказал он наконец. — Ты родила Машу, зная, что любишь другую? Таня не ответила, но молчание было ответом. — Ты ебанулась, — Миша встал. — Ты конченая, понимаешь? Ты родила моего ребёнка, прожила со мной шесть лет, и всё это время думала о ней. — Миша... — Месяц закончился, — он пошёл к двери. — Завтра я съезжаю. И мне плевать на твою одногруппницу. Но Машу ты у меня не отнимешь. Я буду забирать её каждые выходные, и если попытаешься препятствовать — пойду в суд. — Я не буду препятствовать. — Вот и хорошо, — он остановился у двери. — Знаешь, что самое смешное? Я всё ещё люблю тебя. Даже после всего этого. Но ты не заслуживаешь моей любви. Он вышел, и Таня осталась сидеть в детской рядом со спящей Машей, держа телефон, на экране которого было фото Ани. И поняла, что натворила. Разрушила семью ради призрака. Ради женщины, которая счастлива с другой и даже не знает, что Таня существует. Она легла рядом с дочерью, обняла её и заплакала тихо, беззвучно, чтобы не разбудить. *** Утром Миша собрал вещи и ушёл. Маше объяснили вместе, быстро, без деталей — папа будет жить отдельно, но ты будешь видеться с ним. Маша поплакала немного, но детям проще, они адаптируются быстро. К вечеру она уже играла с куклами, как будто ничего не произошло. Таня сидела на диване в пустой квартире и смотрела на телефон. Открыла профиль Ани. Новое фото — она с Викой в ресторане, чокаются бокалами. Подпись: "5 лет вместе. Я люблю тебя." Пять лет. Всё это время, пока Таня была с Мишей, рожала Машу, строила семью — Аня была с Викой. Счастливая. Влюблённая. Без неё. Таня заблокировала телефон, положила его экраном вниз. Развод ничего не изменил. Она всё так же одна. А Аня всё так же недосягаема. *** Маше пришлось объяснять вечером, когда девочка спросила в десятый раз, где папа и почему он не пришёл. — Машенька, солнышко, — Таня присела рядом с ней на диван. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Что? — Маша оторвалась от мультика, посмотрела настороженно. — Папа... папа больше не будет жить с нами. Он будет жить отдельно. Но ты будешь видеться с ним, ездить к нему на выходные, оставаться ночевать. Маша молчала, переваривая информацию. — Почему? — спросила она наконец. — Потому что иногда взрослые люди не могут жить вместе. Это не значит, что мы тебя не любим. Мы оба любим тебя очень-очень сильно. — Это из-за меня? — губы Маши задрожали. — Нет, зайка, нет, — Таня обняла её. — Ты тут ни при чём. Совсем. Это наши взрослые дела. — Но я не хочу, чтобы папа уходил! — Я знаю, солнышко. Но так будет лучше. Правда. Маша всхлипнула, уткнулась ей в плечо, и Таня гладила её по спине, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Но через десять минут Маша уже отвлеклась на мультик, а вечером, когда Миша позвонил поговорить с дочерью, радостно щебетала в трубку, рассказывая про садик. Дети адаптируются быстрее, чем взрослые. Это Таня знала. Но от этого не становилось ей легче. *** Развод оформляли через юристов. Миша не хотел встречаться лично, всё обсуждали через представителей, и Таня была благодарна за это, потому что не знала, смогла бы смотреть ему в глаза. Квартиру решили продать, деньги поделить пополам. Маша оставалась с Таней, Миша забирал по выходным и в среду вечером. Алименты назначили по обоюдному согласию, без судебных разбирательств. Всё было цивилизованно, правильно, по-взрослому. И абсолютно разрушительно. Таня продала квартиру, купила двушку поменьше, поближе к работе, переехала, обустраивала новое жилище, покупала мебель, и каждый раз, выбирая что-то, думала — это только для меня и Маши. Больше никого. Миша снял хорошую квартиру недалеко, обставил детскую для Маши, и по пятницам приезжал забирать дочь, коротко кивал Тане, не задерживаясь. Они почти не разговаривали. Только о Маше — что купить, куда отвести, когда прививки. Всё остальное умерло. Лена звонила каждый день, пыталась поддержать: — Танюх, ты держишься. Я знаю, сейчас тяжело, но станет легче. — Когда? — спрашивала Таня. — Скоро. Обещаю. Но не становилось легче. Становилось только пустее. На работе старалась держаться, брала больше проектов, задерживалась допоздна, потому что в офисе было легче, чем дома в тишине. Коллеги замечали, что она похудела, осунулась. — Романова, может, возьмёшь отпуск? — предложил директор. — Справлюсь, — отвечала она. И справлялась. Как-то.