Come Out and Play (Keep 'Em Separated)

— Ты уверен, что всё обойдётся? — спросил Уилл. — Нас, скорее всего, будут здесь искать. Чёрт возьми, меня даже могут узнать, — продолжал он. — И ты вообще подумал о влажности? Ты же такой напыщенный, неужели тебя не волнует, что станет с твоей укладкой? Ганнибал потянулся, чтобы сжать бедро Уилла, лежавшее на водительском сиденье. — Мои волосы будут в полном порядке, — ласково улыбнулся он, — и мы тоже. Прошло достаточно времени, Уилл. Руки Уилла крепче сжались на руле. — Если что-то случится, — и я имею в виду любую неприятность, — мы немедленно уедем. Никаких споров. Ганнибал издал одобрительный звук. — Мой дорогой, неужели ты так сильно нервничаешь, возвращаясь в места, где вырос? — Возможно, — вздохнул Уилл. — Прошло столько лет. Та часть моей жизни кажется такой далёкой. И это не… — Это не твой родной город, да, я знаю, — мягко произнёс Ганнибал. — Но именно там ты провёл бо́льшую часть своего детства. Там ты стал мужчиной. — Да, — кивнул Уилл, включая фары, поскольку наступала темнота. — Я скучал по этому месту. Ганнибал снова сжал его бедро. — Мы скоро будем на месте. Уилл усмехнулся, указывая на придорожный указатель на шоссе. — Очень скоро. Готовься, Ганнибал. Ты никогда не видел такого города. — Возможно, это так, — усмехнулся в ответ Ганнибал, — но я совершенно уверен, что и город никогда не видел ничего подобного нам. Их автомобиль мчался по автостраде к побережью, а указатель, который прочитал Уилл, уже остался далеко позади. НОВЫЙ ОРЛЕАН — 62 МИЛИ

***

— Лестат, ты меня не слушаешь, — прорычал Луи. Лестат пронёсся мимо него, направляясь в их спальню. — Слушаю! Mon cher, как я могу игнорировать твой чарующий голос? — спросил Лестат, роясь в гардеробе. Луи раздражённо выдохнул. — Лестат… — Ах, Луи, тебе следует расслабиться, — промурлыкал Лестат, отворачиваясь от гардероба и бросая на Луи дразнящий взгляд. — Зачем нам ссориться, когда мы можем заняться чем-то гораздо более приятным? Луи не проявил интереса. — Есть дела, которые необходимо обсудить. — А ещё, — возразил Лестат, — есть то, что следует услышать. Лёгким движением он извлёк из гардероба два одинаковых комплекта смокингов. Луи приподнял бровь, расцепив руки, и принялся внимательно рассматривать костюмы. Он никогда прежде их не видел; они были совершенно новыми. И парными. — Очередная опера? — Mon cher, — хихикнул Лестат, — не притворяйся, будто не находишь величайшего наслаждения в каждой опере, которую мы посещаем, раз за разом. Луи вспыхнул негодующим румянцем. — Я пренебрегал нашим романтическим досугом, — признался Лестат, делая шаг ближе. — Не пойдёшь ли ты со мной на оперу, Луи? Луи всё ещё молчал. Лестат надулся. — У меня есть частная ложа… — У нас есть частная ложа, — закатил глаза Луи. — …и VIP-билеты на Иоланту сегодня вечером. Лицо Луи смягчилось. — Первая опера, на которую мы пошли вместе. — Пошли со мной на оперу, mon cher, — глаза Лестата излучали тепло. Медленно губы Луи изогнулись в улыбке. — Хорошо.

***

— Уилл, ты уверен, что не против? — О, ты спрашиваешь сейчас? — Уилл приподнял одну бровь. — После того, как купил билеты? Когда мы уже оделись и приехали в оперу? Они стояли в фойе у бара, держа бокалы с вином и ожидая, когда придёт пора занимать свои места. Уилл был измотан долгим днём за рулём и распаковкой их немногочисленных пожитков (в бегах всегда путешествуешь налегке), и всё, чего ему сейчас хотелось, — это просто рухнуть в их новую постель. Ну, или хотя бы опрокинуть чашку кофе, раз уж все планы на сон рухнули в тот самый момент, когда Ганнибал чудесным образом раздобыл билеты в оперу. Причём на сегодняшний вечер. — Честно говоря, Ганнибал, — вздохнул Уилл. — Разве мы не были в опере буквально на днях? — Тогда был Фауст, а это Иоланта, — пояснил Ганнибал, и глаза его загорелись. — Я не видел её уже несколько лет, и сегодня последний вечер показа в Новом Орлеане. Я просто не мог упустить такую возможность. Уилл нежно взглянул на него. — Видеть тебя таким — вот единственная причина, почему я не остался дома, — улыбнулся он. Ганнибал улыбнулся в ответ: — Благодарю, Уилл. Посещать оперу с тобой всегда приятнее. — Ладно, хватит любезностей, — усмехнулся Уилл, слегка покраснев. — Хочешь найти наши места? Ганнибал поставил пустой бокал и шагнул к Уиллу, положив тёплую ладонь ему на поясницу. — После тебя, дорогой.

