stigma

Япония встречает солнцем и свежевыпавшим снегом. Кутаясь в длинное пальто, Феликс, прищурившись, смотрит на голубое-голубое небо. Мороз щиплет уши и лицо, покалывая на кончиках пальцев. Погода на Хоккайдо до тошнотворного приветливая, как и лица людей из клана Нишимура, стоящих у большого особняка, построенного в традиционно японском стиле. Чужая ладонь опускается на поясницу, будто ненавязчиво поглаживая большим пальцем сквозь плотную ткань пальто. Феликс нехотя поворачивает голову в сторону, к подошедшему брату. Тот наклоняется к уху, шепча: — Поприветствуй наших друзей и держись ближе ко мне. Пока не разрешу, не смей и на шаг отходить. Понял? Феликс кивает. После перелёта болит голова, он хочет отлежаться в спальне хотя бы несколько часов, прежде чем договориться о встрече с наследником семьи Нишимура — Рики с основным главой. А вот и он... Мужчина средних лет, с заметной сединой в коротких волосах и глубоким шрамом у уголка губ, вежливо улыбается. В глазах блестит довольство и Феликс даже может поверить в вероятность, что нынешний глава клана Нишимура более чем благосклонен к Хёнджину. Конечно, столько территории в подарок получил, как тут благосклонным не быть. — Феликс-кун! — заметив его вскидывает брови мужчина. — Давно не видел тебя у нас в гостях. Феликсу требуется несколько секунд, чтобы среагировать ответной улыбкой, переключаясь на японский. — Рад видеть вас в добром здравии, господин Сойчи. Как поживает Рики-сан? Глава Нишимура хохочет, показательно схватившись за живот. — Ах, ну как этот паршивец может быть? — отвечает, покачав головой. — Всё так же бездельничает, — машет рукой небрежно. — Пусть развлекается. Как я сдохну и займёт моё место, уже так прохлаждаться не сможет. От его слов неприятно колет в желудке, Феликс быстро скашивает взгляд на Хёнджина, проверяя реакцию. А видя, что тот криво усмехается, немного расслабляется, насколько вообще это возможно в чужом доме, в чужой стране. — Буду рад повидать и его, — вежливо кланяется одной головой Феликс, не прекращая приукрашенно радушно улыбаться. Сбоку Тэхён хрустит костями, разминая плечо, прерывая вылощенную идиллию. Страшно тянет побыстрее зайти уже внутрь особняка и закрыться в гостевой комнате, но без разрешения Хёнджина уйти нельзя. Уходить до того, как разговор будет окончен, в принципе не вежливо, поэтому Феликс стоит рядом с братом, пока тот обменивается рукопожатиями и стандартными рабочими фразами с Сойчи. Торчать на открытом горном воздухе холодно до онемевших губ, Феликс облизывает их, пытаясь вернуть чувствительность. — Ох, что же мы стоим? Проходите внутрь, — наконец говорит Сойчи, заметив, как он дрожит. — Вам уже подготовили комнаты. Старое, деревянное здание скрипит досками под ногами. Прислуги низко кланяются, встречая гостей у входной двери. В коридоре, несмотря на внушительный размер особняка, тесно, воняет чем-то похожим на дым от благовоний. — Добрый день, — дружелюбно кивает в ответ Феликс, отдавая в руки подошедшей служанки своё пальто. — Ах, такой воспитанный, вежливый молодой человек, — улыбается Сойчи. — Надо бы забрать тебя в нашу семью. — Не продаётся, — сухо бросает Хёнджин, швыряя пальто в руки служанки. Сойчи снова противно хохочет гадство. По пути к гостевым комнатам, Феликс понимает, что скрипит не только пол. Скрипит всё вокруг. Весь дом, будто дыша, издаёт звуки. И если бы Феликс верил в призраков, то обязательно бы ожидал увидеть одного из них здесь. — Хорошо отдохнём сегодня! — обещает Сойчи, сопровождая их вместе с прислугой, но держа учтивую дистанцию. Тэхён с несколькими подчинёнными, идёт ровно