Потухшие бабочки

Утро в общежитии Свет едва просачивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату серыми полосами. Запах старого ковра и чуть затхлого воздуха смешивался с ароматом вчерашнего чая, который Хан оставил на столе. Звуки пробуждающегося общежития доносились сквозь стены: где-то кто-то смеялся, где-то слышался скрип кровати, шаги по коридору. Но для Хана всё это было чужим миром — как будто шум существовал отдельно, а он лишь наблюдал его через стекло. Он сидел на кровати, колени подтянуты к груди, взгляд застывший на серых стенах, и мысли медленно сползали в привычное темное русло. В дверь его комнаты кто-то постучал. — Эй, Хан, просыпайся, — прозвучал голос Сынмина, жизнерадостный, почти солнечный, будто пытался проткнуть мрак, окружающий Хана. — Сегодня новый день. Ты не хочешь завтракать? — Я не хочу, принеси мне просто воды. Сынмин приоткрыл дверь, выглянул — свет упал на Хана, сидящего на кровати, словно в коконе из тени. Он чуть нахмурился, но, не сказав ни слова, зашёл внутрь, поставил бутылку воды на стол. — Ты опять не ел, — мягко сказал он, присаживаясь на соседнюю кровать. — Я понимаю, что аппетита нет, но тебе нужно хоть что-то. Он внимательно посмотрел на Хана, будто пытаясь понять, есть ли там, за этой пустотой, хоть искра реакции. В воздухе повисла тишина — тонкая, как нить, которая вот-вот оборвётся. Сынмин слегка улыбнулся, стараясь звучать бодро. — Знаешь, профессор сегодня будет читать лекцию по психологии. Ты ведь любишь слушать, как он говорит, да? Он правда умеет заставить задуматься. Хан смотрит на Сынмина, будто спрашивая: «ты серьёзно?», настолько его слова были тупы для произношения. Сынмин немного поёжился, когда понял, что его бодрость бессильна против тишины, царящей в комнате. Он вздохнул, глядя на Хана, который не поднимал взгляд. — Ладно, — тихо сказал он, вставая, — Я всё равно оставлю тебе еду на столе. Он достал из пакета контейнер с тёплым рисом и немного овощей. — Вдруг… передумаешь. — Он направился к двери, но на пороге обернулся.— Я сегодня после пар заскочу. Если захочешь — просто позови, ладно? Дверь закрылась, и комната снова погрузилась в глухую тишину. Из окна просачивался холодный свет, отражаясь от пыльного зеркала, и Хан снова остался наедине с собой — и со своими мыслями. За стеной кто-то громко засмеялся. Этот смех будто вонзился в уши — живой, чужой. В коридоре послышался гул голосов — приближались шаги Кайто и Рэнджи. — Слышал? Этот тихоня снова не вышел из комнаты, — насмешливо произнёс один из них. — Конечно. Ему же страшно~, — ответил второй, и оба засмеялись. Шаги остановились прямо у двери Хана. Кто-то постучал — резко, будто кулаком. — Эй, Джисон! Ты там живой вообще? Или опять плачешь под одеялом? Хан смотрит на дверь, в глазах не капли эмоции, не капли жизни, кажется будто он уже устал от всего, от людей, от универа, от себя, от жизни.. Хан через несколько мгновений отвечает: — Если хочешь кого-то подразнить, то иди к стенке, она хотя бы молчит, с удовольствием выслушает все твои претензии. За дверью на секунду воцарилась тишина. Даже дыхание за ней, казалось, остановилось — Кайто не ожидал, что Хан ответит. А потом — короткий смешок, с оттенком раздражения. — Смотри-ка, заговорил, — пробормотал он, и в его голосе слышалось что-то между злостью и удивлением. — Видимо, ещё не до конца сломался. Рэнджи усмехнулся: — Пусть говорит, может, хоть так почувствует, что живой. Они ушли, шаги стихли в коридоре, и снова осталась только тишина — не спасительная, а давящая. От этого тишина казалась гуще воздуха, будто бы она легла на грудь и не давала вдохнуть. Холодный свет из окна стал тускнеть, будто даже солнце не хотело освещать это место. На столе стояла бутылка воды, рядом контейнер с едой, к которому Хан даже не притронулся. Часы тикали, медленно, гулко. И где-то вдалеке, за окном, кто-то включил музыку — весёлую, студенческую. Она звучала особенно чуждо в этой