***

— Мистер де Пон дю Лак, мистер де Лионкур, добро пожаловать! Луи улыбнулся знакомой женщине, миссис Робинсон, когда они вошли в величественное здание оперы. Миссис Робинсон была выдающейся дамой, членом правления, которая всегда находила время в своём плотном графике, чтобы поприветствовать прибывающих гостей. — Вижу, вы верны себе и эффектно опаздываете, — рассмеялась она. Лестат усмехнулся: — Au contraire, мадам, мы прибыли точно ко времени. Миссис Робинсон тепло пожала им руки. — Что ж, проходите на свои места и наслаждайтесь представлением! — Непременно, — пробормотал Луи, оставляя её позади. Он перевёл взгляд на шагающего рядом Лестата, который довольно ему подмигнул. Луи ласково закатил глаза, подавляя желание взять его за руку. Их частная ложа располагалась под идеальным углом к сцене, и оба вампира с нетерпением заняли свои кресла, как только поднялся занавес. Здесь, когда Лестат протянул ему ладонь, Луи наконец ответил на этот жест. Это была поистине прекрасная опера. Костюмы, вокал, накал эмоций — всё было так же великолепно, как Луи помнил десять лет назад, когда увидел её впервые. С Лестатом. Когда он ещё был человеком. С тех пор многое изменилось, и всё же многое осталось прежним. Его тело было тем же, застывшим во времени, хотя фасон смокингов и стал иным. Лестат остался таким же чудесным и невыносимым, если не хуже. В иные вечера Луи терпеть его не мог, а в другие — не мог вынести разлуки. Большинство их ночей были причудливой смесью того и другого. Несмотря на все разногласия, Луи и Лестат оба были безнадёжно очарованы оперой. Особенно этой — из-за её особого смысла. Луи поймал себя на том, что беззвучно повторяет слова за певцами, и почувствовал, как палец Лестата опустился на его руку, отбивая ритм музыки. Казалось, сопрано поёт для них двоих, выражая ту сложную любовь, которую им самим так часто не удавалось облечь в слова. Там, в ложе, рядом с Лестатом, наблюдая за оперой, с которой всё началось, Луи ощущал себя ближе к чему-то священному больше, чем когда-либо в церкви. Но всякой святости приходит конец. Когда в конце первого акта к сопрано присоединился тенор, рука Лестата дернулась. Луи в недоумении покосился на него, не желая отвлекаться от действа, но не в силах игнорировать это движение. В этом всегда заключалась его главная проблема с Лестатом. Луи никогда не мог его игнорировать — возможно, потому, что слишком близко к сердцу принимал его аморальное поведение. Тенор пропел ещё одну строку, и Лестат заметно поморщился. На этот раз Луи понял, в чём дело. Тенор с трудом брал некоторые ноты, чуть-чуть не дотягивая. Людям это могло быть незаметно, но для острого вампирского слуха фальшь была очевидной. Самого Луи не слишком заботило невыразительное исполнение. Ему казалось, что человек старается изо всех сил, и Луи ценил это усердие. Очевидно, Лестат не отличался подобным великодушием. К досаде Луи, его возлюбленный выпустил его ладонь, чтобы достать из кармана партитуру Иоланты. Скривившись, Лестат уколол палец и, прислушиваясь к тенору, принялся следить за исполнением по своей книжице, оставляя кровавые отпечатки на каждой ноте, которую певец смазал. Луи внутренне содрогнулся. Иногда ему нравилось перелистывать партитуру Лестата, вспоминая ту самую особенную оперу, но теперь любая возможность сделать это в будущем была испорчена этим драматичным «граффити». Если бы дело ограничилось только этим, Луи, возможно, закрыл бы на это глаза. Он мог бы глубоко вздохнуть, выдохнуть своё раздражение и продолжить наслаждаться музыкой. Но этим дело не ограничилось. Лестат не удовлетворится простым подсчётом ошибок. Луи понял это сразу, при первом же признаке недовольства: эта ночь не закончится без гибели тенора. С этого момента Луи больше не мог смотреть на сцену. Ужас от предстоящего поступка Лестата, от неизбежного чудовищного насилия, отравил его любовь к Иоланте. Это испортило особый смысл оперы. И виноват в этом был только Лестат.

