Дело принципа

      Как и всегда по пятницам, в большом актовом зале, украшенном праздничными лентами и шарами, стояли невообразимый шум и суета, гулким эхом отдаваясь от высоких сводчатых белых стен. Царящее кругом волнение заражало, и сидящая поодаль на задних рядах темноволосая девушка в бело-зелёной форме со вздохом окинула хмурым взглядом гудящую, как растревоженный улей, толпу. Уже шестое по счёту плановое собрание старост с обсуждением недельных результатов и общих командных достижений, а суматоха была такая, словно будущие звёзды большого спорта собрались здесь на чествование себя любимых в первый и последний раз.              Вон Даниэль с Хэрин и другими девочками бурно обсуждают вчерашний матч с удовлетворительно-компромиссным итогом в ничью. Лучшие подруги по жизни, на время тайма они мгновенно превращались в соперниц, но, к удивлению и разочарованию многих, смогли сохранить добрые отношения и не дать борьбе за первенство разрушить их многолетнюю дружескую связь.              Вон Рука, Аса и Ахён делятся впечатлениями от последней совместной тренировки в зале, на которой каждая умудрилась получить по небольшой травме. Эта неразлучная троица всегда отдавалась спорту на все сто, невзирая ни на какую опасность и риски, и выглядела настолько воинственно, что против них боялась играть добрая половина девочек в лагере.              А вон Карина со своей свитой делает сто десятое селфи на сверкающий стразами смартфон, дабы украсить посвящённую её спортивному величеству стену в их с девочками жилом домике. Прирождённая отличница и спортсменка, она не нравилась Рюджин тем, что в последнее время стала слишком откровенно звездиться, из застенчивой среднестатистической девушки как-то неприлично быстро превратившись в местную доморощенную звезду. Красивая снаружи, но непримечательная внутри, в погоне за своими целями Карина легко могла пойти на подлость и ложь, подставив своих соперников, и Рюджин всё с большей опаской каждый день поглядывала на зачётное табло, не желая однажды столкнуться нос к носу с её командой на очередном матче.              В целом, всё было как обычно: громкие голоса, вспышки камер, девичий смех, воодушевлённые разговоры, и Рюджин уныло оглядывала толпы взбудораженных спортсменок, до сих пор не понимая, что она забыла среди них.              «Гениальная» идея отправить младшую дочь в женский летний спортивный лагерь на два месяца пришла в голову её отцу аккурат накануне начала последнего её учебного года в старшей школе. «Настоящая девочка должна быть сильной, ловкой, терпеливой, смелой, уметь постоять за себя и никогда не плакать почём зря!» – почти в рифму увещевал он, с гордостью протирая пыль на многочисленных медалях и кубках, аккуратными рядами расставленных в их гостиной. Пресловутые девочки, по мнению господина Шина, заслуженного мастера спорта по плаванию и айкидо, должны были воспитываться и тренироваться наравне с ребятами, ибо именно за ними стояло будущее и судьба всего прогрессивного человечества, появившегося, на минуточку, из чрева самого крепкого и выносливого создания на Земле.              Именно поэтому его решение подарить Рюджин «незабываемое» лето на лоне природы во благо совершенствования тела и ума не подлежало никаким обсуждениям. Господин Шин хотел сделать из дочери не просто спортсменку, а самую что ни на есть истинную гордость страны, чей портрет не будет сходить с экранов телевизоров и с вызовом смотреть на всех с высоких рекламных городских щитов. Как будто уже имеющихся её навыков было недостаточно для того, чтобы гордиться ею. Да с тем внушительным послужным списком всевозможных кружков и секций, которые Рюджин посещала с детства, ей впору было хоть сейчас в армию идти, а об очередной тренировочной программе, пусть и в специальном лагере с Олимпийским уклоном, и говорить было нечего!              И не то чтобы девушка не любила спорт, вовсе нет. Напротив, она была суперспортивной: отлично бегала, плавала, танцевала, играла в теннис и футбол, обожала художественную гимнастику и даже имела чёрный пояс по самбо. Активной, способной и лёгкой на подъём Рюджин любая физическая активность давалась как нельзя просто, а потому новый этап в становлении её профессиональной волейболисткой должен был пройти на ура без каких-либо проблем и эксцессов.              Ну, почти.              Причина нежелания девушки отправляться конкретно в этот лагерь на всё лето заключалась совсем в другом. Точнее, в другой. В той, что сейчас модельной походкой впорхнула в зал за две минуты до начала еженедельного собрания старост и, коротким кивком поприветствовав команды и своих коллег, двинулась в сторону последнего ряда, где с кислой миной сидела Рю и пара других девушек-капитанов.              