stigma

Весь следующий день Хёнджин не выпускает из своей спальни. Несколько раз уходит сам и Феликс каждый раз молится, чтобы он не возвращался. Утром четвёртого дня бог слышит его молитвы: Тэхён стучит в дверь, механическим голосом сообщая, что машина уже ждёт. Выходя из спальни уважаемого главы, закутанный по шею в свой халат, Феликс ровно держит спину. Весь дрожащий и едва держащийся на ногах, идёт по длинному коридору как по тропе позора. Ему кажется, что каждая пробежавшая мимо служанка и каждый охранник пялятся, что каждый знает, что каждый осуждает. Опозоренный, униженный, выпотрошенный, смотрит пустым взглядом перед собой, чувствуя тянущиеся за ним иллюзорные кишки, выпавшие из вспоротого живота. Грудина тоже полая, сердце там больше не бьётся, кажется Феликс обронил его где-то по дороге, в спальне брата. Он дружелюбно улыбается прислуге, вежливо здоровается с охраной, стойко держа лицо и не давая ни единому мускулу дёрнутся. Держит до тех пор, пока не заходит в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Улыбка мигом ухает вниз, слабые ноги окончательно подгибаются, роняя тело. Свернувшись в клубок на полу, Феликс прижимает колени к груди и делает первый за сегодня сдавленный всхлип-хрип. Пальцы вплетаются в растрепавшиеся белые пряди, с ненавистью сжимая их до боли в скальпе. В голове нет мыслей. Только глубокая, всеобъемливающая и всепоглощающая безнадёжная тоска. Метель наконец заканчивается, давая место до ослепляющего яркому солнцу.

。。。。

Феликс хотел бы не знать, что делал с ним родной брат, хотел бы не помнить, хотел бы потерять память, без возможности вернуть, но... Но. Синяки на теле темнеют быстро. Окружённые белой, тонкой кожей они выглядят как грязные пятна: тянет отмыться в ванне. Засосы выглядят ещё хуже. Яркие, выделяющиеся ровной округлой формой, с вкраплением отпечатков от зубов по нечёткому контуру. На плечах, на животе, на бёдрах. На бёдрах. Сглотнув боль в сердце, Феликс осторожно, дрожащими от волнения пальцами касается одного у изгиба шеи. Едва-едва, самыми кончиками, боязливо отдёргивая руку, стоит подушечке нажать на кожу ощутимее нужного. Это кажется сном. Видеть своё тело в зеркале — жутко. Будто там, в отражении, вовсе не он, а кто-то чужой, незнакомый. Грязный. Человека перед собой Феликс не знает и знать не хочет. — Грязный, — шепчет беззвучно. — Больной. В дверь спальни вежливо стучат. От неожиданного звука Феликс дёргается, в панике, как застигнутый за каким-то непотребством, и хватает халат, натягивая на голое тело. Торопливо затягивает пояс непослушными пальцами. Стук повторяется. Всё так же деликатно, ненавязчиво. Это Субин, — понимает, постепенно успокаиваясь. — Конечно это Субин. — Входи, — разрешает Феликс, подходя к туалетному столику. Дверь отворяется, впуская, и тихо закрывается обратно. Сев на мягкий табурет, лицом к столику, Феликс видит в отражении зеркала высокую фигуру своего телохранителя. Тот делает несколько шагов вглубь комнаты и замирает. Молчит, опустив голову так низко, что короткая чёлка закрывает лицо, и сложив руки за спиной. Что-то не так. — Что такое? — нахмурившись спрашивает Феликс. Берёт расчёску, проходясь по влажным, покрытым уходовой маской волосам. Корни заметно отрасли, выглядывая чёрным пора съездить в город и это исправить. Поглядывает на продолжающего молчать Субина через зеркало. Не получив ответа, повторяет твёрже: — Что случилось? Расчёска со стуком опускается на деревянный столик, пальцы скользят по волосам, укладывая. И тогда Субин медленно, совсем без энтузиазма поднимает голову. Феликс видит его лицо и, распахивая глаза, застывает. Огромная свежая ссадина на щеке пылает ярко-красным. Феликс подрывается с места, в несколько быстрых шагов подлетая к Субину, бесцеремонно обхватив лицо, и поворачивает голову в сторону, чтобы лучше разглядеть. Да, это точно след от пощёчины. Сложно спутать с чем-то другим. — Кто ударил? — холодно чеканит, чувствуя как всё внутри горит от негодования. — Кто посмел?.. — Тэхён, — неохотно признаётся Субин, стараясь не смотреть в глаза, и сразу пытается сместить тему: — Прошу прощения, что опоздал. Обед уже готов. Я могу принести поднос с едой сюда или проводить в столовую. — Тэхён?! — звереет Феликс. — По какой вообще, блять, причине?! Я ему... Порывается к выходу, но Субин неожиданно крепко хватает за запястье, останавливая. — Не иди к нему! — просит торопливо. И смотрит так жалобно, что ноет в желудке. — Хёнджин вернулся, — шепчет Субин и сжимает губы, опуская взгляд вниз, на их руки. Понятное дело, что Хёнджин вернулся, если Тэхён дома. Стал бы личный телохранитель переться в поместье один. Но сути это не меняет. Плевать, вернулся Хёнджин или нет, сейчас не в этом проблема. — Тэхён позволил себя лишнего, — вкрадчиво объясняет Феликс очевидное; голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Тебя трогать права у него нет. Ты под моей... — замолкает, подбирая нужное слово. — Собственность твоя, — заканчивает Субин. — ...