stigma

От полумрака и запаха благовоний, заполнивших комнату, кружится голова. Развалившись на широкой красной софе, Ёнджун лениво жуёт крупные горошины зелёного винограда, срывая с ветки по одной и закидывая в рот. Лицо у него подозрительное, ухмылка однобокая — точно собирается сообщить что-то неприятное. — Тебя планируют сместить, знаешь? — говорит Ёнджун, не переставая чавкать. Белый махровый халат наполовину распахнут, открывает вид на худую грудную клетку и острое плечо. Рыжие волосы рваными прядями падают на глаза, пряча за собой хитрый прищур. Откинувшись на спинку массивного красного кресла, Феликс смотрит на Ёнджуна совсем не впечатлённым взглядом. — Удачи им, — хмыкает, небрежно пожав плечами. — Думаешь привилегия родства с главой тебя спасёт? — улыбается шире Ёнджун. Нет, думаю она меня погубит. — Да, — отвечает Феликс, изящным жестом убирая длинную прядь за ухо. — Разве что Хёнджин собственноручно решит меня сместить. Ёнджун разряжается хохотом и запрокидывает голову, демонстрируя тонкую шею. Виноградинка остаётся зажатой между его пальцами, не успев опуститься в рот а жаль, может так хоть подавился бы и сдох. — Повезло тебе с родственниками, раз приходится беспокоиться о таком исходе, — отсмеявшись выносит вердикт. Натягивая на лицо ответную улыбку, больше близкую к отвращению, нежели к веселью, Феликс согласно кивает: — И не говори, хён. — Всё же будь осторожней, — настойчиво возвращается к прежней теме Ёнджун; смотрит пронзительно в глаза взглядом, полным фальшивого беспокойства: — Твоё нагретое тощей задницей место могут отобрать в два счёта. Это не так уж и сложно... Вот блять. — Убить меня равно объявить войну, — опасно щурится Феликс. Склоняет голову на бок и спрашивает с напускной небрежностью: — Разве хёна в детстве не учили, к чему может привести посягательство на жизнь члена главной ветви клана? Какое упущение. — Хён не угрожает, Феликс, а проявляет заботу. — Пизди больше. Усмехнувшись, Ёнджун отводит взгляд, собирая в ладонь горошинки винограда: — А Ликси не учили в детстве вежливости? — Меня учили, что вежливым нужно быть только с полезными людьми, — сухо бросает тот, вставая с кресла. Смотрит сверху вниз, согнав с себя улыбку и любые признаки довольства этим разговором. — Уже уходишь? — делает скорбное лицо Ёнджун. — Не хочешь провести время с братиком? Чтоб ты сдох, — думает Феликс искренне, от всего сердца. Отвечает с улыбкой, полной ядовитой-фальшивой любезности: — Очень жаль, никак не могу остаться. Дела. И, не дожидаясь ответа, выходит из просторной гостиной. С прямой спиной, не оборачиваясь — всё, как учила мама. «Не смей показывать эмоции!», — повторяла она строго, больно сжав волосы на макушке и тряся головой Феликса из стороны в сторону как игрушечным болванчиком. — «Никогда! Ни за что! Слышишь меня, тупица?!». Проблемы с агрессией у матери, конечно, всегда были серьёзные... Надев вежливо придерживаемую прислугой шубу, Феликс поправляет длинные осветлённые до жёлтого пряди, вытягивая их из-под воротника. И, остановившись у высокой входной двери, берётся за полы. — Блять, — шипит тихо, тщетно пытаясь застегнуть непослушными пальцами пуговицы. Большая тёплая ладонь осторожно едва касается рук, успокаивая. Вскинув голову, Феликс встречается взглядом со стоящим напротив высоким брюнетом. — Субин-а, — облегчённо выдыхает. — Я подогнал машину, — сообщает тот. И уточняет деликатно, наклонившись ближе и перейдя на едва различимый шёпот: — Господин Ёнджун сказал что-то неприятное? Бросив быстрый взгляд на замершую у выхода прислугу, готовую открыть массивные двери лишние уши, Феликс отвечает ему в тон, следя за тем, как Субин ловко застёгивает шубу, утопая пальцами в мягком чёрном меху: — Как и всегда. Когда вообще Ёнджун говорил что-то приятное? — Намекнул, что меня убить собираются! — выпускает негодование уже на заднем сидении, когда машина отъезжает подальше от злополучного поместья. Субин, сидящий за рулём, не