Как будто больше сесть было некуда в этом большом, пафосном, видавшем слишком много побед и почестей зале.              Как всегда, безупречная, ухоженная и сияющая Хван Йеджи не шла, а порхала по светлому начищенному паркету, как бабочка по благоухающему цветочному полю в весенний сезон, раздаривая направо и налево свою улыбку и неизменно ловя восхищённые взгляды со всех сторон. Одетая в превосходно облегающий точёную фигуру спортивный костюм, лидер команды «белых» несла с собой свежесть вечерней улицы, сладость распустившейся дикой магнолии в саду и тонкий шлейф дорогой парфюмированной воды, от которой Рюджин по обыкновению хотелось чихнуть и заткнуть нос. Длинные светло-русые волосы были распущены, молния куртки дерзко расстёгнута, демонстрируя идеальный пресс под коротким чёрным кроп-топом – и вся она, завидная, юная и цветущая, выглядела так, словно пришла сюда фотографироваться на обложку Vogue, нежели поприсутствовать на скучном пятничном собрании.              – Девочки, привет! – приветливо улыбнулась Хван и как ни в чём не бывало плюхнулась на свободный стул рядом с Рюджин. – Как дела?              «Всё было прекрасно, пока ты не пришла», – хотела было честно выпалить та, дабы стереть с её идеального напомаженного лица эту раздражающую лучезарную улыбку, но вслух тактично сказала:              – Ждём торжественного появления Всея волейбольной лиги. Он должен огласить страдальцев, прольющих святую кровь на поле боя с Рёнан. Победа или смерть – и пусть ни одна жертва не будет напрасной!              Йеджи хихикнула от выдуманной на лету иронии, и Рюджин в который раз прокляла себя за то, что заметила и залюбовалась милыми крошечными морщинками в уголках её глаз и двумя мягкими ровными ямочками на щеках.              Чёртова тайная обольстительница с преступно зашкаливающим эгьё, за которое Рюджин так и хотелось взять её и прибить.              – Как думаете, чьи команды пройдут в финал? – оглядывая большую, ярко освещённую сцену со спикерской трибуной, спросила Хван. – Мне кажется, у Дани неплохие шансы, да и Карина хорошо поработала в этом году. Её команда поднялась с восьмого места на третье! Очень высокий результат, и я слышала, её даже хотят представить лично Президенту Корейской Волейбольной Ассоциации!              Рюджин хмыкнула и помрачнела. Кто бы сомневался, что со своими связями этой хитрой вертлявой девчонке удастся пролезть везде. Отец Карины владел собственной сетью спортивных клубов по всей стране и был широко известен в местных кругах, а потому не было ничего удивительного в том, что за полтора месяца его дочурке удалось так взлететь в общем зачёте.              В мире, где всё решали знакомства и деньги, профессионалом мог стать даже тот, кто ни разу не держал мяч в руках, и Рюджин искренне радовалась тому, что, несмотря на строгость и предвзятость её отца, он действительно сделал всё, чтобы её не стыдно было назвать спортсменкой.              За честные, а не за купленные заслуги.              – А я не думаю, что Карина сильный волейболист, – осторожно вступила в разговор Юна, главный либеро команды Рюджин. – Она неплохо играет, но берёт всё же больше своим обаянием, нежели навыками. Вы видели, как часто она пропускает мяч? А как нечётко отбивает подачи?              – Да, и ещё её постоянно страхуют другие девочки, – солидарно добавила Ли Черён, центральный блокировщик и атакующий. – Карина как будто больше для вида в команде, а всю работу в основном тащат на себе Эри с Ниннин.              – Девочки, вы просто завидуете, – наигранно отмахнулась Шин и, напустив на себя знакомый смазливый вид, до ужаса схожим с Ю голосом пропела: – Если бы не я, вас бы сейчас тут не было.              Все рассмеялись, тайком поглядывая на Карину, что активно жестикулировала в первом ряду, о чём-то увлечённо рассказывая своим подружкам. И пусть конкретно этих слов она никогда не произносила, сходство Рюджин с её специфичной, манерной, растягивающей слова интонацией и ярким соннамским акцентом было один в один.              Свет в зале наконец погас, знаменуя начало большого пятничного собрания, и царящий в нём громкий девичий гвалт мгновенно умолк. Луч прожектора высветил из толпы красивую молодую женщину в деловом костюме, директора лагеря, которая поднялась на сцену и после небольшой приветственной речи огласила результаты шестой тренировочной недели.              