История одной НЕлюбви

Таня опоздала на двадцать минут, потому что три раза переодевалась, стоя перед шкафом и ругая себя за то, что ведёт себя как подросток перед первым свиданием, хотя технически это было не первое свидание, а просто ужин у друга — очень близкого друга, с которым они недавно целовались в машине так, что мир перестал существовать. В итоге остановилась на джинсах и мягком кашемировом свитере серого цвета, который, как говорила Лена, делал её глаза ещё более зелёными, накрасилась легко, почти незаметно, но так, чтобы подчеркнуть скулы и губы, и только когда уже выходила из дома, вспомнила, что неплохо бы взять с собой что-то — цветы или вино или хоть шоколадку, потому что приходить в гости с пустыми руками как-то неправильно. Остановилась у небольшого магазина по дороге, купила бутылку хорошего красного вина и букет белых роз, которые продавщица завернула в крафтовую бумагу с такой любовью, будто это были цветы для королевы, а не букет для ужина у подруги — или не у подруги, Таня сама уже не понимала, как правильно называть то, что между ними, потому что "подруга" звучало слишком просто для того количества эмоций, которое бурлило внутри. Адрес Аня прислала ещё днём вместе с подробной инструкцией, как добраться, в каком подъезде искать домофон и на каком этаже выходить, и Таня припарковалась у симпатичного кирпичного дома в тихом районе недалеко от центра, набрала номер квартиры на домофоне, и голос Ани, искажённый динамиком, сказал: "Поднимайся, третий этаж, квартира двенадцать." Лифт работал медленно, поскрипывая и постанывая, явно помнил ещё советские времена, и Таня ехала вверх, нервно теребя в руках букет и бутылку, репетируя в голове, что скажет, когда Аня откроет дверь — просто "привет" или что-то более оригинальное, но мысли разбегались, и она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме того, что сейчас увидит Аню, и сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём подъезде. Дверь квартиры двенадцать открылась, когда Таня ещё даже не успела позвонить, и Аня стояла на пороге в домашней одежде — мягкие спортивные штаны и футболка с каким-то выцветшим логотипом, волосы взъерошены после домашних дел, и никакого макияжа, и она выглядела так по-домашнему, так открыто и уязвимо, что у Тани перехватило дыхание. — Привет, — Аня улыбнулась, и в улыбке была лёгкая застенчивость, которой Таня никогда раньше не видела. — Заходи, не стой в коридоре. Извини за вид, я думала успею переодеться, но с готовкой возникли... сложности. — Ты прекрасно выглядишь, — Таня протянула ей цветы и вино, переступая порог, и пахло чем-то вкусным — чесноком, травами, томатами, — запах, который делал квартиру домом, уютным и обжитым. — Это тебе. Надеюсь, ты любишь розы. — Обожаю, — Аня взяла букет, поднесла к лицу, вдохнула аромат, и на её щеках появился лёгкий румянец. — Спасибо. Они красивые. Сейчас поставлю в воду, а ты проходи, раздевайся, чувствуй себя как дома. Таня стянула ботинки, повесила куртку на вешалку в маленькой прихожей, где кроме её куртки висело несколько Аниных пальто и курток, а на полке лежали перчатки, шарфы и шапки в художественном беспорядке, и прошла в квартиру, оглядываясь с любопытством, потому что дом человека многое говорит о нём самом, и ей хотелось узнать Аню через эти детали, которые она выбрала для своего пространства. Квартира была небольшой — однокомнатная студия с открытой планировкой, кухня плавно переходила в гостиную, где стоял диван, книжные полки от пола до потолка, заполненные книгами так плотно, что некоторые лежали горизонтально поверх вертикальных рядов, и на подоконнике росли растения в горшках — суккуленты, небольшой фикус, что-то с фиолетовыми листьями, название которого Таня не знала. На диване развалился огромный рыжий кот, который открыл один глаз, оценивающе посмотрел на Таню и закрыл обратно, явно решив, что гостья не стоит его внимания. — Это Локи, — Аня вышла из кухни с вазой, в которой стояли розы, поставила её на журнальный столик. — Не обращай внимания, он такой со всеми. Мизантроп и социопат. Но я его люблю. — Он красивый, — Таня подошла к дивану, осторожно протянула руку, и Локи, к её удивлению, не оцарапал, а понюхал пальцы и разрешил почесать за ухом, замурлыкав басовито. — О, кажется, я ему понравилась. — Это редкость, — Аня наклонила голову, наблюдая за ними. — Обычно он всех царапает при первом знакомстве. У тебя явно талант. — Или он чувствует, что я не представляю угрозы, — Таня улыбнулась, продолжая чесать кота, который теперь полностью расслабился и выглядел как рыжий плюшевый коврик. — Угрозы, — повторила Аня тихо, и в голосе прозвучало что-то неуловимое. — Ты как раз представляешь самую большую угрозу. Для моего спокойствия, для моих барьеров, для всего, что я строила эти годы. Таня замерла, посмотрела на неё, и между ними снова повисло это напряжение — сладкое, тянущее, обещающее. — Извини, — Аня тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. — Не обращай внимания. Это бокал вина во время готовки сказывается. Ты