winter bear in sunglasses
9 декабря 2025 г., 12:20
– Чонгук, блять, опять своим лаком воняешь!
– Зато они охуенно смотрятся на члене, – ухмыляется тот и поводит в воздухе выкрашенными в черный ногтями. Свежий лак бликует столь же привлекательно, как полировка на крутой тачке.
– Надеюсь, ты имеешь в виду, на твоем, – тянет Тэхён тоном человека, который совершенно не хотел бы продолжать эту тему. Чонгук лишь шире скалится.
Пожалуй, просить его не вонять своими штучками для ногтей в общем – закрытом, между прочим! – помещении примерно в сотый раз не имеет никакого смысла. Чонгук сам себе на уме и никогда никого не слушает, даже старших.
Будь на его месте любой другой зарвавшийся пацан, Тэхён с Медведями быстро поставили бы его на место, но Чонгук слишком хорош, поэтому ему многое спускается с рук.
А ведь в их первую встречу он казался куда более милым и стеснительным…
В ушах тут же звучит чужой фантомный голос, сбивчивый, захлебывающийся от восторга:
– Хëн, хëн, я все ваши песни знаю! Ты такой крутой, хëн! Нереально крутой! Можно твой автограф?
Конечно, это не могло не подкупать, особенно когда группа Тэхëна только-только начинала свой путь и была еще мало кому известна.
– Забирайся на сцену, малыш, – с невероятным пафосом отозвался он. – Посмотрим, что ты умеешь.
И плюхнулся в старое, порядком растрескавшееся кожаное кресло, для более презентабельного вида накрытое бабушкиной занавеской в цветочек.
– Намджуни-хëн, помоги ему. – Попросил (или скорее, скомандовал?) Тэхëн, а затем повернулся к Чимину, что уселся в соседнее кресло. – Надеюсь, оно того стоит.
Тот криво ухмыльнулся:
– Ким Тэхëн, а не охуел ли ты?
Тэхëн мгновенно переменился. Вся спесь слетела с него, явив миру обычного двадцатилетнего парня с района, а взгляд свысока заискрился весельем.
– Дай покрасоваться перед фанатом, – подмигнул он. – Типа я реально крутой.
Чимин лишь фыркнул.
– Не рановато ли ты зазвездился, бро? Мне теперь даже стыдно перед Чонгуком, что я притащил его к такому засранцу, как ты.
Оба они глянули на мальчишку на сцене. Рядом с загорелым качком Джуном, помогавшим настроить электрогитару, тот казался совсем тощим и бледным, а темные шмотки лишь подчеркивали светлую кожу.
Тэхëн припомнил вчерашние слова Чимина. Они сидели в этих же креслах, пока остальные Медведи оккупировали собой диван, и пытались утопить свою печаль в соджу после очередной не то чтобы удачной репетиции.
– Ты знаешь, я не очень шарю в музле, Тэ, но мне кажется, этот чел реально хорош. Вокруг него буквально собралась толпа на улице, я сам не мог оторваться от того, как он охуенно играет на гитаре, чуть не упустил его! И поет, кстати, тоже классно.
– Ну притащи его, посмотрим. – Отозвался тогда Тэхён без особого энтузиазма, ведь Пак Чимин разбирался в музыке примерно так же, как бобер в брендовых шмотках.
Именно поэтому Тэхён сейчас с сомнением смотрел на местную звезду улиц – совсем еще зеленого мальчишку в растянутой спортивной майке с гордым номером 01 на груди и ужасно растрепанными волосами, чьи длинные черные концы облизывали острые ключицы.
Однако его мнение изменилось в тот же момент, когда пальцы Чонгука только-только тронули гитарные струны и первые ноты «Satch Boogie» благословили пошарпанные стены его старого гаража.
Господи боже, должно быть, в тот момент Тэхён вознесся на Небеса, иначе просто не объяснишь, откуда вдруг взялось это пение ангелов, полное райского блаженства.
Он отчаянно нуждался в хорошем гитаристе, и кажется, его молитвы были не то что услышаны – Небеса отплатили втройне за все его ожидания. Тэхён был уверен, не пройдет и пары лет, как у него в группе будет собственный Джимми Хендрикс, Эрик Клэптон или Эдди Ван Хален. А может быть, даже лучше.
Чон Чонгук успел исполнить только половину песни, когда стал участником «Зимнего медведя в солнечных очках».
– Подожди, подожди, хён, я еще ваши песни сыграть могу, я их наизусть знаю!
– Неудивительно, ведь их всего две, – чуть слышно съехидничал Чимин, а Тэхёну едва удалось остудить пыл Чонгука, ведь тот, казалось, приготовил целый концерт, чтобы показать все свои блестящие навыки.
– Спасибо, хён, спасибо! – Выкрикивал Чонгук, прыгая на импровизированной сцене словно йо-йо, отчего все его многочисленные кольца, браслеты, пирсинг и сережки сотрясались с тихим позвякиванием. – У меня сегодня День рождения, поэтому это лучший подарок!
Тэхён не стал говорить ему о том, что на деле это подарок скорее для них, чем для самого Чонгука, лишь пожал подрагивающую от волнения, взмокшую руку и с широкой улыбкой пригласил на завтрашнюю репетицию.
🎸🎸🎸
Когда особенно удачная репетиция совпадает с пятницей, Тэхён знает наперед: сегодня будет полный пиздец. Все они напьются так, что едва вспомнят собственные имена, а спрос на фарфорового друга вырастет в несколько раз – занимать очередь можно было уже сейчас. Завидев, что Чонгук, как самый младший, уже разлил фруктовое соджу в шесть пластиковых стаканчиков и собирался наполнить свой, Тэхён поспешил вмешаться: – Эй, эй, эй, мелочь, тебе пить-то уже можно? Сколько лет? – Мне девятнадцать, хён. – Со смешком отозвался Чонгук и свободной рукой смахнул палец Тэхёна, которым тот придерживал горлышко зеленой бутылки. – Исполнилось две недели назад. Хочешь, удостоверение покажу? Хосок разразился хохотом: – Тэхён-а, а ты кто ему, заботливая мамочка? Остальные Медведи немедленно поддержали его. Тэхён лишь поморщился: – Не мамочка, но чем бухать не пойми с кем, пусть лучше школу нормально закончит. – Голос его был полон какого-то печального сожаления, но это осталось незамеченным. – И давно ты стал у нас таким правильным? – С ухмылкой поинтересовался Юнги – единственный, кто даже после репетиции продолжал наигрывать что-то на своем любимом синтезаторе. Не без ленцы, впрочем. – Один раз Тэхён напился до такого состояния, что был полностью уверен в том, что с неба падают космические корабли пришельцев. – Вполголоса прошептал Чимин Чонгуку на ухо, а Джин в это время возмущенно взмахнул рукой с бутылкой соджу, отчего его содержимое мелкими каплями расплескалось вокругвокруг. – Почему это он не пойми с кем? Он с нами! Тэхён предпочел никак больше не участвовать в этом балагане, а потому откинулся на спинку засаленного, местами протертого до самой основы обивки дивана и завел с Намджуном разговор о вечном и прекрасном – классической музыке. Краем глаза Тэхён поглядывал на Чонгука. И судя по тому, как поспешно тот наглотался соджу и как быстро его развезло, пил он примерно в первый раз. Чонгук и так был довольно общительным – за две недели в группе он успел сдружиться с каждым, даже с Чимином и Джином, которые вообще не были участниками «Зимнего медведя в солнечных очках» – а после непомерно большого количества алкоголя так и вовсе болтал громче всех, оживленно размахивая руками. Сначала он слушал истории Чимина, потом хохотал на пару с Хоби, затем ввязался в шутливую драку с Джином. Судя по довольным лицам, все они были нисколько не против – макнэ все-таки. Даже следующая жертва – суровый Мин Юнги, подход к которому Тэхён подбирал дольше всех, – и тот сверкал своей кошачьей улыбкой, пока Чонгук донимал его просьбами научить играть на синтезаторе опенинг из Атаки титанов. Тэхён и сам невольно попадал под дьявольское очарование макнэ, глядя на его широкую счастливую улыбку, очаровательно сморщенный кроличий нос и по-детски восторженные оленьи глаза. Попроси Чонгук его сейчас исполнить «Baby Shark» дуэтом, он бы согласился не раздумывая. И он действительно был готов это сделать, когда Чонгук вдруг оказался прямо перед ним. Тэхён отчетливо успел увидеть каплю поту, сбежавшую с прядки взмокших волос вниз по груди и затерявшуюся где-то под широкой черной майкой, а затем чужой слишком громкий голос врезался в уши. – Хён, хён, покажи, как ты так круто на установке играешь! Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Тэхён понял, что эти слова адресованы не ему. – Конечно, милашка. – Намджун сверкнул своими ямочками и с готовностью поднялся на ноги. Когда они направлялись к барабанам, маленький хвостик на макушке Чонгука очаровательно подпрыгивал при каждом шаге. Ближе к ночи его окончательно развезло. Медведи не нашли ничего лучше, чем свалить заботу о макнэ группы на плечи Тэхёна, он ведь лидер, в конце концов. Хорошо, что как раз на такой случай в гараже был устроен второй этаж, размещавшийся у дальнего торца, прямо над сценой. Затаскивая чужое размякшее тело наверх, Тэхён в который раз порадовался, что они сделали обычную деревянную лестницу (пусть даже та была узкой и косой, а ее перила совсем расшатались), а не веревочную, как предлагал Сокджин. Когда они добрались до подобия кровати, устроенной из матраса поверх деревянных паллет, Тэхён взмок так, будто пробежал полтора марафона. Мало того, еще и Чонгук категорически отказывался отлепляться от него, присосавшись будто клещ и пьяно лепеча что-то на ухо. Когда они все же повалились на кровать друг на друга, так что Тэхён едва не приложился о стену гаража головой, в нем вскипело раздражение. – Не пей больше, если не умеешь себя вести, мелочь приставучая! Кое-как поднявшись на вытянутых руках, он угрожающе навис над Чонгуком, глядя на того сверху вниз. Силился отыскать в замутненных двумя бутылками соджу глазах хоть каплю искреннего раскаяния в своем отвратительном поведении, однако увидел лишь (раскрасневшееся лицо с прилипшей ко лбу челкой и влажно приоткрытый рот) ответный вызов. В следующее мгновение Чонгук повернул голову и внезапно впился зубами в запястье Тэхёна, столь удачно расположенное возле его головы. С донельзя удивленным вскриком тот вновь повалился на него, вызвав широкую счастливую улыбку. Прежде чем с шипением унестись вниз по лестнице, Тэхëн успел ощутить и жар разгоряченного тела под собой, и выступающую кромку ребер на быстро вздымающейся грудной клетке, и собственное яркое смущение. – На поводок посажу, если будешь кусаться! Оставшийся позади заливистый лай перешел в донельзя довольный хохот.🎸🎸🎸
Тэхён возился с настройкой своего сценического микрофона, когда рядом столь же резко, словно налетевший ураган, возник Чонгук. Жалобно заглядывая в глаза, едва ли не поскуливая побитым щеночком, тот попросил: – Хён, научи меня красить глаза, пожалуйста. Тэхёна в этот момент гораздо сильнее волновало, как убрать этот дурацкий, едва слышный свист микрофона, который взялся неизвестно откуда, а потому он лишь отмахнулся от Чонгука: – Подойди к Чимину. – Он занят. – Тогда попроси Джина или Хосока. – Они тоже заняты, хён. – С грустью поджав губы, сказал Чонгук. А затем печально шмыгнул носом. – Все-все заняты. Ты последний остался. Услышав это, Тэхён на мгновение замер. Сговорились они все, что ли? – Ладно, – наконец вздохнул он, и в голосе мелькнула тщательно скрываемая нервозность. – Давай позже. Подойди ко мне вечером. Чонгук мгновенно расцвел, расплылся в широкой, благодарной улыбке. – Хорошо, хён! Спасибо! Ты лучший! Фантомное крепкое объятие все еще чувствовалось, когда он уходил вприпрыжку, а Тэхён поймал себя на том, что тоже улыбается, пусть и не собирался этого делать. Проблему с микрофоном удалось решить через несколько часов, и то только потому, что Тэхён привлек к этому делу гения Юнги, а тот позвонил каким-то своим супер крутым хёнам со студии звукозаписи, и совместными усилиями им наконец-то удалось устранить дебильное посвистывание. Попрощавшись с Юнги и Хосоком, Тэхён захватил банку холодного пива из мини-холодильника и завалился в кресло перед старым пузатым телеком, собираясь снять стресс за просмотром Симпсонов – как раз крутили его любимый сезон. Мерно опустошая жестяную запотевшую банку, он хохотал над очередной глупостью Гомера и никак не ожидал услышать озорной оклик: – Хён, ты сказал, что научишь меня краситься! Чужой голос раздался настолько внезапно в вечерней тишине, что Тэхён подавился пивом. Судорожно откашливаясь, он оглянулся на Чонгука, чье лицо сияло ослепительной улыбкой, и вместе с тем заметил, что они остались в гараже только вдвоем. – Прости, хён, я не хотел тебя пугать. – Не подкрадывайся ко мне так больше, – проворчал Тэхён с неудовольствием. – Никогда! – Хорошо. – Легко согласился Чонгук, а затем снова улыбнулся: – Тебе лучше снять футболку. Тэхён вскинул голову. Окинул подозрительным взглядом. – Зачем это? – Так легче будет ее отстирать. При мысли о том, что придется остаться перед Чонгуком голым, сразу стало как-то неуютно. А чтобы тот не заметил его неловкости, Тэхён поспешил перевести чужое внимание на макияж. Вернее, его жалкую попытку. – Я не то чтобы визажист-профессионал, – оправдывался он, когда усадил Чонгука в потрепанное офисное кресло с отсутствующей спинкой и полез искать в ящиках стола их местную косметичку. – Я на самом деле хз, как это делать. В первый раз нас вообще красила сестра Хоупа. Она же оставила здесь все это, – он потряс пухлой розовой сумочкой, набитой всякой косметической всячиной. – Так что конкретно ты хочешь? – Черные тени. Чимини-хён сказал, что будет секси. – Чимин сказал? – Переспросил Тэхён так, будто снова подавился пивом. А затем вспомнил о чужой бисексуальности. Что же, наверно, Чимин знает толк в красивых парнях, и его стоит послушать… Высыпав содержимое сумочки на стол, он отыскал палетку теней, кисточки в отдельном зип-пакетике и повернулся к Чонгуку. – Закрой глаза. Когда тот повиновался, Тэхён настроил положение настольной лампы, чтобы лучше осветить себе область работы, и только лишь потом потянулся набрать тени на чистую кисточку. В этот момент он чувствовал себя настоящим художником – только берета не хватало, да чтобы холст не дергался лишний раз, портя его размашистые мазки. Лихо растушевывая насыщенные тени, как показывала когда-то сестра Хосока, Тэхён корчил морды от усердия и успевал смеяться над идущими фоном Симпсонами. В какой-то момент он отодвинулся назад, чутко поймав на трехногом табурете идеальное равновесие, а затем, удовлетворенный результатом (было в этом что-то от ”KISS”), придвинулся обратно. Взгляд вдруг зацепился за едва заметную черную пыльцу под левым глазом. Рука сама собой потянулась смахнуть осыпавшиеся тени. Теплая кожа под кончиками пальцев оказалась удивительно мягкой. Тэхён даже сделал несколько лишних движений, от которых темные ресницы на прикрытых веках затрепетали сильнее, прежде чем одернул себя. Однако его рука все еще касалась лица Чонгука, когда тот распахнул свои слегка затуманенные (но все еще невероятно сверкающие) оленьи глаза. Заметив чужой (обжигающий) взгляд, Тэхён невольно отдернул руку, а мгновение спустя – подался назад, обнаружив вдруг, до чего же близко придвинулся к Чонгуку, так что их дыхание почти перемешивалось меж собой. Повисшую тишину он заполняет поддельным кашлем. Торопится перевести тему, указывая кисточкой на небольшой шрам на пухлой щеке. – Откуда это? Чонгук медленно моргает своими невозможными (еще более невероятными с макияжем) глазами, прежде чем ответить неопределенным тоном: – Подрался с хёном за ксилофон. Шутка это или нет, но Тэхён смеется. Выходит слегка истерично. Хорошо, что Чонгук закрывает глаза. Еще лучше, что он просит рассказать о становлении “Медведя в солнечных очках”, ведь об этом Тэхён мог говорить часами. Но поскольку с макияжем почти покончено (и эту неловкую встречу хочется завершить как можно скорее) он решает изложить лишь краткую версию. Идеей основать собственную группу Тэхён загорелся еще в старшей школе. Практически весь свой выпускной год он провел в гараже собственного дома, где собирался с друзьями, а затем и с ребятами с района. Его оценки и посещаемость неминуемо скатились куда-то в ноль, поэтому родители много ругались. И хотя Тэхён не видел никакого смысла в том, чтобы получать образование, ведь был просто уверен, что через годик-другой вместе с группой уже будет покорять сцену где-нибудь в Нью-Йорке, все же пошел на поводу у родителей. Впрочем, в колледже он тоже учился так себе. Но зато нашел такого талантливого человека, как Мин Юнги, который довольно быстро занял позицию клавишника в группе, так что вакантной оставалась только позиция гитариста. Услышав об этом, Чонгук широко, абсолютно счастливо улыбается. Его глаза по-прежнему закрыты, ведь хëн все еще (изображает бурную деятельность) колдует над макияжем, поэтому он не может видеть чужих хмуро поджатых губ. Тэхëн решает умолчать о том, как долго они искали гитариста, перебрав всех знакомых Чимина, с которым его свел Юнги. Перед внутренним взором предстает бесконечная толпа кандидатов, многие из которых были неплохи, а некоторые – весьма хороши. И только лишь Чонгук был лучшим. Ведь в нем определенно есть та самая искра, что Тэхён так долго и упорно искал. В конце концов, нависшая над группой грозовая туча (распада) миновала их в самый последний момент, поэтому “Медведю” как никогда требовались его солнечные очки, ведь (Чонгук был тем еще солнцем) …🎸🎸🎸