перед ним, чем напрягает Феликса не меньше. — Я не отдыхать сюда приехал, — не оценив воодушевления чеканит Хёнджин. — Что с главным домом Исикавы? — Вычистили и помыли, — с отчётливой насмешкой отвечает Сойчи. — Желаете проверить лично? — Да. И их документы на поставку оружия... — Всё забрали, — перебивая. — Передам после обеда, посмотришь. На грубость и резкость Хёнджина, Сойчи не реагирует и, кажется, даже не обижается. Возможно, привык. А возможно слишком хорошо скрывает раздражение. Пятьдесят на пятьдесят. Прислуга останавливается в гостевом крыле, у двух дверей, расположенных рядом. — Ваша спальня, — ладонью вверх указывает служанка на дверь, находящуюся дальше. Феликс вежливо ей кивает, благодаря, пока другая служанка открывает для Хёнджина дверь в соседнюю комнату. — Дальше сам, — небрежно бросает ей Хёнджин. — Уйди. Ещё несколько раз поклонившись, та торопливо уходит из комнаты и поля зрения Хёнджина в частности. Сойчи хлопает в ладони: — Что ж. Пожалуйста, располагайтесь. На обед вас позовут. Поворачивает лицом к Феликсу, добавляя: — Очень приятно видеть тебя в моём доме, Феликс-кун. Рики тоже будет рад узнать, что ты прилетел. Феликс натягивает добродушную улыбку, добавляя голосу побольше воодушевления. — С нетерпением жду встречи с ним, — отвечает. Да. С нетерпением уж точно. Стоит Сойчи с прислугами и своей охраной удалиться, как Хёнджин кивает Тэхёну на двери. — Проверь, — командует. Затем поворачивается к остальным подчинённым, что зашли в дом вместе с ними: — Двое у входа в крыло. Остальные свободны до вечера. Уважительно поклонившись, те быстро уходят. А Тэхён исчезает в выделенной главе спальне, проверяя её в первую очередь. Следом идёт в комнату Феликса, осматривая и там. Пока он занят этим, Хёнджин пялится вглубь длинного коридора. Его лицо слишком осунулось за прошедшие месяцы, синяки под глазами насытились тёмным цветом. Глядя на аккуратный профиль брата, Феликс не может не чувствовать укол вины. — Всё чисто, — тихо сообщает Тэхён, выйдя из комнаты и скрестив руки за спиной. — Проверить территорию? — Да, — устало отвечает Хёнджин, переводя на него взгляд. — Сделай осторожно, как ты умеешь. Когда Тэхён скрывается в глубине кажется бесконечного коридора, Феликс берётся за ручку раздвижной двери своей комнаты. Зайти не успевает: Хёнджин хватает его за предплечье, больно сжимая и дёргая к себе. Это так неожиданно, что Феликс тихо вскрикивает, но быстро сжимает губы, заставляя себя заткнуться, чтобы не привлечь внимание. Вскидывает взгляд, полный немного вопроса, на брата. — Ты спишь со мной, — отвечает тот. Ох, нет. Ох, нет, нет, нет. Сглотнув резко возникшую сухость в горле, Феликс заглядывает в холодные глаза Хёнджина, с отчаянной надеждой, что тот сейчас передумает. Не передумывает, настойчиво тяня к своей двери. — Мы в чужом доме, уважаемый глава, — дрожащим шёпотом выдыхает Феликс, в панике сканируя узкий коридор в сторону выхода из крыла. Хватка на руке усиливается да острой боли, рот Феликса распахивается в немом крике, пальцы невольно впиваются в запястье Хёнджина. — Мне больно, — шепчет с мольбой. Хватка исчезает сразу. Убрав руку, Хёнджин наклоняется упираясь лбом в лоб Феликса. — Ты вынуждаешь меня так себя вести, — шепчет в ответ мягко, будто извиняясь за резкость. — Думаешь, мне нравится делать тебе больно? Я похож на садиста? Похож. — Спишь со мной, — повторяет, отстраняясь и утягивая за ладонь в свою спальню. — Такой был уговор. — Там мои вещи, — глупо пытается отсрочить неизбежное Феликс, оглядываясь на соседнюю комнату. — Я перенесу, — непоколебимо. Дверь спальни Хёнджина хлопает