Жертва, изменившая всё

      Шли они не сильно спеша. Медвежонок шёл замыкающим, волоча знакомо уже за ногу свою несостоявшуюся жертву. Ещё чего, нормально тащить этот мешок с костями, что их Зайчика обидел. Алиса вела Антона под руку. Сова летала где-то сверху, следя чтобы не наткнулись на ещё кого. А волчик беспокойно топтал землю. То убегал вперёд, то крутился вокруг компании, словно игривый щенок.       Кстати, он же Ромку напугал, а сейчас опять спокойно идёт с хищником. Петров раздражённо выдохнул, не желая сейчас ругаться, но это вроде как нужно. Потому когда Волчик снова пробегал мимо, его резко схватили за ухо, от чего он разом замер, настороженно смотря на Антона.       -К Ромке не лезь. Не начинай лопотать что ни в коем разе бы, мне уже доложили.       -Сова предатель! Пр-редательница! Ай!       -Ты понял меня? Он всегда на виду, местный хулиган же. Если он пропадёт, пеняй на себя. Буду подозревать сразу тебя, а не маньяка. Уяснил?       -...да.       Волчик будто нахмурился и стал сразу тереть ноющее ухо. Он и так уже понял что нельзя, зачем ему отдельно-то говорить об этом? Зайчик снова предвзят к нему. Грустно. Обидно. Зверь выбежал вперёд и больше не вился вокруг друзей.       Школьник только глаза закатил на эти обидки. Ну и пускай дуется. Вообще в голове была такая каша, что сам волком вой. Он беспокоился за друзей и в то же время беспокоился за этих зверят. Как бороться с таким он не знал.       Сбоку лисица задумчиво промычала, но даже когда на неё обратили внимание, она не спросила ничего. И не сказала. Та призадумалась над чем-то уже давно и продолжала погружаться в себя. Неужели её так загрузило от мысли о его критериях?       -Алиса, голова с непривычки болеть будет. Мои критерии просты. Характер конечно, некоторые психологические проблемы и добровольность. Зайчик это принесённая добровольно жертва.       -Вот оно как. То что ты принесён в жертву я и так чувствую. Но про добровольный характер жертвы мы не знали.       Петров теперь тоже загрузился. У него были догадки по обрывкам снов и того что сейчас копошилось в его памяти. И странности его бабки. И таблетки. Психические отклонения, так неожиданно даже для самого себя осознавать это. И это по маминой линии.       -Как моя мать связаны с этим всем?       -Сам узнаешь. Ты всё вспомнишь сам, Тошенька.       Сам он вспомнит только то что связано с маской. Какой исчерпывающий ответ. Даже чуть грустно. Все события уже накладывались друг на друга, образуя неполную картину произошедшего. Может что-то и было иначе, но ответ уже напрашивался сам собой. Проклятый род же.       Спрашивать или говорить что-либо уже не нужно было. Алиса поняла, что всё сложилось у него в пазл, потому лишь сочувствующе сжала холодную ладонь. Маску уже можно было давно снять, но она не напоминала об этом Антону, сейчас ему эта маска нужна была как никогда. Пускай они и чувствовали всё, но видеть чужую слабость иное.       Петров чувствовал лишь влажное тепло на щеках, что текли вниз за шиворот. Пускай не вся правда ещё известна, но от предположений было уже горько на душе. Идти самостоятельно он бы не смог, спасибо Алисе за помощь. Винить зверят в проклятье этом было глупостью, не они же это сделали.       Вон показали уже первые фонари. Ещё не совсем стемнело, но они уже включались, освещая картину под ними. Но никто из жителей посёлка так и не увидел странную процессию. Лишь под забор одного из домов свалилось тело и страшный грохот разбудил старую хозяйку этого дома. Семён Бабурин вернулся домой. Но ничего о произошедшем он не помнит, только страх крови останется с ним навсегда.       А зверята разбрелись кто куда, высматривая кто ходит поздно, кого можно будет загнать в лес по указу их Зайчика. Лишь Алиса продолжала путь с Петровым, не слушая что он говорит об адресах что ему написал Ромка. Она полагалась на свой чуткий нос. И молчала о примесях крови в этом запахе. Напряжение и страхе что смешивались с ним.              