Тэхёну кажется, что он медленно сходит с ума, потому что чужие неизменно черные с белой каймой майки с каждым разом как будто становятся все более и более растянутыми. – Чонгук, – хочет строгим голосом сказать он, но выходит скорее жалкая мольба. – Оденься. Чонгук, развалившийся напротив него в кресле, еще несколько мгновений увлеченно рубится в какую-то игру на телефоне, а затем вскидывает озадаченный взгляд. – Ты о чем, хён? Из-за того что он низко сполз по спинке кресла, его темные волосы казались похожими на змей Медузы Горгоны. Тэхëн думает что лучше бы он обратился в камень, чем мямлил сейчас: – Ну, тебе разве не холодно? Может, (ты сделаешь что-то со своими вечно выглядывающими из-за лямок майки сосками, пожалуйста?) ты накинешь мою старую худи? Я не могу (сосредоточиться ни на чем другом) позволить тебе заболеть. – Неа, – лениво отзывается Чонгук и ниже сползает по спинке кресла, еще шире расставляя ноги, щедро усыпанные мелкими шрамами и царапинами. – Мне жарко. На этом мои полномочия все, думает Тэхëн.🎸🎸🎸
– Хëн, хëн, фото для фанатов! – Голос Чонгука разрывается столь же громко и внезапно, как петарда в ночи, и в следующее мгновение он уже оказывается едва ли не на коленях у полностью дезориентированного чужим криком Тэхëна. В кадре два лица прижимаются щекой друг к другу. Одно – донельзя довольное и слегка шкодливое, второе – красноречиво охуевающее. – Круто получилось, хëн! – Вопит Чонгук с дичайшим восторгом, и не успевает Тэхён опомниться, как тот уже плюхается на колени к Намджуну, что спокойно сидел на краю импровизированной сцены. Следует знакомое: – Фото для фанатов, хëн! Улыбайся! Намджун сверкает своими обворожительными (мускулами) ямочками и одновременно с этим приобнимает Чонгука поперек живота. Тэхëн совершенно не помнит, как оказался рядом. Хватая Чонгука за ухо, будто провинившегося хулигана-школоло, он тянет его с чужих коленей и в это же бедное ухо отчитывает: – Сначала всю домашку сделай до послезавтра, а потом уже всякой херней майся, понял? Приду проверю. – Да кому нужна эта домашка, хëн, – подлетевшим голосом тянет Чонгук, а потом выкрикивает словно манифест: – Домашка для лохов! Тэхëн притягивает его за покрасневшее ухо еще ближе, объясняет предельно четко и доступно: – Домашку делают те, кто хотят хоть чего-то добиться в этой жизни. И ты теперь в их числе, поздравляю. Чонгук обращает свои сверкающие вопиющей несправедливостью глаза на Намджуна. – Хëн, ну скажи ему! Однако Намджун лишь пожимает широкими плечами (есть в этом что-то философское). – Боюсь, что Тэхëн прав, малыш. Лучше ты будешь музыкант с корочкой… – Желательно престижного университета, – вставляет Тэхëн. – Чем с подливкой, – добавляет проходивший мимо Сокджин. – …чем без. - Все же заканчивает свою мысль Намджун. Чонгук молча смотрит на них всех, губы все еще поджаты, будто его глубоко предали. Тэхён ласково щекочет его под подбородком, добавляет: – Надеюсь, Чонгук-и позовет своих хëнов на окончание школы, и мы увидим его красный диплом. – Вы будете мной гордиться? – Обнадеженным тоном спрашивает Чонгук, а в его глазах загорается непоколебимая решимость добиться своей цели во что бы то ни стало. – Невероятно сильно, малыш. – Улыбается Намджун, а Тэхëн добавляет: – Плечи хëнов улетят в небеса, вот увидишь. – Подумав еще немного, он все же решает поинтересоваться не без ехидцы: – И давно у нас появились фанаты, Чонгук-и? Без единого-то официального выступления… Сцепив ладони за спиной, Чонгук шкодливо улыбается ему.🎸🎸🎸
После репетиции Тэхëн устало валится в кресло и, пытаясь отдышаться, лениво наблюдает за тем, как остальные Медведи пакуют вещи. Сегодня они так увлеклись, что играли дольше положенного, поэтому вместо привычных посиделок после репетиции все сразу засобирались домой. Посмеиваясь из-за того что ему не надо сейчас тащиться час на метро или автобусе, Тэхëн откидывает голову на спинку кресла и с невероятным блаженства растворяется в привычном для него шуме. Хосок на весь гараж кричит о том, что он вспотел до трусов, поэтому Сокджин предлагает свои. Чимин так хохочет с них, что давится колой. Сокджин говорит, что теперь ему тоже нужны сухие трусы и снова предлагает свои, раз Хосок отказался. Глядя на них, Юнги лениво наигрывает на синтезаторе мелодию, какую обычно можно слышать в цирке, а Намджун, в невесть откуда взявшихся розовых солнечных очках, дерганно танцует под это с каменным лицом. Господи, как же я их люблю, с щемящим сердцем думает Тэхëн, пусть это длится вечность. – Кто-нибудь видел мой чехол от гитары? – Взволнованно спрашивает Чонгук. Тон такой, будто он потерял маленького котенка. – Меньше бросай где ни попадя и будешь помнить. – Ровным голосом отзывается Юнги. – Да, в прошлый раз я нашел его в моем чехле от гитары, – добавляет Намджун. – Очень удивился. Сокджин хлопает Чонгука по плечу: – Если еще раз где-нибудь бросишь свой чехол, Тэхëн наверняка приспособит его под коврик в туалете. – Нееет, – упавшим голосом тянет Чонгук. – Ты же этого не сделаешь, хëн? Тэхëн мысленно смеется с чужого трагического тона, потом неопределенно пожимает плечами. – Становится холоднее, ноги мерзнут. Лишний коврик мне определенно не помешает. Медведи хохочут, Чонгук все так же стоит посреди гаража с широко раскрытыми глазами. Мгновение спустя резко переключается на х3. Параллельно с тем, как переворачивает каждую соринку в гараже, пытается умаслить хëнов помочь ему. Однако те остаются на удивление солидарны: макнэ должен усвоить урок. Пять минут спустя поиски остаются столь же тщетными. Заскучавшие Медведи, словно дальние родственники на дорожку, сидят кто где. – Давайбыстреечонгууук, – в одно слово тянет Юнги, уморившийся от безделья больше остальных. – Яоченьхочудомооой. – Щас, хëн, я почти нашел. – Говорит Чонгук, обшаривая подушки на диване рядом с Тэхëном. Закинув ноги на качающийся журнальный столик, тот увлечённо листал тик-ток. Юнги тяжело вздыхает, потому что слова макнэ далеки от истины, а Сокджин нравоучительным тоном наставляет: – Врать старшим не хорошо, Чонгук. – И ничего я не вру, я- Блин, хëн! – Вдруг вопит он. – Ты на нем лежишь! Какого хера? Тэхëн лишь на мгновение вскидывает на него нисколько не раскаивающийся взгляд, затем выдает без каких-либо эмоций, чем еще сильнее смешит остальных Медведей: – О Боже, мне так жаль, Чонгук. – Урааа, наконец-то домооой, – улыбается Юнги, а затем первым выбегает из гаража, проявляя несвойственную для себя активность. Хосок и Чимин с гигиканьем следуют за ним. – Пока, Тэ. Чонгук, давай быстрее! Мы уходим. – Щас, хëн! Подождите! – Кричит Чонгук и не глядя тянется за чехлом, а Тэхëн собирается сказать “Ciao, ragazzi”, но так и замирает с открытым ртом. Полными охуенеза глазами он смотрит на Чонгука, возвышающегося над ним. Затем опускает взгляд вниз, туда, где поверх его члена примостилась чужая (безумно горячая) ладонь. – Ой, блин, хëн, прости, перепутал. – Солнечно улыбается Чонгук и только после этого убирает свою руку. Без труда вытащив чехол из-под Тэхëна, он торопится вслед за остальными. – Подождите, я иду! Пока, хëн!🎸🎸🎸