отвлекаясь от дороги осторожно предлагает: — Сообщить уважаемому главе? Всегда сосредоточенный и внимательный, как и подобается телохранителю. Поморщившись, Феликс отвечает твёрдым: — Нет. Тревожить Хёнджина по мелочам — идея тупая. Хёнджину должно быть похуй, что с Феликсом будет. Возможно он даже обрадуется, узнав, что старшего брата сместили, освободив место для кого-то более способного. А по сравнению с Феликсом, способнее тут кто угодно. Едва ли человек с ослабленным иммунитетом и серьёзными проблемами с сердцем может быть полезен. Феликс себя полезным и не считает, он где-то на уровне паразита, что удачно попал своим жалом в шею упитанного быка. Понимает прекрасно своё положение, как понимает и то, что единственное, держащее его на удобном месте, — это наличие родственной связи с главой клана Хван. С тем самым главой, который великодушно не убил своего потенциального конкурета сразу после вступления в должность как благородно. Хотя какой из Феликса конкурент? Он бесполезен и понимает это, не пытаясь прыгать выше головы. Его основные задачи — не лезть лишний раз под руку и периодически светить лицом на торжественных мероприятиях, как представитель фармакологической компании семьи Хван, что прячет за собой реальную деятельность клана. Не больше, не меньше. — Но глава не простит такое, — говорит Субин уверенно, вызывая тем самым у Феликса приступ мигрени. — Если сообщить ему, то он точно разберётся. — Ты слишком хорошего мнения о нашем главе, — сухо. Очевидный факт, но при этом не менее неприятный. В конце концов Субин уже как несколько лет подарен в качестве телохранителя Феликсу. Значит его, Феликса, собственность, а не один из прямых подчинённых Хёнджина, кто должен облизывать ему задницу. Хотя думать так наивно: всё и все в этом чёртовом клане принадлежат Хёнджину. — Уважаемый глава никогда ничего не делает за бесплатно, — хмурится Феликс, отворачиваясь к окну. — И поверь, его расценки я знаю лучше всех. Так что нет. Субин не отвечает, бросает быстрый взгляд через зеркало заднего вида и полностью сосредотачивается на дороге, закончив диалог. В родном поместье непривычно шумно, а значит сегодня дом к сожалению не пустует. Только заслышав высокий голос матери, Феликс вздыхает, медленно снимая с себя шубу, всеми силами оттягивая момент. Раз мать тут, значит сегодня будет «семейный» ужин. Со всеми вместе, в столовой, как полагается любящей семье. Блядство. Впихнув шубу в руки подоспевшему прислуге, Феликс пытается незаметно проскользнуть к широкой лестнице, подарив себе ещё несколько минут спокойствия в своей комнате. Но план проваливается, когда он натыкается там на только что спустившегося брата. Короткие чёрные волосы, выбритый затылок и полное отсутствие эмоций на лице: Хёнджин выглядит неживым, как застывший сухими красками портрет. У Феликса от него неприятные мурашки и неизменное желание забиться куда-нибудь подальше. Заметив старшего брата, мертвецки-пустые тёмные глаза быстро проходятся по его телу, сканируя. Вверх-вниз, вниз-вверх. Напряжённо замирев напротив, Феликс торопливо перебирает в голове варианты дальнейшего развития событий. Стоит ли включить напускную заинтересованность и спросить как дела? Стоит ли просто поприветствовать и свалить подальше? Или стоит просто уйти молча? Да какое там просто уйди? Расценит как неуважение. Феликс рисковать не хочет так же сильно, как не хочет и продолжать стоять рядом с Хенджином. А потому спешит выполнить все необходимые па, чтобы иметь возможность поскорее оказаться в своей комнате. — Добрый вечер, уважаемый глава, — натягивает на губы сладкую улыбку. Кивает, выказывая скомканным поклоном уважение, и торопится пройти мимо. Но Хёнджин грубо хватает его за предплечье останавливая. — Где был? — спрашивает сухо, холодно. Там, где его рука касается, даже через плотную ткань свитера обдаёт арктическим холодом, обжигая. Феликс невольно дёргается назад. — У Ёнджуна, — отвечает, продолжая давить