ответственностью, — исправляет его Феликс, смягчая тон. — Под моей ответственностью. Опускает свободную руку поверх тыльной стороны ладони Субина, слабо сжимая. — Ты не вещь, ты мой подчинённый, — произносит, заглядывая в глаза. — Это разное. До момента, если Хёнджин вдруг однажды решит тебя забрать, — думает Феликс, глядя как дрожат чужие ресницы. — Но пока ты мой и только мой. — Тэхён слишком многое себе позволяет, — добавляет уже жёстче, отпуская ладонь Субина и выпрямляя спину. Поправляет сползшее с плеча кимоно, возвращая себе ясность ума. Действовать на эмоциях — плохая идея. Тэхён явно наслаждается, выводя Феликса из себя. Нельзя давать ему такое удовольствие. — Я сказал при нём лишнего про главу, — очень тихо выдыхает Субин. — Это самое лёгкое, что я мог за свои слова, получить. — Что сказал? Субин стыдливо отводит взгляд, хотя у самого глаза горят упрямым гневом. Вздохнув, Феликс прикрывает глаза на несколько секунд, настраивая сбитое дыхание. Когда открывает, просит: — Скажи. Мне нужно понимать масштаб. Должно быть сказал что-то совсем жёсткое, учитывая насколько сильно не хочет признаваться. Но Феликсу действительно нужно знать, что. Хотя бы для того, чтобы понимать, как правильно построить диалог с Тэхёном и, если придётся, с Хенджином. Субин не отвечает долго, Феликс успевает насчитать четырнадцать вдохов и тринадцать выдохов. — Я имел наглость назвать уважаемого главу умственно и ментально больным человеком, которому нужно отрезать половой орган и скормить собакам, — наконец признаётся. Первая реакция Феликса — шок. Вторая — нервный смешок. За ним третья — паника. — Ты Тэхёну в лицо такое сказал? — переуточняет неверяще. — Он грубо выразился про тебя, — хмурится Субин, продолжая сверлить взглядом пол. — Как. — Очень грубо. — Скажи как именно. — Нет, — твёрдо, качая головой. — Ни за что не скажу. Не могу. Понятно. Значит вот, где первопричина. Защищал мою честь. Как благородно. — Я поговорю с Тэхёном после обеда, — спустя минутное молчание выносит решение Феликс. — Принеси еду в мою комнату, пожалуйста. Не хочу лишний раз выходить, раз Хёнджин вернулся. И себе тоже возьми, если ещё не кушал. Будут спрашивать, тогда скажи, что мне. Быстро поклонившись, Субин спешит к двери, взглядом вниз, как нашкодивший щенок. Феликс не может сдержать улыбки, глядя на это. То, что кто-то в этом доме так смело отстаивает его достоинство, греет сердце. — Дурачок, — шепчет Феликс с умилением. Качает головой и, вздохнув, обессиленно опускается на кровать. Проводит ладонью по лицу, пытаясь собрать все мысли в кучу. Если Тэхён ещё не донёс Хёнджину о том, что Субин наговорил, то шанс спасти ситуацию куда выше. Но если донёс... Если донёс, то разговор будет совсем другой. Умаслить Хёнджина не сделать ничего Субину за такое, будет тяжело. Ладно, по порядку, — откидывается спиной на кровать Феликс. И понимает, что не может успокоиться теперь ни на секунду. Нет, нет, медлить как раз сейчас нельзя, — нервно кусает губу, срывая отмерший эпидермис. — Нельзя. В спешке встаёт с кровати, подходя к гардеробной. Там проверяя свой внешний вид в зеркале, попутно поправив растрепавшиеся, всё ещё влажные волосы. Хватает с туалетного столика заколку, собирая пряди на затылке. Перевязывает пояс халата потуже и, сделав решающий вздох, заполневший тело холодом, выходит из спальни. В доме тихо, на втором этаже пусто. Феликс смотрит вглубь коридора, там, где расположена комната брата. У двери недвижимым камнем стоит Тэхён. Значит, Хёнджин у себя. Медленно, не спеша, подходит ближе, сохраняя выражение лица дружелюбно-нейтральным. Даже уголки губ придерживает в милейшей улыбке, когда останавливается напротив Тэхёна. — Уважаемый