за их спинами, погребая внутри. Это кажется пыткой. Феликс забивается в угол на широком футоне у стены, спрятавшись под толстое одеяло с головой. За окнами завывает ветер. — Поэтому я и говорил тебе сидеть дома, — раздражённо цокает языком Хёнджин, шурша одеждой. — Здесь ужасно холодно. Феликс даже головы наружу не показывает. — Тебе плохо? — спрашивает Хёнджин, подходя ближе к футону. Подбирается ближе, засовывая руку под одеяло. Скользит ладонью по ткани простыни, пока не нащупывает плечо. — Эй. Ну не молчи. Я ненавижу, когда ты молчишь. Говори со мной, — с нажимом. — Что я должен тебе сказать? — сипло отвечает Феликс; голос приглушён тканью одеяла. — Как меня это бесит, — опасно тихо произносит Хёнджин, в противовес словам мягко, почти ласково гладя плечо брата. — Никогда не понятно, что у тебя в голове. И ты никогда не признаёшься, что там. — Лучше бы ты меня убил тогда, — дрожаще шепчет Феликс. — Сразу после деда. Хватка на плече резко усиливается, одеяло безжалостно откидывается в сторону, открывая сжатое в клубок тело. Скашивая взгляд, Феликс смотрит в перекошенное от гнева лицо Хёнджина. Наверное, зря сказал. Зря, зря, зря. — Думаешь, я бы смог?! — шипит тот, подаваясь вперёд. Ставит руки по обе стороны от головы Феликса, нависая сверху. От близости его лица болит сердце. — Лучше бы убил, — одними губами произносит Феликс, намеренно доводя. Потому что поведение разозлённого Хёнджина проще предсказать, чем какого бы то ни было другого. Лучше пусть ударит. Лучше пусть наорёт. Что угодно, только пусть не трогает так, как трогать не должен. — Я взял тебя с собой в Японию, как ты и просил, а ты мне бзыки устраиваешь?! — свирепеет от его слов Хёнджин. Но вместо того, чтобы дать по лицу, сев рядом кладёт холодную ладонь на бедро, настойчиво пытаясь развести ноги. — Хватит бредни свои нести и на спину ляг, — командует. — Я хочу тебя приласкать. Услышав это, Феликс рвано всхлипывает, не сдержавшись. — Не надо, — упрашивает, сжимаясь в комок из всех сил, прижав колени к подбородку. Пальцы Хёнджина впиваются в бедро с такой силой, что от боли вырывается хрип. Но Феликс упрямо сжимает ноги, не поддаваясь. — Не выводи меня ещё сильнее, — сквозь стиснутые зубы шипит Хёнджин. — Не надо, — рвано дышит от слёз Феликс. Поднимает испуганный, мокрый взгляд на брата, вымаливая лучший исход. Потому что загнан на этом чёртом футоне в угол, потому что загнан в угол в этой ебаной жизни. Ну пожалуйста, — мысленно молится Феликс, — отвали от меня. Отвали. — Возлюби ближнего своего, — непоколебимо чеканит Хёнджин, поглаживая колени брата холодными ладонями. — Разве не этому мама нас учила, хён? А затем резко разводит ноги Феликса в стороны, вызывая приглушённый вскрик. Тот в ужасе распахивает глаза, пытаясь отползти назад, ближе к стене. Видя это, Хёнджин грубо, одним рывком возвращает его на место. Смотрит таким ледяным взглядом, что всё внутри покрывается инеем. — Мне как раз очень не хватает любви, — произносит Хёнджин неестественно спокойным тоном, полностью игнорируя зарождающуюся истерику брата. В дверь стучат. Два вежливых стука, затем ещё два. Хёнджин, не отпуская колени Феликса, вскидывает голову. — Потом, — командует. — Жди. Нет. Нетнетнетнет. — Пусть уйдёт, — шёпотом просит Феликс, цепляясь дрожащими пальцами за рубашку Хёнджина. — Пожалуйста. — Тэхён не войдёт, если я не скажу, — отвечает тот, располагаясь между трясущихся от паники ног. Гладит бёдра, колени, лодыжки. Ползёт обратно к бёдрам, поднимаясь выше. — Нет, он ведь... — Феликс всхлипывает затравлено, когда Хёнджин касается его паха. ...