Их первый неофициальный концерт проходит с ошеломительным успехом. Больше ста зрителей (большинство просто пришло поглазеть на Чонгука) толпы фанатов, умоляющих об автографе (пять человек, четыре из которых взяли автограф только у Чонгука) тысячи сториз, шортсов и тик-токов (девяносто пять процентов – фанкамы Чонгука) миллион эдитов (от самого Чонгука) а также брошенный на сцену лифчик (размера седьмого, не меньше) (Чонгук здесь ни при чем, честное слово). Ну и конечно же, признание. “Зимнего медведя в солнечных очках” ждали на разогрев перед концертом более известной рок-группы, а Тэхён получил несколько визиток от продюсеров довольно известных в шоу-бизе компаний. Предлагали даже услуги персонального менеджера группы! После концерта они неизменно собираются в гараже Тэхëна. В ушах все еще стоят шум и отчаянные крики толпы, когда Медведи с оглушительным звоном скрещивают бутылки кто с пивом, кто с соджу, кто с шампанским, а кто и с виски. Они отмечают так, будто передоза от алкоголя не существует, а время не перевалило за полночь. Даже Хосок и Чонгук, как главные критики группы, не говорят ни слова об их маленьких провалах, ведь те наверняка остались незамеченными для фанатов. Пусть остальные отдыхают, они сегодня молодцы. Чонгук кажется взвинченным больше остальных. По тому, как он бегает от одного участника к другому и нигде не может усидеть дольше трех минут, видно, что пережитые эмоции до сих пор не отпускают его. Когда в какой-то момент он с шумом плюхается на диван между Чимином и Тэхëном, последний отмечает чужие подрагивающие руки и не находит ничего удивительного в том, что Чонгук в очередной раз проливает вишневое пиво на себя. Розоватые капли медленно стекают по бледной груди (все ниже, и ниже, и ниже) а Чонгук заливисто смеется. Когда они случайно соприкасаются плечами, Тэхен ощущает, до чего же макнэ сейчас (взмокший и горячий) отвратительно потный. – Тэхëн-а, ты меня слушаешь? – Спрашивает Намджун, сидящий в кресле по левую руку от него, и только лишь тогда Тэхëн понимает, что его взгляд словно на клей-момент приклеили к Чонгуку. И когда тот устраивается на диване поудобнее, шире расставляя ноги в драных кроссах, он замечает кое-что еще. – Хëн? – Удивленно зовет Чонгук, однако Тэхëн лишь крепче впивается в его запястье, на третьей космической утягивая за собой. Едва ли не бегом они минуют гараж, ступеньки, длинный коридор дома Тэхëна, где вкусно пахнет домашней стряпней, а затем вваливаются в крохотную ванную с битой синей плиткой. Тэхён толкает Чонгука к стиралке под прямоугольной раковиной, а сам с шумом прислоняется к двери спиной. Выдыхает: – Я понимаю, первый раз на сцене: эмоции, восторг, адреналин, все дела. Не за каждой частью тела уследишь… Он машинально облизывает резко пересохшие губы, а его взгляд против воли опускается ниже (перестань, ты пялишься) дольше положенного задерживаясь на едва заметной выпуклости, скрытой длинным подолом свободной футболки. Тэхëн нервно ерошит сухие светлые волосы. – Кхм, в общем, разберись здесь – только тихо, родители спят – и возвращайся. Он поворачивается, собираясь столь же спешно покинуть ванную. Подрагивающая рука опускается на металлическую ручку. – Подожди, хëн, не уходи. – Просит Чонгук тихим голосом, и что-то в его тоне (мольба) заставляет остановиться. В следующую секунду разгоряченное тело (худое, но такое сильное) жмется к Тэхëну со спины. Чужой шепот опаляет загривок, заставляя тонкие волоски встать дыбом. – Хëн, помоги мне. Пожалуйста. И прежде чем Тэхëн успевает что-либо ответить, хоть как-то отреагировать, Чонгук тянет его ладонь на себя, чтобы кратким мгновением позже уложить поверх своего (до невозможности твердого и горячего) возбуждения. Крохотная ванная, эфемерно пахнущая порошком, полнится донельзя удивленным возгласом, умело смешанным с отборным матом, а затем – (неожиданно сладким и нуждающимся) стоном. Тэхëн упускает тот момент, когда Чонгук оказывается зажат между ним и хлипкой дверью, ощущает лишь, как чужая рука сжимает его футболку в кулак на спине, а затем несдержанно царапает длинными ногтями. – Просто погладь, пожалуйста, хëн. – Тихий голос едва не срывается на (совершенно очаровательный) скулеж. Добивает: – Умоляю. Глядя во влажно блестящие, обрамленные смазавшейся тушью глаза, Тэхëн понимает, что уйти ему будет (невозможно) не так просто. Чонгук сейчас чертовски, просто умопомрачительно прекрасен. Слегка влажные темные завитки волос ластятся к разгоряченной коже лица, а щеки украшает совершенно очаровательный румянец. Темные ресницы все так же волнующе трепещут, когда Чонгук с тихим стоном жмурит глаза и сильнее прогибается в пояснице, от чего их бедра тесно сталкиваются. Тэхëн тянет жаркое марево воздуха сквозь зубы, но шум этот теряется за чужой отчаянной возней. Чонгук коротко, совершенно бессильно хнычет. – Хëн, расстегни мне джинсы, пожалуйста… – А сам что? – С притворным недовольством спрашивает он. – У меня руки трясутся, н-не могу. Отмазка кажется жутко неубедительной ровно до тех пор, пока он не замечает ободранный лак. (какого черта вообще я послушно делаю все, о чем он только меня просит?..) Чонгук снова издает сладкий, нуждающийся стон, и это заставляет Тэхëна значительно поторопиться. – Я расстегну, но твой член трогать не буду, усëк? – Сразу решает предупредить он. – Да, да, хëн, – шумно выдыхает Чонгук, после нетерпеливо ерзая. – Пожалуйста, быстрее… Расправиться с молнией получается не сразу – собачка неудачно заедает. Тэхëну приходится немного помучиться с ней, мысленно умирая всякий раз, когда от чуть большего, чем нужно, усилия Чонгук разбито стонет ему на ухо. Когда с молнией, наконец, покончено, Тэхëн выдыхает так, будто только что откинулся на кровать после жаркого, страстного секса. Чонгук вторит ему практически в унисон. Прежде чем поспешно потянуться еще более дрожащими пальцами к пуговице, он успевает бросить краткий, плывущий взгляд из-под ресниц. От этого (совершенно разбитого) взгляда Тэхëна словно бьет разрядом тока. Чонгук принимается с оттягом ласкать себя, мешая ломкие стоны с шипением сквозь зубы. Тэхëну, чьи мысли начинают терять свою ясность, приходится напомнить ему: – Будь тише. Долгую секунду Чонгук смотрит на него, потом откидывает голову назад и, не разрывая искрящего зрительного контакта, проходится по члену особенно тесным кольцом из пальцев, после срываясь на длинный, громкий стон. – Твою маааать, – Тэхëн с шумом бьется лбом о дверь, полностью уверенный в том, что это было слышно в соседней провинции. Чонгук же весело гогочет, и шкодливая улыбка его розовых губ заставляет сердце пропустить удар. Тэхëн решает, что вот теперь ему точно пора. Хватит с него созерцать, как дрочит другой (невероятно привлекательный, признай это) парень. Он порывается схватиться за ручку и выскочить из душной, тесной ванной, похожей для него на самую настоящую сауну, однако чужие пальцы вновь с силой впиваются в его футболку на спине, удерживая на месте. Чонгук поворачивает голову (боже, как он близко) чтобы вскинуть на Тэхëна отчаянный молящий взгляд. – Не уходи, хëн, я почти. – Что? – Глупо переспрашивает тот (он тонет, тонет в этих влажных от выступивших слез глазах, сияющих, словно бриллианты в сто карат) а затем машинально опускает взгляд вниз. Глаза его распахиваются при виде зардевшейся от прилившей крови головки, что быстро мелькала меж влажных от естественной смазки пальцев. Даже порядком потрепанный, черный лак все еще заманчиво бликовал. Тэхëн чувствует, как худощавое тело под ним заметно напрягается, подрагивает от напряжения, движения ладони становятся все более рваными, нетерпеливыми. Чонгук крепко жмурит глаза, его рот приоткрывается, исторгая из себя влажный, тяжелый выдох, мурашками осевший на шее Тэхëна. Тот щурит глаза, медленно облизывая взглядом чужой профиль в жалким сантиметрах от себя. Чонгук срывается на скулящий, заикающийся от подступающего оргазма стон. Затем резко замолкает, задерживая дыхание на полувдохе. Бледная ладонь делает еще несколько коротких, особенно сильных движений, и наконец его тело прошивает судорогой (ярчайшего) удовольствия. Едва придя в себя, он поворачивает голову влево, вскидывая плывущий взгляд вверх, и натыкается на нахмуренные брови Тэхëна. Как ему кажется, тот смотрит очень сурово, даже недовольно. Возможно, причиной тому жирная белесая капля на его подбородке. Чонгук не думает ни секунды, – мозг вообще отказывается соображать сейчас – тянется вперед, чтобы широким, торопливым мазком влажного языка слизнуть маячившую перед глазами каплю. – Спасибо, хëн, ты лучший. – Выходит хрипло, но как ему кажется, весьма соблазнительно. – Я в долгу не останусь, – обещает он клятвенно, а в следующее мгновение уже выскальзывает в коридор бесшумной тенью. Тэхëн совершенно обессиленно прислоняется к двери (дерево все еще хранит тепло тела Чонгука). Прикрывая глаза, он думает о том, что (черный лак глянцевито бликует, когда бледные пальцы медленно обхватывают налитой, тяжелый член) ему бы совершенно не хотелось знать, как тот собирается расплачиваться.🎸🎸🎸