глава у себя? — спрашивает вежливо, чтобы с чего-то начать диалог. Сложив руки за спиной, Тэхён смещает взгляд на Феликса, сканирует с головы до ног и только закончив отвечает механическим: — Да. Сканирует снова, будто перепроверяя, а после добавляет уже куда более живым, скептическим тоном: — Или ты думаешь, что уважаемый глава должен быть сейчас в другом месте? Феликс быстро соображает, что разговор тут совсем не о спальне. — Конечно же не думаю, — произносит елейно, не сводя с Тэхёна тяжёлого взгляда. — Где же ещё ему быть? — Между твоих ног, например, — зеркально улыбается ему в ответ Тэхён. Уголки губ Феликса дёргаются, но маска дружелюбной вежливости не спадает. Разве что трескает и крошится под ноги, вместе с терпением. — Может, стоит спросить у уважаемого главы лично? — предлагает участливо. — Где его место. Качает головой в лживом сочувствие, добавляя: — Ты ведь ничего без его одобрения решить не можешь. Даже ссать минуя разрешения не ходишь. Теперь дёргается улыбка Тэхёна и он растягивает её шире, пытаясь это скрыть. — И чем же я отличаюсь в этом от тебя? — парирует. — Ах да... Кажется, знаю, чем. Вот же уёбок. Феликс делает шаг ближе, заглядывая в глаза, понижает голос: — Про Субина уже донёс, псина? — Пощадил, — отыгрывает благородство Тэхён. — Хотя по правилам должен был пристрелить на месте. Сам знаешь. Сделал это, чтобы показать своё превосходство, значит, скинув помилование как подачку. Ублюдок, думаешь, буду тебя за это благодарить? — А ты, оказывается, добрый человек, Тэхён, — выпрямляет спину Феликс, отклоняясь. Улыбается солнечно, с теплотой щуря глаза. В этом столько фальши, что начинают болеть насильно натянутые мышцы лица. — Смею так считать, — соглашает Тэхён. Кивает головой в сторону, на дверь Хёнджина: — Заглянете? Глава будет рад. Видеть брата не хочется, синяки ещё не сошли, а рана в груди не затянулась достаточно, чтобы не начать кровоточить при малейшем касании. — Не хочу лишний раз беспокоить, — отвечает, вздохнув в напускным сожалением Феликс. — Пусть глава отдыхает, он так много работает на благо нашего клана. — Верно, — соглашается Тэхён. — И никто лучше его этого не сделает. К чему сказано последнее предложение Феликс понимает расплывчато, но углубляться в это сейчас настроение нет. Потом. — Хорошего дня, — бросает прощанье, вежливо поклонившись одной головой. — Не забудь также отдохнуть, уважаемый глава охраны. — Всенепременно. Когда Феликс возвращается, Субин уже ждёт в спальне, поставив поднос на софу и аккуратно присев рядом. А услышав тихий скрип двери, мигом вскидывает голову. Феликс входит в комнату с мягкой улыбкой на губах. Подходит ближе, остановившись напротив, и смотрит сверху вниз на тёмную макушку. — Не делай так больше, — просит устало. — Даже если очень хочется. Не Тэхёну и, не дай бог, не главе. Субин послушно, хоть и заметно без желания, кивает. Поднимает взгляд своих тёмных глаз, сталкиваясь со взглядом Феликса. Когда он смотрит вот так, блестяще, живо, с неприкрытой привязанностью, Феликс не может ничего поделать с собой, вспоминая брата. В детстве взгляд Хёнджина тоже выглядел так. Наполненный жизнью, даже несмотря на то, чем была наполнена их жизнь. Протянув руку, Феликс касается макушки Субина, ласково гладя. Чувствует, как голова едва ощутимо дёргается под ладонью, а глаза вспыхивают светом ярче, озаряя радужку, делая её светлее и теплее. Касаться в ответ тот не смеет. Зря. — Давай щёку обработаем, — предлагает Феликс негромко, зачарованно пропуская мягкие чёрные пряди сквозь пальцы. — Я сделаю сам, — обещает Субин. Сколько бы времени ни прошло, Феликс не может прекратить видеть в нём того испуганного семнадцатилетнего мальчишку. Мальчишку, которого впихнул ему в руки брат, назвав это подарком. Будучи, как и Хёнджин, на четыре года младше, Субин вызывал в Феликсе только одно желание, из всех возможных. Растрёпанный, избитый, затравленный — Субин действительно походил на испуганного щенка, выброшенного на улицу. И Феликс, как хороший хозяин, старательно приучал его к рукам, в итоге достигнув успеха. — Я не жду чего-то, — шепчет Субин, вспыхивая лёгким румянцем. — Не собираюсь на тебя давить. Скажи только, как я могу тебе помочь. Прошу. О чём речь, Феликс понимает не сразу, слишком погрузившись в прошлое. Пальцы замирают в волосах, улыбка сползает с лица. — Не лезь, — отвечает