всё слышит. Это так стыдно, что вспыхивают щёки и дерёт острыми когтями за рёбрами. — Полежи со мной! — торопливо просит Феликс, пытаясь сместить фокус интереса Хёнджина. Хватает запястье брата дрожащими пальцами, когда тот лезет к ширинке. Смотрит в глаза, уверяя горячим шёпотом: — Пожалуйста, полежи со мной, Хёнджин. Я очень хочу тебя обнять. Видит недоверие к своим словам, но тем не менее ладонь с паха Хёнджин убирает. Феликс протягивает руку, подзывая его ближе, и тот медленно, недоверчиво подаётся корпусом вперёд, позволяя коснуться шеи сзади. Феликс гладит осторожно, ласково, чувствуя как кожа под пальцами покрывается мурашками. Смещает ладонь к затылку, запуская пальцы в короткие волосы. Взгляд Хёнджина меняется, теплея зажёгшейся спичкой. Рвано выдохнув, он подаётся всё ближе и ближе, пока не наваливается сверху, ложась головой на грудь. Дышит сбито, как большой раненый зверь. Феликс знает, что проявлять ласку к Хёнджину — плохая идея. Но из двух зол, как и всегда, выбирает меньшее. Младший брат на его груди холодный как самая холодная зима. И сколько бы в Феликсе не было тепла, согреть его он просто не в состоянии. Пальцы мягко массируют кожу головы, пропуская между собой короткие пряди. От Хёнджина пахнет кровью, пахнет дымом, пахнет холодом и домом. — Ты сука, — шепчет он, обнимая талию Феликса и, съехав ниже, прижимаясь лицом к его животу. — Такая эгоистичная сука. Играешь со мной в свои тупые игры... Я ведь не вещь. Разве я вещь для тебя? Сжав зубы, Феликс молчит в ответ. Что твориться в голове Хёнджина он тоже никогда понять не мог. Они проводят на футоне все два с половиной часа, до тех пор, пока служанка не стучит в дверь, сообщая о то, что через несколько минут будет подан обед. Два с половиной часа один на один с Хенджином, неподвижно лежащим сверху. Это кажется пыткой. — Услышал, — сухо бросает служанке Хёнджин; голос хрипит будто спросоня. Когда он поднимает голову, Феликс, избавившись от давления, в том числе и на животе, может наконец сделать полный вдох. Смотрит на растрёпанные волосы брата, его потерянный и сонный взгляд всё-таки спал. Хёнджин смотрит тоже, моргая, чтобы согнать пелену. Наклоняется, мажа губами по губам с такой нежностью, что Феликса начинает мутить. — Переоденься, — командует. — Одень что-то теплее. И волосы собери. На обеде сядешь рядом, отходить не смей или привяжу к себе. Понял? Феликс кивает. Ладонь Хёнджина ложится на его щёку, поглаживая большим пальцем губы. — Скажи, что любишь, — едва слышным шёпотом требует Хёнджин, не сводя взгляда со рта Феликса. — Скажи. Живо. Резко переводит взгляд к глазам. — Или не любишь больше? Отвечай. Хотя нет, молчи. Я знаю ответ и сам. Поднимаясь с футона, разминая плечи. — После обеда — ко мне, — сухо продолжает раздавать указания, поправляя рубашку. — Будешь ласкать мой член ртом. Кожа Феликса покрывается холодным потом, страх сжимает сердце, заставляя кончики пальцев онеметь. — Ч-что? — неверяще выдыхает Феликс, надеясь что этот отвратительный ужас ему просто послышался. Повернув голову в сторону брата, Хёнджин, надев свою повседневную ледяную маску, безжалостно, беспощадно повторяет: — Я сказал, будешь сосать. У меня есть потребности, ёбо. Горло сжимает терновый венок паники. Феликс готов сброситься с горы, на которой стоит особняк клана Нишимура, сегодня же. Сейчас же. В дверь снова стучат, Хёнджин сразу разворачивается на звук. — Входи, — разрешает. Зайдя в комнату, Тэхён бросает взгляд на сжавшегося на футоне Феликса, но ничего не говорит. Сложив руки за спиной, он отсчитываясь перед Хенджином о проделанной работе, пока Феликс судорожно встаёт, пытаясь