Потухшие бабочки

Минхо: — Иногда мы как люди со слепотой, но это можно исправить если подбирать правильные капли для глаз. Хан несколько секунд смотрел на сообщение. Фраза была странной, но в ней было что-то тёплое, будто мягкий толчок вперёд. Он медленно набрал:

Хан:

— А какие… «капли» нужны мне?

Он задумался, потом добавил:

— Что поможет мне увидеть всё правильно?

— Чтобы… не упустить то, что рядом.

Минхо: — Ну, во-первых: начни с себя, проработай свою психику, сам или у специалиста, проработай свои комплексы, если они у тебя есть, и так ты сможешь полюбить себя, во-вторых: начни чем-то увлекатся, найди своё хобби, в-третьих: начни саморазвитие, гуляй чаще, общайся чаще, думай о плохом пореже, в-четвёртых: начни ценить каждую пищинку вокруг себя, так ты сможешь избавиться от "слепоты" или "плохого зрения". Хан прочитал сообщение, и в груди что-то зашевелилось — странное сочетание раздражения, недоверия и тихого любопытства. Он медленно набрал ответ, слова давались с трудом:

Хан:

—Про себя… про комплексы… это звучит тяжело.

—И увлекаться… саморазвитие… гулять… общаться…

—Слушать это кажется почти… невозможным.

Он сделал паузу, смотря в окно на тусклый свет. Потом добавил:

— Но… я понимаю, что ты хочешь помочь.

— Наверное, это первое сообщение, которое я не хочу игнорировать.

Он снова посмотрел на телефон. И впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Минхо: — Если тебе сложно, то я помогу, как на счёт прогуляться под ночным небом? — Покажу тебе «свои» звёзды и созвездия. Хан посмотрел на экран. Слова простые, но в них было что-то почти невозможное — приглашение, которое не требовало от него сил, не давило, а просто… тянуло. Он медленно набрал:

Хан:

— Прогуляться… под ночным небом?

— Показать звёзды и созвездия…

Пауза. Он глубоко вздохнул.

— Ладно.

— Можно попробовать.

И чуть ниже добавил, почти шёпотом к самому себе: — Хотя я не знаю… получится ли мне быть обычным. Минхо: — Отлично, тогда завтра в 20:00, если хочешь можешь опоздать, я сам иногда прихожу не по назначенному времени. Хан посмотрел на сообщение и медленно кивнул себе, словно подтверждая самому себе решение. Он набрал:

Хан:

— Ладно.

— Я постараюсь быть вовремя… или хотя бы почти.

Он снова откинулся на спину, глядя в потолок, и впервые за долгое время почувствовал слабую искру… странное, робкое ожидание. Не радость, не надежду, а просто… лёгкое ощущение того, что завтра может быть немного иначе. Минхо: — Сладких снов 💗 Хан замер на паре секунд, глядя на экран телефона. Слова были тёплыми — слишком тёплыми для его холодного, выжженного состояния, но… почему-то они не оттолкнули его. Он медленно набрал:

Хан:

— Спокойной ночи…

Пальцы зависли над клавиатурой, и он добавил после короткой паузы:

— …Минхо.