бесцветно. — Этого достаточно. — Но он..! — неожиданно горячо возражает Субин, быстро сжав губы, чтобы не дать лишнему вылететь изо рта. — Но он наш уважаемый глава и мой брат, — убирая руку от чужой головы. — Моя ответственность. — Раньше ты говорил иначе. — Даже если говорил иначе, факта это не меняет. — Он должен быть наказан, — уверенно. — Закрой рот, Субинни, — строго чеканит Феликс. — У стен есть уши. Дёргано ведёт плечом, будто пытаясь что-то с него скинуть, и, взяв поднос, несёт его к кровати. — Ты был бы главой лучше, чем он, — продолжает упрямо кидать дерзкие фразы Субин. Встаёт следом, подходя к постели. Феликс, опустив поднос себе на бёдра, мягко хлопает рукой по матрасу. Субин мнётся несколько секунд, чтобы в итоге наконец нерешительно присесть рядом. — Тут мало на двоих, — замечает Феликс, глядя на поднос. — Я не голоден, — объясняет Субин. — И взял только то, что ты точно станешь есть. Поэтому одного подноса, хватило. Такой внимательный, успел выучить меня так хорошо. Аппетит слабый, как и всегда. Даже видя еду и чувствуя её запах, чувство голода внутри Феликса упрямо спит. Но съесть хоть что-то нужно, поэтому, сняв купол с тарелки основного блюда и взяв в руку серебряную вилку, Феликс накалывает кусочек уже услужливо нарезанной запечённой дичи, отправляя в рот. Жуёт неторопливо, тщательно. Субин молча сидит рядом. И в этой тишине столько комфорта, столько уюта и теплоты. Рядом с Субином Феликс чувствует себя как под плотным одеялом в самую холодную погоду. Это успокаивает, убаюкивая. Субин не требует, не просит, не уговаривает. Субин просто существует, находится рядом, словно так и нужно, словно так было и будет всегда. И эта та ложь, веру в которую Феликс не может себе позволить, даже если бы очень захотел. Тарелка опустошена наполовину, когда он откладывает вилку, снимая поднос со своих ног и ставя его на прикроватную тумбу. Не глядя нащупывает руку Субину, утягивая за собой, дальше на кровать. Дёргает балдахин, закрывая их, и ложится на бок, в мягкие подушки. — Полежи со мной, — просит очень тихо. — Пожалуйста. Кадык Субина дёргается, как дёргается всегда, когда тот нервничает. Феликс нервничает тоже, пытаясь сдерживать то и дело наравящееся сбиться дыхание. Прижимается щекой к постели и смотрит, как Субин очень медленно, боязливо, опускается на бок рядом. Глаза в глаза, ловя вздохи и выдохи, так близко, что чувствуешь тепло тела. Феликс не помнит, когда вообще хоть раз был так интимно с кем-то помимо Хёнджина. Глаза Субина переливаются северным сиянием, горят полярной звездой, это завораживает. Феликса тянет к нему как змею к теплу. — Сделай это, — шепчет так тихо, что едва можно разобрать. Субин шумно выдыхает и не двигается. Не позволяет себе. Зато Феликс позволяет: приподнимается на локте и наклоняется к его лицу, замирая у губ. Длинная прядь падает на щёку Субина, дыхание из приоткрытого рта распаляет кожу. — Не хочешь? — шепчет Феликс, заглядывая в блестящие тёмные глаза. — Конечно хочу, — шепчет в ответ Субин. — Но как я могу? — Молча, — хмыкает Феликс. И наклоняется ниже, касаясь губами чужих губ. Это не похоже на то, что Феликс чувствует от поцелуев с Хенджином. Не похоже ни на что, что было раньше. В желудке дёргает, просясь наружу, волнение. Феликс зажмуривается, чувствуя, как Субин медленно, осторожно начинает двигать губами, совсем неумело целуя. Горячий, с громко стучащим сердцем и нежными, ненавязчивыми касаниями. С дрожащими руками, со сбитым дыханием. Живой. Феликс впитывает новый, будоражащий опыт в себя как в губку. Слабо хватается за плечи Субина, и пьёт его жизнь изо всех сил. Спустя несколько секунд смещает одну из рук на затылок, поощряюще поглаживая. А когда медленно отстраняется, чувствует, как Субин отчаянно подаётся за ним, не желая разрывать поцелуй. Феликс улыбается ему в губы, напоследок поцеловав в уголок. И только после этого открывает глаза, рассматривая с интересом. Субин дышит сбито, его щёки покрываются румянцем таким плотным, что кажутся почти красными. — Я... — сипло выдыхает он. И ничего кроме этого не говорит, краснея, вслед за щеками, кончиками ушей. Дурацкая была идея, — думает Феликс, глядя как Субин прячет взгляд. И тоже ничего не говорит, оставаясь неподвижно лежать рядом, пока день клонится к вечеру, а небо затягивает серыми тучами, предвещая метель.