Вечер холодного, сонного воскресенья проходит как-то совсем тухло. Джин занят своим дипломным спектаклем, у Юнги – подработка на звукозаписывающей студии. Неполным составом особо не поиграешь – они исполняют пару песен без участия клавишных инструментов (выходит так себе), а после разбредаются по гаражу кто куда. Намджун – полировать свою ненаглядную гитару, Хосок – учить хорео для кавер-дэнса, Чонгук – в неизвестном направлении, а Тэхëн, побродив немного по гаражу, в итоге присоединяется к Чимину, который записывал смешные видео для их малочисленных фанатов. Одна дурацкая маска из тик-тока сменяется другой, на пару они хохочут до слез, пока количество черновиков медленно но верно приближается к сотне. В какой-то момент Тэхëн оглядывается, собираясь позвать других Медведей опробовать на себе маску картошки, но видит лишь утопший в густых сумерках, полностью пустой гараж. С трудом припоминает, как прощался с ними – сколько? час назад? два? Спохватившись, Чимин тоже засобирался домой – ему еще нужно было сделать дурацкую домашку по анатомии. Попрощавшись, Тэхëн закрывает за ним гаражную дверь, а затем оборачивается, оглядывая пустой гараж, тут и там освещенный разнообразными настольными лампами и бра. Над сценой, словно вишенка на торте, красуются большие оранжевые буквы из гибкого неона, складывающиеся в название группы. Тэхëн рассеянно плюхается в кресло, взметая в воздух застарелую пыль, и раздумывает о том, чем бы ему заняться этим совершенно скучнейшим вечером. Ответ неожиданно находится сам собой, когда он несколько раз подряд звучно чихает, и с полок на противоположной стене вываливаются два потрепанных журнала. Тэхëн некоторое время молча разглядывает полуобнаженных девушек на обложке, чьи головы венчают весьма милые ободки с кроличьми ушками, а затем решает, почему бы и не подрочить. По-старинке, так сказать Поудобнее устроившись на более просторном диване, он облизывает сексапильных красоток неторопливым взглядом, а рука его в это время приспускает домашние штаны вместе с бельем. Правая ладонь обхватывает твердеющий член, принимаясь медленно водить по стволу, подразнивать. Перевернув очередную страницу, Тэхëн натыкается на миниатюрную кореяночку с по-детски большими глазами, невинно глядящими в камеру снизу-вверх. Концы слегка вьющихся темных волос облизывают хрупкие ключицы. Острый язык влажно скользит по грани круглого розового леденца. Ногти на руках (глянцевито-черные?) разноцветные, украшены маленькими милыми наклеечками. Что-то в этой девушке примагничивает Тэхëна, не позволяя перелистнуть на следующую красотку. Может быть, то (вмиг окрепший, потяжелевший член?) пирсинг на её губах? Кажется, он называется “ангел”, да? Если так, то ей очень подходит. Добавляет в невинный образ капельку бесстыд- – Хëн, что делаешь? Он оборачивается на голос так резко, что шею неумолимо простреливает болью. Одновременно с этим прижимает раскрытый журнал к своему паху и невольно морщится, потому как надавливает слишком сильно. Старается на думать о том, каково там сейчас миниатюрной красотке рядом с его мокрым от смазки членом. – Чонгук? – Хриплый голос подлетает на две октавы. – Ты что здесь делаешь? Виновник его вмиг покрасневшего лица сонно трет глаза и спускается еще на несколько ступеней ниже. – Я спал, – отвечает он, коротко зевая. Тэхëн нервно вдавливает пальцы глубже в глянцевые страницы, словно это действительно может помочь свести его стояк на нет. – Ты- Ты разве не ушел вместе с остальными? – Я слушал музыку, а потом уснул. – Иии… ну, тебе не пора? Домой? К своим маме и папе? Они наверняка ждут те- – Подожди, хëн. – Медленно говорит Чонгук, и Тэхëн с пугающей ясностью видит, как его глаза буквально загораются, словно у кота перед прыжком. – Ты что, дрочишь? – Вовсе нет! – Вопит Тэхëн с нарастающей паникой, глядя на то, как Чонгук делает несколько шагов в его сторону. Кривая улыбка, ни сколь не смущенная, украшает его лицо. – Не подходи, блять! И вообще уйди отсюда! – Но я не хочу, – спокойно отвечает Чонгук, останавливаясь сбоку от дивана. Его взгляд гипнотизирует обложку журнала. – Покажи, что там у тебя. (ты про похабные картинки или мой вставший ху-) Глядя в искрящиеся неподдельным весельем глаза – глаза самого дьявола – Тэхëн с предельной ясностью понимает, что над ним сейчас просто издеваются. Им играют. И словно этого мало, Чонгук присаживается на подлокотник краем бедра, рука медленно скользит по кожаной спинке, язык влажно проходится по губам. Тэхëн тяжело сглатывает, когда чужие пальцы замирают в считанных сантиметрах от его шеи. Вкрадчивый голос обманчиво спокоен: – Тебе помочь, хëн? (прыжок – блеск острых когтей – краткое мгновение невыносимой боли – смерть) Тэхëн подрывается с дивана даже быстрее, чем Чонгук успевает договорить. Пока журнал летит на пол, он успевает добраться до спасительной двери. Когда тот все-таки падает с хлестким ударом – он уже на улице, спешно заправляет член в штаны. Рука сама собой тянется в карман за сигаретами. Прикурить получается далеко не сразу – (руки дрожат) мешает налетевший ветер. Наконец делая первый вдох, Тэхëн затягивается так сильно, что тут же заходится в тяжелом, продолжительном кашле. Мысли бешено скачут в голове, яркие картинки (розовый леденец, острый язык, колечки пирсинга на розовых губах, томный взгляд оленьих глаз, черный ноготь царапает взбухшую венку на его текущем члене) настойчиво продолжают всплывать в голове. Он гонит их так яростно, как только может. В конце концов, сигарета заканчивается, член опадает, а ноябрьский холод дает о себе знать. Тэхëн ежится и глядит на двери дома побитым щенком. Рука ужасно нехотя толкает скрипучую гаражную дверь. Волнующий полумрак согревает своим теплом. Взгляд, намеренно не выражающий никаких эмоций, останавливается на Чонгуке, что лежа на диване вверх ногами – лодыжки на спинке, голова запрокинута, – с интересом разглядывал картинки в журнале. Коротко глянув на Тэхëна, он загадочно улыбнулся своим мыслям. – Тебе пора домой. – Тон сухой, ровный. – А ты знаешь, хëн, – Чонгук выглядывает из-за журнала, – что не кончать вредно? – Мы сейчас закроем эту тему, – голос Тэхëна звенит сталью, холодной и опасной. – И больше никогда не будем к ней возвращаться, ты меня понял? Они сталкиваются взглядами, Тэхëн пытается давить авторитетом. Чонгук насмешливо щурится. Не без ехидцы отвечает: – Нет, хëн, я не понял. Объяснишь еще раз? – По-плохому, значит, хочешь, да? – Не сдержавшись, Тэхëн подходит ближе. Его ладонь ложится на тонкие лодыжки, собираясь схватить и нахер выволочь из гаража, однако чужие слова резко сбивают его с мысли. – Да, я очень хочу по-плохому, хëн. Тэхëн опускает взгляд вниз и натыкается на темные глаза под полуприкрытыми веками. И видит в них насмешливость, замешанную с чем-то еще, чем-то очень тягучим, вязким, притягательным. Судорожно тряхнув головой, он сбрасывает это неясное наваждение, и ощущение холодной трясины под ногами мгновенно исчезает. – Что, блять, с тобой не так? – Сорвавшийся с губ вопрос полон искреннего замешательства. Чонгук на это надоуменно вскидывает брови. – А что со мной? Всего лишь хочу помочь тебе. Ведь ты недавно помог мне, – выделяет последнее слово он, после прикусывая губу в смущенной полуулыбке, – помнишь? Тэхëн невольно глубже впивается пальцами в кожаную обивку дивана. Воспоминания о той пятнице (жаркая, душная ванная, отчаянно жмущийся к нему Чонгук, торопливые движения бледных пальцев, тихие стоны, совершенно потрясающе срываюшиеся на жалобный скулеж) он желал бы стереть из своей памяти навсегда. – У тебя снова встал, хëн. – Говорит Чонгук, гипнотизируя его ширинку пристальным взглядом. Тэхëн потерянно хлопает ресницами, а когда немного приходит в себя, Чонгук уже сидит перед ним на коленях. Прижимаясь к спинке дивана грудью, он робко касается руки Тэхëна своей ладонью. Виновато заглядывает в глаза: – Это из-за меня, да? – Да, – завороженно соглашается Тэхëн и только лишь через секунду осознает, что сказал. Торопится солгать: – Нет, вовсе нет, это из-за- – Иди сюда, хëн. – Мягко зовет его Чонгук и за руку тянет на себя, вынуждая обойти диван. – Садись. Тэхëн медленно, будто под гипнозом, садится на край дивана. Глаза его неотрывно наблюдают на лицом Чонгука, чьи щеки окрашивает очаровательный румянец. – Я помогу тебе. – Вкрадчиво обещает он и медленно придвигается ближе. – Ведь я, – Тэхëн ловит чужой выдох губами, – тебе должен. Краткое мгновение их лица находятся совсем близко, Тэхëн успевает разглядеть расширившиеся зрачки затуманенных вожделением глаз, а затем Чонгук медленно наклоняется ниже. Уверенные пальцы