***

— Ганнибал, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Уилл. Ганнибал очень крепко сжимал руку Уилла, буквально испепеляя сцену взглядом. Уилл давно не видел его таким расстроенным, даже когда один из их гостей в доме в Гаване пассивно-агрессивно пролил красное вино на драгоценную белую скатерть Ганнибала. — Я совершенно в порядке, дорогой Уилл, — процедил Ганнибал. — Но тенор не в порядке. Уилл снова прислушался к опере, поморщившись от нестройной высокой ноты в исполнении главного героя. — Мы можем уйти, — предложил Уилл, зная, как сильно это, должно быть, оскорбило его мужа. — Нет необходимости. — Ганнибал поджал губы. — Я желаю остаться и стать свидетелем каждой отвратительной ноты, которую исторгает этот человек. Уилл мгновение изучал его, затем пожал плечами. Пусть Ганнибал делает то, что хочет, решил он. Уилл лишь надеялся, что то, что бы Ганнибал не задумал, не включает в себя убийство несчастного тенора за его сомнительное пение. Уилл не думал, что у него есть на это силы сегодня вечером, не говоря уже о том, что у них пока не было холодильника для хранения отобранных частей. Вздохнув, Уилл откинулся на мягкую спинку кресла и стал ждать финала. Несмотря на надежды, что вечер обойдётся без насилия, он знал: это неизбежно. Ганнибал может закрыть глаза на многое, но грубость певца, порочащего свою партию, в этот список не входит. Он сочтёт это смертным грехом, требующим наказания. И хотя Уилл устал, он давно усвоил один урок: если он не может победить Ганнибала, он присоединится к нему. Как и следовало ожидать, до конца спектакля Ганнибал был напряжён до предела. Когда занавес наконец опустился, он чопорно встал, так и не присоединившись к аплодисментам. — Давай вернёмся в бар, — предложил Ганнибал. — Да, — фыркнул Уилл. — Нам обоим чертовски нужна выпивка. Они пришли первыми и заняли места, с которых открывался отличный обзор на весь зал. Подошёл бармен и Уилл заказал чистый виски, а Ганнибал сдержанно попросил бокал кьянти. Пока они потягивали напитки, зал постепенно наполнялся людьми, и вскоре в баре стало шумно от гула голосов. Уилл допивал второй виски, когда к гостям присоединились артисты. Снова раздались аплодисменты — разумеется, все хлопали, кроме Ганнибала и Уилла. С любопытством Уилл заметил у стойки ещё двоих мужчин, которые тоже воздержались от оваций. Темнокожий мужчина с невероятными зелёными глазами и длинноволосый блондин. Уилл отметил их одинаковые выражения лиц — такие же мрачно-недовольные, как у Ганнибала. Но как только аплодисменты стихли, лицо блондина вдруг исказилось в улыбке. Мужчина тут же направился к сопрано и тенору, громко рассыпаясь в похвалах и оставив своего спутника угрюмо сверлить взглядом бокал с сазераком. Странно, — подумал Уилл. — Эти напитки — слабое утешение после столь разочаровывающего исполнения, — тихо произнёс Ганнибал. — Прости меня, дорогой Уилл. — Да ладно, пустяки, — ответил тот. — Просто сделай всё быстро… ну, ты понимаешь. Я хочу сегодня выспаться. — Дорогой, ты можешь возвращаться в наш новый дом, — вкрадчиво шепнул Ганнибал. — Я справлюсь сам. Уилл покачал головой: — Наша первая ночь в Новом Орлеане, и ты думаешь, я останусь в стороне? Ганнибал, это, может, и неудобно, но я в деле. Уилл редко отказывался от возможности поохотиться вместе. Это стало своего рода зависимостью — видеть мужа таким умелым и смертоносным. Он знал: Ганнибал испытывает то же самое, когда видит, как убивает Уилл. Ганнибал едва заметно улыбнулся: — Тогда быстро. Обещаю. Уилл приподнял бровь. — Давай только те обещания, которые сможешь сдержать. Улыбка Ганнибала стала острее: — Разумеется. Он кивнул в сторону центра зала. Уилл проследил за его взглядом: тенор увлечённо беседовал с тем самым блондином. Певец улыбался и краснел, то и дело наклоняясь к собеседнику — явно польщённый словами, слетавшими с этих улыбающихся губ. Уилл мгновенно считал план Ганнибала, как это часто бывало, без единого слова. Именно это и сблизило их когда-то: способность понимать друг друга до конца в абсолютном молчании. Ганнибал собирался позволить тенору уйти с блондином, а затем вмешаться, когда они расстанутся. Идеальное прикрытие: если полиция начнёт расследование, все запомнят лишь то, как тенор, очарованный блондином, ушёл вместе с ним. У копов не будет причин проверять других зрителей, что позволит Ганнибалу и Уиллу остаться вне подозрений. План сработает. Уилл слишком хорошо помнил, насколько некомпетентна полиция в этом городе. — Кажется, вечер ещё можно спасти, — усмехнулся Уилл. Лицо Ганнибала смягчилось, и он накрыл ладонь Уилла своей прямо на барной стойке. — Обещаю, дорогой.