Пришли они к дому с заброшенным садом. Иссохшаясь трава торчала из сугробов, забор был чисто условный, калитка давно мотылялась на честном слове. Деревянные ступеньки крыльца выглядели так, словно наступишь на них и провалишься. Сам дом демонстрировал тёмные грязные окна, что смотрели на прохожих будто печальные глаза.       -Алиса, куда ты меня привела?       -Тш-ш. Не слышишь разве?       Антон прислушался, уверенный что их никто не видит, а вот слышать могут точно. И вправду, откуда-то из пристроек, что выглядывали из-за дома, слышался цветастый мат знакомым голосом. И блеянье, иначе не назовёшь.       Под иллюзией Алисы он тихо обошёл дом и там уже прыгнул через забор. Благодарно кивнул лисицы, на что она раскланялась, играя свою роль благородной барышни наверное. С ней неизвестно что отчебучит в очередной раз, но главное она его правильно привела.       Петров снял маску, укладывая ту в портфель, нечего пугать парней, те походу и так на взводе. А с таким сторожем, как Алиса ему было не страшно убрать маску.       Он двигался совсем неслышно, потому с досадой цыкнул мысленно и скрипнул дверцей сарая, привлекая внимание, чтобы парни не заорали от ужаса.       -Тихо, это я. Не орите только.       -Что б тебя! Антон, мы чуть богу душу не отдали.       Антон непонимающе склонил голову к плечу. Бяша изменял себе, от страха или напряжения даже забыл о своей фишке. Запах крови и он теперь почувствовал, но очень слабый. От сжавшегося Пятифана несло болью и страхом. Петров подошёл к тому и наклонился к самому лицу, глубоко вдыхая запах. Раздражённо оскалился.       -Даже в деревне вас спокойно оставить нельзя. Показывай давай. И без пререканий, помогу.       Он смирил злобного Пятифана строгим взглядом и схватил его точно там, где болело, надавливая совсем немного, но от того легче не стало. Ромка с шипением оттолкнул его от себя и послушно стащил с правой руки куртку и олимпийку с крупным пятном крови. На плече красовался плохая повязка. Да и считай, что скоро бы развязалась бы. Похоже, дело рук самого Пятифана, Бяша бы лучше сделал. Наверное.       -Спрашивать не буду кто, это не моё дело, сам захочешь, расскажешь.       Умолять рассказать правду он не будет. Главное, будь маньяком, то Рома не боялся так. Да и Бяша хоть и трус, но сразу бы запричитал. Значит опять домой ходил.       Петров распустил эту нелепую повязку, рассматривая порез. Неглубокий, вскользь скорее. И не ножом кажется, острое, но не нож точно. Откуда у него были познания о том как и чем нанесли рану он не думал, ясно и так. Болезненно, но не так страшно.       -Бедовые вы конечно. И не огрызайся. Я всё ещё могу сделать тебе больно, Пятифан.       Та штука, которую он извлёк из Семёна, наверняка может помочь Роме, охотнику из сна же помогла. Потому оставалось лишь сосредоточится, всё равно порез если и сочился кровью, то не так уж и сильно. А скоро и вовсе перестал, как только оттуда вышли пара особенно тёмных капель. И покрылось коркой. Никакого свечения не было, потому для хулиганов было неясно что он там наминает пальцами.       Оторвал кусочек от бинта, стирая ту чернуху, морщась от запаха. Кто ж грязным режет, можно и инфекцию занести вообще-то. Теперь ничего не грозило, потому можно было нанести повязку снова. Дома сменит и на всякий случай правильно обработает.       -Как-то так. Уже хоть прилично выглядит. Но дома сменю на чистую. Хотя и почистил, но лучше не полагаться на мистику, не особо проверено это ещё. Но болеть должно меньше. Скажи же, Ромка?       Петров ободряюще улыбнулся другу, смотря в тёмные глаза, замечая, как тот растерялся даже. И ещё одно нужно сделать, пока проблемный зверёныш не подцепил уже простуду.       Шапка покинула светлую голову и была натянута по самые уши на Пятифана. Те самые уши были краснющими, смотреть больно на это издевательство.       -Если мозги не дороги, так хоть уши пожалей уже. Вставай. Переночуете у меня опять.       -Вот же раскомандовался, заяц.       Протянутую секундой ранее руку приняли. Бяша где-то сзади хрюкнул будто, ржёт скотина. Но это, наверное, нервное. Надо этих зверят отогреть и покормить хоть чем-то. Петров пошёл прочь, зная что эти двое не откажутся от предложения. Им наверняка сегодня некуда идти. Да и нужна эмоциональная поддержка. Не только Ромке, но и ему. Свободные уши это так прекрасно.       На посёлок окончательно опустились вечерние сумерки, даже фонари слабо помогали. Зверята работают значит над указом. Да и то тут, то там они выглядывали со всех углов. Порой махали руками, а в другой раз кивали. Собаки будто все разом сдохли, ни одна не подавала голоса. Эта атмосфера напрягала только хулиганов, да и то лишь первые минуты пять, пока не приметили чудил в масках.       Спрашивать о тех они не собирались. До дома подождёт. Даже если без ужина они согласны и просто на чай и возможность переночевать. Нужно на выходных будет отработать свой хлеб. По дому чем помочь, снег убрать, может отцу Антона помочь тоже. Хоть что-то, иначе как-то даже стыдно было пользоваться гостеприимством.       Плечо и вправду уже не ныло почти. Прямо чудо какое-то, что не особо удивительно, Петров в целом стал одним большим чудом за эти жалкие три дня. За такое короткое знакомство сделал больше некоторых.       -Ребят, нужно придумать отмазку. Я очки посеял в школе, решил идти без тех и потерялся. Вы же помогли мне. Бяша очки увидел, допустим, на полу под батареей, случайно скинул те с парты и запульнул ногой кто из одноклассников. Решили меня искать. И вот уже домой ведёте, раз Тихонов велел держаться группой. Звучит достаточно убедительно. Запомнили?       -Ещё и героями решил нас выставить, на? Странный ты всё же парень, Тох.       -Знал бы ты насколько, вообще бы сейчас боялся. Я вам расскажу что узнал, вообще не до шуток станет.       -Да видно по лицу, тебе бы умыться стоило где-то.       Не заметить в свете фонаря что заяц плакал невозможно. Притом достаточно долго, глаза выдавали. Бояться этой плаксивой няньки самого себя не уважать, потому Пятифан только фыркнул. Было интересно, чего там случилось, но это ж нужно будет тоже вскрывать карты им, не очень хочется.       -На тебя бы посмотрел. Спать теперь одному невозможно будет. Хорошо что хоть пару проблем решили.              Дома ждала разгневанная мать. Стоило ей услышать щелчки замка, как она уже с порога чуть не накинулась на него. Но видимо очень бледный и уставший вид успокоил её гнев.       -Ну и где тебя носило?       -Я очки в школе потерял...       -А сейчас что на тебе?       Но вопрос был риторическим больше. Не понять сложно. Раз сын опять с друзьями, значит они нашли и проводили. Побоялся что будет ругать за потерянные очки.       -Антон, растяпа ты. Мальчики, пожалуйста, приглядывайте за ним. Время сейчас такое, что задерживаться не стоит, а он... весь в отца. Раздевайтесь, я пока погрею всё.       -Мы обязательно приглядим за ним, Карина Андреевна. Зуб даю, на!       -Игорь, мне не нужны твои зубы. И так верю.       Антон удивлённо посмотрел на друга. Так тот сознался маме, как его зовут? Бурят под его взглядом смутился будто. Отвернулся, раздеваясь, а уши вон, горят. Хотя может это после улицы, он же без шапки ходит.       Пожав плечами, Петров пошёл мыть руки, слыша уже с ванны топот маленьких ножек по лестнице. Опять что ли Оля его так с нетерпением ждала? Хотя судя по счастливому визгу, она и мальчишек ждала. А, исходя из невнятных звуков, те едва сдержали мат. В ноги им влетела Оля что ли?       Скоро к ванной подползли те двое, смущённый такие. Им никогда так рады не были явно. Оля вообще была маленьким ангелом, всем всегда рада, особенно если тот человек с ней хоть раз играл. Золотой ребёнок. А главное что маму слушает, потому осталась на кухне, чтобы не путаться под ногами мальчишек.       