выскользнуть из комнаты. — Куда? — хватает его за плечо Хёнджин, останавливая. — Сиди и жди. — Ты сам сказал мне переодеться! — необдуманно огрызается Феликс, дёргая руку из захвата. Тут же, понимая свою ошибку, торопливо меняет интонацию на более мягкую, покорную, а взгляд отводит в пол. — Уважаемый глава, я хочу сходить сменить одежду. Приду на обед, как только закончу. Хёнджин убирает руку, давая молчаливое разрешение. И Феликс в ту же секунду вылетает из его спальни, прячась в своей. Сердце колотится как бешеное, слёзы обиды накатывают на глаза. Упав на колени посреди комнаты, Феликс беззвучно всхлипывает, закрывая лицо трясущимися ладонями. Это так стыдно, так гадко. Опозоренный, обнимает свои колени руками, принимаясь качаться взад-вперёд, в попытке себя успокоить. Слёзы не переставая катятся из глаза, но кроме бесконечной моральной боли, запертой внутри тела, Феликс чувствует и просящуюся наружу злобу. Какое право он имеет так со мной поступать? — думает, нервно кусая губы. — Как он вообще может? Я столько сделал для него, когда он ещё и ходить толком не мог! Я отдал ему всё, что у меня было! И это моя плата? Быть... подстилкой уважаемого главы? Гнев бурлит в крови, сдерживаемая слишком долго ярость просится наружу. Вскочив на ставшие чугунными ноги, Феликс тяжело дышит, сжимая кулаки и вперившись невидящим взглядом в тонкую перегородку стены. Я напомню ему, — думает с пылающим довольством. — Напомню, кто я и где моё истинное место. Когда Феликс выходит из своей комнаты, переодевшись в плотный белый свитер, его лицо не выражает ничего, кроме холодной собранности. Тэхён встречает у выхода, Хёнджина рядом с ним нет. — Где уважаемый глава? — сухо интересуется Феликс, поправляя собранные в аккуратный пучок на затылке волосы. — Уважаемому главе срочно необходимо было отойти с главой клана Нишимура, — безэмоционально ровно отвечает Тэхён. — Я проведу вас в столовую, господин. Интонация его хоть и не несёт с себе окраски, но взгляд его до ироничного краской переполнен. Насмешка. Феликс видит её очень хорошо. — Смею заметить, у вас такой интересный метод удержания своей позиции в клане, — дёргает уголком губ в мерзкой усмешке Тэхён, даже не пытаясь скрыть, что успешно сложил два и два. — Эффективно ли? Такое оскорбительное заявление равносильно тяжёлой пощёчине, поэтому Феликс замахивается и бьёт в ответ. Так, что громкий хлопок разносится по пустому коридору, а голова Тэхёна отлетает в сторону. — Место своё знай, — чеканит ледяным, но дрожащим от адреналина и горючей злобы голосом. Дыхание сбивается. Феликс следит, как Тэхён медленно возвращает голову в прежнее положение. Его щека пылает красным пятном даже в полумраке коридора. — А ты своё знаешь? — спрашивает ровным тоном тот, не давая и капли злости упасть в ответ. Наклоняется ближе, отказываясь у открытого уха Феликса. — Оно прямо под уважаемым главой, — воркует насмешливо, без капли стыда или вины за сказанное. Замахнувшись, Феликс бьёт во второй раз, в ту же щёку, заставляя кожу окраситься в ещё более яркий красный цвет. Тэхён медленно отстраняется, не сводя пристального взгляда с глаз Феликса. Больше не улыбается. — Забываешься, — холодно припечатывает Феликс. — Если с братом что-то случится, кто, по-твоему, займёт его место? — Это угроза безопасности уважаемого главы? — в тон ему отвечает Тэхён. Криво усмехнувшись, Феликс тянется к его шее, наигранно заботливо поправляя и так ровно лежащий ворот. Проводит ладонью по груди, разглаживая невидимые складки. — От меня? — спрашивает напускно-удивлённо. — Уважаемому главе? Как я могу быть хоть сколько-нибудь опасен