из себя очаровательную улыбку. Будто не веря, Хёнджин настойчиво пялится в его глаза своими безжизненными. Это жутко. Всё существование Хёнджина — это жутко. — Доктор сказал тебе пока не выходить из дома, — напоминает. Чёрная рубашка на нём расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на очерченные татуировкой ключицы только вернулся?. — Я в порядке, спасибо за заботу, уважаемый глава, — механически отвечает Феликс, дольше нужного пялясь на открытую шею. Туда, где белый толстый шрам под кадыком, не перекрытый татуировкой змеиной чешуи, что застыла жирным пятном слева на шее. Символ клана. Отсчитав в голове четыре секунды, тем самым дав Хёнджину время сказать что-то ещё, Феликс, не получая никакого ответа, вновь пытается уйти. Но брат сжимает пальцы на его предплечье сильнее, не отпуская да что такое, блять?! — Ужин, — произносит Хёнджин. — Я помню, — стискивает зубы Феликс, улыбаясь до боли в щеках. — Буду присутствовать. Хёнджин открывает рот, чтобы что-то сказать, а затем закрывает его, не произнеся ни слова. Отпускает, наконец, руку и уходит вперёд, в сторону кабинета. Феликс смотрит ему вслед с секунду, замерев взглядом на торчащих из-под ткани рубашки лопаток. Для уважаемого главы, Хёнджин слишком худой какое упущение. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Феликс натягивает на себя подобающий положению образ, выпрямив спину. Дружелюбно кивает идущим по длинному коридору прислугам, получая уважительный поклон в ответ. Вот ведь приебался, — думает, сдерживаясь от желания ускорить шаг. — Какая разница, буду я на ужине или нет? Оказавшись в своей комнате, плотно закрывает дверь и, наконец оказавшись скрытым от чужих глаз, тут же раздражённо стягивает с себя свитер, яростно швыряя на устеленный дорогим деревом пол. Выпускает подавляемую злость через экспрессию лица и рваные движения. — Думает поверю в его заботу?! — шипит, роясь в шкафу, в поисках одежды посвободнее. Горло всё ещё побаливает, напоминая о едва прошедшей простуде одна закончилась, другая началась. И всё же дела до этого у Хёнджина быть не должно только лишний повод запереть меня здесь! Стучит вешалками, перебирая висящие на них предметы одежды. Отыскав, вытягивает длинный тёмный халат-кимано, и, стянув с себя слишком облегающие джинсы, швыряет их на пол, просовывая руки в широкие рукава. Отточенным движением запахивает полы, стягивая пояс на талии. Как всегда недостаточно крепко. Руки дрожат слишком сильно, не давая как следует управлять пальцами. Оглядывая себя в зеркале во весь рост, Феликс делает глубокий вдох, затем медленный выдох. Прикрывает глаза, считая до четырёх, приходя в ясность ума. Когда снова их открывает, то видит в отражении своё непробитое эмоциями выражение лица чудесно. Поправляет растрепавшуюся причёску, собирая выбившиеся пряди в пучок тонкой резинкой с запястья. И ещё несколько вдохов и выдохов, пока сердце не начинает биться медленно, погребаясь под зимней стужей. Чу-дес-но. Одна из сторон крупного дубового стола завалена едой. Мягкие стулья из тёмного дерева приглашающе отодвинуты. Прислуги стоят у стен столовой, готовые обслуживать. Охрана напряжённо замерла у двери и окон. Дом, милый дом. Феликс нигде не чувствует себя более чужим, чем здесь, в окружении кровной семьи. Кинув взгляд на замершего у двери Субина, Феликс опускается на стул сбоку, напротив уже сидящих по другую сторону стола родителей. — Добрый вечер, мама, отец, — здоровается вежливо, бесцветно. — Что за вид? — тут же хмурится мать, отвлёкшись от телефона. — Где рубашка? Совсем обленился, свинья. Как всегда сама доброта. Отец, нервно копаясь в папке с документами, на старшего сына внимания даже не обращает ничего нового. — Ещё и похудел, — продолжает разбрасываться «комплиментами» мать. — Выглядишь ужасно. Что подумают спонсоры на званом вечере? Что у тебя рак? Или что у нас нет денег на еду? Ты вообще соображаешь- Со стороны коридора раздаются громкие шаги и мать