Вот так встреча, Солдат

Ослепительно-белое солнце пустыни жжет с непривычки сетчатку. Не больно. Скорей, дискомфортно. Ощущения те же, что и от вспышки рвущейся ядерной бомбы. Бен помнит… За десятилетия плена его пару раз почти собрались поместить в эпицентр, но по итогу струхнули, не представляя, как еще мутирует нечеловеческий организм и во что им это встанет… Пульсация в голове нарастает, и он торопливо толкает в рот самокрутку. Щелкает колесиком зажигалки и быстро наполняет легкие дымом. В полете покурить не вышло ни разу. Он, конечно, пытался, но системы безопасности каждый раз начинали верещать, как больные. Бен бы с радостью все там разнес, но это, наверное, сильно бы их задержало. Сейчас найти Тристана важней. Почему-то… Не то чтобы Мальчик-солдат разделял бредовые идеи сына о мировом господстве. Которого надо достичь здесь и сразу. Как можно скорей, кровь из носа. Лучше — если вчера. Вот только Тристан… Тристан точно нужен. Раскаленные металлические ступени трапа пружинят, когда он спускается в средоточие этого пекла. Асфальт не просто дышит жарой — почти плавит подошвы сапог. Сзади недовольно сопит Хоумлендер. Конечно, сынок привык перемещаться везде своим ходом. Сейчас же пришлось забраться в железную консервную банку и довериться хрен знает кому. Пилоты долгие годы работают в “Воут”, но паранойя — штука такая… Рассудок она жрет на завтрак, как яйца-пашот. — Какого хера я согласился. Могли бы быть здесь часа два назад, — шипит он сквозь зубы, придерживая край плаща, бьющегося за спиной из-за сильного ветра. Страшно подумать, как ощущается здесь полный штиль. Даже они, наверное, живьем бы сварились. Солдатик пренебрежительно фыркает, вдыхая приторный дым: — Ты здесь вообще не то чтобы нужен. Я мог все сам разрулить, — щит тяжело бьет по бедру с каждым шагом, и в своем плотном костюме он, как в скафандре. Вообще-то суперы не потеют, не чувствуют от жары дискомфорт. Ему просто нужен воздух и пустое пространство, чтобы стереть те сорок лет взаперти… — Доверять тебе после всего? Шутишь, что ли? — зло щурится Хоумлендер. Бен в ответ пожимает плечом. Не то чтобы вопросы доверия его волновали. Он в этом мире не доверяет вообще никому. Не после предательства Алой Графини и мудаков из бывшей команды. Мир праху их. Вернее — вечные адские муки. Если ад, конечно, вообще где-нибудь есть. Возможно, когда-нибудь он узнает. Ну или нет. У трапа ждет черный бронированный джип и услужливые холуи Джона из “Воут”, вооруженные каждый, как небольшой смертоносный отряд. Кожа супергероев прочнее всей этой брони, да и пулеметы им не особо нужны. Солдатик, забираясь на заднее сиденье, флегматично пожимает плечами. Тачка сразу же срывается с места, за ней — с десяток других. Показуха, конечно. Но Тристан может клюнуть. Оценит эффектное появление вернее, чем появление старого друга пешком у ворот своей вычурной виллы. В салоне остро пахнет кожей и оружейной смазкой, бензином, порохом, виски с содовой… Здесь кажется, есть все, чего он бы мог захотеть. Вот только Солдатик не хочет. Очередная папироса зажата в уголках губ. Поток ледяного воздуха из кондиционера бьет прямо в лицо, и пепельница услужливо выдвигается из сиденья. Бен хмыкает и под ровное гудение мотора прикрывает глаза. Он потратил пару часов, чтобы выудить Тристана в базах “Воут”. Один из сильнейших суперов мира не пытался скрываться, не ушел в подполье и не залег на какое-то дно. Десятилетиями жил на виду. Строил свою гребаную киноимперию — кирпич за кирпичиком. Снимал картинки для идиотов и богател, как наркобарон. Не лез в политику, не толкал со сцены или с экрана громких речей, не шокировал. Остался невидимкой для Хоумлендера с “Воут”. Умный ход. Не так-то прост ты, Тристан. Что скрывается за этим фасадом? Они не виделись половину столетия. Вот только Бен и сейчас готов поспорить на свой щит и костюм, что его старый друг — не из тех, кто будет чинно трудиться, снимать дурацкие сериалы и фильмы, отращивать зад и таскаться по званым приемам, запивая шампанским устрицы и икру, трахая за кулисами грудастых актрис и моделей. В конце концов, это скучно. Тристан не любит скучать. Никогда не любил. — У тебя есть какой-нибудь план? — скрежещет Хоум, разрывая задумчивую тишину. Он ерзает на сиденье и все время недоверчиво косится на Бена. Подозревая, должно быть, ловушку или еще какую-то дрянь. — Разумеется, — Мальчик-солдат откидывается на спинку, стряхивает пепел на коврик. К черту пепельницы и чистоту. Джон ждет продолжения минуту, другую. Сильнее хмурится. Глубокие складки на лбу и побелевшие губы превращают его почти в старика. Так, что даже