***

Луи осушил очередной сазерак и оттолкнул бокал, скрестив руки на барной стойке. Вечер превращался в сущий кошмар. Попытка Лестата устроить романтическое свидание с треском провалилась, пав жертвой его эгоизма и погубив ту единственную оперу, что была для них священна. Луи хотелось лишь одного: вернуться домой и забиться в свой гроб на несколько дней — устроить себе славную передышку от Лестата. И все же, едва эта мысль оформилась, Луи почувствовал неодолимое влечение к нему. Старый вампир стоял в другом конце бара, практически соблазняя тенора. От этого зрелища губа Луи презрительно искривилась, а внутри вспыхнула жгучая смесь ревности и желания. Этот тенор не заслуживал внимания Лестата, даже если это было лишь средством достижения цели. Луи не хотел, чтобы Лестат смотрел на кого-то, кроме него. И он жаждал этого так сильно, что всё тело ломило — почти так же невыносимо, как от жажды крови. Но сейчас вместо крови он жаждал Лестата. Луи достал сигарету — отчаянная попытка заглушить этот голод. Он мог бы просто уйти, вылететь отсюда, бросив Лестата, но на самом деле он этого не хотел. Он не мог оставить его наедине с тенором; ему хотелось следить за ним, как ястреб. Это оставило Луи в скверном расположении духа, он кипел от досады и обиды, но не мог ничего поделать. Он не мог даже отвлечься, чтением мыслей окружавших его людей, — он был слишком сосредоточен на Лестате. Этот вечер должен был быть романтическим, своего рода мирным предложением между ними. Но Лестат, казалось, без малейших раздумий, взял и всё испортил. Луи знал, что произойдёт дальше. Он дождётся, пока Лестат уговорит тенора уйти с ним, а затем присоединится к ним на пути домой. Потом Лестат, несомненно, унизит и отчитает тенора за его промахи, прежде чем полностью обескровить. Луи, конечно, испытывал голод, но у него не было никакого желания принимать участие в этой трапезе. Однако, ему придётся это сделать, если он хотел избежать очередного скандала. И Боже, как ему надоели их ссоры. Стоило ли их совместное существование таких мучений, если оно состояло из постоянных препирательств с редкими всплесками счастья? Луи вздохнул. Всё было бы намного проще, если бы он не любил Лестата так безраздельно. Наконец, Лестат вывел тенора к выходу. Он оглянулся через плечо, чтобы встретиться взглядом с Луи, и Луи отстранился от барной стойки, чтобы последовать за ними. — Надеюсь, ты не против, если мой спутник присоединится к нашему музыкальному сеансу, — заявил Лестат, когда Луи поравнялся с ними. — Он, видишь ли, большой поклонник Иоланты. Мы оба её обожаем. Тенор хихикнул, ещё не подозревая, в какую западню угодил: — Вовсе нет! Чем больше народу, тем веселее, как говорится. Лестат расхохотался слишком громко, и Луи вздохнул. Когда они вернулись, Луи устроился на диване, лишь остановившись, чтобы открыть окно, стоявшее рядом, в то время как Лестат сразу потянул тенора к фортепиано. Он не медлил ни секунды, достал свою теперь уже испачканную кровью копию партитуры оперы и начал играть. Луи закрыл глаза, позволяя музыке окутать его. Лестат был много кем, но плохим музыкантом он точно не был. Лестат не стал сразу же изводить человека, и Луи этого не ожидал. Он обычно игрался со своей добычей. Через некоторое время, послушав игру и пение Лестата, Луи потянулся к лежавшей неподалёку книге и начал читать. Затем Лестат предложил тенору присоединиться к нему и спеть дуэтом. Прошло совсем немного времени, прежде чем тенор сбился. — Неверно, — легко произнёс Лестат. Тенор опешил и замолчал. Его лицо залилось краской, и он мгновенно сжался, почувствовав неуверенность от единственного слова Лестата. Лестат продолжал играть, продолжал указывать на неверные ноты, повторял ноты, пока тенор не исполнял их правильно. Луи ненавидел смотреть на это, ненавидел видеть все те сомнения и неуверенность, которые обнажились на смущённом и неловком лице тенора. Но он не мог оторвать глаз. Лестат лишил человека уверенности и радости всей жизни менее чем за полчаса. И ради чего? Ради нескольких неугодных нот? Луи не мог представить себя настолько жестоким, и именно в этом заключалась проблема. Лестат произнёс что-то на итальянском — языке, которого Луи не знал. Но смысл слов был ясен по его тону и по тому, как занервничал тенор. Лестат поднялся, всё ещё выплёвывая, несомненно, резкие слова, и приблизился к стоявшему тенору. И затем Лестат вонзил свои острые когти в шею бедного певца.