Он выключил телефон, повернулся на бок и закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул не от усталости, а просто… заснул. Утро было тихим, как будто мир специально приглушил звук, чтобы не спугнуть хрупкое состояние Хана. Он проснулся не рывком, не с тяжестью в груди — а просто открыл глаза. Шея по-прежнему болела, руки под бинтами пульсировали, но в голове не было той привычной серой пустоты. Лишь слабое, едва заметное ощущение… ожидания. Он посмотрел на часы — 09:17. До встречи с Минхо ещё целый день, но мысль о 20:00 почему-то не давила, не пугала. Она просто... была. Хан медленно сел, потёр глаза и выглянул в окно. Тот же пасмурный день, та же улица, те же люди. Но внутри — что-то еле уловимо дрогнуло. Он вздохнул, встал, начал собираться на пары. Движения были механичными, но не пустыми — как будто внутри него включился крошечный, тусклый огонёк. В коридоре он столкнулся с Сынмином. Тот сразу заметил бинты, заметил усталость, заметил тень других, скрытых следов. — …Ты как? — тихо спросил он, даже боясь поднять голос. Хан посмотрел на него. Безжизненный взгляд был всё ещё там… Но теперь, в нём появилось кое-что новое — тонкая, почти невидимая мягкость. — Я.. — медленно начал Хан и продолжил — я... в порядке... наверное... — сомневался Хан — не знаю... Что-то было с ним не так и это очевидно заметил Сынмин, "Хан вроде живой, а вроде и нет, будто бодрый, а вроде и нет, не понятно, но, кажется он выглядит лучше." Сынмин внимательно всмотрелся в Хана — настолько внимательно, что будто пытался прочитать его как книгу, в которой половина страниц вырвана, а остатки исписаны чужими шрифтами. Он заметил всё: и дрожь в голосе, и странную лёгкость в плечах, и ту тонкую, почти невидимую «искорку», от которой Хан будто сам удивлялся собственному состоянию. Сынмин осторожно шагнул ближе — так, чтобы не спугнуть. — Наверное…? — мягко повторил он. — Это уже лучше, чем «мне всё равно». Он чуть наклонил голову, будто пытаясь поймать взгляд Хана. — Ты… по-другому выглядишь. Я не говорю, что ты веселее или бодрее… — он замялся, выбирая слова, — но ты не такой… сломанный, как вчера. Он выдохнул, убирая с лица напряжение. — Что-то случилось?... Или… кто-то? В голосе не было ревности — лишь осторожная надежда. — Нет.. нет.. всё.. хорошо.. всё хорошо.. — пытаясь улыбнуться сказал Хан — мне вчера написали.. — начал он. Сынмин слегка приподнял брови — не удивлённо, а скорее настороженно и очень внимательно. — Написали? — повторил он тихо, будто боялся спугнуть хрупкое состояние Хана. Он наблюдал за тем, как тот пытается улыбнуться — неловко, немного дрожащими уголками губ, но впервые за долгое время в этой улыбке было что-то живое. Сынмин шагнул ближе, почти касаясь локтем. — И… что он тебе написал? Он тебе… помог? — голос мягкий, осторожный, как будто Хан был стеклянным и мог треснуть от слишком резкого слова. — Мне важно знать… — добавил он уже шёпотом.— …если это что-то, что делает тебе хоть немного легче. — Он мне помог.. — немного улыбаясь сказал Хан — в любом случае, пошли в аудиторию, а то опоздаем ещё — в этот раз Хан вёл себя немного бодрее и веселее, Хан немного приподнял уголки губ чтобы хоть чуть чуть улыбнуться. — Как дела? Как сам? Сынмин хмыкнул — коротко, почти облегчённо, будто услышанное про «он мне помог» сняло часть тяжести с его плеч. Он двинулся рядом с Ханом, шаг в шаг, и когда тот спросил: «Как дела? Как сам?» — Сынмин неожиданно широко вдохнул, будто решая, стоит ли вообще рассказывать. Но всё же решился сказать. — Ох… ты не поверишь, — начинает он и машет рукой, закатывая глаза. — Я сегодня утром проспал. Просто жёстко. Будильник звонил, наверное, раз восемь. Я его выключил — и всё. Продолжил умирать. Они идут по коридору, и Сынмин показывает руками как будто комично падает назад на подушку. — В итоге Ли Шиен зашла в комнату, увидела, что я сплю, и как заорёт: «СЫНМИН, У НАС ПАРА ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ, ТЫ ЧЁ ДЕЛАЕШЬ?!» — он передразнивает её высоким голосом. — Я чуть не умер второй раз, — продолжает он и смеётся. — Прыгнул с кровати, полетел в шкаф, ударился локтем, уронил футболку, переоделся… и опять уронил футболку. Он делает театральный вздох. — А потом, когда я бежал вниз уже собранный… — пауза.— …я упал на последней ступеньке. Просто бах. Он показывает, как это выглядело — безумно нелепо и смешно. — Так что… день начался как обычно: я — идиот, жизнь — комедия. Сынмин повернулся к Хану — и впервые за утро в его взгляде не было тревоги, только лёгкая, тёплая улыбка. — А ты? — мягко спросил он. — Правда в порядке? — Можно сказать что даже... отлично.