для моего младшего брата? Я люблю его всем сердцем. Тэхён не сводит взгляда с его глаз, не двигаясь с места. Как хищник, рассчитывающий в уме вероятность опасности. Медленно убирая руки от его торса, Феликс немного задирает голову, встречаясь взглядами. Ухмылка мгновенно превращается в доброжелательную, мягкую улыбку, отрепетированную годами. Фальшь настолько незаметна, что кто угодно принял бы это за искренность. — Тебе стоит взять отпуск, — с беспокойством в голосе советует Феликс, сведя брови, будто действительно переживает за здоровье Тэхёна. — Так много работаешь для уважаемого главы... Я попрошу его дать тебе отдохнуть. Пару раз мягко хлопает по груди Тэхёна и отворачивается, направляясь к выходу из гостевого крыла дома. Обед в столовой, расположенной в отдельном здании, проходит шумно, с размахом. Сакэ льётся по стопкам, Сойчи громко, пьяно хохочет, вместе со своими ближайшими подчинёнными. Хёнджин пьёт молча, не улыбаясь ни на единую шутку. Сидя по правую руку от него, Феликс неторопливо ест, не забывая ровно держать спину. — Рики приедет завтра! — сообщает Сойчи, наклонившись в его сторону, пока слуга наливает ему ещё сакэ в рюмку. — Он такой проказник, этот вредный ребёнок! Ха-ха! Напился со своими друзьями и пошёл в бордель! Все деньги просадил, негодник! Я точно заблокирую ему карты... Проспится и приедет завтра утром! Феликс, вежливо улыбаясь, кивает. Со стороны его клана никто не смеётся и никто, кроме Хёнджина, не пьёт. Разница семейной атмосферы просто колоссальная. Феликс чувствует себя дико, видя всю эту искреннюю радость и дружелюбность на лицах представителей клана Нишимура. Отложив палочки, молча смотрит в свою полупустую тарелку с рисом и тонкацу. Головная боль не только не прошла, но ещё и усилилась от лишнего шума. Подоспевшая к нему служанка, вежливо интересуется, нужно ли господину что-то другое из еды. Феликс, снова надев на губы вежливую улыбку, качает головой: — Благодарю, ничего не нужно. Было очень вкусно, но, к сожалению, я больше не осилю. Вскинув руку, Хёнджин вклинивается в диалог, махая на служанку как на надоедливую муху. — Уйди, — бросает недовольно. — Надо будет — позовут. Неоправданно грубо. Феликс извиняющее слабо ей кланяется. И дёргается, когда ладонь брата ложится ему на бедро. Тут нет стола, чтобы это скрыть, они сидят на подушках у низкого длинного, традиционного японского стола, все на обозрении. Глаза Феликса паникующе распахиваются. Возможно брат уже слишком пьян, чтобы соображать, что делает. Взяв его руку за тыльную сторону ладони, Феликс поднимает её, кладя на стол. Тянется к уху Хёнджина, шепча: — Хватит пить. Повернув к нему голову, Хёнджин смотрит на Феликса блестящими от опьянения тёмными глазами. Ничего не отвечает, но от следующей стопки сакэ отказывается. — Ах, нельзя так, Хёнджин-сама! — шутливо журит его Сойчи. — Когда старшие говорят пить, нужно пить! Это проявление уважения! Так принято в моей стране! — В моей стране так не принято, — сухо парирует Хёнджин. Сойчи в который раз за день противно весело хохочет. Феликс думает, что засунуть что-то ему в глотку, чтобы замолчал, было бы неплохо. Нет, хватит. Не думай о таком. — Ты поел? — спрашивает Хёнджин у Феликса. — Да. — Можешь идти в спальню, отдыхать. Тэхён тебя проводит. — Не хочу с Тэхёном, — отвечает Феликс твёрдо. Хёнджин, слегка нахмурившись, вопросительно оглядывает его лицо. — Причина, — чеканит хрипло от алкоголя, но очевидно оставаясь в здравом уме. Скосив взгляд на главу охраны, сидящего в углу стола, Феликс размышляет, стоит ли или не стоит, стоит ли или нет, стоит ли... Тэхён молча смотрит