расправляются с его ширинкой так ловко, что Тэхëн едва успевает что-либо понять. Поэтому непроизвольно дергается, когда горячий влажный рот вбирает его головку в свой тесный плен. – Ах, н-нет, Чонгук, подожди… – Резко ослабевшим голосом зовет Тэхëн и пытается отодвинуться. – Это неправильно, мне нужно- – Помолчать немного тебе нужно, хëн. – Ворчливым тоном отзывается Чонгук. Его прекрасное лицо вновь появляется прямо перед глазами Тэхëна. Нахмуренные брови, прищуренный в неудовольствии взгляд, поджатый уголок губ, мокрый от слюны и смазки. Глядя на него, Тэхëн тяжело сглатывает и порывается сказать, что у него куча безумно важных дел дома, но не успевает – Чонгук вдруг прижимает указательный палец к его губам. – Шшш, хëн. Молчи. Лучше сделай вот так, – он укладывает чужую ладонь на свою голову, придавливая сверху слегка влажными от пота пальцами. – Покажи, как тебе нравится. И пока Тэхëн снова теряется, Чонгук стремительно сокращает расстояние меж их лицами. Губы на мгновение соприкасаются, но Тэхëн совсем не замечает этого, он может лишь тонуть в пучине черных глаз. Да так стремительно, будто все тело вдруг обратилось в камень. – Я обожаю задыхаться. – Доверительно сообщает Чонгук, прежде чем вновь склониться к расстегнутой ширинке. Тэхëн отстраненно наблюдает за тем, как его ладонь следует за темной косматой головой, и лишь долгие мгновения спустя до него доходит. Взгляд широко распахнувшихся глаз стремительно обращается вниз, чтобы застать тот момент, когда розовый язык влажно скользит по напряженному стволу, после с нежностью облизывая налившуюся кровью головку. Чонгук придерживает его член рукой, позволяя лицезреть волнующий душу черный глянец ногтей. Тэхëн замечает серебряные цепочки и браслеты на худом запястье, чьи пальцы венчает множество массивных колец. Одно с молнией, другое – с черепами, на третьем гитара объята пламенем, а на четвертом готический шрифт складывает в надпись “Fuck you”. Тэхëн ухмыляется юношескому максимализму. Но ухмылка эта мгновенно исчезает с губ, стоит только Чонгуку с силой втянуть истекающую смазкой головку в рот, одновременно с этим окольцовывая напряженный ствол пальцами. Его собственный член, по ощущениям, просто каменный, из-за позы начинает болезненно ныть, поэтому Чонгук соскальзывает с дивана на пол – прямиком на потемневший от пыли, щедро украшенный пятнами ковер. Он едва успевает погрузить головку в рот, как член дергается в его руках. Чонгук вскидывает заинтересованный взгляд. Тэхëн закрывается от него широким рукавом растянутого домашнего худака, так что становятся видны одни лишь красные щеки. Ему безумно стыдно сейчас. Безумно стыдно, что при взгляде на стоящего перед ним на коленях Чонгука, чьи губы растянулась вокруг его члена, он не ощутил ничего, кроме дичайшего возбуждения. Тэхëн чувствует, что Чонгук по-прежнему выжидающе смотрит на него, лениво потираясь языком о чувствительную уздечку. Однако он бы лучше умер на месте, чем увидел огонь торжества в оленьих глазах, поэтому давит ладонью на чужой затылок. Низкий стон срывается с губ, когда Чонгук послушно опускается ниже. Тэхëн откидывает голову назад и крепко жмурится, пытаясь сдержать свой голос. Зубы впиваются в ребро ладони, а правая рука – в спутанные волосы. Он не давит, но Чонгук все равно глубже насаживается на его член, так что Тэхëн чувствует, как головка касается стенок горла. Едва-едва приоткрыв глаза, сквозь пляшущую рябь ресниц он видит, как Чонгук старательно втягивает щеки и, тесно прижавшись к пульсирующему стволу языком, медленно скользит назад. Тэхëн протяжно мычит сквозь зубы, когда напоследок проворный язык толкается в головку. Не дав ему ни секунды, чтобы опомниться, Чонгук снова погружает беззастенчиво текущий член в свой влажный, тесный рот, а затем соскальзывает обратно, когда головка лишь едва задевает стенки горла. Не может не ухмыляться, глядя на то, как хëн совершенно загнанно стонет, крепче впиваясь пальцами в плешивую обивку. Какой-то частью своего порядком плывущего сознания Тэхëн понимает, что Чонгук просто играется с ним – юркий язык ощутимо замедляется, лениво обводя вздувшиеся венки и лишь слегка касаясь чувствительной плоти, а теплый, податливый рот больше не накрывает его нуждающуюся в ласке головку. Отняв от лица влажный от слюны рукав, он встречается с насмешливым взглядом юного бесëнка, что мажет языком по дырочке уретры, а после самодовольно ухмыляется. Тэхëн щурится, и есть в его темных, пронзительных глазах что-то такое, что Чонгук немедленно опускает взгляд, чувствуя, как руки покрываются мурашками. Тяжелая рука властно давит на его затылок, заставляя вернуться к своему делу. Тэхëн с жадностью смотрит на то, как раскрасневшаяся головка тычется в мокрые от слюны и смазки губы, а затем ловит щенячий взгляд Чонгука. Тот медленно приоткрывает свой рот, а после (приглашающе) высовывает язык наружу. Тэхëн тянет за темные волосы, головка влажно скользит по языку внутрь и снова наружу, внутрь и наружу, пока ему не надоедает играться. Чонгук все это время смотрит на него слезящимися, доверчивыми глазами, и от этого что-то ужасно темное ворочается в душе. Нечто, чье имя (похоть). Наплевав на все внутренние звоночки, Тэхëн крепче сжимает мягкие волосы в руке, и его изнывающий без должной ласки член погружается в податливый, горячий рот. Он хрипло стонет, бесконтрольно тянет Чонгука за волосы, делая несколько неуклюжих толчков, а затем сразу же заставляет насадиться глубже, так что головка проскальзывает в рефлекторно сжавшуюся глотку. Чонгук давится, слезы текут из глаз. Тэхëн дает ему несколько секунд передышки, а затем вновь вторгается в манящую узость булькнувшей глотки. Лишь на следующее утро Тэхëн осознает, до чего несдержан был, поддавшись этому пьянящему помешательству, но сейчас же он лишь засматривается в плывущую негу закатившихся оленьих глаз, сверкающих словно старинная хрустальная люстра, и ощущает растущую ненасытность. Чонгук судорожно цепляется влажными от пота пальцами то за диванную накидку, то за чужие колени, пока хëн с жадностью имеет его глотку, каждый раз насаживая на свой подрагивающий член все ниже и ниже, так что в конце концов кончик его носа упирается в чужой кучерявый лобок. Рука удерживает его голову в таком положении, и Чонгук вскидывает замутненный пеленой слез взгляд. Тэхëн ведет двумя пальцами по его шее, после несильно сжимая под дернувшимся кадыком, а в его глубоком, темном взгляде столько обожания и восхищения, что Чонгук немедленно кончает в штаны. Тэхëн крепко сжимает челюсти, когда вибрация от приглушенного стона прошивает его член. Затем он позволяет Чонгуку, заметно обмякшему после бурного оргазма, соскользнуть со своего начинающего болезненно ныть ствола Но совсем ненадолго – Тэхëн чувствует, что еще парочка таких, особенно глубоких заходов, и он кончит так, будто не дрочил месяца три. Поэтому практически сразу же торопиться вогнать член как можно глубже в чужую узкую глотку. Чонгук доверчиво позволяет ему творить все, что только вздумается, и судя по его вновь ставшему колом члену – остается нисколько не против того, что Тэхëн медленно погружается в теплую тесноту горла, а затем долго удерживает на месте, заставляя задыхаться и жалобно скулить. В такие моменты он ласково поглаживает заплаканного, раскрасневшегося Чонгука по щеке или волосам, и тот мычит с благодарностью. Кончает Тэхëн так же прямо в чужую глотку, восхитительно выдоившую его своими рефлекторными сокращениями. После долго полу-лежит на диване с запрокинутой головой и по-прежнему расстегнутой ширинкой, машинально продолжая поглаживать Чонгука по голове. Когда же немного приходит в себя и опускает донельзя смущенный взгляд – Чонгук уже сладко посапывает, примостив голову на краю дивана. Тэхëн перекладывает его на диван, накрывая чьей-то брошенной в кресле курткой, а после торопится исчезнуть.🎸🎸🎸