Лидером, как и в прошлый раз, стала команда Руки Каваи, заработавшая целых 334 зачётных балла с двумя специальными бонусными призами; второе место было у Хван с чуть более скромным результатом в 298 баллов; тройку лучших замкнула команда «красных» Карины с 252 баллами. Вместе с тем общие силовые баллы были не единственным показателем успеха, и девушки с замиранием ожидали специального гостя мероприятия, появление которого в любом лагере всегда было большой честью.              Сегодня председатель Главного спортивного комитета из Сеула должен был объявить две команды, которые примут участие в итоговом волейбольном матче с соседним лагерем Рёнан, считающимся одним из самых сильных в округе. Волейбол был их основным профилем с самого момента создания ещё в далёком 2005 году, а воспитанницы обучались у лучших мастеров спорта в стране. Победа в полуфинале гарантировала спортсменкам проход на годовой финальный чемпионат между лагерями, а затем – возможность выйти на международный уровень в случае попадания в тройку самых сильных команд.              К директору лагеря на сцене присоединился высокий представительный мужчина в очках и с небольшим конвертом, и зал тотчас разразился бурными восторженными овациями. Приезд этого человека сам по себе уже знаменовал собой высокие спортивные достижения будущих волейбольных звёзд, отмеченные на региональном уровне, и каждая воспитанница лагеря мечтала, чтобы в числе счастливчиков оказалась именно её группа.              – Приветствую всех постояльцев и гостей женского спортивного лагеря Чооку на вашем главном еженедельном собрании! – после стихших аплодисментов приветливо обратился господин Чхве Кхи Гун из-за кафедры к публике. – Мне очень волнительно и приятно сегодня присутствовать с вами здесь. Как вы все хорошо знаете, в середине каждого тренировочного года у нас проходит большой волейбольный матч, в котором принимают участие лучшие территориальные команды страны. Уже через две недели состоится итоговая игра команды вашего лагеря против команды женского лагеря Ан Рёнан, и для меня огромная честь и радость озвучить выбранных нашим Комитетом спортсменок для участия в промежуточном турнире!              Он выдержал небольшую паузу, повысившую градус напряжения в зале до критического предела, после чего, вскрыв конверт, торжественно огласил написанные на бумаге имена:              – «Зелёные» во главе с капитаном Шин Рюджин и «Белые» во главе с капитаном Хван Йеджи! Ваши команды объединятся в сборную лагеря Чооку, чтобы уже через четырнадцать дней представить его на главном летнем волейбольном матче в городе Тэгу в этом году! Мои сердечные поздравления девочкам-полуфиналисткам и-и-и... вперёд и только вперёд! Ура!              Зал взорвался восторженным свистом и аплодисментами, обратив все взоры на скромно сидящих на галёрке девушек, в то время как Рюджин, заевшей пластинкой прокручивая в мозгу последние слова главы Комитета, застыла на месте в немом потрясённом ступоре.              Она и Йеджи – в одной команде?! Там точно никто не ударился головой? Не сильные и выносливые Рука с Асой, не хитрая изворотливая Карина aka Ю Джимин, а... Хван?!              Как такое возможно? Йеджи ещё ни разу не соревновалась со столь сильными и опытными соперниками, а Шин с её девочками в этом году пока даже не вырвалась в тройку лидеров...              Чьими молитвами и хвалами они собираются обойти Рёнан?              Толпа вокруг продолжала галдеть и выкрикивать поздравления счастливым ошарашенным компаньонкам, пока Рюджин, сидя, как тибетское каменное изваяние, благодарила Небеса за то, что ввиду полумрака в зале Хван не может видеть её расширенных в панике зрачков и залившей всё лицо алой краски.              Просто сюр какой-то! Как она собирается с ней работать, если едва может вытерпеть в её компании пару несчастных, кажущихся пыткой минут?! Как планирует играть с ней бок о бок, то и дело ловя на себе лучистый сверкающий карий взгляд и широкую, белозубую, уводящую из-под ног землю улыбку?              Это будет не матч, а испытание века!              Тысячелетия!!!              – Поздравляю, Рюджин, – с улыбкой повернулась к ней Йеджи и протянула для пожатия руку в знак солидарности и закрепления будущего партнёрства. – Уверена, мы с тобой достойно сыграем в полуфинале и...              – Это всё – одна сплошная ошибка, – оттолкнув чужую ладонь, бросила она сухо в ответ и вскочила со своего места.              – Рюджин, стой! Ты куда? – окликнула её Юна, выпутываясь из ликующих медвежьих объятий Черён, но Шин стремглав уже мчалась к входной двери, перепрыгивая, как сайгак, через две ступеньки сразу и расталкивая мешающихся на пути зевак.              Срочно! На свежий воздух! Отдышаться, прийти в себя и решить, как быть дальше и где, мать её за ногу, взять сил вытерпеть чёртову Хван на ежедневных совместных тренировках в лагере, где её и без того всегда вокруг слишком много!              