История одной НЕлюбви

Прошло два месяца после встречи выпускников, и жизнь Тани вошла в какой-то странный ритм: работа, Маша, работа, Маша, редкие встречи с Леной, бокал вина по вечерам и фотографии в телефоне, которые она всё ещё смотрела, хотя обещала себе прекратить. Профиль Ани она проверяла реже, раз в неделю, может два, просто чтобы убедиться, что всё хорошо, что она счастлива, что Вика рядом. Последнее фото было двухнедельной давности, Аня и Вика в каком-то ресторане, улыбаются, но Таня заметила, что улыбка не доходит до глаз, что Аня выглядит уставшей. Или ей просто хотелось так думать. Ночью в среду, когда Таня уже почти засыпала, зарывшись в подушку после очередного выматывающего дня на работе, телефон зазвонил. Она нащупала его на тумбочке, посмотрела на экран сквозь сон. Неизвестный номер. Таня нажала отбой — наверняка спам или ошиблись номером — положила телефон обратно. Через минуту снова зазвонил. Тот же номер. Таня раздражённо схватила трубку: — Алло? — Романова? — голос был хриплым, пьяным, но узнаваемым. Таня села на кровати, окончательно проснувшись. — Ефремова? — Угадала, — Аня засмеялась, и смех был каким-то надломленным. — Извини, что звоню. Знаю, что поздно. Или рано. Который час? — Два ночи, — Таня включила лампу. — Аня, ты пьяна? — Может быть. Немного. Или много. Не помню уже, — голос сорвался. — Слушай, у меня номер сохранился. С универа. Ты знала? — Нет. Я не знала. — А я сохранила. Идиотка, да? — Аня рассмеялась снова. — Семь лет прошло, а я всё хранила. Как дура. Таня молчала, сжимая телефон, чувствуя, как сердце колотится. — Аня, где ты? Ты одна? — В баре. Какая разница. Народу полно, но я одна, — пауза. — Понимаешь? Окружена людьми, но одна. Забавно, правда? — Где Вика? Тишина. Долгая, тяжёлая. — Вики нет, — сказала Аня наконец, и голос дрогнул. — Вики больше нет. — Что случилось? — Она меня бросила. Ну, технически я её бросила. Или мы друг друга. Хрен его знает, — Аня шумно выдохнула. — Она изменила. С коллегой. Уже полгода изменяла. А я тупая даже не заметила. Таня закрыла глаза, чувствуя, как что-то сжимается в груди — не облегчение, как она думала почувствует, а боль. За Аню. — Мне очень жаль. — Не надо жалеть, — Аня говорила злым пьяным тоном. — Я сама виновата. Работала слишком много, не уделяла внимания. Она говорила — ты меня не любишь по-настоящему. А я думала — люблю, конечно люблю. А потом поняла... может, она права. — Аня... — Знаешь, что самое смешное? — Аня не давала ей вставить слово. — Я не плакала. Когда она сказала, что уходит, я просто кивнула. Как будто и не удивилась даже. Как будто ждала этого. Это нормально? — Не знаю, — Таня встала, начала ходить по комнате. — Аня, скажи, где ты. Я приеду. — Зачем? — Потому что ты пьяная, одна в баре в два часа ночи. Скажи адрес. — "Шато", на Тверской. Знаешь такое? — Знаю. Жди меня. Никуда не уходи. — Хорошо, мам, — Аня хихикнула. — Буду сидеть как послушная девочка. — Аня, я серьёзно. Жди. — Жду. Таня сбросила вызов, быстро натянула джинсы и свитер, схватила куртку, сумку. В коридоре остановилась, вспомнив — Маша спит. Нельзя оставить её одну. Таня судорожно набрала Мише: — Что случилось? — он ответил сонным голосом после пятого гудка. — Таня, два ночи! — Знаю, извини. Мне нужно срочно уехать. Можешь приехать посидеть с Машей? — Сейчас? Ты серьёзно? — Очень. Пожалуйста, Миш. Это важно. Пауза. — Хорошо. Буду через двадцать минут. — Спасибо. Двадцать минут тянулись вечность. Таня металась по квартире, проверяла телефон — Аня не звонила больше, не писала. Когда наконец раздался звонок в дверь, Таня открыла так быстро, что Миша вздрогнул. — Что случилось? — он вошёл, оглядываясь. — С Машей всё в порядке? — Да, она спит. Спасибо, что приехал, — Таня схватила сумку. — Подожди, — Миша остановил её. — Куда ты едешь в два ночи? — К подруге. Ей плохо. — К какой подруге? Лене? — Не твоё дело, — Таня вырвала руку. — Я вернусь утром. Она выбежала, оставив Мишу стоять в дверях с недоумённым лицом. *** Такси довезло за двадцать минут. Таня выскочила, не дожидаясь сдачи, ворвалась в бар. Народу было немного — несколько компаний, пара одиночек у барной стойки. Таня оглядела