Вот так встреча, Солдат

Его до сих пор немного мутит после выхода из очередной заморозки. Картинки прыгают перед глазами, и то и дело сбивается фокус. Плевать. Это тоже пройдет — в прошлый раз же прошло. Да и сейчас в холодильнике мразей из контрразведки он провалялся год, может, два. Тихо спал, пусть снов и не видел. Те сорок лет опытов и пыток в плену — не идут ни в какое сравнение. — Ты не уснул? Нам нужен план против этих ублюдков, решивших скинуть венец эволюции человечества вниз, — нетерпеливо окликает его Хоумлендер. Солдатик выдыхает с досадой и из ноздрей выпускает струю сладковатого дыма. Косяк — сейчас лучший способ утихомирить нервишки. А то не хватало еще угандошить сыночка и лишить его суперсил. Не сейчас, когда они с ним — против целого мира и горстки ополчившихся на суперов однодневок. Людишек, что посмели бросить вызов — ему. Тем самым, что опять упекли в холодильник. В груди остро режет и жжет, кромсает тем самым ножом, которым он как-то в прошлом медленно, с удовольствием искусно вырезал узоры на груди и на шее Нуара… — План есть. И он охуенен. Все выйдет, если будешь слушать меня, — прикусывает конец самокрутки. Наблюдает с ухмылкой, как белеют от бешенства поджатые тонкие губы, как стекленеют глаза. — Да как ты… что ты о себе вообще… — рычит Хоумлендер и сбивается через слово, брызжет слюной. Кажется, Бен даже слышит, как яростно крутятся винтики мыслей в его голове. Чувствует бешенство, вскипающее в его венах. — Выдохни, Джон. Мы на одной стороне, что бы там ни было в прошлом. Пусть он, Мальчик-солдат, тогда, два года назад, пытался схватиться с Хоумлендером не на шутку. И пусть он его почти что убил. Убил бы, если честно, без сожаления, не чувствуя зова родной крови, не помня даже о ней.. Убил бы, не предай его хренов Мясник. Ничего. Тот выродок тоже заплатит. — Мне просто забыть, что отец — семья, которой я грезил большую часть жизни, пытался отправить на тот свет меня с моим сыном? А точно. Еще же есть и малец. Бен и забыл. Интересно, где сейчас его носит? — Я думал, с нытьем покончено, — бросает он резко. Хоумлендер втягивает воздух со свистом и отступает на шаг. Опасается до сих пор. Значит, все-таки умный. Бен ухмыляется. — Мы решим вопрос с оппозицией, а после разберемся в семейных вопросах. Твоей… команды, — брезгливо морщится и затягивается, — этого сброда точно не хватит. Окурок жжет пальцы. Роняет с сожалением на пол, размазывает сапогом по идеально отполированной поверхности. В нее смотреться, как в зеркало, можно. Здесь все такое — пафосное и крутое, с претензией на роскошь. — В Семерке — лучшие, — запальчиво вскидывается супергерой. Сейчас, по сути, истинный правитель всего государства. Тиран и диктатор. Тот, кто омоет в крови эту страну и установит такой жесткий режим, что середина прошлого века в Европе покажется раем… Если он достигнет своей цели, конечно. Если скинет Звезду и ее последователей — в вонючую грязь, потом вытащит из канавы за шкирку и просто утопит. — Лучшие — это та шлюха с экрана или чувак-рыбофил? — пренебрежительно фыркает Бен. — Может быть, болтливая пародия на Нуара? Напомни-ка, кто там еще? Не запомнил. О, может быть… Как ее? Сестра Сэйдж с пробитой башкой? У Джона уродливыми красными пятнами пылает лицо. Он открывает рот, хватает воздух, как рыба. — Дай взрослым заняться делом и разрулить все проблемы, — подмигивает Мальчик-солдат залихватски, наслаждаясь черным бешенством, смешанным с шоком, проступающем сейчас на лице — его плоти и крови вообще-то. — Папа со всем разберется. — Я — тот, кто руководит этой страной! Меня обожают!.. — Бла-бла… — кривляется Солдат, не скрываясь. — Обожают, преклоняются, до усрачки боятся, ненавидят и проклинают. От любви до ненависти и все такое. Здесь весь букет. Я как бы в курсе. Вальяжно плюхается на какой-то пафосный стул. Обитый бархатом, с гнутыми ножками, из красного дерева, может. Вытряхивает из карманов два свертка и пачку тонкой бумаги, из сапога достает нож и азартно принимается скручивать самокрутку, игнорируя пыхтение Джона. Тот уже так покраснел. Еще немного, и его разнесет на ошметки. Взорвется изнутри, как перезрелый арбуз. Разнесет. Как арбуз. На ошметки. В голове щелкает что-то… Бен тянется, пытаясь нащупать. Еще немного. Взрыв и ошметки. Арбуз. Тот, что падает на асфальт