***

— Чёрт… — выдохнул Уилл, широко раскрыв глаза. Ганнибал уже успел выпрямиться — он поднялся из своего укрытия под окном в тот самый миг, когда блондин заговорил по-итальянски. Судя по лицу Лектера, то, что он услышал, было скверно. Очевидно. Тенор рухнул на пол, истекая кровью. Уилл понятия не имел, что здесь происходит, и сомневался, что Ганнибал понимает больше, но он последовал за партнёром и быстро запрыгнул в комнату через открытое окно. В считанные секунды Ганнибал приставил нож к горлу блондина, а Уилл направил пистолет в голову зеленоглазого. На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина. Вряд ли кто-то из них ожидал подобного поворота сегодня вечером. Уилл с Ганнибалом уж точно не планировали такого, а двое других мужчин выглядели не менее удивлёнными. Однако Уилл нахмурился, заметив одну деталь: ни один из них не поднял руки. Внезапно раздался дерзкий смех. — С чего бы нам сдаваться, — рассмеялся блондин, — если нам ничто не угрожает? Уилл нахмурился ещё сильнее. Неужели он произнёс последнюю мысль вслух? Вроде бы нет, но... — Могу вас заверить, — сказал Ганнибал, прижимая нож к шее мужчины, — угроза более чем реальна. Тот снова рассмеялся: — Неужели, Луи? Уилл взглянул на человека под прицелом — на Луи, который до этого момента не шевельнулся и не проронил ни слова. — Лестат, — предостерегающе произнёс он. — Что? — возмутился другой мужчина, — Лестат. — Они прерывают нашу трапезу и портят нам вечер! Глаза Уилла расширились. — Вашу трапезу? Неужели они с Ганнибалом случайно наткнулись на таких же, как они сами? Партнёров по преступлениям и по жизни? Луи посмотрел на Уилла, и в его взгляде тоже промелькнуло удивление. — Почему вы здесь? — А что вы делаете с тенором? — парировал Ганнибал. Лестат простонал: — Мне надоела эта бессмысленная болтовня! Ганнибал прищурился и перенёс вес тела, готовясь к удару; из-под лезвия ножа потекла струйка крови. Лестат широко улыбнулся, обнажая острые зубы, которые на глазах становились всё длиннее и острее... Ганнибал заметил это, его зрачки расширились, а Уилл ахнул, не веря собственным глазам... Но прежде чем Лестат успел что-либо предпринять, воздух рассекло стремительное движение. Уилл моргнул — и пистолета в руке уже не было. Моргнул ещё раз — нож Ганнибала исчез. Не успел он моргнуть в третий раз, как Лестат с грохотом врезался в стену. В стену, которая находилась в десяти футах позади него. У Уилла закружилась голова, чувство реальности поплыло. Очередная вспышка движения — и Луи возник прямо посреди комнаты, встав живым щитом между Лестатом и гостями. — Послушайте, у меня и без того выдался скверный вечер, — сказал Луи, желваки на его лице заходили ходуном. — Ганнибал Лектер, Уилл Грэм. Что вы здесь забыли? Ганнибал пришёл в себя первым: — Откуда вы знаете наши имена? Лестат фыркнул, оттолкнувшись от стены и проведя рукой по своим длинным волосам. — Мы вампиры. Мы умеем читать мысли. Очевидно же. — Это по-твоему очевидно? — хмыкнул Уилл. Взгляд Луи оставался прикован к Ганнибалу: — Отвечайте. Ганнибал наклонил голову, вероятно, переваривая информацию о чертовых вампирах. Уилл знал: именно этим он сейчас и занят. — Мы пришли за тенором, — ответил Ганнибал после небольшой паузы. — Я счёл его бездарность — крайне невежественной. Лестат приподнял бровь. — Вот как? Я смотрю, вы человек культуры. — Что вы собирались с ним сделать? — спросил Луи. — А вы что? — парировал Уилл. Лестат усмехнулся. — Думаю, вы догадываетесь. — Если вы действительно те, за кого себя выдаёте, — вмешался Ганнибал, — то у меня нет