Потухшие бабочки

Сынмин остановился на секунду — будто слова «даже отлично» ударили ему в грудь сильнее, чем падение со ступенек. Он смотрит на Хана — внимательно, осторожно, словно боялся спугнуть это редкое состояние. — Отлично? — повторяет он тихо, с удивлением, которое он даже не пытается скрыть. — Вот это… вот это уже что-то новое. Уголки его губ поднялись сами собой — мягко, искренне, без привычного напряжения. — Я рад, — сказал он чуть тише. — Правда рад. Он даже слегка ткнул Хана локтем в бок, как делал раньше, когда они ещё умели смеяться вместе. — Слушай, если жизнь решила тебе сегодня наконец улыбнуться — не спорь с ней, ладно? Они снова тронулись в сторону аудитории, и Сынмин, уже не скрывая облегчения, добавил: — Такое чувство, будто ты хоть немного… вернулся. Потом, прищурившись, почти шутливо: — Это всё твой загадочный «он»? Или сам? — Наверное он — Хан казался счастливым, будто он маленький ребёнок из прошло у которого есть родители и беззаботная жизнь, будто он наконец-то счастлив — мы сегодня собираемся прогуляться вместе. Сынмин заметил в глазах Хана эту неожиданную искру — ту самую, давно забывшуюся детскую радость, которая появлялась, когда мир казался безопасным и простым. — Прогуляться вместе… — тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Звучит здорово. Он улыбнулся шире, не скрывая радости. — Наверное, тебе действительно стоит это сделать. Он сделал шаг ближе к Хану, чуть наклонился и сказал тихо: — Я рад за тебя… правда. Чтобы кто-то, наконец, смог подарить тебе хоть маленький кусочек счастья. В коридоре шумно проходили студенты, двери хлопали, но внутри Хана и Сынмина как будто возникло своё маленькое пространство — тихое, тёплое и безопасное. Сынмин добавил с лёгкой шутливостью, слегка толкая Хана плечом: — Ну что, будешь снова казаться взрослым и серьёзным, или хотя бы на час сможешь быть просто счастливым ребёнком? — Думаю я сегодня буду ребёнком — сказал Хан, беззаботно улыбаясь. Он ударил Сынмина по голове и сказал — кто последний в аудиторию — тот лох — он быстро побежал в сторону аудитории не давая даже осознавать Сынмину что произошло. Сынмин на секунду завис, смотря на убегающего Хана. Его губы непроизвольно растянулись в улыбке — широкой, настоящей, такой, которой давно не было. — Эй! — крикнул он, смеясь и подхватывая быстрый бег. — Ты ещё заплатишь за это, маленький негодяй! Они мчались по коридору, смеясь, подпрыгивая через пороги и задевая двери, как будто все заботы и тяжесть вчерашнего дня остались позади. Сынмин чуть сбавил скорость, чтобы не упасть, и крикнул в спину Хану: — Ладно, ладно, сегодня ты можешь быть ребёнком! Но завтра… завтра я тебя не пощажу! А Хан, смеясь, выглянул через плечо: — Завтра — завтра ещё один день! Сегодня — только мы и звёзды, Сынмин! И в этот момент казалось, что весь университет исчез, оставив их только в этом маленьком, радостном мире, где ничего не больно, а всё возможно. Аудитория встретила их привычным шумом: скрипы стульев, приглушённые голоса студентов, шелест тетрадей и запах лекционных заметок. Хан и Сынмин шагнули внутрь, и на мгновение все звуки как будто отступили — внимание ребят невольно притянуло необычное сочетание бодрости и лёгкости Хана, который, казалось, совсем недавно был лишь тенью самого себя. Сынмин уселся рядом с ним, слегка улыбаясь, и тихо сказал: — Ну что, готов учить философию, или сегодня только будем наблюдать за жизнью вокруг? Хан с лёгкой ухмылкой развёл руками: — Сегодня… сегодня я просто ребёнок. И философия пусть подождёт. Несмотря на привычную серость стен и строгие ряды стульев, Хан выглядел будто светился изнутри — и Сынмин это видел. Даже Кайто и Рэнджи, сидящие на другом конце аудитории, не смогли сразу понять, что с ним происходит: этот Хан был другой. Немного ярче. Немного живее. И первый раз за долгое время Сынмин почувствовал… что, возможно, где-то внутри Хана ещё есть свет, который можно разжечь. В аудитории зашол преподаватель и лекция началась, ребятам было скучно, Хан взял в руки телефон и написал Сынмину: В чате Хан: — Эй Сынмина. В чате Сынмин, тихо откладывая ручку, быстро проверил телефон: Сынмин: — Что случилось? Он посмотрел на Хана через стол — всё ещё заметно бодрее, чем обычно, но глаза его слегка блестели от привычной усталости. — Ты снова решил писать во время лекции? — шутливо добавил он, хотя сам уже предвкушал, что это сообщение что-то значит. Хан: — Давай прогуляем, мне скучно. Сынмин почти сразу набрал ответ, улыбаясь про себя: Сынмин: — Ха, прямо сейчас? Лекция же идёт… — Но если ты действительно хочешь… могу составить компанию. Он взглянул на Хана через