Отбежав подальше от здания клуба, где всё ещё слышались громкие кричалки и восхищённые возгласы, Рюджин спряталась в сени высоких вечнозелёных кустов и достала из кармана пачку ядрёного Winston XStyle Blue – лучшего средства успокоить скрученные в скрипящую спираль нервы и притупить свербящую где-то с левой стороны боль. Она редко позволяла себе курить, наравне с другими спортсменами придерживаясь исключительно здорового образа жизни, однако после озвученной председателем Комитета новости нуждалась во вредной никотиновой палочке на благо сохранения нервных клеток, как никогда.              Горький противный дым тяжёлым облаком заполонил лёгкие, и брюнетка с непривычки закашлялась. Из всех существующих сигаретных отрав в мире она по наведению брата выбрала именно дрянной Винстон и всё никак не могла сменить его на что-то полегче. Хоть на самый знаменитый вишнёвый Чапман. Рюджин ненавидела его. Мерзкая пафосная хрень для чванливых мажоров и гламурных разодетых девиц вроде Хван, в руке которой ей и впрямь доводилось пару раз её видеть.              Невзирая на отвлекающий фактор в виде сигарет, мысли неизбежно возвращались к грядущему полуфиналу чемпионата, наступления которого Шин ждала теперь, как прихода Антихриста. Хван Йеджи и она в одной сборной. Немыслимо! Как будто из сотни лучших спортсменок лагеря больше некого было выбрать! И не то чтобы Рюджин враждовала с ней, нет. Пока нет. Просто это её вычурное обаяние, эта подчёркнутая доброжелательность ко всем и сладкая, отрепетированная перед зеркалом улыбочка, в которой всегда сквозило что-то, что младшая не могла распознать, давала ей все основания не доверять ей и в целях самосохранения держаться от белокурой бестии как можно дальше.              И пока её безупречная врождённая интуиция ещё ни разу её не подвела.              Рюджин присела на самодельную лавочку, сделанную из старого поваленного липового ствола, и уставилась на большую, отделяющую лесной массив от жилой зоны поляну. Собрание учеников завершилось, и девочки, оживлённо переговариваясь, неспешно покидали здание клуба. Все были удивлены решением руководства выбрать команды Йеджи и Рюджин для участия в итоговом матче, но в то же время полагали, что у них есть все шансы победить Рёнан.              И, похоже, так действительно считали абсолютно все, кроме Рюджин.              – Курить – здоровью вредить, – раздался совсем рядом высокий укоризненный женский голос, и через секунду в поле зрения возникла знакомая стройная фигура, от которой по обыкновению проснувшиеся, как по сигналу, мурашки устраивали бешеный забег по спине. – Такими темпами нам с тобой не одолеть Рёнан. А вот заполучить одышку с бронхитом – очень даже.              Рюджин насмешливо фыркнула и отвернулась. Даже здесь эта белобрысая выскочка решила её достать. Нашла кому читать лекции о вреде курения! Сперва от своего Чампана бы избавилась, а потом указывала другим!              – Отстань, Йеджи. Ты что тут вообще забыла? – выпалила она гораздо грубее, чем по факту намеревалась, но Хван, казалось, ничуть не тронул её неприветливый, злобный, почти что враждебный тон.              – У меня к тебе тот же вопрос, Рюджин, – в падающем свете близстоящего фонаря силуэт Хван отбрасывал длинную косую тень, делая девушку ещё стройнее и выше, и Рюджин незаметно отодвинулась, чтобы не попадать в её злосчастный, вытянутый, негласно доминирующий над ней прямоугольник. – Почему ты сказала, что выбор Комитета – это ошибка? И почему ушла, не дождавшись конца собрания?              – Захотела и ушла, тебе-то что? – огрызнулась она и демонстративно сделала ещё одну долгую затяжку. Неуместное любопытство и прилипчивость Хван действовали на нервы, вынуждая вдыхать едкий дым глубже и чаще, и Шин украдкой оглядывалась по сторонам в поисках возможных путей отступления и укрытия.              Вот только второй заботливой мамочки ей сейчас не хватало! Чай не маленькая, сама разберётся!              – Наверное, есть дело, раз я сюда пришла, – осторожно заметила старшая и скрестила на груди руки, давая понять, что без ответа она никуда не уйдёт. – Хотя куда больше я заинтересована в том, почему ты себя так ведёшь.              Шин надулась, как вредный сердитый ёжик, и недовольно уставилась на неё в сгущающейся вокруг седой кабальтовой темноте.              – Как?!              