зал, нашла Аню в углу. Та сидела за столиком с бутылкой виски и пустым стаканом, голова склонена, волосы растрепались, и вид у неё был такой потерянный, что Тане захотелось обнять её прямо сейчас. — Ефремова, — она подошла, присела напротив. Аня подняла голову, и глаза были красными — плакала, значит, всё-таки плакала. — Приехала, — констатировала она. — Я думала, ты пошлёшь. — Не послала, — Таня забрала бутылку, отодвинула подальше. — Хватит пить. — Не командуй. — Командую. Ты напилась достаточно. Аня хотела возразить, но вместо этого уронила голову на руки. — Мне хреново, Романова. Так хреново. — Знаю, — Таня осторожно коснулась её плеча. — Пошли отсюда. Отвезу тебя домой. — Не хочу домой. Там всё напоминает о ней. Её вещи ещё не забрала, духи стоят в ванной, зубная щётка, всё... — Тогда ко мне. Переночуешь, а утром разберёмся. Аня подняла голову, посмотрела на неё. — Ты уверена? — Да. Пошли. Таня расплатилась за Аню, помогла ей встать — та пошатывалась, держалась за столы, — вывела на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Аня глубоко вдохнула. — Блять, как же плохо. — Сейчас будет легче, — Таня поймала такси, усадила Аню, села рядом. Та прислонилась головой к стеклу, закрыла глаза. — Почему ты приехала? — спросила тихо. — Потому что не могла не приехать. — Мы же даже не друзья. — Знаю. — Тогда почему? Таня молчала, глядя в окно на проносящиеся мимо огни ночного города. — Не знаю, — соврала она. Но знала. Конечно знала. Потому что семь лет не могла забыть одну ночь. Потому что каждый день смотрела на её фотографии. Потому что разрушила свою семью, так и не сумев выкинуть Аню из головы. Но говорить этого вслух нельзя было. Нельзя. *** Дома Таня помогла Ане раздеться, дала футболку и штаны, проводила в ванную. — Умойся, почисти зубы. Щётка новая в шкафчике. Аня послушно пошла, и Таня слышала, как льётся вода, как та возится там. Когда вышла, выглядела чуть лучше — лицо свежее, волосы убраны назад. — Где я буду спать? — На диване. Или в моей кровати, как хочешь. — Диван норм. Таня принесла подушку, одеяло, постелила. — Спи. Если что — я в спальне. — Романова, — Аня легла, укрылась. — Спасибо. — Не за что. Таня выключила свет, пошла к себе, легла, уставившись в темноту. За стеной было тихо, только иногда слышалось, как Аня ворочается. Таня не могла заснуть. Лежала, слушала звуки, думала о том, что Аня здесь, в её квартире, в нескольких метрах, и это казалось нереальным. Через час дверь в спальню тихо открылась. — Романова? — прошептала Аня. — Ты спишь? — Нет. — Можно к тебе? Таня замерла. — Зачем? — Не хочу одна. Просто рядом полежать. Ничего больше. Обещаю. Таня молчала секунду, потом отодвинулась к стене. — Иди. Аня зашла, легла на другой край кровати, укрылась одеялом. Они лежали молча, не касаясь друг друга, и между ними было всего сантиметров тридцать, но казалось, что километры. — Семь лет, — сказала Аня в темноту. — Прошло семь лет с той ночи в Калифорнии. А я всё помню. Каждую деталь. Таня перестала дышать. — Я тоже помню, — призналась она тихо. — Ты сбежала утром. Не попрощалась. — Испугалась. — Чего? — Того, что почувствовала. Того, что это было правдой. Аня повернулась на бок, лицом к ней, и Таня чувствовала её взгляд в темноте. — А с Викой... — Аня запнулась. — Я пыталась. Правда пыталась полюбить её так, как надо. Но всё время думала о тебе. Сравнивала. И она чувствовала это. Поэтому и изменила, наверное. — Не вини себя. — А кого винить? — Никого. Так случилось. Молчание. — Романова... Таня, — Аня протянула руку, коснулась её лица в темноте. — Я так устала бороться. Так устала делать вид. — Я тоже, — Таня закрыла глаза, чувствуя прикосновение. — Тоже устала. — Что нам делать? — Не знаю. Аня придвинулась ближе, положила голову Тане на плечо, и та обняла её, прижала к себе. Они лежали так, переплетённые, и Таня чувствовала, как Аня дышит, как бьётся её сердце, как дрожит её тело. — Просто побудь со мной, — прошептала Аня. — Хотя бы сегодня. Завтра разберёмся. — Хорошо, — Таня поцеловала её в макушку. — Побуду. И они заснули так, вместе, в одной кровати, в объятиях друг друга. Утро могло принести что угодно. Но эта ночь была их.