стол и тихо добавил: — Только не говори, что сбежим как вчера. Хан: — Давай нам типо плохо стало и мы отпросился в туалет, а потом уже и свобода. Сынмин улыбнулся шире, чуть наклонившись к столу, чтобы Хан не заметил его лёгкой радости: Сынмин: — Отлично, план принят 😏 — Я прикрою тебя. Ты только делай вид, что тебе плохо, а дальше… свобода! Он тихо добавил, почти шёпотом: — Хана, я надеюсь, ты готов к маленькому приключению. — Извините, учитель.. — сказал Хан, притворно нагнувшись и схватившись за живот будто ему плохо. Преподаватель приподнял бровь, слегка морщась: — Что с тобой, Хан? Плохо? — спросил он осторожно. Хан кивнул, сжимая живот, стараясь выглядеть убедительно. Сынмин тут же подхватил: — Ему немного плохо, профессор. Думаю, лучше отвести его в туалет, чтобы он отошёл. Преподаватель слегка пожал плечами: — Ладно, идите, но быстро возвращайтесь, хорошо? Хан встал, слегка пошатываясь, и вместе с Сынмином направился к двери. За ними тихо наблюдали несколько студентов, но никто не вмешивался — для них это выглядело как обычная бытовая ситуация. Сынмин тихо шепнул Хану, когда они вышли: — Готов к нашей «свободе»? — Готов, — сказал Хан. — Тогда побежали! — крикнул Сынмин, хватая Хана за руку и идя к выходу. Они бежали по лестнице и спотыкались, бежали через коридор и там упал Сынмин, они пробежали мимо кабинета охранника и вышли из универа. — Свобода! — бегая по двору и раскинув руки по обе стороны кричал Сынмин. Хан сначала чуть застыл, наблюдая за Сынмином, но потом сам широко расправил руки и закричал: — Свобода! Они смеялись, дышали глубоко, чувствуя, как холодный воздух двора врезается в лёгкие, а ветер развивает волосы и одежду. Листья с деревьев под ногами хрустели, а их смех разносился по пустынному двору, словно растворяя серость обычного дня. Хан бегал рядом, чуть опережая Сынмина, и вдруг остановился, подняв голову к небу. — Смотри… — сказал он, указывая на редкие проблески облаков сквозь серое небо. — Как будто… свет пытается пробиться. Сынмин посмотрел вверх и улыбнулся: — Точно. И сегодня мы его не пропустим. На мгновение они оба замерли, слушая свои быстрые дыхания и хруст листьев под ногами, и почувствовали, что мир вокруг стал чуть менее тяжёлым. — Пошли на трассу мотоциклистов, там как раз праздник идёт — предложил Сынмин. — Да хоть в Гемолайские горы, я за — переводя дыхание сказал Хан. Сынмин рассмеялся, хватая Хана за руку и держа крепко: Они побежали дальше по двору, минуя лавочки и фонарные столбы, направляясь к трассе мотоциклистов. Хан дышал глубоко, но вместо усталости в груди было странное лёгкое возбуждение — как будто впервые за долгое время он делал что-то просто ради себя, без тревоги, без тяжести. — Представляешь, — сказал Сынмин, оглядываясь на весёлую толпу, яркие флаги и грохот моторов, — мы словно чужие среди этой суеты… и при этом нам это нравится. Хан кивнул, чуть улыбаясь: — Да… сегодня я просто ребёнок. И это действительно здорово. Они шагнули на трассу, и шум праздника, запах бензина и гул моторов обволок их, словно приглашая в новый мир, где можно было на час забыть обо всех тревогах и просто быть живым. Ребята пробыли там несколько часов и не заметили как пролетело время, время уже было 19:00. — О, уже время, мне нужно собираться, пошли в общежитие — сказал Хан, по его виду было понятно что он не хочет опоздать на встречу с Минхо. — Опоздать не хочешь? — шутливо спросил Сынмин. — Точно — устало улыбаясь сказал Хан. Сынмин слегка кивнул, подхватывая рюкзак Хана на руку: — Ладно, идём. Сегодня ты точно не опоздаешь. Они шагали быстро по пустеющему двору, ветер шуршал опавшими листьями, а в воздухе ощущалась лёгкая прохлада вечера. Хан выглядел сосредоточенным, почти как взрослый, но уголки губ всё ещё дрожали от лёгкой улыбки. — Интересно… — тихо пробормотал он, — а что он покажет? Сынмин улыбнулся: — Знаешь, Хан, я думаю, что это будет что-то особенное. Ты просто не знаешь, насколько красиво может быть небо… пока его не увидишь вместе с кем-то, кто действительно хочет его показать. Хан кивнул, чуть поднимая подбородок: — Тогда… пусть будет особенное. И они ускорили шаг к общежитию, готовые к встрече, которая могла стать началом чего-то нового. В общежитии. 19:20. Хан спускается по лестнице, поправляя рукава рубашки. Волнение растёт — он идёт на встречу с Минхо, и сердце стучит быстрее обычного, его телесные штаны покрываются пищинками пыли, которые разбрасывает его обувь. Он уже почти дошёл до двери подъезда, когда— Глухой удар. Металл. По затылку. Мир дрогнул, перекосился. Хан не успел ни вскрикнуть, ни увидеть, кто это был. Темнота накрыла его мгновенно.