Глубокой ночью приходит Хёнджин, принося с собой коробки подарков и несколько бумажных пакетов лекарств. — Если нужно что-то ещё, просто скажи, — произносит хрипло, как если бы только проснулся. На нём помятая, домашняя серая футболка, лицо усталое, глаза мутные. От чего так сильно брат изматывается Феликс не знает и знать не хочет — это заботы уважаемого главы, пусть сам с ними справляется. Кивает, потому что спорить сил нет. Проще взять новые подачки и поскорее завершить этот диалог. Конечно же Хёнджин другого мнения. — Пойдём ко мне, — просит, смотря заплесневелым взглядом точно в глаза. — Я вернулся всего на день, завтра опять уеду. — Не пойду, — сухо бросает Феликс, отворачиваясь в сторону. Лишь бы не видеть это лицо. Хёнджин долго молчит. — Ты всё ещё злишься, что я был слишком груб? — спрашивает, протягивая руку. Холодные пальцы касаются щеки, заправляя за ухо прядь. От его прикосновений дурно, Феликс дёргает головой, пытаясь избавиться от нежелательного касания. Видя это Хёнджин замирает, хмурится и заявляет до тупого наивное: — Я ведь извинился. Принёс подарки. — Засунь свои подарки себе в жопу. — Ты сказал это вслух, хён. — Знаю, — выплёвывает Феликс, хватаясь за ручку двери. — Могу повторить. Резко поворачивает голову, сверля взглядом ядовитое тёмное болото родных глаз. И чувствует в горле комок из сожалений и отчаяния. Хёнджина хочется ударить, хочется сделать так же больно, как сделал он, в ответ. Но Феликс не может. Просто не может. — Уйди, пока я не начал тебя ненавидеть, — просит-шипит; тело пробивает дрожь. Хёнджин хмыкает с той снисходительной насмешкой, которой обычно удосуживаются щенки, что пытаются кусаться. — Разве ты сможешь? — спрашивает мягко, ласково. Наклоняется ближе, игнорируя обжигающий холодом взгляд и то, как опасно близко к его голове оказывается дверь, что Феликс пытается закрыть. — Мой хён любит меня до безумия, — воркует Хёнджин, настойчиво пытаясь коснуться волос у виска. — И всегда, всегда будет на моей стороне. Произносит это так уверенно, будто какую-то непоколебимую истину. Будто прошедшие годы ничего не поменяли, не превратили их отношения в жалкие грязные пятна от того, чем те были когда-то давно. — Я очень скучал, — шепчет Хёнджин. — Впусти хотя бы к себе. Видишь? Прошу разрешения, разве я не молодец? Так стараюсь для нас, делаю всё возможное. Не буду тебя ласкать, просто поспим вместе, как раньше. «Как раньше» в новом мире их жизни больше нет, оно растворилось в кислоты вместе с костями, оставшимися от детских воспоминаний. И Феликс соврёт, если скажет, что не скучает по тому, что было «раньше». По своему младшему брату, по тому, что они имели в прошлом. Как жаль, что в здесь и сейчас существует только настоящее и заранее разрушенное будущее. — Ты мстишь мне так? — дрожаще шепчет Феликс. Брови Хёнджина вскидываются от удивления. — С чего ты взял? — спрашивает он, делая настойчивый шаг вглубь комнаты. Мягко хватает за руку, держащую ручку, и перехватывает, закрывая дверь самостоятельно. За своей спиной. — Потому что тебе было плевать все эти четыре года, — бросает Феликс, нехотя позволяя брату переплести их пальцы, — а теперь- — С чего. Ты. Взял? — твёрже повторяет Хёнджин, отбивая каждое слово. Тянет ладонь Феликса тыльной стороной к своему рту, касаясь холодными губами. Смотрит в глаза не моргая, с наслаждением впитывая каждую секунду. — Мне никогда не бывает плевать на тебя, Ликси. Тебе нужно было время и я его дал. Но сколько ещё мне ждать? Год? Два? Или ещё четыре? В горле свербит, ноги подгибаются, Феликс делает шаг назад, пытаясь найти опору. Любую, кроме Хёнджина перед собой. Дёргает руку, вырывая, и терпит тяжёлый как стальная балка взгляд, продолжая отходить дальше. — А ты всё в игры свои играешь, — с напускным безразличием комментирует Хёнджин, выпрямляясь. Оглядывается на дверь, затем снова смотрит на брата. Что-то решив, идёт точно к уже сидящему на своей постели Феликсу. Нет, — думает тот; сердце в груди скачет испуганным кроликом. — Нет, не подходи. Уйди. Уйди. — Уйди, — произносит вслух холодно, стоит Хёнджину остановиться напротив. Смотрит снизу вверх с угрозой, тщетно пытаясь отпугнуть, прожигая инеем. — Я останусь у тебя, — хмыкает Хёнджин уверенно, однобоко улыбаясь. — Нет. Ты уйдёшь. — Ничего не болит больше, ёбо? Я принёс ещё лекарств. Дай посмотрю. — Пошёл вон. — Чего упрямишься? На что так сильно обиделся? Такой колючий сегодня... А мне так не хватает любви... Знаешь, как много работы у главы? Только одно решу, а сразу появляется другое. — Мне не интересно, — грубо пресекает Феликс попытку надавить на чувство вины и жалости. Пытается забраться на кровать с ногами, спрятавшись за балдахином хотя бы так, но Хёнджин кладёт холодные ладони на его бёдра, надавливая достаточно, чтобы тот остался на