обрывается на полуслове новых недовольств, уставившись на дверь. Глава явился. Когда Хёнджин идёт по дому, это слышно всем. Хёнджин как нашествие, как тайфун, как снежная лавина. Его невозможно не заметить. Отец, встрепенувшись, кладёт папку на стол, уставившись туда же, за спину Феликса, пока сам Феликс, совсем невпечатлённый приближением брата, оценивает предоставленные на ужин блюда, выбирая. Двери в столовую открываются прислугой, впуская уважаемого главу. Тот неторопливо проходит к единственному оставленному свободным стулу — во главе стола. Личная охрана замирает чуть поодаль, за спиной Хёнджина. И зачем? Неужели боится, что кто-то из своих нападёт? В любом случае... Ткнув пальцем в одну из тарелок, Феликс следит, как прислуга аккуратно накладывает в его тарелку порцию пасты. Стоит поторопиться и поесть, чтобы спокойно свалить отсюда к себе в комнату. — Глава, — нежно улыбаясь приветствует мать. — Рада вас видеть. — Добрый вечер, уважаемый глава, — здоровается следом за ней отец. Хёнджин не отвечает. Подняв голову, Феликс смотрит, как брат кивает в качестве приветствия, но на родителей не смотрит, предпочитая вместо этого изучать стоящие на столе тарелки. Волосы влажные, небрежно растрёпаны и липнут ко лбу только из душа. В растянутой футболке и спортивных штанах как всегда игнорирует просьбы матери одеться прилично на ужин. И конечно же мать по поводу этого ничего не скажет. Только не уважаемому главе клана. Опустив взгляд в тарелку, Феликс принимается за еду. Тишина вокруг плотная, как бетон, и негромкий стук столовых приборов об посуду не способен её разрушить. Ничто не способно, пока Хёнджин не решает открыть рот. — К которому часу встреча с японцами? — спрашивает. Голос такой отстранённый, механический. Бездушный. Очень Хёнджину подходит, подстать его личности. — В девять сорок, — тут же реагирует отец. — К десяти подъедет машина. У него голос тоже не горит эмоциями: сухой, скупой, со тщательно скрываемым недовольством. От необходимости подчиняться родному сыну, отец негодует не первый год. Глупо. Пора уже смириться с новым укладом. Столько лет прошло с момента передачи власти... Да, Хёнджину давно не шестнадцать, церемония осталась позади, как и прошлое, разделив жизнь на до и после. Пора смириться. — Феликс, — зовёт Хёнджин следом, слишком холодно и сразу отдавая приказ: — Лицо. Блять. Ну что тебе от меня опять надо? Подчиняться Феликс ненавидит также сильно, как ненавидит ванильный запах духов матери или зализанные гелем волосы отца, но Выпрямив спину и подняв голову, он покорно выполняет команду. Показывает лицо, одаривая брата самой сладкой улыбкой, на которую только способен. Фальшь сочится через уголки губ и тусклый взгляд — стараться больше нужного желания нет. Изучая его лицо, Хёнджин несколько секунд молчит, подпитывая сгущающее воздух напряжение. — Если Ёнджун хочет повидаться, то пусть приезжает сюда, — произносит наконец. — Сиди дома. — Как скажете, уважаемый глава клана, — отвечает елейно Феликс, всем своим видом показывая мерзотную покорность. На войне все средства хороши. Особенно, когда на кону твоё безбедное будущее. Съев всего ничего, Хёнджин встаёт из-за стола первым. Личная охрана, в лице двух человек, тенью следует за ним, вон из столовой. Феликс задумчиво смотрит им в спины несколько секунд, а затем встаёт тоже, отложив столовые приборы. Раз главного надзирателя больше тут нет, то и делать в столовой больше нечего. И к чему вообще все эти фальшивые семейные ужины? Кому здесь на них не насрать? — Куда пошёл? — хмурится мать. — Сядь и доешь ужин. Ты похудел, это портит впечатление об имидже семьи. — Я болею, мама, — сухо отвечает Феликс, бросая на неё холодный взгляд. — Нет аппетита. — Ты всегда болеешь, идиот. Матери посчастливилось выйти замуж по любви и она считает это своей главной ошибкой. «Выбрала слабое ничтожество, дала ему всё», — любит причитать мать, развалившись с бутылкой вина на устеленной шёлковыми