причин скрывать правду. Мы собирались похитить его, заготовить несколько отборных кусков мяса и убить. — Оо? — в восторге воскликнул Лестат. — Вы убийцы. Каннибалы, — констатировал Луи. Уилл пожал плечами: — Да. А вы вампиры? Серьёзно? — Да, — отрезал Луи. — Каннибалы, о, это чудесно! — рассмеялся Лестат, проходя мимо Луи, чтобы пожать Ганнибалу руку. — Вы обязаны рассказать мне подробнее. — Вампиры… — задумчиво произнёс Ганнибал, отвечая на рукопожатие Лестата. — Мне тоже крайне любопытно. Уилл не мог отрицать собственного любопытства, поэтому он слушал, как Лестат упоённо болтает о природе вампиров, о том, как он обосновался в Новом Орлеане, как влюбился в Луи и обратил его. Это было захватывающе, но вскоре Уилл заметил, что Луи перестал слушать партнёра — его взгляд то и дело возвращался к тенору, всё ещё неподвижно лежащему на полу. — И вот сегодня — этот бездарный тенор! — простонал Лестат. — Совершенно испортил нам оперу, так что у меня не было иного выбора, кроме как осушить его, понимаете? О, кстати говоря, вы не возражаете? — Я понимаю, — кивнул Ганнибал. — Нисколько. Прошу вас. Лестат подошёл к тенору, с лёгкостью подхватил его и перенёс на диван. Он взял бокал для вина и, вскрыв запястье мужчины острым ногтем, принялся наполнять его кровью. Ганнибал сел рядом с Лестатом на диван, начиная рассказывать вампиру свою историю о том, как он был Чесапикским Потрошителем, встретил Уилла и как они оказались вместе. Луи подошёл, чтобы сесть на противоположный диван лицом к ним, и Уилл принял мгновенное решение. — Как долго вы вместе? — поинтересовался Уилл, садясь рядом с Луи на диван. — Десять лет, — ответил вампир. — А вы? — Пять лет, — поделился Уилл, — но я знаю и люблю его около десяти. Луи кивнул, сосредоточив взгляд на теноре, который лежал напротив них. Уилл наблюдал за ним, и его эмпатия подсказывала ему определённые детали. Уилл давно не пользовался своим даром, как раньше, но он всё ещё мог довольно легко улавливать эмоции людей. Особенно те, которые они пытались скрыть. Луи был сгустком эмоций. Уилл вздохнул. Казалось безумием, что он здесь, в компании двух вампиров и их человеческой трапезы, без пистолета, в свою первую ночь по возвращении в Новый Орлеан. И вместо того, чтобы убраться отсюда ко всем чертям, он вёл непринуждённый разговор. Всё потому, что он чувствовал что-то в Луи, то, с чем Уилл имел близкий опыт в прошлом — сложный клубок противоречивых чувств. И это касалось не только его. Ганнибал, кажется, нашёл общий язык с Лестатом. Их темпераменты различались, но аппетиты и вкусы явно совпадали. Честно говоря, это было в их духе — вляпаться в столь невероятную ситуацию. Уилл научился принимать удары судьбы как должное. — Это не всегда легко, — рискнул заметить Уилл. Луи бросил на него вопросительный взгляд. — Быть с Ганнибалом, — пояснил Уилл. В глазах Луи мелькнуло понимание: — О, поверьте мне. Я знаю, о чём вы. Уилл усмехнулся. — В те первые годы, до того как мы сошлись... это был кошмар. Как вы понимаете, мы не самые нормальные люди. Мы творили друг с другом ужасные вещи, наши отношения были токсичными. После такого трудно вернуться к норме. Теперь всё внимание Луи было приковано к Уиллу. — И как же вам удалось? Уилл задумался над вопросом. — Я проработал в себе те многочисленные противоречивые чувства, что испытывал к нему, — медленно ответил он, — и осознал, что просто не могу без него жить. Луи слабо улыбнулся: — Я рад, что у вас всё сложилось. Уилл наклонил голову: — А вы? Десяти лет не хватило, чтобы разобраться в чувствах к Лестату?