из окна — хорошо бы там второй этаж или третий. Разлетается по округе густой красной жижей, заливая машины и стены домов, а еще — оказавшихся рядом прохожих. Покрывая их с ног до головы, будто кровь. Будто кровь, а еще — кусочки кожи, костей и кишок, перемолотых в фарш органов взорвавшегося изнутри человека. Конечно. Как он мог о нем просто забыть? Сорок лет плена, видимо, все-таки что-то повредили в мозгу. Нечто, отвечающее за долгосрочную память, к примеру. Почему он не вспомнил про него два года назад? Тогда его помощь оказалась бы больше, чем кстати. Хоумлендер все еще пыхтит недовольно и, кажется, готов прямо сейчас изобразить ту самую пантомиму с арбузом. О Боже. Какой все же нюня и рохля. Стыд и позор. Солдатик ведет языком по краю тонкой бумаги, смачивая пергамент слюной. Скручивает папиросу, пихает в уголок рта, поджигает. Затягивается и со стоном блаженства прикрывает глаза. — Сейчас еще виски и будет прям охуенно. — У нас нет на это времени, — шипит змеей Хоумлендер. — Я вытащил тебя из криокамеры не для того, чтобы ты развлекался. — Запомни, сынок, — Бен выпускает ему прямо в лицо очередную струю сладкого дыма, смотрит с насмешкой. — Время на то, что ты любишь, есть и должно быть всегда. Иначе вообще непонятно, зачем нужна эта жизнь. Развлечения — не прихоть. Это — потребность не меньшая, чем есть или дышать. Ну… Или, к примеру, посрать, потрахаться, передернуть… Не будь занудой. А дело… Нет ничего проще. Нам просто надо найти кое-кого. Не видел его… Дай подумать… Лет сорок пять, может, больше… Графиня, знаешь ли, все время ворчала, что ей достается меньше внимания, что он ее поднимает на смех, выставляет шлюхой и дурой. А что поделать-то… Такой она и была… Запомни, Джон, все беды — от баб. Жаль, что я этого сразу не понял. Сэкономил бы кучу времени — десятилетия. Не проебал бы впустую половину столетия. Не заработал бы гребаный ПТСР, которого у него, разумеется, нет. Но… сука… вполне же мог быть. — О ком ты толкуешь? Кто-то из прошлого? — оживляется Хоумлендер. Наконец-то тупое и мутное выражение дохлой рыбы, изжарившейся на песочке под солнцем, покидает глаза. Те даже приобретают подобие осмысленности. Зажигаются, мать его, интересом. — О да. Один, скажем так, старый приятель, — Солдатик улыбается. Мечтательно как-то. Хоумлендер при виде этого зрелища подвисает. Бен хмурится торопливо и отворачивается, делает за затяжкой затяжку. В горле — щиплет и жжет, но в венах растекается приятная нега. — Сорок пять лет, ты сказал? Но кто?.. Вся твоя команда мертва, насколько я знаю. — Конечно, знаешь. Нуара сам замочил — мне в подарок. Спасибо, кстати, — хмыкает Бен и стряхивает на пол очередной столбик пепла. Владелец комнаты — зала для заседаний на самой верхушке башни Семерки — кривится, но пока что не комментирует подобное свинство. Солдатик, между тем, добавляет небрежно. — В прошлый раз поблагодарить не успел. Хоумлендер опять скрежещет зубами. Хотя, казалось бы, ему-то с чего. Ведь это он тогда предлагал перемирие. Хотел стать командой и вместе уделать врагов. Теперь-то что толку лить слезы — не сложилось и ладно. — Мы не совсем правильно начали, — закидывает Бен ногу на ногу и смотрит. Снизу вверх, исподлобья, с интересом живейшим. Челка чуть прикрывает блестящие от марихуаны глаза с расширившимися зрачками. — Кто старое помянет и все такое… Мы, вроде, решили? — Именно так, — скрипуче соглашается Хоумлендер и медленно отходит к окну. С высоты открывается потрясающая панорама на город. Частично опустевшие небоскребы, горящие кучи мусора и дырявых покрышек, разбитые витрины и исписанные лозунгами и кричалками, оскорблениями стены. Едкий дым стелется вдоль замусоренных тротуаров и забитых брошенными остовами разбитых автомобилей дорог. — Если этот… — делает паузу, подбирая нужное слово, — твой приятель — не из команды. Тогда кто он такой? Родственник? Друг? — У папаши не было других детей, насколько я знаю. Ну а дружить у меня никогда не получалось особо. Да ты и сам уже это понял, — Солдатик вытягивает ноги, сползая ниже по стулу и прикрывает глаза. — То был не брат и не друг… Скажем… партнер. Тот, на кого можно было во всем положиться. Тот еще отморозок, конечно. Но кто из нас, — хмыкает он, — не такой. — Возможно, “Ви” что-то делает с мозгом? Хотя это — не то, о чем сейчас