месте. И медленно, не сводя глубокого как океан взгляда с глаз брата, опускается перед ним на колени. — Ёбо, — зовёт, переходя на ласкающий, мягкий шёпот. — Ликси. Хён. Феликс сломлено качает головой, не в состоянии отвести отвернуться, даже когда в груди трещат кости. Нет, нет, нет. Чего бы Хёнджин не попросил, ответ «Нет». Следит с напряжённой безнадёжностью, как брат опускает щёку на его бедро, потираясь словно кот, пытающийся получить ласку, как снова пронзающе заглядывает в глаза. Это тяжело. Так тяжело, что дышать получается с трудом, пока трясущееся от страха сердце просит больше и больше кислорода в лёгкие. — Ты меня больше не любишь? — выдыхает Хёнджин. — Я тебе больше не нужен? Внутри грудной клетки не выдержав лопается, разбиваясь. Тысяча острых осколков разлетаются повсюду, прокалывая внутренние органы, разрезая. Феликсу кажется, что ещё немного и кровь пойдёт по пищеводу, вырываясь изо рта и пачкая светлые брюки. — Перестань, — молит отчаянно, сипло от боли. — Ответь, — требует, продолжает шинковать внутри, Хёнджин. — Я потерян. Постоянно работаю, постоянно стараюсь держать всю эту помойку на плаву. Разве я не заслужил ответа? Ты ведь любишь меня сильнее всех, правда? Если это больше не так, если я тебе не нужен, просто скажи. Хватит мучить меня. — Перестань, — повторяет Феликс, чувствуя как ломается голос, а глаза щиплет от слёз. — Ответь мне. Хватит бегать. Я твой мужчина. Твой первый и единственный во всём, да, милый? — Хватит! — не выдерживает, закрывая лицо руками и сгорбливаясь, в попытке спрятаться от хлестающих плетью слов. — Перестань! Прекрати! — Ты издеваешься надо мной, а прекратить должен я?! — повышает голос в ответ Хёнджин. Поднимает голову и с силой сжимает бёдра брата. Его голос дрожит от негодования и обиды, это сводит с ума. Феликсу кажется, что он и сам давно свихнулся и было бы странно не свихнуться, слушая такое. — Детка, не закрывай глаз, смотри на меня, — быстро сменяет гнев на милость Хёнджин, совсем не убедительно пряча своё помешательство за нежностью. — Котёнок. Любимый. Он делает это специально, — понимает Феликс, задыхаюсь от растущей истерики. — Ему нравится доводить меня. Дыхание сбивается до того состояния, когда даже делая вдохи ртом не чувствуешь в лёгких достаточно воздуха. В глазах мутнеет и темнее от фантомного удушья. Распахнув их от страха и отняв дрожащие руки от лица, Феликс невидящим взглядом смотрит вниз, на свои ноги. — ...не на...до... не.. назы... вай... — почти беззвучно шевелит губами. — ...не... гово... ри... не... Ладони сами тянуться к ушам, закрывая. Всё вокруг вмиг становится нереальным, чужим. Феликс потерян где-то внутри своего мозга, не в состоянии чётко управлять дыханием и вовремя реагировать. Поэтому осознаёт себя лежащим на кровати, в объятиях брата, только какое-то время спустя, когда истерика отступает, возвращая относительную трезвость ума. Сколько прошло?.. Руки Хёнджина крепко обнимают, прижимая к холодному телу, дыхание ровное, спокойное. Прижавшись к его груди лбом, Феликс рассеянно моргает, пытаясь согнать ошалелое послевкусие от прошедшей паники. Поднимает взгляд, замечая, что Хёнджин, судя по всему, и вовсе спит. Выбраться из его объятий сил не хватает, Феликс и так слишком измотался. Поэтому роняет голову обратно на подушку и продолжает лежать, пустым взглядом рассматривая лицо брата... ...— Я красиво выгляжу? Феликс замер, затем поднял взгляд, встретившись со взглядом брата. Глаза напротив были блеклыми, почти безжизненными. Феликс смотрел на лицо Хёнджина и не мог узнать человека перед собой. В выглаженном костюме, со свежей короткой стрижкой и уложенными назад тёмными волосами, Хёнджин походил на настоящего уважаемого главу. Того, кем и собирался стать официально спустя каких-то несколько часов. Присмотревшись к его лицу, Феликс опустил ладонь на холодную щёку, погладил большим пальцем кожу. И глаза Хёнджина мигом ожили, возвращая знакомый блеск. — Очень, — мягко прошептал Феликс. — Самый красивый мальчик на свете. Самый лучший. — Ты любишь меня? — взволнованно спросил Хёнджин, тоже переходя на шёпот. Феликс улыбнулся так, как мог улыбаться только брату. Неторопливо подался вперёд корпусом, отпечатывая лёгкий поцелуй на сухих губах, прижался лбом ко лбу. — Не задавай вопросы, ответы на которые и так знаешь. — Ничего ведь не поменяется? После моей коронации. Всё будет как и прежде? — горячо зашептал Хёнджин, заглядывая в глаза потерянным щенком. Сжав губы, Феликс промолчал... ...Нет, хватит, — устало прогоняет воспоминания, жмурясь. — Не хочу вспоминать о том, что было раньше. Не хочу думать о том, что есть теперь. Ничего не хочу. Потому что какая разница? Какая теперь разница... Карточный домик давно разрушен, метель завывает за окнами. Следующий солнечный день будет не скоро.