в ответ с секунду, прежде чем вернуться к сканированию помещению, а Феликс возвращает взгляд к Хёнджину. — Мне с ним некомфортно, пусть это сделает кто-то другой, — отвечает; и, немного подумав, добавляет рисковое: — И я хочу поспать немного, — сразу смягчая: — Пока ты не вернёшься. Очень болит голова. Было бы неплохо воспользоваться этим как причиной огородить себя от Хёнджина хотя бы на этот вечер. Кивнув, Хёнджин указывает пальцем на высокого массивного бойца, стоящего у дверей, манит к себе. — Проведи до спальни, — командует ему, кивая на Феликса. — И сторожишь на выходе из крыла. Отвечаешь за моего брата своей тупой башкой. Понял? Боец кивает. В отличие от того же Тэхёна, лицо у него просто до кирпичного не выражающее ничего. Будто не только эмоций в его голове не водится, но и мыслей в принципе. Весь путь до спальни охранник молчит, шагая тяжёлыми шагами позади. Рядом с ним Феликс чувствует себя куда спокойнее, чем с Тэхёном. — Как тебя зовут? — спрашивает Феликс, когда они доходят до нужной комнаты. — Намгю, господин, — отвечает охранник. — Спасибо, Намгю, — доброжелательно улыбается ему Феликс, ловя на лице напротив промелькнувшее удивление. — А, да, конечно, — растерянно говорит тот. Скрывшись в спальне Хёнджина, Феликс сразу забирается на футон, кутаясь в одеяло. За время, пока его не было, прислуга успела принести обогреватели, хорошенько протопив помещение. Но Феликсу всё равно холодно, тело трясёт от озноба и страшно тянет в сон. Наверное, опять поднялась температура. Или уважаемый глава выжал из меня все соки своим нахождением рядом, — думает он изнеможённо, прикрывая глаза. Он делает это будто всего на секунду, но когда снова открывает — за окном темно, а рядом тяжело и ровно дышит Хёнджин. Спит, лёжа на боку, сверху на одеяле, всё также в рубашке. Растрёпанные волосы падают короткими прядями на лоб. Феликс смотрит на его безмятежное лицо, освещённое ярким светом луны. В комнате тихо и тепло. Подняв руку, Феликс едва-едва касается кончиками пальцев щеки Хёнджина, ощущая лёгкую щетину под подушечками. От того, как доверчиво брат спит рядом, ставя себя в уязвимое положение, одновременно жутко и волнительно. Я бы мог перерезать ему горло прямо сейчас, — думает Феликс, спускаясь пальцами к белесой полоске шрама под кадыком. Вместе с пульсирующей жилкой на шее брата, поднимая чешую, дышит татуировка толстой змеи. Феликс знает, где находится её пасть. Глаза напротив неожиданно открываются, блестя на свету. Рука Феликса замирает. — Как голова? — хрипло и тихо спрашивает Хёнджин. — Получше, — отвечает Феликс. Руку не убирает, вместо этого лаская большим пальцем шрам, опуская взгляд обратно. — Поцелуй меня, — просит Хёнджин. — Я так устал. От него пахнет алкоголем и сигаретным дымом. — Ты курил? — спрашивает Феликс. — Нет. Придвинувшись ближе, Феликс мягко целует шрам, чувствуя как под губами ускоряется пульс. Целует снова, слыша судорожный выдох. Рука Хёнджина опускается на его бок, ласково поглаживая, тихо стонет, когда язык проходит по солёной от пота коже. Феликс пытается откупиться. И из всех сил наслаждаясь теми добровольными крохами, что ему дают, Хёнджин прикрывает глаза. Но быстро приходит в себя, поднимая веки и прижимая Феликса за поясницу ближе к себе. Шепчет горячо на ухо: — Поласкай ртом. Будь благодарен тому, что получаешь, — с подавленным раздражением думает Феликс. Отрывается от шеи брата, вскидывая на него взгляд. Смотрит несколько длинных, едких как промышленный дым секунд. — Я все четыре года не давал никому прикасаться к тому, к чему прикасался ты, — продолжает шептать Хёнджин, касаясь