Хван устало вздохнула и, присев рядом на старый сломанный сук, бесцеремонно забрала у младшей сигарету. Зажатая между двумя тонкими женственными пальцами крепкая табачная палочка прильнула к чужим губам, которые тотчас медленно и с наслаждением втянули в себя едкий никотиновый смог, и Рюджин невольно сглотнула, не в силах противостоять мысли, насколько пленительно и сексуально это выглядело.              Как в долбаном эротическом фильме, где персонажи в прелюдии целовались посредством передачи сигаретного дыма изо рта в рот.              Йеджи даже курить умела красиво, не говоря уже о любом другом занятии, за которое искусно бралась, как истинный и единственный в своём роде профессионал, сражая наповал индивидуальным к нему подходом и совершенно бесподобным мастерством исполнения.              – Как капризный избалованный ребёнок, – честно призналась Хван и выдохнула в прохладный вечерний воздух струю густого серо-сизого дыма. – То ходишь целыми днями, как бука, то резко начинаешь смеяться и шутить, то появляешься из ниоткуда, то сбегаешь без объяснений прочь...              – Эй, я всегда такая! – отрезала Шин, с содроганием различая в своём голосе высокую дрогнувшую нотку. Сам факт её резкой и экспрессивной обороны при мирном настрое собеседника свидетельствовал о серьёзных проблемах с коммуникацией, но слишком гордая и самолюбивая Рюджин предпочитала замалчивать их, нежели над ними работать и признаться самой себе, чтó на самом деле было не так.              – Нет, Рюджин, не всегда, – мягко возразила Йеджи и пристально на неё посмотрела. В глубоком вечернем полумраке её выразительные ониксовые радужки загадочно блестели, отражая огоньки горящих вдалеке фонарей, и брюнетка потупилась, не в силах выдержать их волшебное магнетическое притяжение и едва уловимый, неизменно возникающий вблизи неё интерес. – Обычно ты сдержанная, спокойная, флегматичная. Следишь за своими действиями и словами, не позволяешь эмоциям брать над тобой верх. А странной и нелогичной – как будто бы не собой – ты становишься лишь в определённые моменты. Я бы даже сказала... с определёнными людьми.              – Это с какими же, например? – ехидно осведомилась младшая и пнула носком кроссовка сухую веточку под ногами. Проницательная и дальновидная Хван всё больше напоминала ей чёртов инфракрасный луч, сканирующий её изнутри и просвечивающий там самые постыдные и неприглядные тайны, и девушка не знала, как сделать так, чтобы навсегда закрыть своё нутро от него, а в идеале вообще сделаться напрочь невидимой.              – Например... со мной.              Младшая натянуто усмехнулась и вспыхнула:              – Глупости! С чего бы мне реагировать так на тебя? Не слишком ли много тебе чести, Хван?              – Если дело не во мне, тогда почему ты так резко сорвалась и ушла с собрания? – спокойно продолжила допытываться Йеджи, нисколько не реагируя на разгорающийся внутри оппонентки шторм, ей уже более чем понятный. – Почему не захотела остаться и обсудить нашу дальнейшую работу, например?              Блин, это что, допрос?! Какое ей до этого дело?! Не проще ли задать все эти насущные вопросы Черён с Юной, что сейчас наверняка прыгают до потолка от счастья? Они же так мечтали попасть на этот идиотский финал, от которого могло зависеть их наивное, жалкое, построенное на грёзах о большом мировом спорте будущее!              Просто смешно!              – Потому что... потому что это дело принципа, Йеджи! – горло сдавило и запершило, но Шин упрямо продолжала ломать драму, прикидываясь, что совместная полуфинальная игра с Хван – худшее, что могло с ней произойти. – Не хочу... не считаю нужным играть с тобой заодно! И вообще, почему я должна перед тобой отчитываться? Если я не согласна с выбором Спортивного комитета, то имею полное право написать отказ даже без объяснения причин!              – А ты напишешь? – тихо, но с вызовом уточнила Хван и, затушив сигарету о дерево, демонстративно к ней повернулась. Младшая вздрогнула, обнаруживая блондинку от себя так близко: зовущую, пьянящую, томную, соблазнительно пахнущую табачным дымом и острыми нотками цитруса и миндаля.              Пахнущую куражем, рисками, юношеской свободой и неслыханной дерзостью загнать свою бойкую изворотливую партнёршу в тупик.              Она медленно моргнула и затаила дыхание, ощутив, как стремительно заходится кругом голова: не то от её аромата, не то от её недопустимой близости, не то от всего вместе и сразу. Всего того, чего Шин Рюджин так давно и бессовестно хотела, но боялась признаться самой себе.              Просто потому, что стеснялась и не знала, как с Хван Йеджи нужно себя вести. В частности, так, чтобы при этом ей ещё и понравиться.              – Напишу, – слабо отозвалась она, но уже куда менее уверенно и твёрдо.              – А я думаю, что нет, – прошептала Хван, незаметно придвинувшись ближе и укладывая одну свою руку на оголённое под шортами бедро Шин.              – Это ещё почему?!              – Потому что это – дело принципа, Рюджин. А мой принцип – заставлять людей делать то, что я хочу.              Их губы встретились прежде, чем Йеджи успела договорить, пресекая очередную попытку младшей возразить ей. Рюджин слабо пискнула и машинально вскинула руки, пытаясь защититься, однако Хван тут же перехватила их, оборачивая нелепую детскую оборону в выгодный для себя жест. Она мягко уложила ладони Шин на свою талию и притянула за них к себе, призывая не бояться её и не спешить убегать. Длинные ласковые пальцы одной руки зарылись в мягкие смоляные пряди, поглаживая их и ероша, пока вторая неторопливо двигалась вверх-вниз по чужому бедру, пуская тонны мурашек по всему застывшему в неверии телу и заставляя сердце Шин подпрыгивать и плясать в грудной клетке лихой канкан.              – Такая вредная и упрямая... и такая притягательная, когда злишься. Неужели ты думаешь, я не вижу, что с тобой творится, стоит мне всего на минуту к тебе подойти? Не вижу, как ты буквально сходишь по мне с ума и не знаешь, куда от меня деться? Прячешься за неприступной стеной, а сама прозрачна, как стёклышко.              От тихого сластолюбивого шёпота сквозь поцелуй, бесстыдно сносящего все её тайные защитные барьеры, младшая окончательно поплыла и едва успела глотнуть немного воздуха, как Йеджи атаковала её губы по новой. Напористые, властные и манящие, они скользили по её собственным, затягивая в пучину непреодолимого влечения и соблазна, путая мысли, подчиняя себе и лишая последней возможности хоть как-то им противостоять. Красивая светло-русая дьяволица пленила, обольщала, играла с ней, ведя себя так, будто наперёд знала, чего Шин хочет, и легко считывая в её наивном показушном протесте немое кричащее «Сделай со мной наконец уже что-нибудь!» Кончик юркого ласкового языка разжал зубы и проник в рот, принимаясь очерчивать в нём глубокие возбуждающие окружности и сплетаться в медленном эротичном танце с языком Шин, отчего младшая, глухо застонав, машинально стиснула бёдра вместе, не в силах унять расходящийся между ними жар.              Она нуждалась в ней, грезила о ней, сохла по ней, упорно убеждая себя в обратном, а теперь, застигнутая со своими растрёпанными подростковыми чувствами врасплох на краю летнего лагеря, где сгущались сумерки и пели песни цикады, не знала, что для неё хуже: получить Йеджи и окончательно сдаться ей или с высоко поднятой головой уйти, сохранив гордость, достоинство и свои строптивые, глупые, ненужные никому принципы, под космическим обаянием находящейся рядом девушки трещащие и раскалывающиеся, как орех.              Попавшая в ловкую эмоциональную ловушку Шин Рюджин не заметила, как Хван поднялась и толкнула её в высокую густую траву. Насыщенный свежий запах леса, терпкого табака и сладковатого парфюма Йеджи смешались в один единый пьянящий коктейль, который Рюджин жадно в себя вбирала, пока старшая, удобно устроившись на ней сверху, проворно принялась избавлять её от ненужной и мешающейся одежды. Бело-зелёная толстовка и футболка с эмблемой лагеря бесхозно полетели в сторону первыми, и Хван, приподняв скрывающий небольшую округлую грудь спортивный лиф, жадно накрыла ртом один из набухших эрегированных сосков Рюджин. Сперва одна, а затем вторая крупная ареола была захвачена во влажный горячий плен полностью, в то время как лидер «зелёных», извиваясь от нетерпения на примятой, ещё тёплой после солнечного дня траве, шикнула и сильнее прижала к себе чужую голову.              – Когда вредный колючий ёжик убирает свои иголочки, он начинает нравиться мне гораздо больше... – ухмыльнулась Хван и игриво укусила Рюджин за бок.              – Чёрт, Йеджи... з-заткнись и займи свой рот делом...              Ведомая громким требовательным воззванием Хван улыбнулась и неторопливо стала спускаться ниже. Дразнящая ложбинка между грудей, хрупкая точка солнечного сплетения, рельефные мышцы плоского живота – без внимания не осталась ни одна нуждающаяся в ласках зона, последовательно открывающаяся её влюблённым, горящим, без того давно раздевающим оппонентку глазам. Короткие тренировочные шорты Рюджин были спущены по её ногам сразу вместе с намокшим кружевным бельём, от которого протянулась тоненькая вязкая ниточка, и Йеджи польщённо выдохнула, фиксируя крайнюю степень возбуждения той и её готовность кончить от одних только банальных прелюдий.              