комнате, где даже воздух казался усталым. Хан встаёт с кровати и идёт в душ, по дороге он говоря: — Вот бы всё закончилось... Он со скрипом открывает дверь и идёт к раковине чтобы взять зубную щётку, но не успевает дотянуться до нее, как у него темнеет в глазах и он немного пошатывается. Но несмотря на это Хан не обращает на это внимания, заново берет щетку и начинает чистить зубы. Когда он закончил принимать душ, он быстро переодевается. Оделся он, как обычно, но в этот раз его что-то дёрнуло одеть толстовку которую ему подарил Сынмин. Собрав все вещи, Хан с пустым и усталым от всего взглядом пошел в аудиторию, к нему на встречу влетел Сынмин. Сынмин, едва увидев Хана, словно ожил. Он резко махнул рукой, улыбаясь так широко, будто увидел кого-то, кого давно ждал. — Хан! — позвал он, подбегая ближе. — Я уж думал, ты опять закроешься у себя. Слушай, тебе идёт эта толстовка, серьёзно. — Он на секунду замолчал, потом добавил мягче: — Рад, что ты надел её. Он шёл рядом, не навязываясь, но стараясь быть ближе — шаг в шаг. Возле аудитории было шумно: студенты болтали, кто-то пил кофе из автоматов, кто-то жаловался на преподавателей. Хан двигался сквозь толпу, как сквозь воду — медленно, будто весь мир вокруг был в другом темпе. Сынмин говорил что-то о парах, о том, как устал, как сегодня вечером будет тренировка — но вдруг, заметив, как Хан будто уплыл мыслями куда-то далеко, замолк. — Эй… — тихо позвал он. — Ты в порядке? В этот момент сзади раздался знакомый насмешливый голос Кайто: — В порядке? — передразнил он. — Разве такие бывают “в порядке”? Он стоял, облокотившись на стену, а рядом с ним — Рэнджи, всё с той же хищной ухмылкой. Сынмин резко повернулся, глаза у него вспыхнули жёлтым отсветом. — Лучше тебе отойти, — коротко сказал он. — Сейчас же. Кайто лишь усмехнулся, лениво покачивая головой. — Расслабься, герой. Я просто поздоровался. Вокруг начали останавливаться взгляды студентов — они чувствовали, что назревает что-то неприятное. — Да, Кайто, ты прав, — сказал Хан и немного помолчав добавил — Такие как я, никогда не в порядке — Хан опять остановился на полу-слове и подошел к Кайто на расстоянии вытянутой руки и посмотрел прямо в глаза — Так что тебе лучше держаться подальше от меня, мало ли что я могу сделать с тобой. Сказав это, Хан пошёл на своё место чувствуя как за ним идёт Сынмин. Кайто на секунду растерялся — это случалось редко. Он ожидал увидеть прежнего Хана: тихого, покорного, с опущенными глазами. А вместо этого — встретил взгляд, холодный, усталый, но… настоящий. В нём не было страха, только пустота, и от этой пустоты становилось не по себе. — Вот как… — усмехнулся Кайто, пытаясь вернуть себе уверенность. — Смотри, чтобы слова не обернулись против тебя. Но в голосе дрогнула нотка раздражения. Рэнджи чуть толкнув его локтем, шепнул: — Пошли, не трать время. Он всё равно с ума сходит. Когда они ушли, Сынмин тяжело выдохнул. Он догнал Хана, шёл рядом, молча, боясь сказать что-то не то. В аудитории уже все рассаживались, кто-то листал конспекты, кто-то болтал, кто-то ел шоколадку украдкой. Сынмин сел рядом с Ханом, бросив короткий взгляд на его руки, на которых белели тонкие следы под бинтами. — Ты не должен… — начал он шепотом, но остановился, видя, что Хан просто смотрит в одну точку, будто не слышит. Преподаватель вошёл в аудиторию, началась лекция. Голоса стихли. Но где-то между строк, между словами и шумом ручек по тетрадям, Хан будто тонул. Сынмин тихо сжал кулак — ему хотелось что-то сказать, что-то сделать, но всё звучало бы слишком просто для такой глубокой тишины, в которой жил Хан. Хан сидел не подвижно смотря куда-то в пустоту, он не обращал внимания на окружающих, не обращал внимания на людей, не обращал внимание на шум. В ушах начало не приятно звенеть, но Хану было всё равно, у него снова потемнело в глазах, он будто пытался найти смысл в жизни, но каждый раз понимал что у него его нет. На лекции он пытался