。。。。

Феликс просыпается в одиночестве, лежит под балдахином, укрытый одеялом и заваленный коробками с подарками, не чувствуя ни малейшего желания встать. Раз Хёнджин уже не здесь, значит и не в доме. Уехал, как и обещал, какое счастье. Вяло подняв взгляд к окну, Феликс смотрит в тёмно-серое небо. В голове пусто и пролежать в постели весь день кажется отличной идеей. Как назло, спустя несколько минут телефон на софе вибрирует, уведомляя о пришедшем сообщении. И Феликс долго собирается с силами, чтобы за ним встать. Если что-то пришло, значит это важно. Никто не пишет по пустякам. Кимоно сползает с плеч, оставаясь под одеялом, Феликс не обращает на него внимания, подползая через гору коробок к софе, что стоит у изножья. Приподнимает балдахин, шаря под ним ладонью, пока не нащупывает на бархатной ткани свой смартфон. Хватает его, затягивая под балдахин, и, подогнув под себя ноги, снимает блокировку с устройства, сразу щурясь от яркого света экрана. Иконка Телеграма горит долгожданным сообщением от Рики ну наконец-то! Феликс тапает на секретный чат с ним, жадно впиваясь взглядом в текст. Там всего четыре слова: «вспомнил!! его звали Намгю!!». Намгю? Тот самый Намгю? Из охраны? Вся сонливость мигом сходит на нет, заставляя шокировано застыть. Получается восстание готовится не просто изнутри клана, оно готовится со стороны подчинённых? Феликс ожидал иного расклада. Он был на девяносто девять процентов уверен, что предатель кто-то из дальней родни. Может, троюродный дядюшка или пятиюродный племянник, что приехал на вечеринку к дружескому клану Нишимура со своим недослугой, который напился и сболтнул лишнего. Но собственные бойцы? Те натренированные цепные псы, которых отбирал Хёнджин, дрессируя с малых лет? Тогда это точно не относится ко мне, — думает Феликс судорожно, нервно кусая губы. — Было бы это восстание внутри семьи, можно было бы ещё согласиться с теорией, что Хёнджина хотят сменить мной, но если это среди прислуги, к тому же среди бойцов... Нет, этого не может быть, они слишком тупые и слишком верные. Может всё иначе? Может это действительно кто-то из дальних родственников, кто просто решил подкупить самого глупого из охраны и им оказался Намгю? Пообещали ему денег, власть, лишь бы сместил уважаемого главу... Да, это более реалистично. Даже если прислуга Хёнджина не особо любит, восстание — слишком рисковая идея для них. Да, ведь?.. «ты только брату не говори, прошу. узнает, что я не доложил это и точно конфликт с вашим кланом начнётся», — приходят новые сообщения от Рики, отвлекая. — «и это ж просто слух, никто бы не стал такое делать, ваш глава хорошо исполняет свою работу. а слухов, их много, всегда что-то там кто-то там пиздит, ты же знаешь. не делай выводов поспешных. я поэтому и не стал говорить тебе лично. люди любят почесать языками, особенно как набухаются». «Никому не расскажу», — обещает Феликс, прерывая поток сообщений. Я же не идиот. «И на тебя ничего не думаю. Понимаю твою логику, Рики-кун. Но ты пойми и меня», — продолжает. — «Любой подобный слух нужно проверить. Это правила безопасности. Поэтому спасибо, что рассказал. Может вспомнил и с кем этот Намгю пришёл к тебе?» Напряжённо ждёт ответа, не сводя глаз с экрана. «не помню, прости», — приходит разочаровывающее. — «но я подумал, раз он из прислуги, то точно с кем-то из ваших пришёл. один бы не стал. правильно же? да и он тусил с нашей прислугой, не со мной. из ваших... честно сказать вроде из ваших только твоя мать была и всё». Мать? Феликс растерянно хмурится, перечитывая сообщение. Понятно, что мать любит посещать подобные мероприятия, называя это «вечерами для поддержания хороших взаимоотношений с нужными людьми ». Но разве вечеринка у Рики не ниже по качеству тех эстетический пиршеств, куда она предпочитает ходить обычно? Стоит ли спросить у матери, брала ли она с собой охрану? Не будет ли подозрительно, что я знаю, где она была в принципе? «Спасибо за информацию», — быстро печатает, отправляя. — «Дальше я сам. Хорошего тебе дня!» «всегда рад стараться!! и тебе, бро!!» Поморщившись от последующего обилия эмодзи, Феликс торопливо сносит чат с Рики, швыряя телефон на постель. Новой информации оказывается слишком много, она никак не хочет упорядочиваться, от насильных попыток это сделать начинает болеть голова. Вздохну, Феликс подгибает к груди ноги, опёршись локтями в колени, а ладонями подперев лоб. Пиздец. Если это со стороны охраны, то всё совсем плохо. Потому что когда твоя же армия поворачивается