отец его кажется младше. — Разумеется? И это все?!!!! Издеваешься, что ли?!!! — рявкает он и дергается навстречу, пытается схватить за грудки, но роняет руки, заметив насмешливый изгиб брови. — Джонни, я сказал, что разберусь. Ты можешь присутствовать. Это все. Я не намерен посвящать тебя в тонкости наших с ним отношений. Перестань истерить, утомляешь… В мини-баре Солдатик находит на ощупь запотевшую бутыль с минералкой. Стекло приятно холодит ладонь сквозь перчатку. Он громко глотает, откинув голову. Прохладная влага стекает по подбородку на шею и грудь. — Если ты попробуешь за моей спиной снова… — шипяще и рвано выдает Хоумлендер забившейся под камень песчаной гадюкой. Бен даже замирает с поднятой рукой и зажатой в ладони бутылкой. Вода льется на пол тонкой струей. Отмирает спустя десяток секунд. Отфыркиваясь, бросает под ноги уже пустую бутылку. — В ваше время, — он ухмыляется криво, — все как-то прогнило. Дать и нарушить сразу же слово, воткнуть нож союзнику в спину — в порядке вещей. Я из другого теста, запомни. Да, в прошлый раз мы с тобой были не на одной стороне. Так уже вышло. Но предательство или обман? Что за хуйню ты несешь? Предательство… Ядовитый дым в легких и маска, закрывающая лицо. Холодный туман морозильника — десятилетия. Туман, проникающий в кровь и замораживающий изнутри, так что даже кошмары становились замедленным вязким болотом с хрустящей корочкой льда по самому верху… — Я мог тебя не спасать, оставить у ЦРУ. Ты хотел убить меня, — вспоминает Хоумлендер раз в сотый. Солдатик даже в голос стонет с досадой и скучающе тянет: — Угу. Мог. Но понял, что полезней я буду не в морозилке, а рядом. Закончим или повторишь еще пару-тысячу раз? Машина тормозит поперек подъездной площадки перед кованной черной оградой высотой в полтора-два этажа. Не изгородь — произведение искусства и одновременно сложнейшая охранная система, наверняка утыканная всеми этими новомодными штучками, названия которых Бен даже не знает. С датчиками слежения, сигнализацией и, может быть, даже охранниками-дронами на случай незваных и не особо желанных гостей. Оставив надувшего щеки сына в салоне, Солдатик выбирается наружу, демонстративно не замечая охрану — настоящий спецназ. Бойцы в амуниции, с автоматами и ручными гранатами, минами рассредоточились за воротами по двору. Один под прикрытием бронированной будки активирует микрофон. От резкого визга динамиков мерзко ноют все зубы. — У вас назначено? Назовитесь! Это частная собственность! Остановка запрещена!!! — совсем юный и очень вызывающий голос. Таким когда-то был Порох… Мотнув головой (ностальгия и грусть сейчас точно не к месту), Солдатик выходит вперед, перехватив поудобнее щит. Остаться неузнанным теперь невозможно. Даже для тех, кто еще каким-то чудом не слышал о сильнейшем супергерое планеты, национальном герое, второй раз вернувшемся с того света. — Хозяина позови, — тянет он нарочито лениво. Новая самокрутка в пальцах совсем незаметно дрожит. И ладонь под плотной тканью перчатки почему-то становится мокрой. — Скажи ему — друг детства вернулся… — Назовитесь… — пищит с вызовом мальчишка-охранник. Борзость не помогает скрыть страх в голосе, даже ужас. Что может сделать за подобную дерзость психованный супер, воскресший хрен пойми в какой раз, разнесший башню “Воут” и половину Нью-Йорка? Загадка. Вот только страх перед хозяином, кажется, все же сильней. “Ай да Тристан!” — внутри, как раз по центру грудины, теплеет. Это не жар, что всего за секунду превращается в пламя и вырывается наружу термоядерным взрывом. Другое. Это словно гладит перышком изнутри, пузырится яростным восхищением, почти физическое наслаждение приносит. — Да как ты смеешь, щенок! — гремит грозой за его плечом Хоумлендер и, кажется, поднимается в воздух. Наверняка и лазеры в глазах запалил. Солдатик, несмотря на все свои суперсилы, конечно, видеть затылком не может, но по вибрации воздуха, тонкому свисту все очевидно. — Прост-тит-те, с-сэр… Хоум-млендер… Я не д-должен б-был… в-все ин-нструк-кции… — начинает заикаться парнишка. Ворота медленно раскрываются без единого звука. Хмурый спецназ со двора и лужаек исчезает бесследно. Как если бы кто-то щелкнул пальцами и всех заставил исчезнуть. — Приношу извинения, сэр, за моих тупоголовых ребят. Патрик — тот вообще первый день на дежурстве, переволновался малец, — раздается веселый, ничуть не испуганный голос. Его владелец — высоченный лосяра, шагает к незваным гостям по мощенной камнем дорожке на своих длиннющих ногах. Лыбится с высоты шести с лишним футов. И разница-то у них всего в три дюйма каких-то. Вот только Бен снова