Кто бы сомневался, что после тактичного разогрева Шин Рюджин окажется так заведена. А как старательно строила из себя недотрогу, делая вид, что её раздражает присутствие общительной светловолосой капитанши рядом. Вся буквально так и кипела от негодования! Будь старшая сразу чуть настойчивее и дальновидней, они бы не тратили время на глупые разговоры с перипетиями, а занялись приятным и полезным делом уже давным-давно.              Как и полагается всем молодым и амбициозным барышням.              Развязно улыбнувшись, Йеджи развела упругие накачанные бёдра Шин в стороны и вызывающе опустилась между них вниз. Объёмные набухшие половые губы блестели от обилия выделенной влаги, кричащей сплошным плотским желанием и мольбой, и Хван старательно обвела языком их контуры, пробуя строгую и излишне принципиальную девушку на вкус.              Рюджин пахла солью, маслом для тела и мускусом – пожалуй, слишком интенсивным для женщины, – но пленённой этим сложным смешанным сочетанием Йеджи он показался самым прекрасным и запоминающимся ароматом из всех. Не сдерживая собственного порыва и желания чувствовать Рюджин сильней, она прильнула вплотную к её лону и позволила себе сделать то, на что её упрямая своенравная maîtresse уже давно и исправно нарывалась. Нежные розовые лепестки вульвы с пульсирующим над ними бугорком клитора сводили с ума, вынуждая запустить свободную руку в собственные штаны, и Йеджи с наслаждением помогла ослабить давно завязавшийся узел внизу живота, в красках представив, как совсем скоро его взаимно «развяжут» пальчики и губы Рюджин. Её плавные деликатные касания пускали цветные искры перед закрывающимися глазами младшей, взрывали фейерверками её мучающееся в сладкой агонии нутро, заражали непристойными картинками туманный разум, но всё ещё были недостаточны. Обычно быстро бегущее время теперь застыло, тягучей патокой запечатывая их двоих в заветном непрекращающемся моменте, и желающая скорей получить разрядку Рюджин обхватила обеими руками голову Хван, чтобы начать самой активно толкаться ей навстречу.              – Эй-эй, Рюддон, тише... – не отрываясь от своего многообещающего занятия, шепнула Йеджи. – Не спеши так. Я не хочу, чтобы ты сдалась быстро. У нас ещё вся ночь впереди, ты знаешь об этом?              Она слегка замедлила темп, больше не прерывая с Рюджин зрительный контакт и пристально следя за её бурной эмоциональной реакцией. Слишком нетерпеливая и чувствительная брюнетка пребывала на грани от малейших прикосновений к себе, отчего казалось, что ещё пара-тройка секунд – и она обрушит на Хван всё своё непризнанное удовольствие силой тропического тайфуна.              – Мгх! Онни, пожалуйста... Мне нужно ощущать всю тебя...              Два пальца вошли в неё мягко и глубоко, сорвав с искусанных пересохших губ новый протяжный стон и заставив младшую жёстко вцепиться в чужие растрёпанные волосы. Тугие спазмированные стенки плотно сомкнулись вокруг энергично двигающихся фаланг, и Йеджи, даже будучи женщиной, с восхищением отметила, как же чертовски хорошо и приятно было внутри Шин Рюджин. Как правильно, как волнительно и как полноценно. Двойная стимуляция позволила обрести ещё больший контроль с влиянием над её телом, и Йеджи последовательно принялась то ускорять, то вновь замедлять темп, двигаясь плавно и хаотично, меняя угол проникновения и напора и без конца шепча: «Regarde-moi». Ей нравилось видеть Рюджин такой: зависимой, податливой, беспомощной, уязвимой и хотелось, чтобы с ней она могла испытать весь спектр эмоций: от самых поверхностных и слабых до острых, критических, болевых, граничащих с тем, когда неистовые любовники в сердцах кричат слово «Стоп!».              Чем дольше воздействие, тем ярче эйфория, и старшая терпеливо ждала, когда измученная, но счастливая Рю разразится первым мощным оргазмом, давая Йеджи понять, как долго она её ждала и как много она на самом деле для неё значит.              Где-то впереди послышались смех и голоса последних выходящих из здания актового зала спортсменок, но слишком увлечённые друг другом девушки едва их заметили. Надёжно скрытые тенью высоких вечнозелёных кустов, они делали то, что давно хотели, наплевав на не самые подходящие условия, пока снаружи продолжал жить своей жизнью остальной мир, не подозревая о зарождении совсем рядом абсолютно нового. Мира, две разных и непохожих грани которого наконец состыковались в одно.              