голодная? Ужин почти готов. Паста с морепродуктами и овощной салат. Ничего изысканного, но я старалась. — Пахнет потрясающе, — Таня встала, прошла на кухню, где на плите что-то булькало в кастрюле, а на столе были разложены ингредиенты для салата. — Могу чем-то помочь? — Можешь открыть вино, которое принесла, — Аня протянула ей штопор. — Бокалы вон там, в шкафчике. А я доделаю салат. Они работали рядом в комфортной тишине, которая иногда прерывалась негромкой музыкой из колонки на полке — что-то джазовое, мягкое, идеально подходящее для вечера вдвоём, и Таня открыла вино, налила два бокала, отпила, наблюдая за тем, как Аня режет помидоры, и её пальцы двигаются быстро и уверенно, и было что-то невероятно интимное в этом — смотреть, как человек готовит, видеть его в своём пространстве, расслабленным и естественным. Они сели за небольшой столик у окна, откуда открывался вид на вечерний город — огни в окнах соседних домов, далёкий силуэт высоток на горизонте, и паста была действительно вкусной, морепродукты свежими, соус с точным балансом чеснока и лимона, и Таня сказала об этом, и Аня покраснела от удовольствия, и они болтали обо всём и ни о чём — о работе, которая двигалась успешно, о коте, который теперь сидел у Таниных ног и требовательно мяукал, выпрашивая креветку, о книгах на полках, которые Таня заметила. — Ты правда прочитала все эти книги? — спросила она, кивая в сторону стеллажей, где стояли сотни томов. — Большинство, — Аня отпила вина. — Некоторые по несколько раз. Книги — это моя зависимость. Когда плохо, я читаю. Когда хорошо — тоже читаю. Они как порталы в другие жизни, понимаешь? Можно прожить тысячу жизней, не выходя из квартиры. — Я понимаю, — Таня кивнула. — Раньше читала много, но последние годы совсем забросила. Работа, Маша, усталость. Книги требуют погружения, а у меня не было сил на погружение. — А сейчас? — Аня наклонилась вперёд. — Сейчас есть силы? — Сейчас, — Таня посмотрела на неё, — кажется, силы появляются. На многое. Они доели ужин, перешли на диван с бокалами вина, и Локи тут же устроился между ними, мурлыкая и требуя внимания от обеих сразу, и Аня рассказывала про агентство, про новые проекты, про сотрудника, который постоянно опаздывает, но при этом делает самые креативные концепции, и Таня слушала, и где-то в процессе они придвинулись ближе, их ноги соприкоснулись, плечи прижались друг к другу, и это было так естественно, будто они всегда вот так сидели. — Таня, — Аня положила бокал на столик, повернулась к ней. — Могу я тебя кое о чём спросить? Личное. — Конечно, — Таня тоже отложила вино, чувствуя, как учащается пульс. — Миша... он знает? Про нас? Про то, что между нами есть? Таня замолчала, подбирая слова. — Он знает, что я развелась не просто так. Что была причина. Перед тем как уйти, он... он застал меня, когда я смотрела твои фотографии в телефоне. Сказал, что понял, что я никогда его по-настоящему не любила. Что всегда думала о ком-то другом. Но имени твоего не называл, и я не говорила. Так что да, он догадывается, но деталей не знает. — Ему было больно, — это не был вопрос, скорее констатация факта. — Очень, — Таня почувствовала знакомый укол вины. — Он хороший человек. Не заслуживал того, что я с ним сделала. Но я не могла больше врать. Ни ему, ни себе. — Я не хочу быть причиной чьей-то боли, — Аня взяла её за руку. — Но я не могу притворяться, что сожалею о нас. Это было бы ложью. — Я тоже не сожалею, — Таня переплела их пальцы. — Жалею, что причинила боль Мише, жалею, что Маше пришлось пройти через развод. Но о нас? О том, что происходит между нами? Ни секунды не жалею. Аня улыбнулась, и это была такая открытая, счастливая улыбка, что Таня не выдержала, наклонилась и поцеловала её — мягко, нежно, без спешки, и Аня ответила, притянула её ближе, и Локи возмущённо мяукнул, потому что они его придавили, и спрыгнул с дивана, гордо задрав хвост, и они рассмеялись, не прерывая поцелуя. — Останься, — прошептала Аня, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Останься на ночь. Просто поспим вместе, как тогда, после того звонка. Мне просто хочется проснуться и увидеть тебя рядом. Таня посмотрела на часы — было уже за полночь, Маша у Миши до воскресенья, дома её никто не ждёт, и она хотела остаться так сильно, что почти физически больно было представить, что придётся уехать сейчас в пустую квартиру. — Хорошо, — согласилась она. — Я останусь. Они легли в Анину кровать — небольшую, но удобную, с мягким постельным бельём, пахнущим лавандой, и Локи тут же запрыгнул к ним, устроившись в ногах, и Аня обняла Таню со спины, прижалась, и Таня почувствовала, как всё напряжение, которое она носила в плечах месяцами, отпускает, растворяется. — Спокойной ночи, Романова, — прошептала Аня ей в затылок. — Спокойной ночи, Ефремова, — Таня закрыла глаза, и улыбка не сходила с лица. Они заснули так, переплетённые, в тесной кровати, с котом в ногах, и это было самое спокойное утро за много лет — проснуться в чьих-то объятиях и понять, что ты там, где должна быть. Наконец-то дома.