Проконтролировав, чтобы руки точно были вымыты у тех двоих, Антон пошёл к матери. Лучше сразу попросить аптечку, пока не забыл то. Наверняка подумает что он где-то ссадину получил, ничего удивительного. Его рассеянность в кои-то веки пошла ему только на пользу.              Отужинав, пришлось снова обустраивать спальные места. В целом рутина началась. Плюс домашка. Теперь Петров смотрел за тем чтобы хоть куце, но они делали ту. Читать, конечно, их не заставишь, потому хоть так. Ворчали вместе с Олей, которую тоже усадили заниматься, но вроде делали. Хорошие дети. Себя ребёнком Антон перестал считать. Заяц что б его.       -Тоша, а ко мне сова перестала прилетать. Вдруг она задумала что-то? Может это коварный план?       -Оля, я не думаю, что она могла что-то задумать. Если она прилетит, то зови меня, я её прогоню. Ты же знаешь, я всегда защищу тебя.       -Мне страшно...       -И что же ты хочешь? Мама запретила мне спать с тобой.       Оля повернула голову к сидящему на кровати Петрову. Тот посмотрел в ответ. Рома с Бяшей готовы были поклясться, что между родственниками проходил какой-то диалог, но без слов.       -Оля...       -Ну пожалуйста. Тоша, только это.       -Мне неловко, у нас же гости.       -Пускай тоже слушают. Мне всегда помогает уснуть. Они тоже будут хорошо спать!       Было очень интересно о чём именно речь. Сказка или колыбельная? Да и что может быть стыдного в том, чтобы укладывать младшего? По крайней мере, парни теперь считали что в этом нет ничего странного. И тем интереснее было дожидаться проигрыша Антона. То что он сдастся не было ничего удивительно. Перед этим ангелочком и они вчера не устояли.       Очкарик заметил что тут зрители хотят хлеба и зрелищ. Как же подло то. А Оля нахохлилась, готовая чуть ли не выгрызть себе победу. Сова была точно такой же.       Петров поднялся с кровати, надо же посмотреть на работу сестры. И в целом она давно сделала, но ждала момента. И пыталась поддержать новых друзей компанией. Иначе не очень понятно зачем продолжать сидеть за его рабочим место и водить карандашом по листу.       -Пошли, вымогательница.       -Но рано же ещё.       -Ну значит обойдёшься без колыбельной.       Оля ахнула, когда её подловили. Она хотела ещё поиграть с друзьями, но если выберет игру, то не получит колыбельной. Её личико выражало негодование. Хотелось всего, но Тошу сложно переубедить, когда он ставил так условие.       Младшая Петрова обиженно поджала губы, повторяя выражение лица матери, после чего спрыгнула со стула и побежала к себе. Конечно, Антону не хотелось быть слишком строгим, но ему правда было неловко. Да и мама просила не баловать сестру сказками и прочим, иначе она без них не усыпает совсем.       Махнул друзьям, намекая что сейчас не до разговора с ними. Парни остались сидеть в комнате Антона. Вслушивались. Сперва было лишь слышно как ворчит Оля, после лишь тихий скрип кровати и шорох. Наверное помогал устроится получше.       Гаснут как фонарики       Огоньки последние.       Спят медведи маленькие,       Спят медведи средние.       Хулиганы стали вслушиваться в тихий голос друга. Не сказать, что голос его был так уж хорош, но что-то завораживающее в том было. А колыбельная оказалась знакомой, хотя они думали будет как из того мультика про медвежонка или из вечерней передачи для детей.       Только самый крошечный       Жмурит глазки-бусинки.       Он, как ты, хорошенький       И, как ты, малюсенький.       Рома фыркнул, отворачиваясь от дверного проёма, возвращая внимание домашке. Хотя что-то такое противно тоскливое ворочалось внутри. Петров его не поймёт. Да и Бяша может тоже, пускай у него и была странная мать, сумасшедшая со своими внезапными порывами, но будь она совсем безнадёжна, Бяшка бы не любил её.       Рома мог лишь уважать отца. И, пускай временами и удивлялся этому, мать он любил. Но дома он редко чувствовал себя спокойно или и того страннее, комфортно. Лишь когда-то давно в далёком детстве.       