простынями софе в гостиной. — «Какой идиоткой я была! Слабый человек может породить только такого же слабого человека! Я благодарю бога, что Хёнджин забрал мои гены!». Матери посчастливилось выйти замуж по любви, если можно так назвать её падкость на красивых мужчин. Отец был одним из них. Не из самой влиятельной семьи, слабый здоровьем, но ужасно красивый лицом. Мать влюбилась и, наплевав на предупреждения своей родни, вышла за него. Должно быть в её голове это выглядело весьма романтично. До момента рождения первого ребёнка. Феликс появился на свет слабым, слишком маленьким и едва дышащим. Совсем не такого первенца ожидали как будущего наследника основной семьи клана Хван. Частые болезни и слабый иммунитет Феликса вынудили мать задуматься о втором ребёнке. Так на свет появился Хёнджин: крепкий, крупный и пышущий здоровьем. Выбор наследника был предрешён. «Не повезло нам», — любит повторять Ёнджун, пряча за улыбкой мерзотную насмешку. — «Никому мы не нужны-ы-ы~». Говори за себя, бесполезный кусок говна. В отличие от кузена, Феликсу повезло родиться не в побочной семье, а значит шанс на безбедное будущее достался ему априори. С условием, конечно. Бесполезным в главной семье быть нельзя, от бесполезных избавляются. Хочешь хорошо жить — докажи свою полезность клану. В противном случае, тебя сместит кто-то поспособнее как планируют поступить и со мной. Бросив сухое прощание родителям, Феликс идёт к своей комнате, пока тревожные мысли затапливают мозг. Как давно планируется моё убийство? Сколько у меня осталось времени, чтобы обнаружить зачинщика? Слышит за спиной шаги и, прекрасно зная, кто идёт за ним, входя в свою комнату оставляет дверь приоткрытой. Подпитываемый волнением тремор рук усиливается. Феликс сжимает губы, замерев посреди комнаты. Дверь с тихим стуком закрывается, пряча от лишних глаз. Почему Ёнджун не указал на зачинщика? Потому что не знает или потому что не хочет говорить? Зачем хотят убрать — понятно. Понять бы ещё, кто хочет... И что дальше? Что я могу? Все эти устаревшие правила о неприкасаемости членов основной семьи ушли вместе со смертью деда. Несмотря на своё положение старшего ребёнка основной ветви семьи Хван, Феликс почти не имеет власти в клане. Он где-то на уровне многочисленных подчинённых Хёнджина. Не самый важный, не самый ценный. Глава личной охраны Хёнджина — Тэхён и то ценнее. Блять. — Кому неймётся меня убить, а, Субинни? — бормочет Феликс. Нервно поправляя волосы, дёргается от боли: прядь неприятно натянулась, как на зло запутавшись в тонкой золотой цепочке на шее — подарок тётушки. Тщетно пытаясь расцепить её дрожащими от волнения пальцами, Феликс только усугубляет ситуацию. — Вариантов много, — отвечает Субин ожидаемым и приправляет неприятным: — Глава мог бы помочь, он благосклонен к тебе. Почему не хочешь хотя бы попробовать сообщить ему? Последняя капля. Сдерживаемая злоба сочится наружу, получая одобрение на выпуск. И когда они здесь, одни, заперты от чужих глаз, Феликс может позволить себе сорваться. — Потому что я его знаю! Сколько можно тебе повторять?! — гаркает, с раздражением дёргает цепочку, разрывая тонкое плетение. И с силой швыряет на пол, наплевав на осторожность. Та с тихим звоном залетает под софу. Грудная клетка быстро вздымается от сорванного нервозностью дыхания, выбившиеся пряди небрежно падают на лицо. Дёргано зачесав их назад, Феликс нервно сглатывает, оборачиваясь и встречаясь взглядами с притихшим Субином. — Хёнджин отвратительный человек, — произносит, понизив голос, потому что даже у стен есть уши. — Мерзкий, гнилой, жестокий. Ты не знаешь его, совсем не знаешь. Но я знаю. Знаю очень хорошо. Подойдя ближе, добавляет дрожащим голосом, быстро переходя на рваный шёпот: — Благосклонен? Да я для него на уровне пыли на мебели! Не станет он мне помогать! Только не за просто так. Субин, едва заметно поджимая губы, не отвечает. Осторожно поправляет сползший с плеч Феликса от резких