мы должны говорить. Мальчик-солдат замолкает, поняв, что слишком уж разболтался. Хоумлендер — точно не тот, кому стоит открывать душу. Даже в щелку дать посмотреть — чревато. Враги они или союзники — похуй. — Это не имеет никакого значения, если мы… Если я его не найду. — И он нам так нужен, потому что?.. — Потому что Виктории Ньюман, взрывающей бошки на расстоянии, если я правильно понял, у тебя больше нет. Ее преемница, назовем ее так. Та ссыкуха-малолетка из колледжа — свалила с друзьями, попутно прихлопнув Годолкина, подалась в подполье к этой пизде, пускающей пучки света из рук… Я ничего не напутал? Хоумлендер с досадой морщится. Побег сучки Мари Моро и хренов ускользнувший, а потом и сдохший гений Годолкин — не те результаты, которыми он мог бы гордиться. Нетерпеливо барабанит пальцами по стеклу. — Так этот… приятель?.. — О да, — потирает руки в предвкушении Солдатик. Кажется, в его голосе — неприкрытое восхищение и, может быть, — чуть-чуть ностальгии. — Он может делать и такое, и больше. Конечно, не так неуязвим, как я или… ты, — последнее добавляет совсем неохотно. — Короче, этот парень нам нужен. — Да кто он?!!! В конце-то концов! — не сдерживается Хоумлендер. Стекла в одном из матовых витражей вылетают, осыпая суперов блестящей режущей крошкой. Порезы затягиваются практически сразу. — Или это какая-то великая тайна? — Да нет, почему. Никаких тайн. Его имя — Тристан, — Солдатик причмокивает, перекатывая на языке каждый звук, каждую букву. Смакует, пробуя забытое уже звучание на вкус. Чуть улыбается захлестывающей череде воспоминаний. Приятных, безумных и даже — откровенно-больных. В их прошлом почти половину века назад, осталось много такого… — Он согласится работать на нас? — Безусловно, — продолжает улыбаться Солдат. — Вот только говорить буду я. Ты можешь пойти со мной вместе, но придется молчать. — Ты знаешь где сейчас этот Тристан? Жив вообще? — Хоумлендер хмурится, он недоволен тем, что ему диктуют условия, но забрасывает вопросами. Конечно, ему не нравится идея отца — какой-то непонятный тип черт знает откуда. Выскочит диким чертом из табакерки. Вот только… сильные союзники им и правда нужны. — Жив, конечно. Он — супер. И, в конце концов, это — Тристан. Ты поймешь, если получится познакомиться ближе. И да, я догадываюсь, где он сейчас. Возможно, мы навестим его еще до заката. Дай мне только… как это? Этот ваш интернет… Хоумлендер кивает на стол — пустой и огромный, занимающий всю средину этого гигантского зала. Эдакий мертвый кит. Динозавр. У одного из выдвинутых стульев — мерцающий голубоватым экраном компьютер. Карманный какой-то. Солдатик хмурится. Непривычные определения заставляют мозги усиленно работать и не ржаветь. Но черт, как же, блять, тяжело, заставлять их шевелиться быстрее после всех этих замедленных десятилетий. — Тристан, — вдруг говорит Джон, а Бену… Ему отчего-то совершенно не нравится, как звучит это имя — из его рта, как произносится его голосом, этим тоном… Какое-то блядство… — С ним не возникнет проблем? Ты уверен? — Естественно, — усмехается Мальчик-солдат. Растоптав сапогом еще одну самокрутку, усаживается за ноутбук. Металлические ножки тяжело скребут по полу, оставляя за собой уродливые царапины. На экране курсор приглашающе мигает в строке поиска. Джон до этого хвастал — здесь его ищейки собрали инфу на всех суперов и людишек планеты. Естественно… Пальцы неумело тычутся в кнопки. Перед глазами всплывает лицо – удлиненный овал, массивный подбородок и выраженные скулы. Дурацкая родинка у самого носа. Ямочки на щеках, которые не может скрыть и густая темная щетина. Раскосые рысьи глаза — хитрее и наглее Бен, кажется, в жизни не видел. Глаза, в глубокой ореховой бездне которых Бен столько раз за свой век различал — веселых чертей, злобных демонов, а еще — всплески безумья, грозящего зацепить самым краем и сразу же утащить за собой, утянуть в пустоту… Тристан. Возможно, он действительно сможет стать их спасением. Тем шансом, что полностью переменит расстановку сил на доске. Или же сломает все до конца, уничтожит. Понять заранее, предугадать — просто нельзя. Потому что это — Тристан. Черт знает, не рехнулся ли он до конца за полвека… Не затаил ли на Солдатика зла… К чему гадать на кофейной гуще и на ебучих ромашках? Бен просто пойдет и увидит.