вникать в тему и слушать учителя, но у него это получалось с трудом, в глазах опять потемнело и он почувствовал как проваливается в себя, будто в транс, он не успел опомниться как урок лекция прошла, его за плечо дёргал Сынмин. Сынмин чуть встревоженно тряхнул его за плечо: — Эй… Хан, слышишь меня? Лекция закончилась, все уже ушли. — Голос звучал мягко, но в нём проскользнула тревога. Аудитория опустела. На партах остались забытые ручки, бумажки, чьи-то кружки с недопитым кофе. Сквозь окна проникал холодный осенний свет, золотисто-серый, будто усталый. — Ты совсем бледный, — тихо сказал Сынмин, глядя в лицо Хану. — Пойдём, я провожу тебя в комнату. Немного воды, отдохнёшь… Ладно? Он не стал касаться его больше, просто встал рядом, как будто создавая защиту от всего мира. Но из дверного проёма уже показался Кайто — с вечной усмешкой, лениво переговариваясь с Рэнджи. Сынмин напрягся, но Кайто даже не подошёл, только бросил взгляд в сторону Хана, усмехнулся и ушёл. — Не слушай их, — почти шёпотом сказал Сынмин. — Они просто... жалкие. Он подхватил сумку Хана, стараясь не показать, что волнуется. Когда они вышли из аудитории, коридоры уже опустели. Слышался лишь гул вентиляции и далёкий стук шагов — университет постепенно выдыхался после дня. Сынмин чуть повернулся: — Хан… может, вечером выйдем немного? Просто пройтись. Без разговоров, если не хочешь. Воздух, тишина… — он замялся. — Тебе нужно хоть немного выдохнуть. — Не знаю, мне всё равно.. — сухо ответил Хан, как будто он не видел смысла в их разговоре, хотя почему "как будто"? Он и так не видел смысла в разговоре, он всё это считал пустой болтовнёй. Сынмин на секунду опустил взгляд. Он ожидал подобного ответа, но всё равно в груди неприятно кольнуло — будто слова Хана были не просто холодом, а чем-то глубже, чем-то похожим на прощание с миром. — Всё равно… — тихо повторил он, будто пробуя на вкус эту фразу. — Ладно. Тогда я просто пойду рядом. Он не стал больше ничего говорить. Они шли по длинному коридору — шаги гулко отдавались от стен, где висели старые пожелтевшие объявления, афиши, забытые кем-то листки с формулами. Свет из окон падал полосами, разделяя путь на участки света и тени, и каждый раз, когда Хан проходил через тень, казалось, будто она держится на нём чуть дольше, чем должна. Когда они дошли до общежития, Сынмин остановился у двери и сказал почти неслышно: — Если вдруг… ну, если станет совсем тяжело, не закрывайся. Я рядом, понял? Просто… не исчезай. Хан стоял напротив — неподвижный, как выжженная фотография. В глазах всё та же тишина. Он отвернулся, не произнеся ни слова, и пошёл к себе в комнату. Дверь за ним закрылась глухо, как будто поглотила звук. Сынмин остался в коридоре ещё на мгновение, сжимая ремень своей сумки, будто в этом движении мог найти хоть какой-то смысл. В комнате Хана как всегда пахло чаем и пылью. Хан просто сидел и смотрел в одну точку, после встал и подошёл к окну. Посмотрев на окно Хан задался вопросом: "почему все живут, а я существую?". Хан не чувствовал эмоций, он просто смотрел на мимо проходящих людей и на их счастливые лица. За стеклом вечерний кампус постепенно погружался в мягкий свет. На дворе кто-то смеялся, кто-то спорил о домашке, у входа пара студентов фотографировалась на фоне заката. Смех, щёлканье телефона, шелест листвы — всё казалось слишком далёким. Комната Хана оставалась неподвижной. На подоконнике стоял стакан с засохшими чайными листьями, рядом — неоткрытая книга. В отражении стекла его лицо выглядело чужим, как будто перед ним стоял кто-то другой. Из-под двери просачивался слабый свет из коридора и тихие шаги — кажется, Ли Шиен и Сонми возвращались с вечерних пар. Одна из них тихо сказала: — Опять у Хана свет не горит… Может, простыл? — Он просто любит тьму, — ответила вторая, чуть грустно. — Мне кажется, ему там спокойнее. Их голоса исчезли, оставив за собой пустоту. Вдалеке, где-то внизу, открылась входная дверь общежития. По