движений халат. — Хёнджин больной на голову, — продолжает шепотом тот, разведя руки в стороны и позволяя перевязать свой ожидаемо развязавшийся пояс. — Он много дерьма делал со мной, когда мы были детьми. Ужасные вещи. И сейчас ведёт себя ничем не лучше, разве что подуспокоился, получив власть. Тонкие пальцы Субина мягко касаются ткани, движения аккуратные и точные. Всегда осторожный с Феликсом, будто опасаясь случайно коснуться слишком сильно и разбить. Зря. В Феликсе всё уже давно разбито. — Но уважаемый глава таким быть и должен, верно? — спрашивает Феликс с горечью. Хёнджин всегда был крупнее, сильнее и здоровее. Лучше во всём, имеющий всё то, чего в Феликсе так не хватало. Любимчик матери, любимчик деда — прежнего главы клана. Тот, кто вызывает трепет у подчинённых своей собранностью. Тот, кого боятся и уважают. Феликс не смог бы добиться такого же эффекта ни за что в жизни. Он как бельмо на глазу, как тёмное пятно клана, как паразит, ошибка природы. В естественной среде, такие как он, слабые и болезненные, погибают. И если бы не «благосклонность» Хёнджина, Феликс погиб бы тоже. Но Хёнджин, вместо того, чтобы убить как потенциального конкурента на должность главы, место в клане дал, дал работу, позволив продемонстрировать право на полезность. И как бы Феликс не был унижен этим, как бы не ненавидел необходимость ходить перед Хёнджином на цыпочках, показывая обязательную для всех покорность, он не может не признать, что без Хёнджина бы был выброшен ненужным мусором. Неприятнее всего, что на самом деле Субин прав: стоит попросить Хёнджина и тот обязательно поможет. Решит проблему, взяв в уплату гордость и запятнав её клейким как рисовая мука чувством собственной никчёмности на пополам с унижением. Слишком большая цена. Нет. Нельзя. Только не снова. — Помоги мне с этим, — просит Феликс тихо, виновато отворачивая голову в сторону, в торопливой попытке спрятать лицо. — Ты ведь можешь, Субин-а? Поищи тех, кому выгодно занять моё место. Пожалуйста. Это тоже унизительно, хоть и не насколько сильно, как было бы с Хёнджином. Такие просьбы в работу Субина не входят. Ничего не входит, кроме непосредственно охраны жизни Феликса, но это ведь и есть угроза моей жизни, пусть пока ещё всего лишь потенциальная. — Хорошо, — легко соглашается Субин, закончив с поясом. Вот кто на самом деле благосклонен ко мне. Взглянув в его глаза, Феликс поджимает губы. — Спасибо, — говорит тихо, разглядывая лицо Субина из-под упавших на лоб длинных прядей. — Спасибо, Субин. У меня есть только ты. Ты один на моей стороне. Тот выше, приходится задирать голову. И красивый. Будь Феликс заинтересован в мужчинах, то точно бы влюбился гены матери дают о себе знать. Но Феликса мужчины не интересуют, как не интересуют и женщины. Феликса интересует только целостность своей задницы и возможность жить спокойно на том уровне благосостояния, где он находится сейчас. А потому наличие реальной угрозы всё это потерять, волнует до сбитого дыхания и шума в ушах. — Ты бы не предал меня, правда? — спрашивает Феликс тихо, смотря в карие глаза напротив. — Ты бы не навредил мне, да? — Никогда, — отвечает тот уверенно и непривычно для разговоров наедине официально. — Я бы выбрал умереть, нежели предать вас, господин. — Прекрати, меня тошнит, — качает головой Феликс. Прижимает дрожащую от волнения ладонь ко рту и сгибается пополам. — Ах, блять, меня и правда тошнит, — бормочет едва различимо и стекает на пол, падая задницей на паркет. Субин бросается к нему сразу, опускаясь на корточки рядом и осторожно придерживая за спину, разместив между лопаток свою большую ладонь. Феликс отдал бы душу дьяволу за такое же тело. Быть сильнее, быть выносливее, быть здоровее. Жаль, что дьявола нет также, как нет и бога. Едва попавший в желудок ужин выходит обратно, пачкая грязной лужей паркет. Приступ тошноты душит горло ещё несколько минут, Феликс скрючивается на кровати, слишком огромной для одного человека. Утопает в мягких подушках и одеяле, пытаясь спрятаться от жалости к самому себе. Субин возвращается с таблетками, бутылкой воды и шваброй для уборки паркета. — Позови прислугу, — сипит Феликс, глядя на него сквозь полуопущенные веки. — Я сам, — отвечает тот, принимаясь за уборку. — Ты ведь не любишь видеть здесь прислуг. Заботливый, учтивый, внимательный... Хёнджин действительно подарил лучшего из возможных кандидатов. Как щедро с его стороны. Ублюдок.