против тебя — это конец. Ближе ко времени завтрака приходит Субин. В его руках поднос с едой, на губах неприкрытая, радостная улыбка. — Доброе утро, — произносит, поклонившись головой. — Как себя чувствуешь? — Доброе утро, — хрипит в ответ Феликс, выглядывая из-под балдахина. — Всё хорошо. Проспав ещё три часа к ряду, он чувствует себя просто отлично. Плюс к настроению даёт и то, что Хёнджина дома нет и можно хоть на какое-то время выдохнуть. После сна голова не кажется такой тяжёлой, а тело ватным. Полученная от Рики информация, тем не менее, всё ещё ощущается тупой шуткой. И Феликс обязательно вернётся к этому чуть позже. Хотя бы на один день позже, получив перед этим полноценный отдых. На Субине его типичная белая рабочая рубашка, обтянутая нейлоновыми стропами тактического жилета молли, и чёрные брюки. Но почему-то Феликс находит это необычно красивым видом именно сегодня. Смотрит и на крепкий торс, и на широкую грудную клетку. И на пылающее сдержанным румянцем лицо. Субин замечает его взгляд и краснеет сильнее, но голову не отворачивает, смотря в ответ. Стоит Феликсу встать с постели и отойти к гардеробной, чтобы переодеться, и за его спиной слышится нервный выдох. Хочется рассмеяться от этой надевшей личину серьёзности смущённой неловкости, что кружит в воздухе. Распахнув шкаф, Феликс перебирает вешалки, выбирая что-то из своих повседневных нарядов. Останавливается взглядом на белом кимоно, покрытом тонкими золотистыми линиями на стяжке подарок от уважаемого главы, и смещает его в сторону, снимая соседнее, чёрное, с красными паучьими лилиями внизу. Стягивает шёлковые бежевые халат и штаны, в которых спал, оставляя их валятся на полу, и надевает выбранный наряд, проверив, достаточно ли хорошо сидит на тазу резинка. — Я знаю, что тебе не нужна защита двадцать четыре на семь, — осторожно и негромко, будто боясь, произносит Субин. — Но может быть мне стоит быть рядом почаще? И это так по-глупому очаровательно. Феликс чувствует себя вором, получая все эти эмоции и чувства, направленные на него самого. Издав тихий смешок, улыбается искренне, сощурившись от веселья. Пожимает плечами, поглядывая на Субина из-за двери гардеробной. — А ты считаешь, мне необходима защита двадцать четыре на семь? — спрашивает осознанно игриво. — Конечно, — неожиданно быстро становится серьёзным Субин. — Тебя по-прежнему хотят сместить и мы до сих пор не знаем, кто именно. Я считаю, что повышенная защита сейчас тебе просто необходима. — Даже внутри родного дома? Уверенный кивок. Это имеет смысл, особенно учитывая, что про договорённость между Феликсом и Хёнждином Субин не в курсе. И знать не должен. Но вместе с тем, то, что он преследует свои личные цели, предлагая такое, — просто очевидно. И всё же, уступая, Феликс разрешает Субину остаться рядом на весь день. А ещё на ночь, прятавшись вместе с ним от всего внешнего под балдахином.

。。。。

Ранним утром, когда все в доме ещё спят, под окном неожиданно взвизгивают шины подъезжающих машин. Громкий топот и крики подстёгивают панику. Феликс вырывается из сна в ту же секунду, когда Субин торопливо встаёте, подлетая к окну. На трясущихся ногах соскальзывает с кровати и, став рядом у окна, насторожено выглядывая наружу вместе с ним. Там бойцы пулей вылетают из машин, ураганом вносясь в дом. Кожа мигом покрывается холодным потом, руки сковывает дрожь. — Что-то серьёзное случилось, — мрачно бормочет Субин. Поворачивается к стоящем рядом Феликсу, прося: — Будь в комнате, никуда не выходи. Я узнаю всё и вернусь. Хорошо? Дожидается кивка и только тогда выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Феликс подходит к выходу, прислушиваясь во взволнованном ожидании. Стоит там не меньше десяти минут по истечению которых тревога берёт верх. И он, сжав ручку, приоткрывает дверь, осторожно выглядывая наружу. На втором этаже шумно: прислуга носится туда-сюда, почти сшибая друг друга. Такая паника... Неужели... началось? Сглотнув, Феликс делает шаг за порог, мягко касаясь плеча одного из слуг, остановив. Улыбается дружелюбно, вежливо и негромко уточняет, стараясь спрятать внутреннюю нервозность: — Могу я узнать, что случилось? На бледном лице слуги чистая паника, а когда он отвечает, дрожащим от страха голосом, бледнеет и сам Феликс: — Уважаемого главу сильно ранили, господин. И быстро поклонившись, торопливо уносится вперёд, пока Феликс, застыв в ужасе, не способен произнести ни слова. Маска, не удержавшись, соскальзывает с его лица, разбиваясь об деревянный пол. Что?