Бяша всё так же пялился в темноту коридора, жмурился так, как кошак довольный. Что-то вспоминал хорошее, небось. Пятифан же погрузился в своё одиночество, почти агрессивно черкая в тетради. Ему не нравилось этим заниматься, но только на это он и мог отвлечься. Только бы не слушать. За первой колыбельной последовали ещё две минимум. Это было невыносимо.       Тянуло выйти хоть покурить. Но спасёт ли это действие от него самого? Он не станет так меньше думать. А когда Петров вернулся, то стало только тяжелее.       Антон не любил петь колыбельные, не совсем медведь на ухо наступил, но и певчей птичкой он себя не считал точно. И если бурят улыбнулся ему, выглядя определённо сонным, то вот Ромка от чего-то хмурый сидел. Сосредоточенный взгляд и напряжённость выдавали его невесёлые думы.       “Похоже, произошедшее что-то задело в нём”.       Да уж, тут без его остатка сладостей не обойтись. Потому небольшая конфета заняла своё место у руки Пятифана, другая же упала в руки Игоря. Тот сонливо прищурился, разглядывая угощение, после чего благодарно улыбнулся. Улыбчивым он стал. А в школе то хмурый вместе с дружком своим.       -Если вы закончили с домашкой, то может, обменяемся информацией?       -Ну и чего ты хочешь услышать в ответ? – Голос Ромкин был непривычно тихим, но фантиком он зашуршал. Пускай и не в настроение, а гостинец принял.       -Вы же не маньяка встретили?       -Нет.       Ответ был может резковат, но ясен. Догадка была верной. И это совершенно не утешало, похоже Пятифану меньше повезло, чем Антону. У него хоть родители перестали почти ругать, а там неизвестно что.       -Это всё что тебя интересовало?       -Ага. Что ж, моя очередь. Семён живой и его уже отнесли к бабке. Судьба Вовочки неизвестна, но его пропажа не работа зверят. До него пропала девочка и это тоже не их работа. И была пропажа старшеклассника, не получившая огласки. Я... я видел его сегодня. По запчастям.       -Как это, на?       -Руки в одном ящике, ноги в другом, в третьем туловище со вспоротым брюхом. И голова. Как меня не вырвало не знаю. Его топором скорее всего разделывали. И я очень надеюсь что уже когда умер. Сука, его даже звери пожалели. Звери. Лесные духи что детей забирают, пожалели!       Антон сперва пытался спокойно говорить, но перешёл на какой-то сдавленный шёпот. Пускай дверь он и закрыл, но мало ли узнает ещё кто. Он не хотел чтобы вся эта мистическая херня касалась других, в особенности его семьи. Но эти двое сами втянулись, пускай слушают.       Конфеты чуть поперёк горла не стали. Пускай они этого не видели, но представить вполне могли. И даже от того тошно стало. Этот горе следователь был великолепным актёром. Улыбался, помогал, сочувствовал, изображал стыд и бурный аппетит, делано возмущался перед сестрой, строго смотрел, пел вот, проявил тактичность. А сам сейчас рассказывает об увиденном. Зажмурился, стаскивая очки, трёт глаза, будто хочет стереть то, что видел.       Антон сполз по стене, подтащил колени к груди и обнял те. Теперь можно побыть и слабым. Он мог сохранять невозмутимость сколько угодно, но развидеть это никак не смог бы.       -Получил подсказки зачем зверям дети. Узнал о роли зайчика. И узнал что я грёбанное жертвоприношение, сделанное родной бабкой! Мне конечно спокойнее стало, когда узнал правду, но ничуть не легче. Даже не знаю теперь, правда ли меня бабушка любила или просто разменная монета в её плане. Ещё и зайчик этот...       Антон весь сжался, переходя с возмущения на еле слышный бубнёж. Казалось вообще в истерику скатится. Вот у кого сегодня проблемы, а не у них. Даже как-то стыдно стало. Но трогать Петрова они не спешили. Тот хотел высказаться явно, но беззвучно шевелили губами.       Слёз не было, по пути уже проплакался. Только горько так на душе снова стало. А ведь со слов Алисы он скоро начнёт всё вспоминать. И насчёт матери узнает может.       