губами щеки. — Помогал себе сам, рукой. Никого другого не трогал. Разве я не молодец, хён? Феликс слушает молча, сжав зубы. — Потому что я твой мужчина, — выдыхает Хёнджин, замирая напротив. — И ты мой. Мы принадлежим друг другу. Как бы ты не прятался, как бы не плакал и не молился. Я был рождён, чтобы любить тебя. Ты был рождён для того, чтобы я тебя любил. И рывком подаётся головой вперёд, накрывая губы Феликса своими. Целует жадно, пачкая слюной со вкусом алкоголя рот. Руками лапает тело, пробирается под свитер, сжимает ягодицы. Его член твердеет сразу, давя в тазовую кость брата. Хёнджин трётся об неё, шумно дыша на ухо. Языком лезет в рот, вылизывает зубы, нёбо, губы. От привкуса и запаха спиртного Феликса тошнит. Рвано вдохнув, он упирается в грудь Хёнджина, где сорвано колотится сердце, ладонью, отпихивая. — Хватит, — просит между выдохами. Свободной рукой прикрывает рот, сгибаясь пополам, от чего лоб упирается Хёнджину в живот. Тот опускает ладонь Феликсу на голову, мягко гладя. — Что такого ужасного в том, чтобы быть со мной, ёбо? — спрашивает с дрожащей негодованием нежностью. Поглаживание быстро сменяются болезненной хваткой на волосах, сжимая, натягивая. Феликс беззвучно вскрикивает, запрокидывая голову под давлением руки Хёнджина. Смотрит в мигом оледеневшие глаза брата, дыша ртом. — Отношения строятся на ласке, любви и заботе, — чеканит тот. — И сейчас мне нужна ласка, Ликси. Ты ведь не откажешь братику? Я пашу для тебя днями напролёт, без выходных. Пальцы сжимают волосы сильнее и грубо толкают голову вниз. Оказавшись лицом к паху Хёнджина, Феликс нервно сглатывает, чувствуя как тело начинает дрожать от паники. — Меня тошнит, — шепчет быстро от нервозности. — Пожалуйста... Видит, как глаза Хёнджина щурятся, а сам он, не получая желаемого, звереет. Переборщил... Резко дёрнув Феликса за волосы вверх, Хёнджин сжимает от ярости зубы. — Вот так заговорил, сука?! — шипит сквозь них, грубо тряся голову брата из стороны в сторону под болезненные всхлипы-стоны последнего. — Я ему всё! Подарки, деньги, любые капризы, личного телохранителя, личного врача! И это моя благодарность за всё, что я делаю?! Эгоистичная, подлая сука! Он пьян, а потому контролирует свою импульсивность особенно плохо. Феликс знает, что это так, потому что, когда Хёнджин первый раз попробовал алкоголь в свои неполные тринадцать, в порыве ссоры ударил его по лицу. Потом долго плакал, прося прощения. Теперь же, вжимая лицо Феликса в свой пах, Хёнджин не плачет и прощения не просит. Только давит щекой на плотный шов ширинки, оставляя вмятины на коже, и требует безжалостно: — Доставай и соси. Делай сам или в глотку запихну, пока не начнёшь задыхаться. Феликс морщится, отчаянно всхлипывая. — Почему ты так... жесток... со мной?.. — шепчет сбивчиво, сжимая бёдра Хёнджина через плотную ткань штанов. — Я справедлив, — чеканит тот. — Ты получаешь то, что заслужил. Мою любовь. Пальцы в волосах разжимаются, отпуская пряди. Но, вместо этого, ладонь ложится на макушку, прикрываясь за нежными поглаживаниями нетерпение. — Посмотри на меня, — требует Хёнджин. Подняв заплаканные глаза на брата, Феликс чувствует как член в его в штанах дёргается от возбуждения. — Красивый как божество... — шепчет Хёнджин заворожено и следом давит на затылок, командуя: — Начинай. Сделав судорожный вдох-выдох, Феликс берётся непослушными пальцами за пуллер, медленно тяня вниз. Молния трещит, разъезжаясь в стороны. В нос ударяет запах возбуждения и пота, Феликс жмурится как маленький, испуганный ребёнок. Нет ничего страшнее смерти. И пока я жив, мне не страшно ничего. Аминь.