***

Луи моргнул, удивлённый столь личным вопросом. Этот человек, Уилл Грэм, был странным. Он задавал вопросы так, словно уже знал ответы, и произносил слова, которые слишком точно били в цель. — Нет, — наконец ответил Луи. — Нет, не хватило. Уилл оставался безмолвным, словно ожидая, что Луи продолжит. Луи вздохнул. — С Лестатом сложно. Уилл рассмеялся. — Да, это я уже понял. Это заставило Луи слабо улыбнуться. — Ганнибал такой же? — О да, — усмехнулся Уилл. — Вот почему мы пошли за тенором сюда — наша первая ночь в Новом Орлеане, и Ганнибалу было жизненно необходимо прикончить человека, который испортил оперу. Это замечание заставило улыбку Луи исчезнуть, напомнив ему о том, как Лестат загубил их романтический вечер и осквернил Иоланту по схожим мотивам. Внезапно эта небольшая отсрочка, отвлечение, которое дало ему общение с Уиллом, было разрушено, уступив место волне грусти и раздражения. В комнате воцарилась тишина, поскольку Лестат и Ганнибал, очевидно, закончили свой долгий разговор. Луи не обращал внимания на Уилла рядом, предпочитая смотреть на тенора, и ловил мимолётные воспоминания: маленькая рыбацкая лодка, тёплое итальянское солнце и… размокший кусок хлеба? Предсмертные видения жертвы вызвали новый приступ душевной муки — проклятие морали, от которого Луи так и не смог избавиться. Он резко выдохнул, не в силах больше молчать. — Зачем вы это делаете? — выпалил он. Он и сам не знал, кому именно был адресован вопрос: Ганнибалу, поедающему человеческую плоть? Уиллу, который охотно ему пособничает? Или Лестату, который охотится по воле прихоти, не зная морали и упиваясь жестокостью? В конце концов, ответил Лестат. — Мне нравится это делать, — сказал он, пожав плечами. — Мне это доставляет удовольствие. Ганнибал кивнул в знак согласия. — Мне тоже. Уилл ничего не сказал, но Луи чувствовал на себе его взгляд. — Ну а мне нет, — резко произнёс Луи. Лестат сердито открыл рот, наверняка собираясь выкрикнуть что-то злобное, но Уилл быстро вмешался. — И тебе за это стыдно. Глаза Луи расширились, когда он повернулся лицом к человеку, и его пронзил страх. Как этот мужчина мог видеть то, что Луи так долго подавлял, то, чего Лестат никогда не замечал? — Тебе стыдно, что ты не получаешь от этого удовольствия, — тихо развил мысль Уилл. — Ты чувствуешь себя «неправильным» вампиром, разочарованием для своего создателя, потому что в тебе всё ещё жива человечность. У Луи пересохло в горле. — Откуда ты знаешь? — Mon cher, — прошептал Лестат. — Ты правда так думаешь? Луи упрямо проигнорировал Лестата, сжал руку в кулак, чтобы отвлечься от стыда, который наполнял его при произнесении этой правды. Он не мог вынести взгляда на Лестата, чтобы увидеть его реакцию. — Уилл весьма искусен в чтении людей, — с гордостью объявил Ганнибал. Уилл пристально посмотрел на Луи. — Ты изводишь себя, и это порождает бездну обиды. Обиды на самого себя и на него. Луи моргнул. Прежде чем он успел хоть как-то сформулировать ответ на этот шквал болезненных истин, Лестат опустился перед ним на колени, взяв его за руку. — Mon cher, — нежно позвал он. — Я могу злиться на тебя за то, что ты не убиваешь, но я просто беспокоюсь о тебе. Мне не нравится видеть тебя измождённым и поблекшим, голодным из-за пропущенных трапез. Я хочу, чтобы ты был здоров. Ты самое великолепное существо, которое я когда-либо встречал, и я понял это с того момента, как впервые увидел тебя. Я люблю тебя, Луи. Ничто не может этого изменить. Поэтому, пожалуйста, не мучай себя так. Я умоляю тебя. Луи почувствовал, как по его щеке скатилась кровавая слеза. Он никогда не мог себе представить, что Лестат скажет ему такие слова. Луи всегда было ясно, что Лестат ненавидит его нерешительность в убийствах, и он предполагал, что это происходило потому, что он не соответствовал тому, какими должны быть вампиры. Луи никогда не думал, что Лестат так злился по этому поводу, потому что он… он заботился о благополучии Луи… — Ах, вот каковы плоды прямого общения, — улыбнулся Ганнибал. — Луи, ты хочешь что-нибудь сказать? — Я… я, — с трудом выговорил Луи. — Я не знал, я… ладно. Хорошо. Лестат облегчённо выдохнул, обхватил колени Луи и уткнулся лицом ему в подол. Луи положил руку на его длинные, красивые волосы. — Я всё ещё злюсь на тебя. Из-за сегодняшнего вечера. Лестат нахмурился. — На меня? Но тенор… — Вот именно поэтому, — раздражённо перебил Луи. — Тенор был никем. Этот вечер должен был быть особенным, Иоланта должна была быть особенной. Но ты всё испортил, зациклившись на его неважных ошибках... — Неважных?! — потребовал Лестат, раздувая ноздри. — Луи, это тенор испортил наш вечер! Именно поэтому я был в таком бешенстве и твердо решил его убить! Луи нахмурился, не совсем понимая логику. — Я думаю, Лестат пытается сказать, — осторожно сформулировал Уилл, — что хотя ему и не понравились ошибки тенора, он был больше расстроен тем, как эти ошибки испортили твою любимую оперу и причинили ущерб вашему особенному вечеру. Лестат восторженно кивнул. — Да! Именно! Луи снова моргнул. Он не думал об этом. — Ты был жесток с тенором, потому что он осквернил нашу пьесу? Лестат надулся. — Да, mon cher. Я думал, ты это знал. Луи покачал головой, коротко рассмеявшись. Он всё ещё не одобрял методы Лестата, но должен был признать, что его мотивы были немного романтичными. Глубина гнева Лестата на тенора показывала, насколько его оскорбило то, что этот человек испортил их особую оперу и свидание, и Луи почувствовал себя польщённым. Романтические жесты Лестата были слабостью Луи. Он успокоился, расслабился на диване и провёл пальцами по волосам Лестата. Он внезапно почувствовал себя измотанным от всех сильных эмоций, которые были раскрыты и разделены за столь короткий промежуток времени. Его проблемы с Лестатом не были решены, ни в коем случае, но они уменьшились. Луи почувствовал себя легче, чем за последние годы. — Я бы поблагодарил вас, — обратился Луи к паре людей, — если бы вы не преследовали нас и не вломились в наш дом. Уилл рассмеялся. — Справедливо. Взамен мы ценим то, что нас не обескровили. Лестат прижался к бедру Луи. — Думаю, мы можем себе это позволить. — Кстати, о взаимных уступках, — плавно вставил Ганнибал. — Предлагаю компромисс относительно нашего дорогого тенора. Лестат ухмыльнулся. — Нам кровь, вам мясо? Ганнибал ухмыльнулся в ответ. — Именно. Луи закатил глаза и встретился взглядом с Уиллом, который понимающе покачал головой. После стольких лет одиночества в попытках разобраться со своим вампиризмом и отношениями, Луи был рад встретить того, кто его понимает. Пусть даже совсем немного. Возможно, они смогут поддерживать связь и после сегодняшней ночи. Луи очень хотел бы найти друга, и был уверен, что Лестату явно пойдёт на пользу компания равного ему по духу человека. Насытившись кровью тенора, Луи и Лестат проводили гостей. Дверь закрылась, и Лестат повернулся к Луи с огнем в глазах. Луи притянул его к себе, и их поцелуй был таким же жарким и страстным, как в самый первый раз. В конце концов, вечер выдался довольно романтичным.