голосу можно было узнать Сынмина — он разговаривал с вахтёром, смеялся, как всегда, но в этом смехе слышалась усталость. А в окне по-прежнему отражался Хан — неподвижный, с опущенными плечами, и город за его спиной. На следующий день Утро было серым. Небо будто специально затянулось тучами, чтобы скрыть солнце. В коридоре общежития раздавался обычный шум — кто-то спешил на пары, кто-то ругался из-за пропавшей зарядки, кто-то пил кофе прямо на ходу. А в комнате Хана всё оставалось прежним: тот же запах чая и пыли, та же тишина. На тумбочке лежала записка от Сынмина: > “Хан, я ушёл пораньше. Не забудь позавтракать, ладно? И, пожалуйста, не уходи в себя сегодня. Мы вместе, помни.” Буквы были немного неровные — писались в спешке, но с заботой. За дверью кто-то тихо постучал. — Хан?.. Это Ли Шиен. Мы идём на первую пару, ты с нами? — голос был мягкий, будто она боялась его тревожить. Пауза. Тишина. Сонми из коридора добавила, чуть громче: — Хан, если не хочешь — просто скажи. Но не сиди один, ладно? — Подождите немного, я соберусь и выйду. — Хорошо, — ответила Шиен, её голос звучал с лёгким облегчением. — Мы подождём тебя у входа. Дверь снова закрылась, шаги девушек стихли. Хан медленно поднялся с кровати. Тело было ватным, будто каждая клетка сопротивлялась движению. Он посмотрел на себя в зеркало — бледная кожа, тени под глазами, безжизненный взгляд. — “Соберись…” — тихо сказал он сам себе, хотя не знал зачем. Он надел свою чёрную мешковатую футболку, сверху ту самую толстовку от Сынмина. Зеленые кеды стояли у двери — выцветшие, но всё ещё целые. Перед тем как выйти, он на секунду задержался у окна. За стеклом шёл мелкий дождь, по асфальту стекали тонкие струйки воды. — Похоже, день будет долгим, — подумал он, открывая дверь. У входа действительно ждали Шиен и Сонми. Они оба переглянулись — Хан выглядел так, будто не спал уже несколько ночей. — Ну, пошли? — осторожно спросила Сонми, стараясь говорить без давления. — Пошли — сухо выдохнул Хан поворачиваясь в коридор на первую пару. Сонми кивнула, хотя её улыбка быстро погасла — рядом с Ханом улыбаться почему-то всегда казалось неуместным. Они шли по длинному коридору общежития, где из каждой двери доносились звуки будильников, чьих-то шагов, разговоров и смеха. Всё это будто проходило мимо Хана — приглушённое, далёкое, ненастоящее. Сынмин догнал их у выхода, на ходу застёгивая молнию на светлой куртке. — Доброе утро! — бодро сказал он, поднимая взгляд на Хана. — Ну, хотя бы притворись, что рад меня видеть, а? Хан лишь скользнул на него глазами, без единого выражения. — Ладно, — вздохнул Сынмин, чуть тише добавив, — сегодня у нас философия. Может, хоть там найдём смысл жизни. Они втроём вышли на улицу. Воздух был влажный, пахло мокрым асфальтом и кофе из киоска у ворот. Студенты спешили на пары, кто-то шутил, кто-то зевал. Хан шёл чуть позади, слушая, как Сынмин что-то рассказывает девушкам. Его голос будто доносился из другой комнаты. Он подумал: все куда-то идут, спешат… а я просто иду, чтобы не стоять на месте. Перед входом в корпус, у лестницы, их снова встретил Кайто. На его лице — ухмылка, та самая, от которой Хану хотелось исчезнуть. — О, смотрите-ка~, наш герой снова в строю, — протянул Кайто, облокотившись на перила. — Что, таблетки помогли? Сынмин резко остановился, глаза мгновенно стали холодными. Хан лишь посмотрел на Кайто безжизненным взглядом, но в глазах была незаметная грусть и обида. Кайто заметил этот взгляд — и на мгновение даже замер. Что-то в глазах Хана, в этой тишине, было тревожнее любой ответной агрессии. Но уже через секунду он усмехнулся, отгоняя собственное смущение. — Эй, не смотри так, будто я у тебя жизнь отобрал. Хотя… кто знает. — Он тихо хмыкнул и сделал шаг ближе. Сынмин встал между ними, плечо к плечу с Ханом. — Ещё одно слово — и я тебе напомню, что диплом по ММА у меня не просто для красоты. Кайто фыркнул, но отступил, подкинув в воздух телефон и небрежно