Глядя на то, как проворная ладонь с глянцевито-черными ногтями скользит от чужого колена выше к бедру, Тэхëн хмурится и делает очередной глоток виски с колой. После морщится. Вкус, конечно, отвратный, но на душе слишком паршиво, чтобы быть трезвым. Услышь кто его мысли со стороны, немедленно пихнул бы в плечо, вопрошая, а не охуел ли, часом, Тэхëн? Его группа буквально только что выступала на разогреве у “Багрового Свинопаса” – это ли не предел мечтаний вчерашних школьников? Так-то оно так, Тэхëн безумно благодарен своим старшим братьям, вот только отчего-то его счастье словно омрачено гигантской, размером с планету, тучей, что вот-вот разразится громом. Ладонь Чонгука вновь опускается на чужую коленку, тот оживленно рассказывает что-то, а Намджун слушает его с благосклонным вниманием, отчего перед глазами сразу возникает картинка умудренного сединами льва и совсем еще юного, неразумного львенка. Тэхëн усмехается куда-то в стакан, и жрущая душу подавленность отступает. Но лишь на мгновение. Он соврал бы, если бы сказал, что не думал о Чонгуке последние – сколько? (вечность) три или четыре недели? Соврал бы, если бы сказал, что не тосковал. Соврал бы, если бы сказал, что нисколько не жалел о том, что после того вечера в гараже сбежал как самый последний трус. Ведь на следующий день Чонгук вёл себя как ни в чем не бывало, а затем и вовсе будто забыл о его существовании – лип ко всем остальным своим любимым хëнам, упорно продолжая игнорировать все тоскливые взгляды самого любимого. Даже в те редкие моменты, когда они оставались с Чонгуком в гараже одни или случайно оказывались слишком близко друг к другу, и Тэхëн бросал скучающие, вороватые и полные молящего ожидания взгляды, в ответ получает лишь молчание и поджатые губы. Тем больнее видеть, с какой нежностью Чонгук улыбается Намджуну – по всей видимости, своему новому объекту обожания. Они не отлипают друг от друга уже около часа, и с каждой последующей минутой, по ощущениям, рука Чонгука все чаще и чаще (и выше) греется о бедро Намджуна. Словно услышав его мысли, тот вскидывает взгляд. Несколько мгновений прямо смотрит в хмуро прищуренные глаза Тэхëна, затем медленно, практически вальяжно склоняется к Чонгуку, шепча что-то (невероятно пошлое) на ухо. Наверняка оставляет пару едва ощутимых поцелуев при этом. Тэхён крепче сжимает в руке нагревшийся стакан, а взгляд в это время прикован к Чонгуку, что смущенно хихикает, заправляя вьющуюся прядку за ухо, а затем широко улыбается. – Ну хëн, – долетает до Тэхëна его тихий голос, – потерпи еще немного, и я обещаю, что я… Дальше он предпочитает не слушать. Выскакивает в коридор, громко хлопнув дверью, а затем петляет по внутренностям концертной площадки, в конце концов оказываясь на улице. Декабрьский предпраздничный воздух обжигает ноздри и бьет куда-то в голову, так что даже кажется, будто опьянение мгновенно проходит. Кажется, понимает Тэхён, когда не удается прикурить даже с седьмой попытки. – Помочь, Тэ? Намджун. Вываливается в Сочельник прямиком из прямой кишки здания за спиной. На губах играет гаденькая ухмылочка. – Обойдусь. – Бурчит Тэхëн и ежится от холода. Намджун лишь хмыкает, а ему, наконец, удается прикурить. После нескольких особенно глубоких, тяжелых затяжек Тэхëн стряхивает пепел под ноги и с вызовом поворачивается к Намджуну. – Что ты ему сказал? – Кому?.. – Искренне теряется тот, а Тэхëн думает, что во всем виноваты чужие, ну слишком очаровательные (бицепсы) ямочки. Он проиграл ебаным ямочкам, твою мать. – Ааа, Чонгук-и? Следует многозначительная улыбочка, которая ну очень не нравится Тэхëну. – Пусть он сам тебе расскажет, – все же отвечает Намджун и добавляет нечто такое, что заставляет Тэхëна повременить с его исключением из группы. – Да и тебе, я думаю, есть что ему сказать. В общем, поговорите наконец уже, ребята. Желательно не втягивая меня во все это. – Он смеется, затем свойски хлопает Тэхëна по плечу и уходит. Машинально делая затяжку, тот смотрит в (никуда) кирпичную стену напротив и пытается переварить услышанное. В конце концов, сдавшись, трясет головой, а затем возвращается в тепло. Час спустя, когда сонбе из “Багрового Свинопаса” тепло прощаются с Медведями, договариваясь о том, чтобы как-нибудь выступить вместе еще раз, выходит так, что Тэхëну не находится места в такси. Это все ебаный заговор, с мрачной уверенностью думает он, когда понимает, что единственный способ добраться домой – на байке Чонгука. Ну, почти единственный. Есть еще вариант топать пешком почти двадцать километров или дожидаться ночной автобус, следующий рейс которого не раньше, чем через час. Поэтому да, байк. И Чонгук. Чонгук в черной кожанке, что по мнению Тэхëна смотрится (весьма горячо) ужасно холодно для середины декабря. Кое-как сумев застегнуть шлем на сопротивляющемся (только для вида) Тэхëне, Чонгук надевает свой, а затем легко седлает байк. Прежде чем тронуться с места, оборачивается: – Умоляю, хëн, держись за меня очень крепко. Тэхëн прекрасно слышит неподдельное беспокойство в его приглушенном из-за шлема голосе и на миг стыдится своего порыва отыгрывать вусмерть пьяного человека, но (ему страшно и снова хочется сбежать) все же так будет легче. В первую очередь, для него самого. Возможно, по пути Тэхëн успевает задремать, потому как возле своего дома оказывается на удивление быстро. Чонгук аккуратно снимает с него шлем, а потом собирается довести до двери дома, но Тэхëн тычет пальцем в гараж. – Уложи хëна в кроватку, Чонгук-и. Чужие широко раскрытые, донельзя удивленные глаза он встречает поплывшей улыбкой. Чонгук некоторое время смотрит на него в явном сомнении, но потом сдается. Уже поднимаясь по лестнице, Тэхëн вспоминает, как сам тащил наверх Чонгука три месяца назад, и от этого его разбирает смех. Да такой, что плечом он случайно сбивает рамку с одним из лучших рок-альбомов в истории, и та падает на пол где-то спиной. – Твою мать, – едва ли не обреченно выдыхает Чонгук, а Тэхëн снова заходится смехом. Его безвольную тушку аккуратно укладывают на кровать, по своему обыкновению незаправленную, и Чонгук пропадает из поля видимости. – Куда ты? – Спрашивает Тэхëн таким тоном, каким потерявшийся ребенок обычно зовет свою маму. Потолок немного кружится перед глазами, поэтому он крепко жмурится. Мутит то ли от количества выпитого виски, то ли от паршивого настроения. – Поедешь к Намджуну? – Вырывается помимо воли, да так ядовито, словно Тэхëн обожрался мухоморов. – Он ведь теперь твой любимый хëн, да?… Он рывком поднимается на локте. Взгляд кое-как фокусируется на Чонгуке, что отошёл посмотреть, нет ли где на полу осколков. Услышав слова Тэхëна, он откладывает рамку с треснувшим стеклом на стойку с дисками и винилом и подходит к кровати. Замирает рядом, долго разглядывая хмурого Тэхëна. Потом все же тяжело вздыхает. – Если бы это было так, я бы сейчас был с ним. В его тоне плохо скрытая боль, но кажется, будто Тэхëн совсем не улавливает ее, вместо этого хватая за запястье. – Что он тебе сказал? – Когда? – Когда я… Когда вы там… на диване… Ну, в общем… Неважно. Чувствуя, сколь тщетны все попытки ответить так, чтобы это не прозвучало до ужаса глупо, он сдается объяснять что-либо и лишь отворачивается, закусывая губу. – Иди, если тебе нужно. – Рука соскальзывает с чужого запястья. – Не смею задерживать. Желаю хорошо провести эту ночь в прекрасной компании. Чонгук усмехается чужому, практически театральному трагизму. Потом плюхается на кровать рядом. – Раз так, то я останусь здесь. Первые секунды Тэхëну кажется, что ему послышалось. Что больной мозг выдает действительное за желаемое, а на самом деле Чонгук сказал что-то другое. Резко обернувшись, он едва не впечатывается своими губами в чужие – до того Чонгук близко. Тот ухмыляется: – Надеюсь, ты не против, хëн? Тягучий тихий голос полон потаенной игривости, и это заставляет Тэхëна умереть. Он тяжело сглатывает, а Чонгук, издав короткий смешок, подается еще ближе. Неспешный шепот в самое ухо вызывает целую дивизию мурашек, так что не сразу удается уловить смысл его слов. – Если ты играешь в какую-то игру, то самое время остановиться, Чонгук-и. Тэхëн тебя сейчас взглядом сожрет, а меня по стенке размажет. И я отчего-то уверен, что никто не сможет его остановить. – Немного отодвинувшись, он вновь ухмыляется. – Вот что сказал мне Намджуни-хëн. Дрожащими от напряжения пальцами Тэхëн зарывается в складки плотного одеяла. Всеми силами старается придать хриплому голосу безразличности. – Так для тебя это просто игра? Краем глаза он видит, что Чонгук смотрит на него, но не может решиться поднять взгляд. Наконец, тот так же тихо спрашивает: – А ты бы этого хотел? – И поясняет: – Просто иногда развлекаться со мной, не думая ни о чем? Тэхëн все же смотрит на него, без труда находя за