***

Уилл зевнул; во всём теле разлилась приятная усталость, пока он помогал Ганнибалу тащить тело тенора к их новому дому. Глубокой ночью в Новом Орлеане никто и глазом не моргнёт при виде двоих мужчин, помогающих «пьяному» другу добраться до постели. Пальто Ганнибала удачно скрывало пятна крови — этого было вполне достаточно, чтобы поддерживать видимость приличий. — Ну и ночка выдалась, мать её, — невозмутимо изрёк Уилл. Ганнибал тихо усмехнулся. — Действительно, дорогой Уилл. Я обнаружил, что получил огромное удовольствие. — Ещё бы, — сказал Уилл, повеселев. — Мы обязательно обсудим это завтра. Сейчас я слишком устал. — Как пожелаешь, дорогой. Но не могу не заметить: твой дебют в качестве семейного психолога был весьма впечатляющим. Уилл рассмеялся. — Что я могу сказать? Учился у лучших. Ганнибал улыбнулся ему, и Уилл опустил голову. Они были уже почти дома, и Уилл с нетерпением ждал, когда сможет передать тело Ганнибалу и рухнуть в постель. Утром, после полноценных восьми часов сна, они обсудят всё то безумие, что приключилось с ними этой ночью. А потом отправятся по магазинам — купят холодильник и полностью обустроят свою новую кухню. Может быть, просто может быть, они снова свяжутся с новыми знакомыми. Эта мысль принесла Уиллу странное успокоение. Он счастливо вздохнул, пока они с Ганнибалом тащили тенора по старым мощёным улочкам, под сенью раскидистых деревьев, с которых свисал испанский мох. Возможно, Ганнибал был прав. Новый Орлеан, действительно, мог им подойти.