Тем не менее, одна из четырёх девочек обернулась, заслышав неподалёку подозрительный хриплый стон, и Йеджи тотчас накрыла губы Рюджин рукой, молясь, чтобы любопытные соседки не решили сунуть свой нос сюда. Любовь любовью, но свидетели им были не нужны, особенно сейчас, когда находящуюся прямо под ней девушку накрыла резкая сокрушительная кульминационная волна. Шин кончила много, мокро и горячо, забившись в неконтролируемом припадке и почти позабыв о том, где они находятся, и Йеджи предусмотрительно придерживала ей рот всё то время, что из него рвались томные, звучные, полные мучительного блаженства крики. Мелодичный женственный голос Рюджин с выразительной контральтовой хрипотцой всегда был хорош сам по себе, но во время секса он звучал просто незабываемо.              Так, что тонущей в его глубоких разнотональных нотах Йеджи хотелось слушать его теперь заместо музыки в наушниках вечно.              Её тонкие, покрытые смазкой пальцы продолжали бесшумно двигаться внутри, продлевая чужой экстаз, пока губы до последнего собирали снаружи вязкую обильную влагу, не в силах насытиться её пряным богатым вкусом. Четверо девочек давно ушли, оставив позади себя пустую, освещённую зажегшимися фонарями поляну, на краю которой стояли уютные одноэтажные домики, а Хван всё не могла отлипнуть от напряжённой, ослабленной, тяжело дышащей под ней брюнетки, целуя её везде, куда только могла дотянуться.              Несмотря на окутавшую лес прохладу, обе вспотели и запыхались, как после пробежки кросса, и старшая, памятуя о лёгкой простуде в такие тёплые-холодные вечера, заботливо укрыла Рюджин толстовкой. Стрекот цикад и отдалённая трель какой-то крохотной певчей пташки ненавязчиво аккомпанировали их тайному ночному свиданию, естественными звуками природы маскируя мелодию их любви, и впервые за долгое время чувствующая себя на своём месте Йеджи прижала худое и всё ещё дрожащее тело Рюджин к себе, думая, что эту ночь точно обязана будет провести с ней вместе.              – Ну что, стоило твоё дело принципа того, чтобы столько ломаться и бегать от меня? – с улыбкой спросила она, убирая с чужого влажного лба спутанную тёмную чёлку.              Рюджин выдохнула и сделала вид, что задумалась. Внимание и забота Йеджи были чрезвычайно лестны, но вместе с тем по-прежнему навевали сомнения по части того, почему старшая пришла и осталась сегодня с ней.              Был ли это спонтанный, чисто разовый интерес с удобным шансом воспользоваться ею или, быть может, Хван действительно двигали серьёзные намерения и чувства к ней? Залезть в светловолосую голову и проверить это не представлялось возможным, а потому Рюджин, не зная, что лучше сказать и как отреагировать, задумчиво отвела взгляд.              – Если ты считаешь, что я передумала писать заявление в Комитет, то ты глубоко ошибаешься, – двояко отозвалась наконец она спустя бесконечную минуту молчания и тотчас заметила мелькнувшую в больших раскосых глазах печаль. Фраза прозвучала куда более грубо, чем Шин планировала, и она слишком поздно подумала о том, что вполне могла серьёзно обидеть Йеджи ею.              – Что, правда откажешься играть со мной против Рёнан? – не без разочарования уточнила та, и в этот самый момент Рюджин отчётливо осознала, что, если она скажет «да», если прямо сейчас поднимется, натянет свою толстовку и без всяких объяснений уйдёт, Йеджи не станет удерживать её силой.              Не станет, потому что уважает её выбор и право самой решать, с кем команде «зелёных» лучше всего выйти в областной финал, даже в обход официального предписания Главного спортивного комитета.              А там и на более высокий уровень, разумеется.              – Ясно... Я поняла.              Блондинка потупилась, втайне расстроенная так и не услышанным, но вполне очевидным для себя ответом, и собиралась было встать, чтобы собрать вещи и уйти в их с Лией и Рэй коттедж, как вдруг услышала то, что заставило её замереть на месте, а сердце в груди – судорожно подпрыгнуть.              – Нет, Йеджи... Я имела в виду, что отказалась бы играть в будущем там, где не будет тебя... как в волейболе, так и в жизни. Мы не очень ладили с тобой раньше лишь потому, что я не знала... как себя правильно вести и как к тебе подступить. Прости за это. А что до Рёнан... честно, мне теперь всё равно. Ведь, даже если мы проиграем, лично у меня уже есть в кармане победа. И она для меня самая-самая главная.              Рюджин улыбнулась, обнадёживающе касаясь обеими ладонями лица Хван и разворачивая его к себе. В тёмных, ониксовых, смотрящих на неё с неподдельной преданностью и любовью глазах плескался океан давно забытого счастья наряду с безграничной преданностью, и Хван, с облегчением улыбнувшись тоже, прижалась своим лбом ко лбу Шин.              И пусть впереди их ждёт ещё немало проблем и споров, пусть на кону стоят сотни самых разных выигрышей и побед, теперь Рюджин точно знала, чтó для неё на самом деле в приоритете и что в мире есть вещи куда важнее её личных принципов и ошибочного внутреннего чутья.