。。。。

Делая фальшивый глоток белого вина из высокого бокала, Феликс внимательно осматривает зал. Званый вечер в честь покупки нового фармацевтического предприятия на севере Канады в самом разгаре. Яркие лампы под потолком слепят, громкие голоса, перебивающие расслабляющую мелодию живой музыки, оглушают. В таком месте легко словить дереализацию, особенно когда на тебе обязательство держать доброжелательность на лице и вести светские разговоры со спонсорами. Важно фильтровать кому и что говоришь: не все здесь знают об истинном положении дел. И если господин Конор в курсе, куда именно ушли семьдесят процентов от вырученных спонсорами денег, то стоящий рядом с ним господин Шон нет. Отпивая ещё немного вина, Феликс вежливо кивает проходящим мимо представителям парламента с этими лучше не говорить, пока сами не захотят, слишком высокомерные. Ярко улыбается отсалютовавшей бокалом наследнице половины акций Самсунг к этой вообще лучше не подходить, потом не отвалит. Видит, как через весь зал к нему шагает пухлый спонсор из Китая и мысленно вздыхает. Ладно. За работу. — Господин Хван! — радостно улыбается спонсор, раскрывая руки для объятия. Феликс улыбается в ответ также радостно, всем своим видом показывая приязнь. Позволяет обнять себя, мягко похлопав по спине. — Господин Хэ Ун, — здоровается, отстранившись. — Рад вас видеть! Чужая рука продолжает лежать на пояснице, от этого блевануть хочется. Но Феликс обязан выполнять свою работу хорошо, если не хочет вылететь из клана. Потому никак не комментирует ни руку, ощущающуюся слишком тяжёлой, ни нарушение личного пространства в целом. — А уж я как рад! — взмахивает свободной рукой мужчина, тараторя на ломаном английском. — Вы с каждым годом всё хорошеете! Мне бы вашу фигуру! И смеётся противно-громко. Феликс таких людей, как он, терпеть не может. Слишком громких, слишком эмоциональных и живых. Ещё и лезущих при каждом удобном случае со своими мерзкими прикосновениями. Но работа есть работа, налаживание связей всегда будет важным. В конце концов, быть дружелюбным с нужными клану людьми — это основная обязанность Феликса. — А вы будто бы похудели, — продолжает сладко улыбаться он, показательно осматривая мужчину. — Очень заметно! Тот смущённо отмахивается, наконец убирая руку с поясницы. Пиздит на какие-то банальные темы, разряжаясь комплиментами и поздравлениями. Слушать это нудно, а давать эмоциональную отдачу на каждую фразу изматывающе. Кивай как болванчик, где нужно вставляй смех и не прекращай улыбаться — вот залог хорошего диалога. Один спонсор сменяется другим. Феликс собирает поздравления, не забывая горячо благодарить за помощь. Задаёт вежливые, участливые вопросы и отвечает на такие же, демонстрируя всем своим видом заинтересованность в разговоре. Вечер тянется невыносимо долго, усталость усиливается и Феликс терпит её, пока не доходит до максимума, отдаваясь дрожью в ногах. Почти пять часов. Достаточно ли? Или стоит сесть за стол и досидеть остаток? Быстро проскользив взглядом по залу цепляется им за стоящего у выхода Субина. Тот, только завидев, что Феликс смотрит, слегка приподнимает брови, а получая в ответ небольшой кивок, подходит ближе. Попрощавшись со всеми подвернувшимися на пути лицами, Феликс движется к выходу из зала. Субин идёт рядом, на тактичном расстоянии в один шаг. В смокинге он смотрится намного лучше Феликса. Габариты Субина позволяют одежде такого фасона лежать как надо, в отличие от худого, болезненного тела. Костюм же на Феликсе