От парней он не ждал поддержки, просто выговориться. Тем неожиданней стала лёгкая тяжесть на плечах. Он думал что может хотят похлопать по плечу, успокоить так, но открыв глаза он увидел и на одном, и на другом плече чужие макушки. И запоздало ощутил тепло по бокам. В горле стал ком. Он ожидал самого малого, а тут это.       Парни просто сидели рядом и больше ничего не происходило. Да и атмосферу не хотелось нарушать, потому тишина надолго поселилась в комнате. Антон совершенно по-звериному потёрся щекой то об одну макушку, то о другую, расслабленно выдыхая. Как три брошенных на произвол судьбы щенка сели.       Он-то холода не ощущал почти, зато более восприимчивые к этому парни явно могли себе что-то так застудить. Потому пришлось экстренно придумывать что-то. Он не знал сколько собственно просидел так с парнями на полу, но решение быстро пришло к нему.       -Всё, давайте заканчивать с сентиментальностью. Я в туалет хочу.       Ему ответом была тишина. Аккуратно поднял руку и помахал перед чужими лицами, но ноль эмоций. Даже коснулся холодными пальцами тёплых щёк. оба спали как убитые. Только что дышали. Неужели он так долго был погружен в своим проблемы?       Петров не мог это так просто оставить.       -Пацаны, вам нужно нормально лечь, утром же не разогнётесь. Задницы отморозите. Ну блин, вставайте же вы, - поскольку по опыту он знал что до Бяши достучаться сложнее, то активно ерошил волосы Пятифана, отметив какие те мягкие.       Подросток чуть не мурлыкнул. Вот и как их раскладывать по матрасам? Одного подтаскивать, второго ногой держать, чтобы не упал на пол? Но поскольку вариантов больше и не было, он осторожно посадил Бяшу так, что тот не шлёпнулся головой на пол. Сам встал с кряхтением с пола, удерживая Пятифан, а дальше дело пошло быстрее. Сперва одного, потом второго и накрыть одеялами, чтобы не простыли.       Только закончив с этим нелёгким делом, он посмотрел на будильник. Похоже это будет его личным проклятьем теперь, да?       На будильнике было без пяти шесть. Сна не было ни в одном глазу, как и усталости. Нужно будет проверить тогда, сколько дней он будет обходиться без сна, а то может это всего лишь бессонница на фоне полученного стресса.       Поскольку время позволяло, он просто спустился вниз, можно сделать что-то по дому, раз уж так дело стало. Передвигался он теперь очень тихо. И только на стадии когда он домывал полы в кухне, до него дошло что случилось. Ну или могло произойти. Он просто «поел». Эта попытка поддержать обернулась его поздним ужином. От того спать не хотелось и усталость ушла. Но парней он и осмотрел, и пощупал, те были в порядке, а значит не вышло как с Бабуриным.       После этого неловкого открытия он не скоро вернулся к работе. То есть, питаясь так он мог избавиться от усталости? Но тут явно было дело в каком-то бзике зайчика. Может та самая добровольность? Он и Бабурина опустошил до дна почти только после согласия. В целом, может и есть какая-то неувязка, но похоже было именно на то. Обчистил у парней излишки и те спокойно уснули на нём.       То есть рабочая тема это «я тебе, ты мне» и то самое желание помочь чем-то безвозмездно. Ну пока он будет отталкиваться от этого. Может потом вспомнит чего ещё.       Забросив размышления, он продолжал тихо убираться. Можно ещё заняться завтраком, и потом мусор было бы хорошо вынести. Планы на утро были пустяковыми, но облегчить можно матери жизнь.       А на заднем плане мелькала мысль о следующей жертве зайчика. Никого убивать Антон не собирался, но проучить и покормить зверят стоит. Может потом этот человек дважды подумает, прежде чем поднимать свои грязные лапы на ЕГО людей. Из глотки сам собой вырвался рык. Показалось, что даже на затылке зашевелились волосы.       Он сделает так как должен. А пока он с весёлым мотивчиком варил ненавистную им манную кашу. Но вышла она у него определённо лучше чем у матери. Как минимум на пробу было неплохо. Пора звать товарищей. Время позволяло уже. Зайчик с добродушной улыбкой пошёл наверх.