поймав его. — Расслабься, герой. Мы просто болтаем. Он ушёл, даже не обернувшись. Сынмин обернулся к Хану, мягко положил руку ему на плечо. — Ты в порядке? — спросил он негромко, чтобы никто вокруг не услышал. Хан чувствовал под рукой тепло, но словно через стекло — не до конца. — Всё хорошо — ответил мёртво Хан и ушёл на пару по философии. Сынмин вздохнул, глядя ему вслед. Он знал — если Хан говорит «всё хорошо», значит, внутри всё рушится. Аудитория встретила их привычным шумом — кто-то спорил, кто-то листал конспекты, кто-то смеялся. Хану казалось, что этот шум давит на виски, будто тысячи невидимых иголок. Он сел у окна, туда, где солнечный свет едва пробивался сквозь тучи. Профессор уже начал лекцию, что-то говорил о смысле существования, о том, как философы искали ответы на вопрос «зачем человек живёт?» Эти слова задели что-то в Хане. Он смотрел на свои ладони — тонкие, с царапинами и следами от бинтов. "Зачем я живу?" — прозвучало в голове эхом. "Для кого?" За соседней партой Сынмин время от времени бросал на него тревожные взгляды, но не вмешивался. Он знал, если сейчас что-то сказать — Хан просто закроется ещё сильнее. Лекция тянулась мучительно долго. Когда прозвенел звонок, Хан не двинулся с места. Остальные начали собирать вещи, выходить. Сынмин подошёл ближе: — Эй… пойдём пообедаем, ладно? — тихо предложил он. — Я угощаю. — Я не голодный — холодно сказал Хан и начал собираться. Сынмин сжал губы, хотел что-то сказать, но передумал. Он уже привык — на каждое «пойдём» Хан отвечал «не хочу», на каждое «как ты?» — «нормально». Хан медленно сложил тетрадь в рюкзак, застегнул молнию и встал. Вокруг всё ещё гудела толпа студентов, но он будто был в аквариуме — звуки доходили приглушённо, лица размывались. — Тогда я хотя бы провожу тебя, — неуверенно произнёс Сынмин, словно боялся, что его прогонят. Хан ничего не ответил, просто пошёл к выходу. Сынмин последовал за ним. На улице моросил дождь. Капли стекали по стеклянной крыше перехода, в воздухе пахло мокрым бетоном. Хан остановился на секунду, поднял голову к небу. “Если бы дождь мог смыть эти мысли…” — промелькнуло в голове. Сынмин тихо сказал рядом: — Знаешь, Хан… я раньше тоже думал, что выхода нет. Но потом понял — он есть. Просто не всегда виден. Хан повернул голову, взглянул на него — пусто, без осуждения, без благодарности. — Иногда выхода нет, — спокойно ответил он. — Иногда есть только стена. И пошёл дальше, оставляя за собой мокрые следы на асфальте. В общежитии Хан как всегда сидел и делал уроки, после когда он их доделал он вышел из комнаты и пошел на кухню чтобы выпить воды, но на кухне он встретил Кайто, и по его выражению лица можно понять что настроение у него отличное. Хан вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре было полутемно — только редкие лампы бросали тусклый свет на облупленные стены. Он шел медленно, босиком, будто каждое движение требовало усилия. На кухне горела одна лампочка. Металлический кран отражал холодный свет, в воздухе стоял запах дешёвого кофе и старого моющего средства. И там, как назло, стоял Кайто. Весёлый, уверенный, будто весь мир принадлежал только ему. Он обернулся, заметив Хана, и на лице тут же появилась хищная ухмылка. — Ого~, — протянул он, — наша серая мышка наконец-то решила выйти на свет? Хан не ответил. Он просто подошёл к раковине, взял стакан и налил себе воды. — Молчишь? — Кайто сделал шаг ближе. Его глаза блестели от удовольствия. — У тебя щёки такие большие... Сколько раз в день в рот берёшь? Сто? Звонкий смех разорвал тишину кухни. Хан сжал стакан, вода дрогнула. Глаза его наполнились слезами, но он не позволил им упасть. Кайто продолжил, с ядовитым удовольствием глядя на него: — Что, ответить нечего? Боишься, бардельная девица? Тишина. Только звук воды, стекающей в раковину. Хан сделал глоток — руки дрожали. Потом, не сказав ни слова, поставил стакан и быстро вышел из кухни. Его шаги отдавались в коридоре