чувствует себя рядом с ним лилипутом. Хотя, он точно помнит, это скоро пройдет. Может быть. Те самые ямочки на щеках на секунду обдают изнутри Солдатика жаром. Хоумлендер опускается на дорожку. Подошвы его башмаков глухо толкаются о гладкий камень. Бен шагает вперед, ненавязчиво становится рядом. На лбу залегает глубокая, резкая складка, морщинки бегут от висков. Зажатая губами сигарета густо дымит. Хозяин дома все ближе. У него за спиной не вилла даже — шикарный дворец из камня и мрамора, золоченого металла. Здесь много зелени и много стекла. Журчат десятки фонтанов, сотни крошечных радуг блестят в прозрачных струях, бьющих вверх или вниз, закручивающихся по спирали или по кругу… Вдоль аккуратных тропинок, уводящих вглубь парка, прохаживаются белоснежные павлины, распушившие надменно хвосты… В такой резиденции не стыдно принимать самого президента или султана. Тристан — само радушие и простодушие, останавливается всего в каком-то жалком футе от них. В каком-то дебильном пестром черно-белом костюме с кучей молний-замков, как какой-то дешевый циркач. Массивная цепь с непонятной приблудой — на мощной шее. Все те же черти в тех же глазах… Не постарел ни на день, не то что Графиня… Чертяка. Тристан. Флешбэк накрывает без предупреждения. Впрочем, в этом веке почему-то все приходит внезапно. Распыляют что-то в воздухе, что ли?.. — Детка, тайм-аут, — ухмыльнулся Тристан одной из близняшек, с которой последние пару часов показывал настоящие акробатические номера. Ухватив за талию, ссадил ее с себя в гору подушек. Скатился с гигантской кровати, занимающей почти все пространство немаленькой спальни. Согнулся буквой зю над столом, вдыхая белую дорожку с подноса. — Забористая фигня, мозги отшибает… Развалившийся на второй половине кровати Солдатик из-под полуопущенных век наблюдал за откляченной задницей, за плавным изгибом спины. Красивый, черт… Девки в кинотеатрах, взглянув на эту фигуру, кончали бы прямо в попкорн. Стягивали бы трусы перед ним на Бродвее и неслись следом верещащей толпой, размахивая ими, как флагами. Тристан хитро зыркнул через плечо: — Будешь тоже? — Не знаю, — выдохнул хрипло, зарываясь пальцами в густую гриву волос второй сестрички, трудящейся над его пахом. — Через пару часов съемки какой-то херни для пропаганды. — И что? Можно подумать, у тебя бывает отходняк или похмелье, — фыркнул Тристан. Рухнув в кресло, расставил в стороны ноги, сжал свой немаленький, увитый крупными венами член. Багровая головка исчезла в крупной ладони. Солдатик пересохшим горлом сглотнул, задвигал бедрами резче. Тристан поманил пальцем вторую девчонку. Та с готовностью опустилась перед ним на колени… — Все еще не пойму, почему ты не в команде. С тобой вышло бы веселее, — простонал Мальчик-солдат, уже вбиваясь близняшке глубоко в горло. Та, вроде бы, даже давилась, но послушно сосала, ловкий язычок умело скользил по стволу. — Да нахрен мне эта бодяга? Все эти ролики, реклама и пафос. Камеры, толпы визжащих тупиц… У меня другие планы на жизнь… Я эту хрень дал вколоть себе в вену вслед за тобой не для того, чтобы канкан отплясывать на потеху толпе. Перебьются… — он застонал, опуская ресницы. — Да… умница, детка… — откинул голову, кончая ей в рот… Скатываясь в оргазм, Бен видел кончик языка, что скользил по приоткрывшимся влажным губам… Сорок с лишним всратых лет. И кто тогда бы подумал, как может все обернуться, как раскидает их жизнь… Солдатик делает вдох, усмиряя дурные сыпанувшие по телу мурашки. Наклоняет коротко голову: — Стэн… Свиделись наконец-то, — длинная челка падает на глаза и настырно щекочет. Так бесит. — Вот так встреча, Солдат. Рад, что слухи о твоем возвращении из мертвых в этот раз — не чья-то дебильная шутка, — говорит Тристан почти нежно. Солдатик бы охерел, не заметь он лютых чертей, отплясывающих свои дикие танцы в расширившихся, как у обдолбанного убойной дозой, зрачках. Тристан подмигивает быстро, незаметно для Джона. Почтительно оборачивается к главе Семерки и “Воут”: — Приветствую, Хоумлендер. Это честь — принимать вас в моем скромном доме. Зайдете, чтобы без лишних ушей рассказать, чем я могу быть полезен? — дождавшись царственного кивка, широко улыбается снова. — Прошу за мной, господа. Будьте, как дома. Развернувшись, ведет за собой по той же самой дорожке, временами распинывая в стороны обнаглевших павлинов. Те верещат и, судя по сдавленным матам, в кустах налетают на засевший в засаде спецназ… Бен вглядывается в затылок, в густые, все еще каштановые темные пряди, закручивающиеся вверх на концах. Они пахнут мускатом и цитрусом… Пахли. Интересно, что изменилось с тех пор?