натянутой улыбкой обнаженный бок души. Потом снова отводит взгляд в сторону. Выдыхает: – Нет. Не хотел бы. Жалкое мгновение на лице Чонгука отражается боль. Затем он поджимает губы, мешая на них грусть с улыбкой. Потом и вовсе отворачивается, собираясь сорваться с места и умчаться на байке куда-то за горизонт событий. Может быть, только тогда ужасающая пустота перестанет грызть его се… Теплая ладонь успевает накрыть его собственную, робко сжимая. – Я имею в виду… Хотел бы, но не просто… Чонгук оборачивается так стремительно, что на этот раз они действительно впечатываются друг в друга. Губы задевают друг друга, трутся боками, словно кот о ноги хозяйки, однако прежде чем с головой утонуть в этом, Чонгук торопится спросить задыхающимся от волнения голосом: – Подожди, хëн, ты хочешь сказать, что… – Я не хочу просто развлекаться с тобой. Я хочу… чтобы все было, как полагается. Серьезно. Чонгук отчаянно хочет этому верить, хочет завернуться в чужие слова, как в одеяло, большое и надежное, такое, что спрячет ото всех (предрассудков) монстров. Однако червячок недоверия все еще продолжает грызть его растрескавшееся сердце, поэтому он хмурится в сомнении. – И ты говоришь это не из-за того что пьян? Тэхëн улыбается настолько тепло и искренне, что кажется, будто непроглядная ночь за окном сменяется июльским ослепительным солнцем. – Пожалуй, только из-за того что я пьян, Чонгук-и, я нахожу в себе смелость сказать это. Чонгук смотрит на него еще несколько мгновений, а затем смеется. – Да уж, ты такой трусишка, хëн. – Тон его вдруг становится страшно серьезным, практически укоряющим. – Знаешь, как мне было хуево, когда я проснулся после того, как от всей души отсасывал тебе целых полчаса, а ты мне даже никакой ебаной записки не оставил? Типа: “Вау, это был лучший минет в моей жизни, я так благодарен тебе, заходи как-нибудь, повторим”. Или хотя бы блин: “Было классно, спасибо, я ни о чем не жалею”. Чтобы я хоть как-нибудь, блять, мог догадаться, что ты меня не ненавидишь. Чонгук едва не прожигает Тэхëна взглядом, и все, что тот может сделать под натиском столь резких и без сомнения справедливых слов – это расплыться в кривоватой улыбке. – Прости, Чонгук-и, виноват. Я долбоеб. Надеюсь, это не сильно пошатнет мою величественную фигуру в твоих глазах. Чонгук отфыркивается. А потом ластится маленьким котенком, потираясь макушкой под подбородком Тэхëна. – Просто больше не веди себя так, словно между нами ничего не было, хëн. – Просит он. – А то, что ты долбоеб, я переживу как-нибудь. Может быть, ты мне так даже больше нравишься, – судя по озорным ноткам в голосе, Чонгук ухмыляется. – Обещаю, – твердо отвечает Тэхëн и прикрывает глаза, когда Чонгук вновь ластится к нему несколько мгновений спустя. Он совсем не помнит, как они начинают целоваться, улегшись в кровати прямо в куртках. Помнит лишь, что в начале это было нежно и неторопливо, и еще никогда в жизни (он не был так счастлив) ему не было так хорошо. По мере того как поцелуи становятся все более глубокими и протяженными, температура в гараже начинает неумолимо расти, становится все жарче и жарче, и оба спешат избавиться от сковывающих движения курток, с наслаждением сталкиваясь кожа к коже. Чонгук, напористый, дорвавшийся до прикосновений и по своему обыкновению взбалмошно-горячий, развязно седлает бедра Тэхëна. Коротко лижется, напрашиваясь на особенно глубокие поцелуи, и украдкой улыбается, когда получает желаемое. Пальцы так дрожат, что он с трудом расправляется с молнией на джинсах Тэхëна. А когда все же вываливает потяжелевший, налившийся кровью член наружу, то слышит благодарный выдох куда-то в свою влажную от пота шею. Глядя на то, как рука Чонгука принимается водить по всей длине, Тэхëн с оглушительным поражением признает – черные ногти действительно охуенно смотрятся на члене. Так охуенно, что он хотел бы видеть их там трижды в день. В какой-то момент Чонгук оказывается сидящим на нем без штанов и белья, в одной лишь длинной футболке, чей подол покрыт мокрыми из-за его текущего члена пятнами. Тэхëн осторожно, едва касаясь, ведет ладонями по разведенным в сторону ногам, чтобы с нажимом пройтись по выступающим тазовым косточкам большими пальцами. Руки его задерживаются на бедрах, а взгляд – на выглянувшей из-под футболки головке, аккуратной и смущенно-красной. Полупрозрачная капля выдавливается из дырочки уретры и стекает вниз. Глядя на нее, Тэхëн рассеянно облизывает губы. Внимание его привлекает чужой укоряющий тон. – Блин, хëн, ты мягкий. И только лишь тогда он чувствует теплую ладонь на своем члене, сосредоточенно изучающую пульсирующую плоть. Тэхëн кривовато улыбается: – Ну прости, зайчонок, я все еще немного пьян. Говоря немного, он лукавит, конечно, и Чонгук это знает, а потому грозно щурится. Восседая на Тэхëне, он выглядит невыразимо горячим и соблазнительным с этими своими растрепанными вьющимися волосами, пирсингом на губах и брови и тонной металла на запястьях с тонкими пальцами. Поэтому, когда Чонгук слегка ворчливо бросает: “Ну представь тогда, что там тебе нравится, огромные сиськи или задницу, я не знаю“, Тэхëн удивленно смотрит на него несколько мгновений, а затем смеется. – Мне нравишься ты, – заявляет он со всей честностью пьяного человека. Чонгук, чье сердце крутит несколько кульбитов, замирает. – Ну тогда представляй меня, – говорит он дрогнувшим, осипшим от волнения голосом. Склонившись, шепчет прямо в губы: – Представляй, как снова заставляешь меня задыхаться, пока слезы текут по моим щекам. Тэхëн крепче впивается в чужие бедра, одновременно с этим чувствуя, как его член дергается. Лишь на мгновение перед его взором предстают непроглядно-темные глаза, озарившиеся дьявольским пламенем, да припухшие от поцелуев губы, что искривляются в довольной усмешке, а затем он крепко жмурится, едва не сгорая от стыда. Однако картина, представшая перед внутренним взором, не менее бесстыдна: Тэхëн с жаром толкается в узкое, податливое горло, заслушиваясь чужими всхлипами, скулежом и булькающей глоткой, а Чонгук, чьи заплаканные глаза выглядят невозможно потрясающе, осоловело смотрит на него снизу-вверх. Его ослабевшие пальцы скребут колени Тэхëна, но не потому что он (вот-вот может задохнуться) просит передышку, а от переизбытка чувств. Широкий мазок языка на шее заставляет Тэхëна разлепить потяжелевшие веки. Опираясь о его судорожно вздымающуюся грудь, Чонгук начинает насаживаться на заметно окрепший ствол медленными толчками. Заговорщически ухмыляется: – Расскажешь потом, о чем думал. Хочу это сделать. – Откуда у тебя смазка? – Хриплым голосом спрашивает Тэхëн и, не сдержавшись, подмахивает бедрами, вырывая из Чонгука мычащий стон. – Люблю, знаешь, спонтанный секс, – насмешливый тон переходит в полный удовольствия, когда Чонгук, наконец, касается чужих бедер ягодицами. Он намеренно делает еще несколько мелких, ленивых толчков, чтобы ощутить потрясающее чувство наполненности, обычно заставляющее его (жаждать быстрее, глубже, сильнее) терять последние крупицы рассудка. – Предупреждаю сразу, – нисколько не извиняющимся тоном говорит Тэхëн. – Я не продержусь долго. Может, минут пять… Поэтому если вдруг ты настроился на страстный упоительный секс до рассвета, то расстройся обратно. – О, – с хищной ухмылкой отзывается Чонгук. – Ты запомнишь эти пять минут надолго, хëн. Что же, как оказывается, он нисколько не преувеличивает. Тэхëн забывает практически все, что было в гримерке после концерта, однако то, как Чонгук с силой насаживался на его член, запрокидывая голову, как горячо и сладко выстанывал от удовольствия, пока Тэхëн медленно, но ощутимо водил рукой по его текущему, твердому как мрамор стволу, заставляя срываться на восхитительные всхлипы, которые он жадно слизывал с распухших губ, и с какой нежностью целовал чужие трепещущие веки после их оргазма в унисон – все это он не смог бы забыть никогда, даже после трех литров самого крепкого соджу. – Хëн, не планируй ничего на тридцатое и тридцать первое, – едва разборчиво бубнит Чонгук, прежде чем вырубиться от усталости. – Почему?.. – Я собираюсь подарить тебе двадцать один оргазм на День рождения. Но не уверен, что уложусь в один день. Тэхëн мимолетно расплывается в абсолютно счастливой и влюбленной улыбке, а затем крепче сжимает чужую ладонь в своей, больше никогда не собираясь отпускать.