эхом. В комнате он закрыл дверь, сполз по ней на пол. Дрожащие руки сжимали ткань толстовки у груди. Слёзы всё же прорвались — тихие, беззвучные. "Почему они всё ещё здесь? Почему я всё ещё здесь?" — пронеслось в голове. Снаружи кто-то прошёл по коридору, но Хан не слышал. В его мире остался только гул сердца и тяжесть внутри, от которой невозможно было спрятаться. На следующий день Хан уснул на полу, а когда проснулся то у него очень сильно болела шея, он не обратил внимания и начал собираться на пары. Он медленно поднялся с пола, чувствуя, как каждая мышца будто ломит. Шея горела тупой болью, но Хан, как обычно, сделал вид, что это ничего — боль ведь была привычной, почти родной. Он подошёл к зеркалу — под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны, кожа бледная до прозрачности. На шее бинт слегка сдвинулся, открывая тонкую полоску покраснений. — Нормально… ещё живой, — хрипло пробормотал он и отвернулся. Собирался он молча, почти автоматически: чёрная футболка, широкие шорты, те же зелёные кеды. Рюкзак — за плечо. Никакого завтрака. Только глоток воды из стакана, оставшегося с вечера. В коридоре было тихо. Хан шёл по нему, слушая, как скрипит старый линолеум. За дверями слышались голоса других студентов — кто-то шутил, кто-то включал музыку. Казалось, это другой мир, к которому он не принадлежал. У выхода он столкнулся с Сынмином. Тот выглядел обеспокоенным: — Эй, ты опять не спал нормально, да? — спросил он, пытаясь поймать взгляд Хана. Хан лишь пожал плечами. — Ты бледный, как труп. Может, пропустим первую пару и посидим где-то? — Мне всё равно, хоть пропустим, хоть не пропустим, решай ты, мне всё равно.. — безжизненно ответил Хан. Сынмин на секунду замер, глядя на Хана — тот стоял, как тень самого себя: сутулый, с пустым взглядом и руками, бессильно висящими вдоль тела. — …ладно, — тихо сказал Сынмин. — Тогда не пойдём. Он вздохнул, провёл рукой по волосам и добавил чуть мягче: — Пошли хоть кофе возьмём, а? Просто посидим в кафетерии. Там народу немного утром. Хан никак не отреагировал. Только коротко кивнул — не из согласия, а скорее потому, что спорить не видел смысла. Кафетерий был почти пуст. Сынмин заказал два кофе, хотя знал, что Хан пить не станет. Всё равно поставил кружку перед ним. — Возьми. Горячее хоть немного согреет. Хан опустил взгляд на кружку, наблюдая, как по поверхности бегут крошечные волны от пара. Пальцы дрогнули, но он не притронулся. Сынмин, пытаясь разговорить его, начал рассказывать о мелочах — о преподавателях, о вчерашнем споре с одногруппниками, о том, как сосед сверху снова уронил гитару. Но Хан молчал. Только раз произнёс тихо, почти шепотом: — Удивительно, как всем что-то нужно. А мне — ничего. Эти слова ударили Сынмина сильнее, чем любое признание. Он хотел ответить, но не знал как. — Сынмин — произнёс Хан так чтобы услышал лишь он. Сынмин мгновенно повернул голову к нему, стараясь не выдать свои эмоции, но внутри что-то защемило. — Да, — тихо ответил он, наклоняясь ближе, чтобы услышать каждое слово. Хан опустил взгляд на кружку с кофе, на её пар, который слегка дрожал в воздухе. Его голос был едва слышен, но в нём сквозила необычная тяжесть: — …ничего не имеет смысла. Сынмин замер, сердце забилось быстрее. Он понимал, что это не просто усталость или скука. Хан говорил о том, что давно скрывал внутри — о пустоте, которая поглощала его. — Хан… — начал Сынмин осторожно, — Я рядом. Всё, что бы ни случилось, я рядом. Хан не поднял взгляд. Только чуть дрогнул уголок губ, словно некая часть его слышала и ценила это, но остальная была закрыта. Вокруг стояла тишина кафетерия, нарушаемая только редкими шагами уборщицы и шуршанием бумаги. Всё как будто замерло вместе с ними, оставив их одних со словами, которые были слишком тяжёлыми для внешнего мира. Хан немного улыбнулся, но улыбка уже была не фальшива, а настоящая, немного уставшая но настоящая, Хан с этой улыбкой сказал: — Сделай мне одолжение..