смотрится большеватым, пиджак висит на плечах, а слишком плотная рубашка под ним неприятно давит на грудину. Поскорее бы оказаться в комнате и снять всё это. Ещё один день к счастью подходит к концу. Ванна приятно расслабляет, насылая сонливость. Феликс нежится в ней не меньше двух часов, прежде чем раздаётся стук в дверь. Двенадцать часов ночи какого хуя? Накинув чёрный махровых халат, Феликс выходит из ванной в спальню, пытаясь понять, кому мог понадобиться в такое время. Ответ неутешительный. На пороге Хёнджин. И что надо-то, блять? Не хватило вчера общения за ужином? Невольно напрягшись, Феликс пытается внешне показать как можно больше доброжелательности и вежливости. Радость от встречи показать не выходит, слишком нереалистично. Хёнджин смотрит молча, проходится взглядом по телу, оставляя на коже пятна холодовых ожогов. Будто ощупывая, задерживается на голых ступнях, стянутой поясом талии и открытой шее, с прилипшими к ней мокрыми прядями волос. — Чем я могу быть полезен уважаемому главе клана? — вежливо улыбается Феликс, склонив голову набок. Хёнджин смотрит не моргая одну, две, три, четыре секунды, Феликс отсчитывает в голове, оценивая опасность ситуации. Это некомфортно. Стоять на пороге своей комнаты, на своей территории, в халате на голое тело, с дрожью в ногах от навалившейся усталости. Хочется послать Хёнджина нахуй с его поздними визитами непонятно-с-какой-целью. От младшего брата у Феликса мурашки, глаза у того тусклые, по лицу никогда не разберёшь, что творится в голове. Подобно роботу или маскам демона, что любовно развешены в старом рабочем кабинете деда, Хёнджин смотрит своими безжизненными глазами в самую душу, меся и пачкая. — Как встреча? — произносит. Тихо, почти также бесшумно, как и его шаги. Когда Хёнджину нужно быть незаметным, он умеет таковым быть. — Всё прошло хорошо, — отвечает Феликс. — Спонсоры довольны, можете не переживать, уважаемый глава. — «Хёнджин», — поправляет. — Не говори со мной так официально, когда мы наедине. Уголок губ Феликса нервно дёргается, почти вываливая наружу сгенерированное усталостью раздражение. — Это приказ? Хёнджин не отвечает, смотрит пристально, будто пытаясь донести что-то своим взглядом. Провально. Феликс читать его мысли не умеет, как не умеет и считывать эмоции с этой вариации безжизненного лица. — Я уеду утром, — сообщает Хёнджин, меняя тему. — В Японию. Ах да, встреча с кланом Исикава с перспективой на долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество. — На долго ли, уважаемый глава? — интересуется Феликс, улыбаясь вежливо, очаровательно фальшиво. — Не больше двух дней, — отвечает Хёнджин. Кивнув, Феликс желает без капли искренности в голосе: — Хорошо вам добраться. От долгого натяжения, уголки губ начинают дрожать, прося расслабить мышцу. Феликс бы и рад, да только Хёнджин всё никак не свалит, продолжая упрямо стоять на пороге. И один бог знает, что у него на уме будто других проблем мне не хватает. Уйди. Пожалуйста. Уйди, уйди, уйди. Взгляд с лица Феликса сползает куда-то на его шею. — Что мне тебе привезти, хён? — спрашивает Хёнджин. Давно забытое обращение на родном корейском хлещет по ушным перепонкам оголённым проводом. Улыбка спадает с губ от растерянности, Феликс моргает, пытаясь осмыслить слова брата. — Что? — переспрашивает на тон тише, на грани в шёпот. Подняв взгляд обратно на его глаза, Хёнджин повторяет: — Что мне тебе привезти? Из Японии. Подарок. Своё холодное тело. Отвечать не хочется, но глава задал вопрос, а значит Феликс обязан дать ответ, хочет он этого или нет. — Дайфуку, — говорит хрипло первое, что приходит в голову. — С клубникой. Хёнджин кивает, задерживается ещё на одну, две, три, четыре секунды и наконец уходит, оставив на прощанье бесцветное: «Спокойной ночи». Необходимость любезничать с братом вызывает новые спазмы в желудке. Мерзость. Закрыв дверь, Феликс приваливается к ней спиной, спрятав за дрожащими ладонями лицо. Какая же мерзость.